Чумная

В себя приходить неожиданно тяжело. Во всём теле слабость. Даже веки налились каким-то свинцом, и совершенно не хотят открываться. Слышу близкие голоса время от времени, но соображаю очень медленно, кажется меня наряжают во что-то и накрывают одеялом. Понимаю, что говорят не на общем, очень жаль. Получается открыть один глаз, потом второй. Всё как будто через плохие очки, очень мутно. Но я уже понимаю — лежу в какой-то комнате, вокруг полумрак. Свет приятный, мягкий, жёлтый. Как будто от свечей или специальных магических светильников. Пытаюсь сообразить на чём я нахожусь — что-то мягкое, а накрыт одеялом. Лёгким и мне не жарко. Пытаюсь поднять руки — не получается. Сдвигаю ладони на живот, так почему-то спокойнее. На мне какая-то рубашка — из очень приятной ткани. Шёлк? Возможно. Вспоминаю что произошло, бой, и как меня чуть не убили в очередной раз. Главное Ли не рассказывать, когда вернусь. Если вернусь. «Мне продырявили плечо!» — приходит внезапная мысль. Но нет, боли не чувствую. Руки хоть и слабо, но повинуются. Пытаюсь почувствовать магию в себе — нет, не выходит. Вернее — я пустой, совсем, что-то постоянно вытягивает из меня силу. Всё-таки я похоже в плену, и те, кто это сделал — не хотят рисковать. Радует, что не в каменном подвале на цепи. Хотя ещё непонятно — может подвал лучше? — Проснулась? — спрашивает знакомый женский голос. Точно — красивая женщина, взяла меня с лёгкостью на руки, и унесла. Она не выглядела опасной, но я помню её команду и неприятные чавкающие звуки. Потом вскрики тех, кого предали. Я читал — для дроу это норма. Но меня пока не мучали, и даже вылечили, так что возможно не убьют. Пока. — П-п-п… — пытаюсь сказать я. — Сейчас. — отвечает женщина, чувствую, как к губам прислоняется ложечка с водой. Она поит меня осторожно, медленно, как ребёнка. Вспоминаю как она отдавала команды, называла кого-то сыном — ей уж явно побольше чем мне. Может даже больше, чем Славиэль. — Сейчас станет легче. — говорит тихо новая знакомая. Зрение проясняется, я даже могу покрутить головой. Лежу в огромной кровати, накрытый красным одеялом, на чёрной простыне с серыми подушками под головой. Стены завешаны какими-то тёмными шторами, лишь одна, дальняя с дверью, ничем не украшена. Просто каменная поверхность, в которую врезана деревянная дверь. Пытаюсь снять с себя одеяло, получается отчасти. Женщина приходит на помощь, и стягивает его. Я могу её наконец рассмотреть — длинные белые волосы, сейчас распущены, зелёные яркие глаза, красивое до невозможности лицо и идеальная фигура. На ней обтягивающий халатик до колен. Как только сняла с меня одеяло — уходит в кресло напротив кровати. Берёт со столика бокал из чёрного стекла, делает глоток. — Я жду. — говорит, поставив бокал обратно. Осматриваю себя — на мне ночная рубашка из непонятного материала, какие-то женские трусики на завязках с двух сторон. Самое главное — на запястьях, и шее чёрные ленты из того же бархатного материала. Всё это могу рассмотреть в зеркале, которое располагается на весь потолок. Ещё раз щупаю материал, очень уж приятно. — Паучий шёлк, и это последний вопрос, на который я тебе ответила, пока ты мне не рассказала, как и зачем оказалась тут. — она снова делает глоток. — Случайно, мимо проходили. — отвечаю шёпотом. Женщина хмурится, меня снова придавливает к кровати, на ногах оказывается тоже есть ленточки, и я их сейчас ощущаю. Издаю тихий стон — становится тяжело дышать. — Ты врёшь, и, если опять будет тоже самое — с тобой будет говорить палач. — бросает она недовольно. Вот тут понимаю — подчинённые у этой мадам явно такого голоса стараются избегать. А то раз по горлу — и в канаву. Как граф на днях с грабителями. У неё всё просто, судя по всему. Пытаюсь выкрутится, и когда становится легче, говорю: — Мне нужно заклинание, прочитала в одной книге что оно есть здесь, нашли вход, но… Пытаюсь отдышаться, тяжело говорить, видимо женщина чувствует это, и делает послабление, я продолжаю: — Но сработал амулет, затянуло в портал. — Ты не врёшь, но недоговариваешь. — устало произносит она, ложится рядом на кровать, смотрит мне в глаза, когда я поворачиваю голову, говорит: — Слушай, ты или сейчас мне рассказываешь всё… Её пальцы проходятся нежно по груди, шее, щеке. Потом она поворачивает мою голову, приближается губами к мочке уха, кусает. Чувствую тепло внизу живота, становится приятно, невыносимо, как никогда ещё в этом теле. — Аа-а-ах… — издаю стон. — Так вот. — продолжает она, теперь пальцы ползут по животу, все ниже, перебираются на внутреннюю сторону бёдер. — О-о-ох… — не выдерживаю. — Да, на чём мы там остановились? — она снова губами приближается к лицу, нежно целует, просто не могу сопротивляться этому: — Если сейчас не рассказываешь всё от начала и до конца, то я точно позову палача. — А-а-й-й… — опять издаю позорные стоны, когда её язык касается моей щеки. Вот теперь я понимаю, что такое — «бабочки в животе». У меня сейчас по всему телу мурашки, и целый улей этих бабочек в животе. Все они там разбушевались и занимаются явно не тем, чем должны заниматься нормальные бабочки. Что же делать? Продолжать брыкаться, но почему-то мне кажется — в следующий раз точно будет обещанный палач. Так не лучше ли всё рассказать, тем более — она меня не знает, так даже проще, но сначала: — П-п-прекрати, прошу… — умоляю её. — Что, это? — спрашивает она, стягивая одну бретельку ночной рубашки, и целуя одну грудь. — О-о-ох… — очередной мой стон, потом выдавливаю из себя: — Я н-н-не с-с-смогу т-т-так говорить… — Белая рубашка, для белой девочки, как мило. — говорит задумчиво она, крутя пальцем у меня по груди, и вызывая очередные приятные до безумия ощущения. Это точно магия, какое-то колдовство или вроде того. Я просто не могу сдержаться, как же мне хорошо и страшно от этого. — Может мне и не нужны ответы, оставить тебя — как мою маленькую, беленькую девочку-игрушку, как тебе такое? — она проводит языком мне по щеке, прямо по татуировке: — А, командир стрелков лесных эльфов? — М-м-мои ответы… — пытаюсь сказать я, но замолкаю, опять сводит всего от удовольствия и желания продолжения, потом заканчиваю с трудом: — М-м-могут быть интересными тебе. — Хорошо, девочка, удиви меня, хотя я примерно представляю как к тебе попали мечи моих врагов. — наконец отстаёт от меня: — Но если не удивишь своей историей, то извини, быть тебе игрушкой. Договор? — Договор. — с облегчением отвечаю ей. — Тогда давай сначала своё имя, надо же мне как-то к тебе обращаться. — она просто лежит боком ко мне, отодвинувшись, приветливо улыбается и смотрит. На вид ей лет восемнадцать, но хрен там плавал — передо мной умудрённая жизнью женщина. Умная, с опытом. А умная, красивая женщина с опытом — страшное существо. И что, всё-таки рассказать ей всё? Решаюсь, говорю: — Слава. — Ты не врёшь, но какое-то странное имя для эльфа. — хмурится девушка. — Я не эльф, я человек, и в моём мире Слава — обычное имя, для мужчины, а полностью — Вячеслав. — говорю ей и ожидаю реакцию. — Ты меня удивила, девочка, очень удивила, и ты не врёшь. — говорит она взволнованно. — Может быть у тебя проблемы с головой, ты душевнобольная? — Нет. — отвечаю я. — Что же, продолжай, посмотрим, что ты мне расскажешь. И я начинаю свой рассказ, прямо с момента, когда я сбил несчастную девочку. Она время от времени перебивает, и просит объяснить некоторые термины — машина, полиция, НИИ. Но схватывает всё на лету. Даже про машину долго объяснять не приходится. То ли дроу прекрасно осведомлены и им кто-то докладывал о войне наверху. То ли они всё-таки выбираются время от времени из своей берлоги и проводят разведку. Когда дохожу до чумы, она спрашивает удивлённо: — Наверху до сих пор не победили эту болезнь и называют её чумой? — А у вас нет чумы? — уже удивляюсь я. Она забывает, что у меня нет права на вопросы, и отвечает: — Нет, есть одно средство от этой заразы, и оно тут повсюду. — Не жертвоприношения? — спрашиваю я настороженно. — Что? — не понимает она: — Нет, один гриб, его у нас используют в разных блюдах. Но давай не будем отвлекаться, продолжай, мне не терпиться узнать, что там дальше. Рассказываю про бордель, работорговлю, как бежал и потом встретился с Ли, как мы решали, что делать с Элисаль и её освобождении. О битве на стене, походе к гномам и как я узнал страшную тайну коротышек. На этом моменте она смеётся и фыркает: — Всегда знала, что эти коротышки ни на что негодны. Всё у них через одно место — это же надо, столько ценного материала тратить на такую глупость. Сглатываю нервно, делаю вид что тоже смеюсь над её «смешной шуткой». Киваю согласно — мол тоже так думаю. Она грозит мне пальчиком: — Со мной будь честна, девочка, мне не нужно показного. Или лучше теперь называть тебя мальчиком? Продолжаю свой рассказ, про расставание и Славиэль, поход в Калисат, первую встречу с дроу. Тут она слушает снова очень внимательно, переспрашивает, и уточнив все подробности, говорит: — Так это всё-таки ты её убила, ой, прости, вернее будет сказать «убил», пусть и с помощью своей подруги. Что же, меня это вполне устраивает. Заканчиваю историю на том, как мы вернулись, как я прочитал о заклинании в книге. Как отправились к болотам, не рассказывая всех подробностей последних дней, ей это знать не надо и думаю будет не интересно. — Удивила ты меня, девочка. — говорит она задумчиво: — Или мальчик? Но сейчас, наверное, всё же девочка. — И что же дальше? — спрашиваю её серьёзно. А мне стало легче на душе — я наконец кому-то открылся. И пусть эта женщина скорее враг, чем друг, но даже так — легче. Держать всё в себе оказалось очень тяжело, и сейчас я был ей благодарен. — Что дальше… Что дальше… — повторяет она тихо себе под нос. А в этом время проводит пальчиком по груди. Ногти у неё не длинные, аккуратные, она явно боец. Но они покрашены в зеленый цвет, что создаёт контраст с чёрной-чёрной кожей. Я такой даже у негров у нас в мире не видел. Пальчик медленно доходит до живота, гладит его, опять становится невыносимо приятно. — Мужчина, пусть и человек, в теле женщины, да ещё беременной, и оставившей тело навсегда… — шепчет она, поглаживая мой живот. — О-ох. — опять издаю я стоны. — Второй месяц, как интересно. — продолжает она шёпотом, её зелёные глаза как будто светятся: — Я бы оставила себе такую игрушку, ты такая сладкая, беленькая. Родила бы ребёночка, мы бы вместе его нянчили, я бы играла и с тобой. У тебя было бы всё — ведь быть моей собственностью это награда, а не наказание. Не хочешь? — Д-д-договор. — хриплю я что есть силы. — Да-да-да, договор. — она убирает резко руку. — Но одно дело превратить женщину в мужчину — она больше теряет, чем приобретает, а другое наоборот — тебе разве не хорошо, ты не хочешь стать матерью? — спрашивает удивлённо меня. — Это же, это же… Это сложно объяснить тебе, ты пока не можешь понять. — Я не знаю. — отвечаю ей: — Я просто пытаюсь выжить, как-то решить свои проблемы. — Это проблема? — возмущённо начинает девушка, а мне становится страшно. Она тем временем повышает голос: — Ребёнок в твоём чреве, новая жизнь, которую тебе доверили, это проблема?! — Нет, я же говорила, в смысле говорил — выношу я ребёнка, и рожу, но потом хотелось бы… — говорю ей. Дроу вроде бы успокаивается, опять ложится рядом, придвигается ближе, говорит задумчиво: — Так значит ты мальчик, и у тебя ещё не разу не было мужчины, и значит ты ни разу, как женщина, не испытывал… Это будет интересно, очень интересно, ты поделишься со мной эмоциями, есть одно заклинание… Она ведёт пальчиком по ночной рубашке, я чувствую жар, и как одеяние расходится, спадает с меня. Девушка наклоняется, целует в губы, потом в шею. — Р-р-ребенок! — говорю я, когда её язык и губы оказываются у груди, и спускаются всё ниже. — Не беспокойся, ему это не повредит, но в любом случае я прослежу что бы всё было хорошо. — отвечает она, оторвавшись губами от моего живота, и давая несколько секунд на передышку. Потом опять целует, теперь уже пупок, и дойдя до самого низа, зубами хватает завязку трусиков, дёргает её. Потом вторую, а я опять получаю время на передышку. — Д-д-договор! — выкрикиваю тонким голосом я. Она отбрасывает трусики в сторону, на ней уже нет одежды, потом говорит чуть улыбаясь: — Договоры, обязательства, как это всё скучно… Мою голову откидывает назад, и я только успеваю заметить, как она опускается, а потом становится хорошо. Настолько, что я не могу сказать ни слова — только издавать жалобные стоны, пытаться вырваться. Так приятно — что хочется прекратить это немедленно. Но повязки на шее и руках налились тяжестью, не давая сдвинуться. Я теряю сознание, издавая последний то ли хрип, то ли стон, когда достигаю какого-то пика, а она не останавливается, и продолжает. Прихожу в себя тяжело дыша. Потерялся всего на несколько секунд, и сейчас лежу, а ноги сводит непонятной дрожью. Во всём теле жар, и страшно-приятные ощущения. Не могу с собой ничего поделать, и унять эту дрожь. Девушка, женщина, имени которой я даже не знаю, лежит рядом, обнимает меня, закинув одну ногу сверху. Прижимается своей головой к моей груди. — Ну как, тебе понравилось? — спрашивает она. — Это… Это… — не нахожусь я. Она смеется, приятный звонкий смех наполняет помещение, потом говорит: — Ты смешная, я всё больше хочу оставить себе такую игрушку, давно не испытывала таких эмоций, а меня удивить сложно. — Меня ждут наверху. — говорю ей с трудом. — Ммм… — недовольно мычит она: — Подождут, тем более у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. — Что же мне нужно сделать? — спрашиваю её, пытаясь уйти от этих странных ласк, и перейти к делу. Она проводит языком по моей шее, заставив вновь всё тело задрожать, и говорит: — Нужно проводить одну девочку, проводить туда, куда и тебе надо, тем более там же и выход на поверхность. — Там знают нужное мне заклинание? — удивлённо спрашиваю её. — Да, знают. — после небольшой паузы, и с какой-то странной улыбкой, отвечает она: — Я дам вам все пропуски, и ты её проводишь. — В чём подвох, куда мне придётся отвести девочку, и что это за девочка такая? — хмурюсь я. Она целует меня в губы, садится сверху. Я могу оценить грудь — минимум третий размер, а скорее даже больше. И красивая, упругая. Аккуратный пупок, молодое и крепкое тело. «Завидуешь, Славка, у тебя то максимум второй, а то и первый!» — думаю про себя с издёвкой: — «Давай, соглашайся стать её игрушкой, представляешь — каждый день такое трогать, я уж молчу про испытанные ощущения!» «Иди к чёрту!» — рыкаю сам на себя. «Да Славка, тут ты прав — не наша эта партия, как и граф, такая женщина если что не так сделаешь — проглотит, и не подавится» — заканчиваю диалог сам с собой. — Это моя дочь. — разводит она руками. Опять наклоняется, долгий поцелуй, потом я спрашиваю, когда кончается приступ эйфории: — Но почему, и зачем? — Она выродок, её отец, скажем так — скомпрометировал клан, и пришлось его казнить. — отвечает, красиво изгибаясь. Потом опять чуть наклоняется, водит руками по моей груди, трогает её, целует. Настигает очередной приступ эйфории и удовольствия. Девушка останавливается, давая мне ответить. — И куда же я её отведу? Она задумчиво и нежно водит пальцами мне по губам, потом говорит: — К родственникам, и возможно они станут ей самыми близкими разумными. А может быть отправят на алтарь в жертву, если провинится, это нормально. В любом случае, какая тебе разница на наши внутренние разборки?! — А если нас по дороге… — начинаю я. — Я не расстроюсь. — отвечает девушка, языком проходясь по моей щеке. — Ну разве что о твоей гибели будет печально узнать, но возможно тебя и не убьют, продадут в рабство. А я скажу, чтобы ближайшую неделю отслеживали такой лакомый кусочек как ты, и выкупили. — Но… — опять начинаю я. — Тс-с-с. — проводит она своими пальцами мне по губам: — Если уж так мне попадёшься, то точно не отпущу, быть тебе игрушкой. — Я согласен. — говорю, тяжело дыша. — А заклинание? — Как будто мне нужно твоё согласие, у тебя и выбора то нет. — усмехается она. — А заклинание получишь, можешь даже с собой взять в специальном артефакте, разрешаю. — И тебе не жалко свою дочь? — у меня хватает сил на удивление. — Слава, я хитрая, прожившая не одну сотню лет женщина, у меня много детей, а выродков я терпеть не собираюсь. Тем более если есть возможность выгодно их пристроить. — пожимает она плечами: — Я жестокая и бессердечная, запомни это, и лучше тебе не попадаться больше ко мне в лапки. Она смешно делает пальчиками, и корчит рожицу — как будто какой-то хищник выпускает когти. Смеяться почему-то не хочется, сглатываю нервно. — Расслабься, пока ты в безопасности. — тихо шепчет этот завораживающий голос, а её короткие ногти легонько царапают мне грудь. — Мы ещё с тобой не пробовали боль… Опять приходит чувство странного наслаждения, лёгкая боль смешивается с эйфорией и бабочками в животе. Это что-то новое, ещё неизведанного, мне страшно, быстро говорю: — Мне, наверное, чем раньше, тем лучше отправиться в дорогу. — Тс-с-с… — она останавливается, вновь впивается мне в губы своими, а когда отрывается, говорит: — У нас ещё вся ночь впереди, у тебя будет время отдохнуть. — Но ведь тут всегда ночь… — говорю я, и издаю стон, когда она снова начинает опускаться губами вниз, по шее, груди, животу: — О-о-ох — Не искушай меня, девочка. — отрывается на секунду от моего тела дроу: — Сегодня ты только моя. — А-ах! — опять начинаю стонать я. — Н-н-нет! Д-д-да! Н-нет! Она останавливается на секунду, говорит шёпотом и насмешливо: — Ты уже определилась, да, или нет? — С-стой… — Возражения не принимаются. И вновь приходит оно — наслаждение. Я как будто взлетаю, не могу сдержать криков и стонов. Прошу её остановится, но она снова доводит дело до пика, и я умоляю остановится, у меня кажется даже текут слёзы, но она продолжает вновь и вновь. Я теряю сознание. Снова. Прихожу в себя быстро, сглатываю. Во рту сухо. Ноги снова дрожат, по всему тело жар и чувствую, что он исходит от меня. На мне лежит девушка, и целует слёзы на щеках. Мы в поту, и похоже её это совершенно не смущает. Но неприятного запаха нет — ощущаю от неё непонятный аромат, то ли цветов, то ли духов. — В-воды. — говорю тихо ей. Она встаёт, грациозно спрыгивает с кровати, наливает из графина воды в прозрачный стакан. Видя, что мне от усталости даже руку не поднять, подносит к моим губам. Я жадно пью, но вот капелька проливается, и стекает по щеке. Женщина быстро наклоняется, слизывает её. Я вздрагиваю от прилива новых приятных ощущений. Она звонко смеется. — Ты такая белая, такая нежная, такая хорошая… — шепчет мне на ухо, кусая за мочку, посасывая её. — Я не… — Тс-с-с. — закрывает мне ладошкой рот: — Не сегодня, сегодня ты моя. — Почему вы говорите то на общем, то на каком-то другом? — отвлекаю её я. Девушка ложится рядом, обнимает, и отвечает: — Много кланов, много языков и наречий. Между кланами проще использовать общий язык. — И каково сейчас количество разумных в Империи Дроу? — опять отвлекаю её, пытаясь передохнуть. — Нас миллионы, наверное, даже больше, чем людей в королевстве. — говорит она задумчиво: — И это только дроу, а есть ещё местные люди, гоблины, гномы. — Как это?! — не понимаю я, даже нахожу силы приподняться на локте. Она смеется, осторожно укладывает меня обратно, отвечает: — Общины разных рас, они уже не выглядят как раньше и как вы привыкли. Кожа серая, гномы стали чуть выше, люди чуть ниже, есть отличия, тысячи лет, проведённых тут — это не шутки для них. — Но как же, ведь там, и тут, и без солнечного света… — пытаюсь возразить я, поражённый её откровениями. — Свет тут есть, может успела заметить — мох и кристаллы в скалах, они повсюду. — пожимает плечами она, укладывая меня на спину, приближаясь, целует в щёку. — Этого почти достаточно для них, как солнечный свет, но не совсем. Во всяком случае для них теперешних, я же говорила — есть небольшие изменения. — А эльфы? — спрашиваю её, пока она снова не начала свои игры. — Лесных тут вроде бы нет, но точно я тебе не скажу. — задумывается она: — Ты просто не понимаешь, эти подземелья — они тянутся очень далеко, и думаю они побольше вашего Леса и королевства вместе взятых. — Так вы же тогда могли бы уже захватить весь мир?! — возмущаюсь я. — Зачем? — не понимает девушка: — Тут то до конца мы не исследовали всё, а ты хочешь, чтобы ринулись на поверхность? Может быть, когда закончатся войны кланов, и нас объединит единая цель… Ммм… Я тогда тебя обязательно найду наверху, не разрешу убивать, точно станешь моей игрушкой. — Я может и не дойду. — сам себе говорю. — Кто знает, кто знает. — пожимает плечами девушка, потом недовольно спрашивает: — Ты закончил, закончила с вопросами? — А может ты нам охрану дашь? — с ожиданием спрашиваю её. — Пф-ф, мой клан не будет охранять выродка, даже если его надо будет доставить на рабский рынок. Тем более если его надо доставить туда, куда ты пойдёшь. Считай я тебе делаю одолжение. — недовольно фырчит она. — Всё, на сегодня твой лимит вопросов исчерпан. Я даже не спросил её имени, но было уже поздно. Она вновь целует меня — горячо, крепко, как никто меня не целовал. А потом всё начинается вновь, и я кричу, плачу, пытаюсь вырваться — но браслеты на шее, руках и ногах наливаются тяжестью. И достигнув в очередной раз пика наслаждения, а потом ещё и ещё, я теряю сознание, и в этот раз надолго.