Чумная

Сознание возвращается, теперь нет никаких дурацких снов. Лежу на жесткой кровати, каждая мысль пронзает голову невыносимой болью, в темноте ничего не разглядеть. Пытаюсь подняться — не получается, руки ослабли, тело почти не слушается, трогаю голову на затылке — вроде всё цело. «Что эти уроды со мной сделали?» — бьется в больной голове. Скатываюсь с жесткого ложе, оказывается тут даже матрас есть, и покрывало. На полу старый неприятный на ощупь ковер. Осматриваюсь — в окно пробивается тусклый лунный свет. Помимо неудобного ложе могу разглядеть неказистую деревянную тумбочку, зеркало на стене, стол и пару стульев. Сбоку деревянная дверь из-за которой пробивается желтый свет. Сама комната небольшая, метров десять-двенадцать в длину и ширину. Меня снова мутит, непонятно от чего и рвёт прямо на ковёр. Тяжело дышу и снова пытаюсь встать — не получается даже присесть, руки не держат совсем. «Похоже сотрясение, ну ничего, эти уроды мне еще заплатят, дайте только до телефона добраться!» — зло думаю я, сплёвывая на пол возле себя. Осматриваюсь — на мне непонятная длинная пижама без штанов, задираю её — ничего, только семейные грязноватые трусы. Внизу вдалеке слышатся много мужских голосов, наверное, нужно кричать о помощи, но из горла выбивается только хриплый еле-слышный писк. «Да что такое.» Опять осматриваюсь — на груди два непонятных бугорка. «Нет. Нет. Не-е-ет» — бьется в голове паническая мысль, а сердце начинает разгон. — «Что они со мной сделали?!» Со страхом ощупываю «пижаму» и понимаю, что это приталенное платье. На груди вырез, где торчат две верхушки. К горлу подкатывает ком. «Второй размер, максимум. Не густо.» — проскакивает мысль, прежде чем я снова теряю сознание. Открываю глаза: «Приснится же такое!» А потом осмотревшись, понимаю, что нахожусь всё в той же комнате. Откуда-то издалека, снизу, так же доносятся голоса и гомон. За окном темнота, а значит без сознания я пролежал не так уж и много. «Звать на помощь?» — думаю я. «Не помогут, хуже будет» — приходит ответ из глубин памяти. — Да что за хрень? — шепчу и не узнаю свой голос. Опять ком в горле, опять сердце начинает разбег, появляются звёздочки перед глазами. Кажется я могу снова потерять сознание — глубоко дышу. «А старая владелица тела куда делась, в моём теле?» — спрашиваю себя. — «Или я сожрал её душу?» Память тут же предоставляет неприятные картины последних трёх дней. Разум покинул девушку, она лежала в состоянии овоща, а хозяйка была очень зла. Приходится выделять служек что бы ухаживать за ней, пришлось снизить плату за «ночь с эльфийкой» до пары золотых. И вот уже три дня и три ночи это тело насилуют напропалую все, кто может себе позволить потратить золото. Какая бы эльфийка не была — это эльфийка, дорогое удовольствие. Хозяйка не стеснялась обсуждать судьбу девушки прямо в её присутствии. Видимо думала — или она испугается и придет в себя, или ей уже всё равно. Теперь я точно знал — когда тело девушки перестанет приносить прибыль — её разберут на органы, как печально известного Элинэля. Эльфийское сердце использовалось, например магами конструкторами для создания мощнейших големов и химер. Из почек делали чудодейственный эликсир от всех болезней для орков. Лёгкие высушивались и протирались в порошок, из которого делали сильнейший наркотик, к которому не было привыкания. Глаза — вот глаза подходили всем, и на них было много желающих — эльфийские глаза видят гораздо лучше, чем зёнки других рас. «Ну ничего, суки, я вернусь, всё сделаю что бы вернуться и убить вас, тварей, пусть даже придется за это получить пожизненное.» — зло думал я, пытаясь подняться на ноги. Когда мне это удалось, мир вокруг закружился, организм попытался опять извергнуть из себя все что было в желудке, а была там только желчь. — Дерьмо. — выругался я, опять сплёвывая. Стоять было тяжело, продолжал держаться за стену. «Похоже центр тяжести по-другому расположен, ходить придется заново учиться.» — пришел к неутешительному выводу. В этот момент дверь широко открылась, в комнате загорелся свет, мне пришлось прищурить глаза. Когда смог рассмотреть гостя — сердце сжалось — толстый, в дорогой по местным меркам одежде. Давно не мывшийся, видимо торговец после долгой дороги. Воняет от него так что даже в таком состоянии мне стало дурнее чем было. — О! — воскликнул толстяк, изучая меня: — А сказали, что полудохлая, да я сегодня везунчик! Широко раскрыл глаза, и вскрикнул: — Нет! — Чего ты там лопочешь, дура, давай в койку! — весело сказал ублюдок, закрывая за собой дверь, подхватил меня за шкирку и кинул на кровать, принимаясь развязывать веревку, которая исполняла роль ремня. — Я тебя на пол часа снял, хозяйка разрешила по старой памяти, другим такого не даёт. Он навалился сверху, а я вдруг понял, что сказал «Нет» на русском, и решил попробовать повторить на местном: — Нет! — Да что ты там опять, я вижу что хочешь, вот так, давай снимай портки. Он полез рукой мне между ног, и тут паника начала набирать обороты, я задёргался, пытаясь вырваться. Урод уже начал пристраиваться, как вдруг посмотрел мне в глаза и остановился, испуганно вглядываясь с открытым ртом. — Чумная? — прошептал он, спрашивая то ли меня, то ли себя, а потом закричал: — Чумная! Чумная! Чумная! Его как ветром сдуло, только дверь осталась болтаться на петлях, а я слышал, как голоса снизу затихли, а купец всё громче кричал: «Чумная! Чумная! Чумная!» «И что он там увидел?» — думал я, понимая, что встать так и не получается. А чужая память подсказывала что, если уж меня обозвали «Чумная» — ничего хорошего ждать не придется от местных.