Золотой журавль

11. Йога Гоша занимался йогой редко, в случаях, когда ему нужно было выпустить энергию, а на улице находиться было неприятно. Гоша не любил холод, слякоть и дождь, хоть и провёл напмного больше времени в Екатеринбурге, в отличие от Ромы, который скучал по дождливому серому Питеру и при любом дожде выходил хотя бы на крыльцо. Первое время мужчина бубнел и пытался нравоучать, а потом смерился, даже не думая про возможность заболеть. Коврик в гостиной расстилался почти сам, благовония на комоде зажигались за секунду. Рома не мешал и не отвлекал, если возвращался до завершения маленького ритуала по выводу негативных эмоций в атмосферу, а не в их микроклимат, во многом чтобы потом не получить пиздюлей. Одним вечером, когда на улице была гроза, а Рома лежал на диване под одеялом с чашкой чая в руках, Гоша спросил у него, не против ли он понаблюдать за его асанами. Парень пожал плечами и устало прикрыл глаза, зарываясь в пушистое покрывало по самые ноздри. Мужчина, перед тем, как отлучится доставать коврик из-под кровати, поцеловал того в лоб и потрепал по снова отросшим волосам, на что его тучка нахмурилась, но от ласки не ушла. Сил показать характер не было. За разминкой и разогревом Рома наблюдал вяло, почти всё время отрываясь на включённый на фоне телевизор. В январе телевещание мало чего могло показывать, поэтому они смотрели свой сезон «Адской кухни» уже во второй раз. Начали показывать второе испытание, когда Гоша закончил расхаживать туда-сюда и опустился на ковёр. Он принял положение Планка, почти сразу перешёл на боковую с опорой на правую руку и согнул левую ногу в колене. Рома оторвал взгляд от весёлых стартов и заинтересованно глянул на проявляющиеся гибкость и грацию. Гоша был не, то он — бревно бревном. Он гнулся как бамбук на ветру, был похож на длинные листики травы, приклоняющиеся к земле под силой ветра. Невероятно быстрым образом мужчина взялся за большой палец левой ноги и распрямил ногу, оттолкнувшись два коротких раза от коврика. Дышал спокойно и достаточно медленно, прикрыв глаза и больше не двигаясь. Рома засёк, обладатель рыжих кудрей провёл в этом положении две с лишним минуты. Вернувшись в исходное положение, Гоша выполнил асану и на другую сторону, продержавшись на двадцать секунд дольше. Сев на коврик и долго выдохнув, Гоша вздрогнул на слабые аплодисменты, немного испуганно глянув на всё ещё лежавшего парня. — Вот это у тебя растяжка, солнце. — Ты смотрел за мной? — Как такое можно пропустить, я ведь простой смертный с простыми человеческими потребностями. — Так, смертный, у тебя опять поднялась температура? Градусник подмышку, быстро. Я пока за холодной тряпкой схожу, пикапер хренов. — Но ведь сработало. Щеки-то вон как покраснели. — Не спорю. Ещё и чай сделаю, чтобы заразу из тебя вытравить. В следующий раз Рома стал зрителем гошиных асан — да, он всё прогуглил, не маленький — по собственному желанию его трезвой и здравомыслящей головы. Гоша ничего подозрительного не заметил, лишь в привычной манере расстелил коврик, зажёг благовония и включил всё ещё идущий по телевизору их сезон. Выпуск, когда они оформляли свой фудтрак, когда ещё Рома послал нахуй Рублёвку из-за фонариков. Глупо, по-детски, но у Гоши каждый раз таяло сердце. — Хоть бы ещё раз обматерить его, всегда рад видеть, как он петушится. — Ты сам на павлина в такие моменты похож, кстати. — Гош? — Да? — Делай свои асаны в молчании. — Конечно, баунти. Рома встал рядом с Гошей незаметно и тихо, как только тот закрыл глаза. Встал в стойку смирно, поставил широким шагом ногу назад, согнул впереди стоящую ногу на девяносто градусов, руки согнул в локтях и соединил ладони перед грудью. Каждое движение совершал осторожно и медленно, чтобы не дай что упасть пятой точкой прямо на пол и потревожить ушедшего в себя мужчину. Знал ли Гоша о его нахождении рядом оставалось для него загадкой. Они почти одновременно вытянули руки вверх, отчего Рома будто почувствовал удлинение в позвоночнике и раскрытие грудной клетки. Повторил он и запрокидывание головы назад. — Выходим в обратном порядке без резких движений. Ты молодец, Ромео. — Учусь у лучших, золото. Не потревожил твои вайбы? — Нисколько. Если хочешь, можем так вместе делать, прокачаем твою гибкость. — Только если ты со мной будешь ходить на турники и не просто стоять рядом в ответ. — Договорились. Люблю тебя. — Не меньше. 12. Кардиган и кольцо Гоша хранил тот дурацкий помятый листик с видами близости в своём блокноте и думал, что мог бы дарить Роме в ответ. Тот позиции с цветами не сдавал, к ним теперь прибавились откуда-то появлявшиеся заграничные сладости и снеки, которые мужчина обожал исследовать и пытаться повторить, если примерно понимал рецептуру. Это подбивало включить мозг и сделать что-нибудь в ответ. Что-нибудь милое, но то, чтобы парень мог носить на себе или с собой. Так Гоша вспомнил про свои навыки вязания и огромные мотки пряжи в одной из множества коробок под кроватью. Решил начать с маленького брелка на ключи и изначально думал про тучку, но посчитал это пока неуместным. Спустя почти час поиска возможных вариантов он выбрал маленький чехол на головку ключа в виде печенья «Oreo». За него парень мог продать душу или поверить в Бога, в этом сомнений не было. — Ромео, у меня для тебя есть подарок и даже не думай спросить про повод, а то так буду делать с каждый новым букетом. — Ты меня обезоружил. Надеюсь, это не что-то дорогое, а то я тебя на месте прибью. — Закрой глаза и вытяни руки. Рома нахмурил брови, когда почувствовал ребристую поверхность уже родного ключа от гошиной квартиры. На новый мягкий элемент он уже смог держать глаза закрытыми и посмотрел на подарок таким внимательным взглядом, будто читал технологичку. — Это… Что это? Похоже на орео. Это брелок-орео? — Я не нашёл, как оно правильно называется, но, да, попытался сделать орео. Если отвратительно, то так и скажи. — То, что ты делаешь, априори не может быть отвратительным. Ты ж знаешь, я не приучен получать подарки просто так. Подчёркиваю «просто так», перестань смотреть, я всё ещё не могу от твоего подарка на Новый год отойти. — Хватит тебе, всего лишь нож с гравировкой. Но ты так покраснел, когда порвал упаковочную бумагу, каждый день пересматриваю, Алисе надо фотографом становится, юное дарование. — Спасибо за подарок, золото. Передам ей твои хвалебные отзывы. Гоша беспокоился, что Роме подарок не понравился, но хватило увидеть его лишь раз, сидящим на кровати и с тёплой улыбкой смотрящего на брелок, чтобы все тревоги ушли. Спустя неделю к ним приехала Алиса, с порога спросившая у Гоши про его рукоделие. Парень, как оказалось, отправил ей фото брелка, на что девочка отправила ему долгое визжащее голосовое и показалась в дверях квартиры в первые же выходные. Рома отлучился в магазин за тортом, Гоша скромно показывал все свои творения и пряжу. — Знаешь, кардиган, что Рома носит, сделала ему я на прошлый день рождения, а на нём почти живого места не осталось! Ты не знаешь, он им, что, полы моет? — Ты его сделала? Я думал, он покупной. — Ну, мне мама помогала, а она обожает вязать, хэнд-мейд вещи с моего возраста продаёт. Я сделала тот и всё, с меня хватит, больше вышивать на ткани люблю. — Как думаешь, Рома оценит, если я свяжу ему новый кардиган? — О мой боженька, да! Да-да-да, сделай это, он упадёт и не встанет! Я тебе могу помочь с выбором цвета. Давай найдём сейчас референс, пожалуйста! — Как же сильно ты отличаешься от Ромы… Чёрт с тобой, давай! Алиса сразу же сказала, что Роме не пойдут яркие цвета, даже тёмные, существенно сузив круг до серого с редкими шансами синего. Гоша смотрел на возможные кардиганы и не мог найти ничего, что бы подошло Роме, с этим была согласна вздыхающая рядом девочка. Слишком большие или слишком короткие, с крупной вязкой или отвратительного дизайна. — Всё не то, не так, никак! Братику нужно что-нибудь элегантное, что будет подчёркивать его стройность, а тут всё для старпёров! Ты не слышал, что я назвала его так, договорились? — Почему? Это мило. — Да, но его опять закоротит, этого не надо, у меня сердце слабое, не выдержу. — О чём ты? Что значит «закоротит»? — Ну, ты же был на слёте и видел, как вокруг него дети крутятся. Там если кто-то чёто-то сказанёт, у него всё — глаза сердечки, в них слёзы, обнимает до хруста, потом ещё щенком смотрит. Шо, с тобой он никогда таким не был? Не поверю! — Да вроде был, как-то не приглядывался. А он… — Смотри! Сотри-сотри-сотри! Идеальный вариант! Только этих пуговиц не надо, фу, ужасно смотрятся. Гоша вышел из своих мыслей, в которых он обвинял свою невнимательность во всех смертных грехах и почти вынес её приговор, когда Алиса открыла картинку на полный экран и всучила телефон ему в руки. Пока Гоша пытался сфокусироваться на фото, она, уже чувствуя себя на привычной территории с развязанными руками, практически с головой залезла в корзину с пряжей. Девочка была абсолютно права, найденный вариант был хорош и пуговицы правда были отвратительны. — У тебя тут так много оттенков синего, Рома как чувствовал, парня с каким увлечениями ему надо охомутать, ей Богу. Думаю, будет лучше, если конечный цвет выберешь ты, не мне же его каждый день в нём видеть придётся. — Как великодушно с твоей стороны, спасибо. — Обращайтесь, Георгий Иванович. — Эй, откуда ты знаешь моё отчество? — Ты недооцениваешь нашу с Ромой связь. Я и про «Ромео» знаю, и про «баунти». С ним ты хорошо придумал, моё почтение. — Меня как бы должно это напрягать, но приятно, что он про меня кому-то рассказывает. Что скажешь про этот цвет? — Нет, он СЛИШКОМ яркий! Мы говорим про Рому, для него максимум — белый по праздникам, ты что! Как тебе вот этот? Я даже понять не могу, какого он оттенка. И не серый, и не синий. Гоша под каким-то странным порывом открыл картинки с разными оттенками синего, пытаясь идентифицировать понравившийся Алисе. Он ему тоже понравился, у него в голове уже стоял в готовом кардигане перед зеркалом с руками в карманах и милой улыбкой на потрескавшихся губах. Очень похожий оттенок и подпись под ним снова выбили Гошу из мыслей, от чего он фыркнул. — Алис? — Чего? — Про «тучку» знаешь? — Конечно! А что? — Сделай множественное число и посерьёзнее. — Да ладно?! Этот оттенок называется «тучи»? Серьёзно?! — Чего орём и без меня? Голос Ромы зазвучал из коридора весьма внезапно. Гоша тут же заблокировал телефон, Алиса наспех убрала пряжу, накрыла коробку крышкой и затолкнула её во всё ещё открытый подкроватный ящик. Парень даже не зашёл посмотреть на их действия и небольшой шум, когда Алиса пыталась вкатить заклинивший отсек обратно в кровать, сразу же направившись на кухню. Гоша отправил её отвлекать и помочь, принявшись доставать всё обратно и осторожно укладывать. Рома хранил там инструменты и после ухода сестры планировал разобраться с протекающей на кухне трубой, поэтому небольшой кавардак вызвал бы у него подозрения. Мужчина, перед тем как покинуть комнату, в последний раз посмотрел на референс, перед этим улыбнувшись от новой заставки на экране блокировки. Они сфотографировались в лифте торгового центра — Рома стоял позади, прижавшись щекой к гошиному лбу. Он широко улыбался не показывая зубов с зажмуренными глазами. Гоша улыбался скромнее, но вот в его взгляде было столько любви, что Рома, как только увидев получившийся кадр их жизни, покраснел и поцеловал в лоб привычной манере, закатив глаза от отвращенного мата какого-то мужика, заходившего в лифт, когда они выходили. Он был готов сделать всё, чтобы увидеть эту улыбку снова. И снова. И снова, пока она не прирастёт к роминому лицу и станет чем-то самим само разумеющимся, а не редким явлением. Кардиган вязался долго и втайне, потому что Рома как на зло всё время был рядом. Помогали редкие дни, когда у него был расписан каждый час и он уходил ранним утром и возвращался поздним вечером, иногда и на следующий день. В другой бы ситуации Гоша написывал бы ему каждую минуту, отвлекая от помощи с переездом дяде и новой жене, а так писал лишь раз вечером, спрашивая про время возвращения, чтобы приготовить ему ужин. «И спрятать улики», проговаривал Гоша каждый раз в голове. Спустя почти три недели новое творение было готово. Алиса чуть ли не плача попросила не дарить его до своего приезда, на что Гоша, скрепя зубами, согласился. Как ни крути, она ему сильно помогла, плюс её талант видеосъёмки хорошо бы ему пригодился. Гоше нравилось хранить фотографии с Ромой, но вот видео были особенными. Он мог слышать голос, отслеживать изменение эмоций и не забывать их яркие моменты. Девочка смотрела на мужчину весь день, держа телефон наготове. Наконец, когда Рома предложил ей поиграть в игру и попробовать побить новый рекорд, Гоша назвал его по прозвищу, чего раньше в присутствии его сестры не делал. — У меня есть для тебя подарок. Алиса помогла, поэтому не подарил раньше. — Да, братик, я бы подавилась от возмущения, если бы не увидела твои эмоции вживую. — Так, вы оба меня пугаете, перестаньте. — Закрой глаза и не смей подглядывать! Гоша, неси, я включаю видео! Первые несколько секунд Рома смотрел на сложенный предмет одежды в недоумении, даже не прикасаясь к нему пальцами и не дыша. Услышал подбадривания и почувствовав мягкое прикосновение к плечу, он потянул на себя рукава и замер в шоке, когда увидел кардиган на своих коленях с вышивкой на левом кармане в виде маленького солнца, спрятавшегося за большой тучей. Внезапно образовавшуюся влагу он тут же вытер, ни на кого не смотря. — Ром, ты чего? Тебе не нравится? — Гоша, это первая стадия замыкания, дай ему минутку. Парень аккуратно, боясь сделать хоть одно лишнее движение надел кардиган и посмотрел вниз на свои ноги. Длина доходила до коленей, карманы были на верхней части бедра, и, что самое невероятное, от него пахло Гошей. Не каким-то определённым запахом, а несколькими, будто он душил его разными духами с определённой периодичностью. По тёплому взгляду карих глаз парень понял, что был довольно близок к истине. Гошу подняли на руки весьма неожиданно, так, что он удивлённо пискнул и почти упал, благо удержали сильные и заботливые руки, сжавшие его свитер до белых костяшек. Алиса на фоне закрыла рот рукой, в её глазах плясали радостные огоньки. Она поддерживала брата каждый дент с тех самых пор, как начала понимать его одиночество и всю грусть в глазах. Именно ей первой Рома рассказал уже сам про свою ориентацию. Именно ей звонил, когда на проекте давали время для родных. Именно ей он рассказывал про Гошу всё, даже самые маленькие детали, на которые она реагировала ухмылками и лёгкими смешками. Рома в её глазах был забитым жизнью и обществом парнем, который носил всех своих чертей и демонах в себе и позволял ей лишь редко на них смотреть, пряга печать за стеклянной улыбкой и такими же глазами. Так было до появления Гоши. Тот неспроста получил прозвище «солнце», он освещал её брата своим теплом и оставлял ожоги на демонах, этим и вытравляя их из чужой души. Алисе не важны были ни его пол и гендер, ни статус, ни финансовое положение, ни место жительство и планы на будущее как минимум до того момента, пока Рома был с ним рядом и улыбался так счастливо. Он это заслужил как никто другой из всего семейства Журавлёвых, в этом она была уверена. Рома отправился в торговый центр в гордом одиночестве, которое продлилось всего лишь несколько минут, с полной уверенность в своих силах. Поднявшись на эскалаторе на второй этаж, парень встал чуть ли не посреди атриума и несколько раз моргнул. Первыми его мыслями было либо возвращаться домой, либо писать просьбы о помощи не менее гордому Георгию. Оценив свои возможности и засунув куда подальше гордость, Рома сглотнул и проверил, онлайн ли его «Солнечно-золотой дурачок», перед этим, как уже обычно, залипнув на обои рабочего стола. Рыжий чёрт недавно взял его телефон и сделал очень неприличное фото в новом ромином кардигане, будучи только в нём. Рома в долгу не остался, поставив под громкие возгласы и слегка обиженное ворчание горячую картинку на фон. Тучка-Ромео-Баунти: Занят? Солнечно-золотой дурачок: Уже приехал? Гоше крупно повезло, что Рому не бесила привычка отвечать вопросом на вопрос. Во многом потому, что парень сам грешил этим. И не только этим. Вспомнился недавний момент, когда он искусителем смотрел, как Гоша удовлетворял себя, даже не подозревая о его присутствии. Потом он, конечно же, это присутствие ещё и ощутил. Тучка-Ромео-Баунти: Знаешь же ответ Солнечно-золотой дурачок: Хочу побесить. Сам пытался найти или сразу мне пишешь? Тучка-Ромео-Баунти: Не вижу смысла мучать себя ты с этим прекрасно справляешься Солнечно-золотой дурачок: Ууу, какие мы грозные. Ещё скажи, что накажешь меня)) Тучка-Ромео-Баунти: Да блять ещё и отшлёпаю. Тучка-Ромео-Баунти: Может поможешь уже? Солнечно-золотой дурачок: Ты можешь хотя бы попытаться ставить запятые? Это не сложно, смотри. Я, могу, ставить, запятые, хоть, через, каждое, слово. Запятые решают многое, баунти Тучка-Ромео-Баунти: Хорошо. Гоша, золото, пожалуйста, помоги. Солнечно-золотой дурачок: Мне всегда сложно тебе отказать. Что видишь? Тучка-Ромео-Баунти: Так, дай оглядеться Тучка-Ромео-Баунти: Справа и слева пиздец какие длинные витрины Тучка-Ромео-Баунти: Это же витрины? Солнечно-золотой дурачок: Да, баунти, ты молодец. Я понял, где ты находишься. Правильно помню, ты Алисе графический планшет собирался купить? Тучка-Ромео-Баунти: Ага Солнечно-золотой дурачок: Отлично) Проходишь мимо витрины, которая слева, пока она не закончится, М.Видео будет перпендикулярно, не потеряешься. Если сможешь — пиши, я пока ещё здесь Тучка-Ромео-Баунти: Пасиб, солнце, люблю тебя) Солнечно-золотой дурачок: А я тебя моя неграмотная тучка) Рома широко улыбнулся, глядя в экран телефона, и начал топать по отмеченному маршруту. Они оба знали, что парень мог спокойно погуглить перед выездом или уже здесь нахождение нужного магазина, но обоим нравилось играть в эту игру — один давал возможность другому проявить имеющиеся не зря знания. Рома продолжал идти, но теперь уже смотрел прямо перед собой, всё ещё улыбаясь этой своей глупо-влюблённой лыбой, пока не услышал миленький женский голос. — Молодой человек! Молодой человек! Вас кольца не интересуют? Рома ни разу не слышал, чтобы работницы ювелирных витрин зазывали к себе, поэтому и сделал комично несколько шагов назад и посмотрел на миниатюрную взрослую брюнетку, стоящую на маленькой табуретке и упирающуюся на прозрачную поверхность татуированными и окольцованными ладонями. — Интересуют, да? У вас есть вторая половинка, молодой человек? — Допустим, что есть. — О, это просто замечательно! У нас на этой неделе особенное предложение — парные помолвочные кольца по пятидесятипроцентной скидке. Интересуют? — Думаю, что нет, извините. Брюнетка с бейджиком «Анна» понимающе поджала губы, но почти тут же поддерживающе улыбнулась и, Рома мог поклясться, подмигнула ему. — Вы мне, возможно, не поверите, но у меня есть чёткое ощущение, что Вы ко мне ещё подойдёте. До встречи, молодой человек! Рома что-то промямлил с нахмуренными бровями и дёргающимся уголком губ, смотря вслед удалившейся на другой конец витрины Анне. Телефон в кармане джинс внезапно коротко завибрировал. Как оказалось через считанные секунды, он вибрировал уже не в первый раз. Солнечно-золотой дурачок: Баунти, нашёл? Солнечно-золотой дурачок: Потерялся? Солнечно-золотой дурачок: Что видишь рядом? Солнечно-золотой дурачок: Отвечааааай, я переживаю. Видишь точку? Я серьёзно. Солнечно-золотой дурачок: Ромаааа Лыба вернулась и не сходила с лица до входа в магазин. Гоша отправил ему множество успокоившихся эмодзи — Рома даже не знал, что их существует так много — и сказал, что собирается принять ванну, оставив перед этим телефон на зарядке. Парень ответил на это недовольным сообщением, что он, как бы, мог его и подождать, на что получил крайне лаконичный ответ: «Всё ещё могу пойти потом с тобой, не растаю)». Журавлёв проходил мимо витрины Анны, когда телефон внезапно вздрогнул. Гоша отправил ему фото. Его коленки виднелись из-под толщи воды, достоинство он прикрывал одной рукой, вторую используя для демонстрации своих навыков фотографа. Кадр был просто идеальным. Рома ничего не ответил. Посмотрел на теперь уже потемневший экран, витрину с кольцами и редко поглядывающую на него Анну, рекламирующую какие-то серёжки пожилой даме. Подошёл к тому же месту, где девушка показала ему помолвочные кольца и чисто ради интереса посмотрел на ассортимент. Анна подлетела к нему спустя несколько минут, явно радуясь возвращению приглянувшегося возможного покупателя. — Так и знала, что увижу Вас снова. Всё же решились? — С чем чёрт не шутит, так ведь? — Конечно, молодой человек! Какие-нибудь приглянулись? — Вот эти. Анна удивлённо приоткрыла рот, достала понравившиеся Роме кольца и спокойно осталась стоять, ожидая от парня дальнейших действий. Тот стоял неподвижно, рассматривая бижутерию с разных углов. — Что это за металл? — Крайне интересный выбор! Это нержавеющая сталь. — Знаете, мы оба повара, думаю, нам это подойдёт. — О, я никогда раньше не продавала такие, спасибо за такую возможность. Итак, Ваш размер мы подберём, а со второй половинкой что делать будем? Покупка внезапная, как я понимаю. — Есть кольцо, которое носит на мизинце, поможет? — Думаю, да, определённо облегчит. Вам подбираем с серебряной окантовкой или золотой? — Мне серебро, там настоящий любитель золота. Рома расстегнул цепочку, снял первый гошин подарок и протянул консультанту, которая почти сразу начала проводить неведомые для его кулинарного восприятия махинации. Она легко подобрала для самого Журавлёва подходящий размер, потратив немного больше времени на подбор для его второй половинки. Кроме кольца с мизинца ей ещё помогла информация, что пальцы у них похожие, правда у половинки немного толще. — Я уверена, что оно идеально подойдёт. Вам нужна коробочка для предложения? — Не, так быстрее найдёт, не интересно. Спасибо Вам большое. — Это моя работа, молодой человек! Желаю удачи с предложением, Вашей второй половинке крайне с Вами повезло. — Ещё не понятно, кому сильнее. Уже дома, когда Гоша мирно спал на своей половине кровати, Рома сидел на диване в гостиной и смотрел на переливающийся под тёплым светом металл. Кольцо для себя он спрятал куда подальше, почти сразу же о нём забыв. Резкий, необдуманный поступок, рискованный и граничащий с безумием. Предложение. Он правда собирался сделать Гоше предложение? Чего он хотел добиться — свадьбы? Они не смогут пойти в ЗАГС и зарегистрировать, по понятным причинам. Они могут только сыграть свадьбу для родных, но! Нужно ли это Гоше? Нужно ли это Роме? Эта ответственность за другого человека, за их совместный быт и жизнь. Может, это всё игра, может, это не на всю жизнь, как он мечтал, может… — Ром? Опять бессонница? Гоша сел рядом тихо, потирая глаза и очаровательно зевая. Рома за секунду незаметно положил кольцо в карман и сделал вид, что собирается прикрыть рот в зевке. Мужчина боднул его лбом в плечо и оставил короткий поцелуй в шрам от детской прививки. — Всё хорошо, Гош. Думал о своём. Чего сам подорвался? — Хотел на свою любимую подушку лечь, а её нет. — Так вот кто я для тебя? Всего лишь подстилка? Гоша положил ладони на чужие бицепсы и перекинул через худые бёдра свои, мягко оседлав. Его и так тёмные глаза были почти чёрными, рот приоткрылся в ухмылке, брови поднялись будто до середины лба. — Если так подумать, то это я твоя подстилка. Потому что я снизу, понял? — Да, понял, перестань делать ситуацию ещё более неловкой. — У тебя что-то произошло, тучка? Ты меня пугаешь, не втягиваешься в грязные разговорчики. Я ждал что-то типа «Сейчас-то ты сверху» или «Раз ты так сидишь, не хочешь покататься?». — У меня не такой голос. — Ром, поговори со мной. Гоша оставил несколько коротких поцелуев на чужой шее и прижал голову парня к своей груди. Рома сильнее прижался к его торсу, пройдясь кончиками пальцев по рёбрам и оставив ладони на пояснице, принявшись гладить ямочки Венеры. — Твою голову атакуют какие-то сложные мысли, по дыханию слышу. Давай, я не зря «ходячей энциклопедией» был, могу помочь. — У нас есть будущее? Рома чётко услышал, как чужое сердце пропустило удар. Было ли это сердце родным? Мог ли он его таковым считать? Гоша сглотнул и запустил пальцы в светлые волосы. В самом начале он так делал, чтобы Рому от чего-то отвлечь, сейчас же — чтобы собрать мысли в кучку. — Я бы хотел, чтобы у нас было будущее. Знаешь, иногда мне кажется, что я люблю тебя слишком сильно, и что у нас всё как будто в сказке. В жизни так не бывает и от этого мне, порой, даже страшно. Не помню, говорил ли я тебе, но чем ближе был финал и наше воссоединение, тем больше я думал, что ничего у нас не получится. Рома немного отодвинулся и ощутимо ткнул подбородком в солнечное сплетение. Мужчина фыркнул ему в макушку и слегка заёрзал на опустившиеся ниже ладони, теперь гладящие заднюю сторону бёдер. — Сам посуди: относительно мало времени провели вместе, разница в возрасте, разное прошлое, жили не в одном городе. Но для тебя будто этих преград не было. Ты не усложнял, для тебя всегда всё было легко. Я старше — да и похуй, восемнадцать есть. Разные города — перееду. Больше не на проекте — отвечу на звонки в любое время, главное звони. — Мне кажется, ты не договариваешь. — Твои руки меня отвлекают. — Это не оправдание. — Ладно. Ладно-ладно, только не злись. Я планировал потрахаться и разойтись. Рома отодвинулся ещё сильнее, чтобы посмотреть в немного испуганные глаза и заметить нервно покусанные губы. Он накрыл гошины ладони своими и погладил нежную кожу мягкими долгими мазками. Одним взглядом попросил продолжить, получил в ответ рваный выдох. — Ну, знаешь, я думал, что уже не так привязан к тебе, думал, что ты уйдёшь сам или я тебя попрошу удалиться. Но потом увидел твои глаза будто впервые и уверенность пошатнулась. Я не раз думал, когда мы начали жить вместе, что ты не выдержишь моих психов и сбежишь. Но ты остался. — Хочу остаться. — Я тоже хочу, чтобы ты остался. Итог — я хочу с тобой будущее. К чему вообще было всё это? — Пойдём в кровать, Гош, я даже могу тебя уложить спать. — Только не кусайся. — Ничего не могу обещать. Гоша обнял его всеми конечностями, когда Рома поднял его на руки и миллиметровыми шажками пошёл в сторону кровати. На сердце немного стало легче. Новое откровение его нисколько не расстроило. Он чувствовал, что Гоша в самом начале хотел от него избавится, но упорно не замечал и не поднимал эту тему. Не поднял бы и дальше, если бы не волнующийся за него рыжий чёрт. Конечно, то, что Гоша хотел быть с ним и дальше не означало, что он согласится на предложение, но это придало уверенности. Главное её не потерять. 13. Ласка и любовь Рома был голоден до ласки. Почти всю жизнь, кроме редких моментов встречи на общем слёте династии, к нему никто не прикасался. Ни дома, чтобы подбодрить или выразить любовь, ни в школе, хотя учителя и могли кого-нибудь погладить по голове или положить руку на плечо, ни во дворе, когда он играл с пацанами в футбол или убегал от ментов. Прикосновения к нему не приходили, а он рос, днём за днём воздвигая стены от появившихся в подростковом возрасте внезапных физических действий в его сторону. Родители дёргали за запястья, когда он пытался куда-то сбежать, разные девчонки с района клеились, чуть ли не самостоятельно направляя его руки себе под юбки, выросшие и возмужавшие пацаны почёсывали кулаки за внимание от женского пола с желанием отпиздить. Так Рома научился драться, чтобы к нему никто больше без его ведома не прикасался. К прикосновениям Гоши он привыкал долго. Они провели месяц до его выгона с проекта и каждый день Рома от внезапных проявлений ласки дёргался с разной амплитудой. Мог полностью отодвинуться, мог слегка вздрогнуть, очень редко, но всё же мог стоять неподвижно, но глаза всё говорили за тело. Испугался, не ожидал, немного в шоке, неприятно удвилён. Со временем, шаг за шагом, он свыкался. Парню было сложно принять после всех тех лет одиночества тот факт, что к нему кто-то захочет по собственному желанию прикоснуться. Он дружественно давал «пять» или обнимал в ответ, когда его команда на шоу побеждала, иногда сам выступал инициатором прикосновений. Совсем другое дело было с Гошей. Каждая мимолётная ласка с его стороны отзывалась миллиардом искр под кожей. Осмысленная или случайная, долгая или мимолётная, не важно, Рома одновременно таял и каменел. А Гоша всё понимал и молчал, боясь спугнуть. Георгий с первого дня их отношений начал беспокоиться о здоровье парня. Его беспокоила слабая иммунная система, из-за которой Рома часто шмыгал носом, а однажды слёг на целый вечер после ужина, всегда быстрое сердцебиение, которое он чувствовал под ухом, частая головная боль и бессонница, на которые Рома не жаловался, но от которых хмурился чаще и ворчал громче. У Гоши было плохое зрение и он правда был невнимательным, но вздрагивания и короткие вздохи на ласку не заметить не мог. Понятие «тактильный голод» открыло ему глаза и помогло хоть как-то классифицировать проблему. Стали понятны иногда излишние физические нагрузки и короткие периоды апатии. Нет, правда, Рома мог пробежать лишние несколько кругов, оставив Гошу посидеть на лавке и позалипать в телефоне, если они всё же выходили на пробежку вдвоём. С апатией было сложнее. Если у Гоши были моменты «здоровой лени», когда он, после усиленной работы над чем-то, потом несколько дней отдыхал и не приступал к новым проектам, то у Ромы это была настоящая апатия. Он мог сидеть на диване и тупо смотреть в стену, не приступая к чему-либо, что мог ему предложить Гоша. Пробежка, совместная готовка или просмотр фильмов, да даже секс. Рома кривил лицо, говорил, что боль в висках дышать нормально не даёт, что уж говорить про поцелуи и так далее. — Ром, я хочу с тобой поговорить. Меня беспокоит твоё состояние. Не сейчас, а вообще. — Гош, я в порядке. — Нет, ты не в порядке. Ты знаешь, что у тебя тактильное голодание? — Это чё такое? Мне, типа, прикосновений не хватает? Ты щас серьёзно? — Баунти, пожалуйста, послушай меня. Ты провёл почти всю жизнь отрешённо и то, что сейчас ты со мной уже больше полгода, мало твоему состоянию помогает. Я не прошу тебя идти к психологу или делиться эмоциями, знаю, что ты в этом плане партизан. Просто, пожалуйста, если ты захочешь, чтобы я тебя обнял или потискал, подойди. Можешь сказать, можешь мои руки на себя положить, я пойму. Мне больно и грустно на тебя такого смотреть. — Я постараюсь ради твоего спокойствия, солнце, и чтобы твои глаза не блестели от слёз. Гош, правда, перестань плакать. Я правда постараюсь. И Рома начал стараться. Начинал с особенного заранее извиняющегося взгляда и мелких шагов в сторону Гоши, когда тот был чем-то занят. Мужчина тут же бросал все свои дела и притягивал в свои объятья, начиная поглаживать по шее, лопаткам и спине, переходя на груди и пресс. Рома слегка возбуждался, но убирал всё на пятидесятый план, накапливая «батарейку ласки», как её назвал Гоша. Гоше было стыдно, что прошло столько времени, а он поднял эту тему только когда Рома не смог встать с дивана без долгого уставшего выдоха. Парень на это, уже по завершении апатичного периода, улыбался и давал ласки в разы больше, не выпуская Гошу ни с постели, ни с дивана. Мужчина был даже рад, что у его парня тоже были небольшие эмоциональные качели. Это было странно, радоваться чужой проблеме в виде тревожности, раздражительности и редкой агрессии, но почему-то правильно. Рома оставался идеальным, даже с такими серьёзными шрамами прошлого, но теперь был не просто эфемерным юношей из детских сказок, а настоящим живым человеком, переступающим через себя ради любимого каждый день. Со временем он станет это делать и для себя, но потом, когда полностью встанет на ноги и позволит к себе прикасаться без вздрагиваний не только Гоше, но и миру. Гоше уже начало казаться, что Алиса стала полноценным жителем его скромной квартирки. После её шестнадцатилетия она начала приезжать всё чаще и на дольше, даже родители ей названивали уже не так яро, лишь просили писать, когда приезжала и собиралась уезжать. Рома начал к ней относится не так строго, больше не пытался нравоучать или воспитывать, хоть иногда и тушил попытки сматериться. — Чего, блять? Вы вместе уже туеву хучу времени, а ты не знал, что Рома умеет играть на электрогитаре? Сиди здесь, я за телефоном, у меня должны были сохраниться видео! — Алиса, что я говорил насчёт… — Мы договаривались до шестнадцатилетия! — А, блять, точно. Ладно, претензии снимаются. Уже девушка растворилась в пространстве кухни в поисках телефона, пока Гоша не мог перестать смотреть широко раскрытыми глазами на спокойного парня рядом. Он всё время, пока его тучка с сестрой играл в видеоигру, гладил его острые коленки, восполняя «батарейку ласки». Рома вздрогнул, а Гоша посмотрел в сторону прохода, когда на всю квартиру заиграли басы. — Я нашла! Нашла-нашла-нашла! Гоша, ты только посмотри, он прям вайбит! — Что делает? — Перевожу на постсоветский: он наслаждается тем, как он хорош. На, сам убедись! Рома стоял в центре какой-то большой светлой комнаты на платформе, рядом с ним стоял чёрный усилитель, в ушах чёрные наушники, а в руках уже упомянутая электрогитара. Он слегка двигал головой из стороны в сторону и топал правой ногой в такт, но на лице не было никаких эмоций. Ни улыбки, ни красных щёк, ни искр в глазах. Максимально каменное выражение, прям как-то эмодзи истукан, которое Рома использовал, когда хотел в саркастичном контексте выразить весь свой скудный спектр эмоций. Гоша держал телефон в руках, Алиса стояла за ним и редко поглядывала на пытающегося слиться с белой обивкой дивана старшего брата. — Я не помню, какой это был праздник, но мы все были в частном доме тёти Беллы, она захотела устроить шоу талантов. Ты представить не можешь, как долго я и все мелкие Рому уговаривали выступить. Победила сама тётя Белла, она у нас оперная певица в прошлом, но Рома занял почётное второе место. — Почему ты не говорил мне про это? И где гитара сейчас? Откуда она вообще у тебя? — Это подарок от мамы на шестнадцатилетие. Одна из множества попыток откупиться за проёб моего детства. Она осталась в моей старой комнате, не знал, как ты отнесёшься, если я с таким приданным приду. — Теперь я хочу послушать твою игру лично. И хочу слушать каждую свободную минуту. — Значит на выходных мы поедем её забирать. Гоша и Алиса почти одновременно подняли от удивления брови, сразу же нахмурившись. Рома в ответ пожал плечами и уткнулся в телефон. Они сразу поняли, что он принял позицию защиты, и снова из-за родителей. Мужчина ещё помнил, как Рома крутился рядом с ним на новогоднем слёте Журавлёвых не столько поддержать, сколько чтобы к нему самому не подходили, хоть и не признавался в этом. Это была какая-то ещё одна просторная резиденция по типу теперь уже известной ему тёти Беллы, но принадлежавшая сестре бабушки Ромы и её мужу. Праздник проходил в зале, который очень походил на бальный. Гоша так и представлял, как ещё каких-то сто пятьдесят лет назад тут могли бы кружиться пары в ритме вальса, а где-то в углу играла бы живая музыка. Тогда-то он и увидел рояль. В последний раз он играл ещё в Екатеринбурге, но пальцы, они всё помнили. Сами пустились впляс, когда в голове заиграла заученная когда-то мелодия. Рома всё заметил и улыбнулся в бокал. — Через пару минут многие пойдут во двор смотреть салют, сможешь поиграть. — Я не могу, он чужой, я и сам в чужом доме. — Ба Люба не была против, когда мелкий Жора просто жал на всё подряд мокрыми лапами, думаешь, она будет против хорошей игры? — Почему ты думаешь, что я хорошо играю? — Потому что я знаю тебя. Давай, иди, я постою рядом для твоего спокойствия. После первого прикосновения к клавишам мужчина будто ушёл в другой мир, утонув в глазах Ромы, что смотрел с такой любовью и нежностью. Он придумывал на ходу, вспоминая какие-то отрывки и удачно миксуя их, продолжая смотреть на ни капли не удивлённого парня. Рома был уверен в нём и это чувство передалось и самому Гоше. Как будто не было огромного количества родственников, что могли зайти в любой момент и скривить свои лица в хорошо скрытом недовольстве, не было шикарно и дорого обставленного интерьера. Только он и Рома в их маленьком мире и очень интимном моменте, которое будет греть его сердце в коротких периодах стресса. Гоша нажал на последнюю клавишу и уже было собрался что-то сказать, когда послышались громкие аплодисменты. В основном его поддержало поколение младше Ромы и в районе его возраста, но была и похвала от взрослых, даже пожилых представительниц. Краем глаза он заметил, как в стороне недовольных стояла Марина, но что-то с её лицом было не так. Там был страх, небольшая паника, что-то нервное с редкими всплесками почти ужаса. Решение подойти к ней и узнать, что происходит, пришло само, исполнил его мужчина только после прослушивания от каждого похвалы, в том числе и от известной питерской пианистки — той самой ба Любы. — Марина? Можно с вами поговорить? Он нашёл её сидящей на скамейке у крыльца в гордом одиночестве. Её глаза как никогда были похожи на ромины. Она была худой, как и все в ветке Ромы, как Гоша заметил, но низкой, около метра шестидесяти, и с крашенными в рыжий длинными волосами до талии. У неё был неровный шрам на верхней губе, который она постоянно маскировала яркой помадой, даже в кругу родных. Её губы растянулись в приветливой улыбке, но вот глаза, они не смогли обмануть. Мужчина слишком часто видел этот взгляд у её сына, чтобы проигнорировать и не понять, хоть и хотелось. Она подобрала полы своего огромного пальто, а, может, это оно казалось на ней таковым, позволяя мужчине сесть рядом. Она смотрела вперёд, на маленькие бугорки снега, окружавшие частный дом то тут, то там, лишь иногда поглядывая на нервно протирающего очки о свитер Гошу. Она не умела читать его, как Рома, что не удивительно, поэтому и продолжала молчать. Рыжий выдохнул, расправил плечи и посмотрел на ту же высокую снежную кучу, с которой ещё пару часов назад с громким смехом съезжали дети. Сейчас же на улице была только Марина в пальто мужа, как понял Гоша, да и она сам, накинувший дутую чёрную куртку Ромы на плечи. — Я понимаю, как Вам сложно принять меня и тот факт, что Рома со мной. Я не буду пытаться убедить, что со мной ему хорошо, он по-настоящему счастлив и дальше по списку, не поверите. — Почему же, верю. От этого и страшно. Гоша удивлённо посмотрел на неё, пытаясь поймать взгляд, но женщина напоминала ледяную статую больше, чем человека. Таким был Рома, когда мужчина нашёл его в парке посреди дождя. Апатичный, холодный, отрешенный. Явно взял это у матери, а, может, и научился, если видел это всё своё детство. Марина мысль не продолжила, поэтому Гоша принял попытку зайти с другой стороны. — Знаете, для моей мамы каждый мой новый партнёр был таким же ударом, как для Вас. Вы бы хотели поговорить с тем, кто через такое прошёл? — Думаете, мне это поможет принять тот факт, что на моём сыне остановится наша линия? — Вряд ли, но это может помочь Вам самой. Так что? Марина молчала какое-то время и Гоша уже думал, что перегнул, когда услышал тихий голос, растопивший лёд между ними за секунду. — Как к ней обратится? — Просто Елена. Я объясню ей ситуацию, подождите пару минут, пожалуйста. — Елена? Здравствуйте, меня зовут Марина, я мать Ромы. — Здравствуй, Марина, я мама Гоши, приятно познакомится. Марина слегка нахмурила брови, когда поняла, что женщина с другого конца провода сразу перешла на «ты» и уже обозначила, что она именно «мама». Слово, не такое холодное, как произнесённое ранее «мать», сразу же ставящее их по разные стороны баррикад. — Ты хочешь услышать от меня что-нибудь конкретное? Гоша протараторил что-то как обычно, я уже забыла что. Это касается Ромы? О, он у тебя такой замечательный! Такой вежливый, галантный, так о Гоше заботится. Я так рада за них двоих. — И Вас ничего не смущает? — Что меня должно смущать? Что они оба мужчины? Дорогая, как бы мы не держались за старое… — Гоша для Вас поменялся, когда Вы узнали о его… Что он… Про его новую версию? — Ты это так называешь? Забавно. Правда забавно, ты не подумай. Нет, ничуть. Я, конечно, знала его двадцать лет как человека традиционных взглядов, а, как ты выразилась, «новую версию» всего десять, но вторая мне нравится больше. Я люблю своего сына любым, но счастливым больше всех. Так же в той детской песенке было? У тебя же кроме Ромы детей нет? — Нет, он — единственный сын. — Уже хорошо, что ты всё ещё считаешь его сыном, а не непонятно кем, правда, ты большая молодец. Я понимаю твои страхи и даже боль, правда. У меня детей, конечно, трое, но Гоша всегда был мне ближе другого сына и дочери. Я расскажу тебе историю, не против? — Не против. — Теперь понятно, в кого Рома такой немногословный. На это Марина улыбнулась и даже хмыкнула, что смогла расслышать и Елена. Она дала женщине немного времени на обдумывание и начала вещать спокойным, размеренным тоном. — Гоша у меня самый младший из детей. Он родился раньше срока на почти два месяца, такая крошка, я взглянуть на него лишний раз боялась, что уж говорить про взять на руки. Сама понимаешь, медицина тридцать лет назад была не очень, не сравнится сейчас. У меня первая внучка родилась недоношенная, но дочке не сказали того, чего мне тогда ляпнули. Знаешь, что? Догадываешься, я уверена. Внимание, цитата, которую я до гроба буду помнить: «Он у Вас, мамаша, не жилец, можете уже про следующую попытку думать». Сейчас я бы там каждому таких люлей понадавала, а тогда молодая ещё была, только плакать умела. Да молиться, что уж скрывать. Помню, как лежала в больнице, Гоша у меня на руках вяло держал мой крестик в крошечном кулачке, и молилась. Иногда даже вслух, отчего все пальцами у виска крутили, мол, от горя умом тронулась. А я сквозь слёзы молила Бога, чтобы Гоша выжил. Клялась, что воспитаю его хорошим человеком, что любить буду несмотря ни на что. Может, молитвы и правда помогли, может, медицина была не такая уж и плохая тогда, чёрт его знает, но вот мы здесь. Ты говоришь со мной по телефону моего сына, который счастлив сам и делает счастливым твоего. Хочешь мораль, Марин? — Добивайте. — Хах, ну Рома точно в тебя! Подвожу итог — мы не можем поменять своих детей. Мы можем хотеть этого и быть уверенными, что сделаем это, мы можем стремится к этому всеми силами, но, рано или поздно, каждый из нас поймёт, что мы не сможем. На этом наша встреча подходит к концу, дети зовут меня к столу. Мой тебе последний совет — подойти к сыну и, если не можешь обнять, хоть в глаза посмотри. Он у тебя зрительный контакт очень любит. С Новым годом, Марина, до связи! — С Новым годом, Елена. Марина встала во скамейки и только сейчас ощутила, как на улице стало холоднее. Она так сильно погрузилась в образовавшийся с Еленой мирой, чего никогда с ней не происходило. Она, к собственному сильному удивлению, представила, как могла бы сидеть с Еленой на кухне и пить чай, обсуждая жизнь своих мальчиков, готовящих у плиты разные невероятные блюда. Представила, как счастливо улыбался бы Рома. Реальность напомнила о себе пощёчиной ледяного ветра. Она быстро нашла Гошу по образовавшегося вокруг него смеху. Он рассказывал какую-то историю с проекта, указывая на Рому двумя руками, как будто он был его главным достижением. И Рома, её сын с такими же холодными голубыми глазами, широко улыбался со сложенными на груди руками. Всё его тело Марина могла узнать, кроме поднятых вверх уголков губ. Он был счастлив, но не так, как семья от него хотела. Этого женщина боялась больше всего на свете. Марина сына любила, но эта любовь всю его жизнь граничила с другими чувствами. Всё началось с тревоги — она забеременела в начале четвёртого курса, на третьем быстро выйдя замуж за перспективного молодого человека из образованной семьи — Александра Журавлёва, резчика по дереву на частной фабрике. У них всё произошло так быстро, потому что тогда ещё совсем зелёная девушка лишилась родителей, их любви и финансовой поддержки. О беременности она узнала по возвращении домой после ухода с пар из-за тошноты. Александр узнал в тот же вечер. Все вокруг были рады и счастливы, только Марина держала руку на животе и нервно думала о своём образовании. Она доучилась, диплом получила, но сквозь пальцы и из-за выпирающего с каждым днём всё сильнее живота. Она хотела ребёнка, но не в это время и не так. После рождения Ромы любовь переменно уходила в ненависть и лишь всплесками обратно. Марина не могла понять, что она ненавидела больше — родственников, что критиковали, но не помогали, мужа, придерживающегося такой же позиции, конторы, которые не брали её на работу из-за младенца на руках или собственного ребёнка, кричащего ночами после любого шороха. После третьего дня рождения Ромы они всё с Александром решились завести второго, но тут пришёлся удар, откуда его никто не ждал. Оказалось, что сложные многочасовые роды забрали у Марины возможность расширить семейство. Ненависть медленно сменилась холодом. Стало легче, когда маленький тихий голубоглазый мальчишка пошёл в садик — как минимум Марина смогла выйти на работу и построить карьеру. Семья Александра была ей крайне недовольна и обвиняла в отсутствии материнских инстинктов и любви, безалаберности в воспитании и холоду в отношении будущего мужчины, продолжателя рода Журавлёвых. Они ни слова не говорили отцу ребёнка, ведь он работал на заводе и уставал, благо не пил. Холод в отношении с мужем стал причиной частого приезда свекрови. Она не помогала с Ромой или в быту, лишь ходила за Мариной по пятам и тыкала во все болевые точки одновременно. Молодая мама не выплёскивала ни на кого все свои эмоции, вместо этого замораживая всё в сердце, что стало морозильной камерой. А в это время мальчик становился старше, перенимая от неё весь холод. Когда Рома начал сбегать из дома и попадать всё чаще в полицию, материнская любовь проснулась, но было слишком поздно. Мальчик вырос, стал парнем, почти мужчиной, в ней авторитета он больше не видел. А, может, никогда и не видел. Со стороны они напоминали два айсберга, что отдалялись друг от друга с каждой минутой всё дальше и дальше, начав совсем скрываться из вида. К любви добавился страх, когда Рома рассказал о своей ориентации. «Меня не интересуют женщины. Совсем». Марина тогда впервые почти за десять заплакала. Она плакала всё время из-за своих мыслей, из-за мыслей вслух разочарованного Александра, из-за каким-то чёртом узнавшей свекрови на пару со свёкром. Они коллективно решили сначала непутёвого вернуть, скинув сам процесс возвращения на хрупкие плечи уставшей от всего этого Марины. Сердце ёкнуло, когда она снова впервые за непонятно сколько лет увидела улыбку сына, обращённую к ней. Сердце кричало ей — «Поебать на всех, подставь плечу сыну, ты ему нужна сейчас, как никогда!», но запуганный разум от давления чужой семьи мозг глушил все чувства. На проект Рома ушёл привычным ей тихим айсбергом, вернулся с тёплой улыбкой и заявлением, что переезжает к человеку, которого там, на съемках, полюбил. За месяц. Мужчину на восемь лет старше. И переезжает в Москву. Марина выплеснула всё свои эмоции ещё тогда, за все годы юношества Ромы, поэтому сейчас просто отпустила. Ей казалось, что любовь вытолкнула пустота. Она больше ничего не чувствовала. Георгий показался ей хорошим человеком. Умным, воспитанным, с правильной речью и собственным бизнесом. Рома на его фоне выглядел почти жалко. Тощий, бледный, практически серый рядом с ярким и привлекающим внимание всем своим существом мужчиной. Тогда-то и вернулся страх. Он не сможет принять чужой холод, не поймёт привычек и ритма жизни, не справится со страхами. Он разобьет ещё молодое сердце и выкинет на мороз. Но проблема была не только в этом разумном беспокойстве, а ещё и в том, что назад в родительский дом Рома даже после этого не вернётся. Будет ошиваться на улице, примкнёт к манерной и пугающе современной столице. Забудет про семью. Забудет про неё. Гневная тирада от Гоши ещё долго на повторе играла у неё в голове. Марина так ничего и не сказала в ответ, лишь заплакала, когда завершился звонок. Хотелось верить, что её сына и правда любили так сильно, что с пеной у рта указывали матери на все промахи и недочёты. Уже днём, предварительно выпив две рюмки водки из тайника Александра и не закусив, женщина позвонила сыну и просто начала вещать. Что конкретно она сказала мозг не выдал, но ромины глаза по видеосвязи сказали многое. Стало по-настоящему стыдно. Ромино сообщение о приезде домой, так ещё и с Гошей, повергло в шок. В последний раз они виделись на праздновании Нового года, разговаривали ещё раньше, наверное, когда произошло тот инцидент, когда Гоша сказал её, что они, если захотят, могут фиктивно поженится. Она тогда в это не поверила и пропустила мимо ушей, больше поражаясь тому, как мужчина защищал её сына и выставлял в таком свете, в котором она сама на него никогда не смотрела, но вот сейчас отдала бы всё, чтобы дать самой себе подзатыльник. Кольцо она увидела случайно. Рома стоял в ванной без штанов и оттирал пятно от томатного соуса после не очень ловкого прыжка их старого кота Бориса. То, что это кольцо помолвочное, Марина поняла сразу, но ничего не сказала, лишь оставила хозяйственное мыло на раковине и нервно закрыла за собой дверь. Рома ей потом ничего не сказал, чем напомнил её же отражение. По каким-то мелочам женщина могла поднять настоящий скандал, но вот на серьёзных и щепетильных вещах становилась тише воды. Но её мальчик не был таким. Игру на электрогитаре женщина услышала внезапно, даже неловко уронила свой любимый бокал прямо в раковину, благо тот не разбился. С собственного подарка Роме она пылинки сдувала каждый день, это же и с усилителем. Она сама в далёкой молодости, ещё до встречи с Александром, хотела научится играть на подобном. Сын её играл хорошо, явно перенял от неё талантливую жилку, если учесть ещё и неплохой навык рисования, но попросить его об уроках с учётом их сложных отношений, которые временами вообще отсутствовали, казалось чем-то из ряда вон. Женщина прижалась ухом к двери и прикрыла глаза. Как же давно она не слышала этой замечательной музыки. Простояла она так недолго, широко раскрыв глаза на фразу «Гош, я хочу тебе кое-что сказать». Перед глазами яркой картинкой появилось кольцо. «Нет, нет, нет, нет! Рома совершает ошибку, нельзя, его срочно нужно остановить!», — кричал мозг, пока сердце молча захлёбывалось горькими слезами. — Рома, помоги мне на кухне! Марина тихо перебежала от двери до кухни и вернулась к мытью посуды. Рома за секунду понял, что от него требовалось, и принялся аккуратно и тщательно вытирать утварь и складывать её ровными рядами в шкафчике, до верхней полки которого женщина никогда не могла достать. Они не разговаривали и не обменивались взглядами, но понимали жесты друг друга с микродвижения. Она попросила сына задержаться, когда со всем было покончено. За окном темно, часы показывали одиннадцать вечера с небольшим. В гостиной тихо бубнел телевизор, доносился редкий громкий храп старшего мужчины в доме. Младший в это время сидел напротив матери в полном непонимании ситуации. — Я знаю про кольцо. Рома, это просто возмутительно, что подумает семья? Ты не можешь приглашать в семью кого попало, это полное безумие. Ты вообще понимаешь, что от тебя все отвернутся? Многие и так не могут отойти от этого нового тебя, а ты уже другой удар наносишь. Подумай о семье, Рома. Рома молчал, продолжая смотреть в глаза двумя холодными льдинами. Марина не смогла выдержать его взгляд и опустила глаза в пол, пытаясь придумать новые аргументы, пока её противник находился, как ей казалось, в шоке. Как бы не так. — Семья отвернётся — семья найдётся. Когда уже, блять, до всех дойдёт, что я его люблю и хочу быть с ним. Он тоже этого хочет, поэтому я и собираюсь сделать ему предложение. Мне насрать на мнение семьи. Они могут думать всё, что захотят, могут поднимать свои головы так высоко, что сломают себе нахуй шейные позвонки, мне поебать. Это моя жизнь и я сам могу решить, с кем и как долго хочу быть. — Рома, ты не понимаешь. Семья — это очень важно, остаться без неё станет для тебя ударом. — Это для тебя тогда это стало ударом. Я, блять, от Гоши за девять с лишним месяцев получил больше любви, поддержки и внимания, чем от всех. Ко мне нормально относятся единицы, которых мне хватит с головой. Гоша мне не семья, но он стал мне семьёй, которую я потерять не хочу. Раз для этого мне придётся отказаться от остальных — то нахуй это всё, я готов. Марина только открыла рот, чтобы продолжить попытку переубеждения, как Рома затил у неё что-то в глазах, отчего скривил губы, точно живое животное, показывая острые зубы. Нашёл её страх. — Сама лучше со своими тараканами разберись, а потом с нравоучениями наступай на горло. Ссышься им хоть слово против сказать ты, меня в это не втягивай, я больше не молчаливый Рома, который всех на праздниках развлекает, а потом считает себя таким ничтожеством, что родная мать в глаза посмотреть не может. Давай, скажи, что разочарована во мне. Я уйду с миром и ты меня больше никогда не увидишь. Давай. — Я не разочарована в тебе, Рома. Я боюсь за тебя. — Нет, ты не боишься за меня, ты за себя боишься. Боишься, что все снова против тебя встанут, а на меня всё перенаправить ты больше не сможешь. Ты этого боишься, мама. После этих слов он встал и посмотрел на неё в последний раз разочарованными глазами. Может, ей это показалось, но в самых уголках у него блестели слёзы. Дальше всё было как в тумане. Рома холодным тоном сказал, что они уезжают, Гоша попытался спросить, что случилось и почему он плачет, на что получил короткое «потом». Они собрались быстро, ушли молча, забрав электрогитару и усилитель. В гостиной всё ещё работал телевизор, Александр продолжал храпеть, тикала минутная стрелка. В опустевшей квартире появился новый звук — рыдания матери, из-за собственной трусости перед обретёнными родственниками огородившей от себя истинную семью. Что с этим делать женщина не знала, но точно понимала, что расположение сына к себе вернёт. Она дала ему жизнь когда-то, он в ответ сделал намного большее — открыл ей глаза. 14. Мама и Москва Мама для Гоши всегда была самым главным человеком. Не из-за авторитета или самого факта, что именно она дала ему жизнь. Елена была важна, потому что любила. Безгранично, всегда, вопреки. Для неё не были важны обстоятельства и проблемы, её не беспокоил ни один выбор сына. Она его любила просто за то, какой он есть. Был шебутным и им же остался. Любил надевать корону и командовать, продолжил уже взрослым. Она не видела в нём ребенка, как обычные родители, она каждый год видела растущего и возмущающего человека, которого всегда любила. Она с гордостью носила титул «мама», уделяя внимание всем троим детям, но всё равно больше самому младшему. У старших уже были семьи и даже дети, Гоша же был одинок, что её всегда пугало. Только больше одиночества сына пугал Никита, разрушивший её мальчика до основания. Елена видела Никиту пару раз, говорила с ним помимо обмена несколькими стандартными фразами лишь однажды, но и этого хватило, чтобы понять, что такой человек Гоше не подходит. Гоша был птицей в её глазах. Его закрывали в клетку и тренировали петь только по команде, а ведь он был рождён летать. Ему нужен был тот, кто бы смотрел на него с земли или, ещё лучше, летал вместе с ним. Таким был Рома. Скромный высокий голубоглазый молодой человек встретил её в конце августа в аэропорту с милым маленьким букетом розовых роз. Первым делом женщина спросила его имя, внутренне надеясь, что это и есть тот самый Рома. Он кротко улыбнулся и представился, протянув руку для рукопожатия. Елена облегчённо вздохнула и позволила взять свой чемодан. Никита с первого слова ей не понравился, Рома же говорил мало, но делал много. Елена зашла в квартиру с небольшим страхом, что Рома поменял там всё и воспользовался имуществом сына, чтобы продать, испортить или украсть. Она всё ещё помнила случай, когда Никита взял у неё из сумочки несколько купюр, чтобы купить себе пиво и посидеть на лавочке с друзьями, аргументируя это тем, что она забрала всё внимание Гоши и это — моральная компенсация. Сыну про эту ситуацию она так и не рассказала, ведь он был таким счастливым. Квартира была цела и невредима, деньги из её сумочки никуда не делись. Из вещей Ромы она увидела только зубную щётку, провод для зарядки и несколько новых ножей. — Ты же давно переехал сюда, вещи не брал? — Не знаю, какие вещи Гоши можно подвинуть, всё и в чемодане пиздато лежит. — Ты с уважением относишься к его личным вещам, ему это понравится. Елена и бровью не повила на скверное слово, но Рома всё равно покраснел и на секунду повернул от неё голову, нахмурив брови. Как будто мысленно дал себе подзатыльник. Женщина на это улыбнулась и сделала глоток кофе. Нововведение, которое Гоша терпеть не мог пить, но, судя по всему, в котором Рома нуждался. — Твои родители живут в Питере, Рома? — Да, я с ними жил до того как… Ну, Вы поняли, перекочевал сюда. — И они не были против? Тебе же ещё не так много лет. — Мне двадцать два, посчитали, что этого достаточно для переезда. — И они не против ваших отношений? Ты ведь знаешь, что я знаю, что вы не просто друзья? — Да, Гоша сказал, что рассказал про меня, и что Вы не против. — Вопрос для родителей решил проигнорировать. Больная тема? — Да пиздец какая. Елена сочувственно поджала губы и накрыла его ладонь своей. Рома вздрогнул, но руку не убрал, удивлённо глянув в ответ на заботливый взгляд. Он сейчас напомнил ей Гошу, когда тот рассказывал ещё подростком, что его вообще не привлекают девочки и очень — мальчики. Елена тога была единственной, кто от сына не отвернулся. Может, это связано с его возрастом, может, со статусом «мамин любимчик» от старшего брата, чему она, с большой улыбкой на лице, подыгрывала. А может и потому, что просто любила. Её любви могло хватить и на этого паренька. — Ты можешь на меня рассчитывать, Рома, если когда-нибудь что-либо понадобиться. — Почему Вы мне хотите помочь? — Потому что, как мне кажется, ты для моего сына — идеальный вариант, а мы в семье с выбором ошибаемся лишь раз. Гоша уже однажды ошибся, может, ты будешь его тем самым. И она оказалась права. Елена давно не видела огня в глазах сына, когда он был в отношениях. И, если был, маленькие искры бенгальского огня с Никитой не могли сравнится с многомиллионным фейерверком с Ромой. Гоша цвёл рядом с ним, становился как никогда весел и жизнерадостен. Рома о нём заботился, смеялся с шуток и смешил сам, несмотря на всю грусть своих глаз. Елена и сама смеялась, не сводя глаз с влюблённой улыбки сына. Рома и правда оказался для него идеальным вариантом. Однажды днём женщине в мессенджер пришло от Ромы загадочное сообщение: «Мне нужно с Вами кое-что обсудить по видео-связи, когда можете?». Она сразу подумала про алкогольные периоды Гоши или, ещё хуже, про измену. Рома был в квартире один и не мог связать и слова, его лицо всё было красным. — Рома, что произошло? Гоша изменил тебе? Он снова пьёт? — Н-нет! Нет, не это, просто… Его картавость почему-то резанула по ушам. Елена вздохнула и сказала ему подышать немного и сложить нужные мысли в кучку. Парень поставил телефон на комод и достал что-то из кармана, рассматривая содержимое своих рук и смущенно улыбаясь. Женщина шокировано вздохнула на всю квартиру, когда получила фотографию кольца. — Если это инфантильно и по-детски, вы так и скажите, я… — Рома, ты купил это для Гоши? Ты хочешь сделать ему предложение? О, милый, я так рада! Ты и так уже часть нашей семьи, но это — серьёзный шаг, ты уверен? — Ваш сын изменил меня и всю мою жизнь, я и дня не могу без него прожить. Мы не сможем всё сделать как обычная пара, но мы можем провести церемонию для родных. Знаете, как раньше, все же просто играли в церкви, а потом жили без всяких бумажек. Если это тупо, то просто заткните меня. — Нет, Рома, это не «тупо». Я горжусь тобой и твоим решением. — Вы должны гордится собой, сына-то Вашего вырастил и воспитал не я. — Вот поэтому я и говорила тебе, что ты ему замечательно подходишь. Когда собираешься всё устроить? Когда готовится к радостному воплю в трубку? — Хах, у нас же скоро годовщина, думал тогда сделать. Не слишком слащаво? — Рома, мы говорим о моём сыне. Для него не бывает ничего «слишком». — Да, тут Вы правы. Он вернулся! Блять, свяжусь с Вами позже. — Помни, мой рот на замке, не переживай зря. Елена стала для Ромы неким эталоном матери. Она взяла его под своё крыло, поддерживала не меньше Гоши, радовалась победам, как за собственного ребёнка, могла звонить только ему, чтобы пообщаться и позлить сына в целях профилактики. Гоша тогда ворчал и специально кружился возле Ромы, постоянно встревая в их разговор. Сам Рома в это время смеялся и предлагал передать трубку, на что Елена говорила, что хочет поговорить с кем-то рассудительным и менее эмоциональным, чем разжигала огонь в сыне больше. Она никогда не станет для Ромы биологической матерью, но навечно останется ему мамой, о которой он мечтал всю жизнь. По возвращении в Москву Рома стал проводить больше времени на крыше в одиночестве, чем в квартире или на работе с Гошей, что мужчину насторожило. Он всё ещё помнил ромины глаза, когда он зашёл в свою старую комнату и сказал, что они уезжают прямо сейчас. Он был на грани панической атаки и истерики. Мужчина не спросил ни тогда, ни потом, когда парень уже закрыл все чувства на замок. Спустя почти неделю Гоша не выдержал и поднялся вслед за Ромой с пледом, виноградным соком и их любимыми кружками. Тот сидел, прижав к себе ноги, и смотрел на огни недалёкого от них центра. — Не против небольшой компании? Ответом стало молчание и короткий мягкий взгляд с мелким прищуром. Ждал. Гоша накрыл его плечи пледом и поцеловал в макушку, присев рядом. С недавних пор он начал брать ромины худи, к которых и сам парень тонул, но не был против. Даже был рад видеть рыжего таким домашним и уютным. Хотел бы ещё увидеть у него кольцо на безымянном пальце, но душа и голова были опустошены настолько, что и думать об этом было сложно, что уж говорить о воплощении в жизнь. — Как тут тебе сидится, не скучно? — Нет, нисколько. Шум отвлекает от мыслей. — Я могу спросить про их контекст? — Можешь, но ответ не получишь. Гоша театрально оскорблённо вздохнул и из-зо всех сил пихнул ромино плечо своим, а тот лишь отодвинулся на десяток сантиметров и хмыкнул, не ответив на игру шуточными жалобами на боль. И ежу понятно, что что-то произошло тогда на кухне между ним и матерью, но спрашивать было бесполезно. Рома открывался неожиданно и только по собственному желанию, так из него ничего и клещами не вытащить, лишь усугубить можно. Раньше Гошу это жутко бесило и выводило из себя, сейчас — заставляло принять маленькое испытание. Или догадаться самому, что временами было невозможно, или поместить парня в максимально комфортную но, желательно, новую среду, что было гораздо интереснее. — Ром, как давно ты уже в Москве? — Ну, если посчитать, то примерно с июля. А что? — Как понять «что»? Больше девяти месяцев тут! Хоть где-то за пределами моего района был? — В метро катался, окрестности станций знаю. — Терялся? Гоша широко улыбнулся, ненадолго продемонстрировав язык, и поиграл бровями. Рома на это фыркнул и ткнул его в центр очков, вернув их на место. Встав на колени и уместившись между худых бёдер, мужчина положил тёплые руки на холодные щеки и притянул к себе для поцелуя. Их языки сплетались в танго редко, но каждая такая сессия запоминалась на несколько недель. Рома запустил свои ледяные пальцы под худи, отчего Гоша вздрогнул и каким-то неведомым образом укусил его за язык. — Прости! Тучка, прости, больно? — Порядок, всё нормас. Не переживай, живой. — Так что там с метро? Или кошка съела твой язык? — Вот доиграешься и начну называть тебя «кошкой». — «Киса» мне нравится больше. Я жду ответа. — Потерялся при первой же поездке, кис, уехал в другую часть города, полдня потом возвращался. Купил после этого футболку с картой метро, ездил и изучал. — А где футболка сейчас? Почему я тебя в ней не видел? — Ты бы начал надо мной смеяться. — Тогда ты можешь начать смеяться надо мной, потому что я сделал так же, как и ты, когда переехал. В своё время перепутал «Фрунзенскую» с «Фонвизинской», представляешь? И тут Рома засмеялся. Закрыл лицо руками и затряс плечами, начав раскачивавшись вперёд-назад, иногда забавно шмыгая носом. Гоша всё понял без слов. Всё чаще он ловил себя на мысли, что они с Журавлёвым со временем стали удивительно похожи. — Рома, я пиздец как люблю тебя. Парень согласно покивал головой, тщетно пытаясь нормализовать дыхание. Тогда рыжий и понял, что эмоции, которые не смогли выйти через слёзы, нашли выход в атмосферу через истеричный смех. Ничего не сказал, потому что сам практиковал это в его возрасте, но отвлечь от этого хотелось. И показать что-то новое. — У меня к тебе предложение. Хочешь, я покажу тебе свои любимые места в Москве? Не какие-то банальные типа Красной площади и далее по списку. Ладно, признаюсь, одно клишированное, но там для кругозора надо! — Я буду рад. Произнесено очень тихо и не смотря в глаза. Явно чувствовал себя неловко после такой яркой реакции буквально ни на что. Мужчина на это протянул ему кружку и потрепал пушистые после активной сушки волосы. Только ему это было разрешено, отчего он таял и наслаждался каждой секундой. Рома принял кружку и кивнул на вторую, на что Гоша улыбнулся. Они чокнулись в унисон с гудком проезжавшей где-то внизу машины, а сошли с ума друг о друге ещё раньше. — Значит решено. Давай собираться, тур по столице начнём завтра же. На этой неделе работы нет, штиль сейчас, устроим маленький отпуск. — Спасибо, солнце. Благодарил за понимание к психологическим барьерам и уважение к личному пространству в разуме. За терпение, от которого мужчина иногда сам временами удивлялся, и почти безграничную любовь. А, может быть, ей и правда не было границ. Рома помог ему пройти через весь этот вьетнамский флэшбэк по имени Никита, от которого мужчина страдал суммарно без пары месяцев три года. Помог снова поверить в свою ненапускную привлекательность и сексуальность, подарил уверенность в себе. Пришла пора по-настоящему помочь ему в ответ. Воробьёвы горы встретили их привычной для Гоши многолюдностью. Рома нахмурился, совершенно не обращая внимания на вид, больше пытаясь усмирить свой страх большого количества людей. И детей. Мысленно он уже распрощался с семьей, но воспоминания с мелкими всплывали с большим упорством. Он пытался взять себя руки, концентрируя всё внимание на что-то увлечённо рассказывающем лишь ему одному мужчине, но тот как будто только шевелил губами, не произнося и звука. Хотя, скорее, это Рома был в вакууме. Он смотрел на принявшегося указывать рукой по сторонам Гошу и в одну секунду его пузырь личного пространства лопнул. На барабанные перепонки обрушился весь шум окружающего мира — флиртующие парочки, кричащие младенцы, смеющиеся дети и подростки, ворчащие матери, матерящиеся отцы, бубнящие старики и Гоша, всё ещё несущий полную тарабарщину. — Видишь вон то здание с золотыми навершиями? Это академия наук. Заметно, что это — футуристический памятник покорения космоса? У него есть прозвище, даже два. «Дом с мозгами» первое и банальное, второе — «Золотые мозги Российской Федерации» — мне самому больше нравится, лучше звучит. А вон там вот… — Гоша, подожди немного, мне что-то хуево как-то. — Что такое? Голова? Холодно? Жарко? — Слишком шумно и много людей. — Блять, я должен был это продумать! Ладно, ладно-ладно, давай отойдём в сторонку, подышишь там. Перед глазами плывёт? — Немного. — Я могу взять тебя за руку? — Да. Они медленными шагами направились в сторону парка, не поднимая глаз ни на вид с Воробьёвых гор, ни на главное здание МГУ буквально через дорогу. Рома смотрел на свои серые кроссовки с синими шнурками, Гоша гладил его по руке и обеспокоенно смотрел в расфокусированные глаза. В своё время, когда сам впервые приехал сюда, он где-то пятнадцать минут безотрывно смотрел на всё подряд с открытым ртом, полностью игнорируя людей вокруг. Журавлёв был другим. Он любил тишину, а, если и находился в общественном месте, ему всегда нужно было иметь кого-нибудь близкого под боком. Когда-то давно на проекте рядом с ним постоянно ошивалась Глушко, тогда Гоша её ревновал, сейчас — благодарил при каждой встрече. Она дарила Роме чувство спокойствия, когда он сам ссался это делать, чтобы не привлечь к ним лишнего внимания и не дать повод для выгона. Сейчас же он просто вёл себя как самый худший парень на свете. Золотой он, ага. Рома начал дышать полной грудью только когда солнечные лучи бросили все попытки прорваться через даже голые ветки. В парке было ни души, кроме двух избитых жизнью душонок, конечно, и пары рыжих кошечек на скамейках. Рома почувствовал себя почти в Питере. — Прости, что не оценил твои навыки экскурсовода по достоинству. Дай мне второй шанс через минут пятнадцать. — Это я проебался, милый. — Милый? — Слишком ванильно? — Нет, нормас, мне нравится. — Я забыл, что ты у меня не очень социальное существо, надо было время получше выбрать. Хотя стой! Там канатная дорога же есть, нам от неё недалеко. Конечно, если у тебя всё ещё есть настроение. — Выдвигаемся, я в полном порядке. Только от меня далеко не отходи, на всякий пожарный. — Конечно, тучка. Наверное, не удивительно, что холодным мартовским понедельником на канатной дороге почти не было людей, но Гоша всё равно был рад. Он быстро купил им билеты и повёл Рому к турникету, как маленькому объяснив, куда нужно прикладывать QR-код. В другой ситуации парень бы обязательно распушил свои перья и заявил, что может и сам разобраться, но сейчас лишь улыбнулся мягкой смущенной улыбкой и послушно последовал инструкциям. — Так, я думаю, ты это уже понял, но смотри — нужно заходить, пока кабинка с открытыми дверьми по платформе едет. Тебе будет спокойнее зайти первым или после меня? — После тебя. — Хорошо, хорошо. Мне можно будет взять тебя за руку для надёжности? — Да, не будет лишним. Ты ещё не устал вокруг меня на цыпочках ходить? — Не, мне даже нравится. Ты такой милый, когда разрешаешь о себе заботиться. Рома снова улыбнулся этой своей очаровательной лыбой и, Гоша мог поклясться, даже покраснел. Ещё в парке мужчина хотел начать мягкий расспрос об его эмоциях и случае в Питере, но теперь хвалил себя, что вовремя заткнулся. Ситуация сложилась уж слишком идеально — они остались на платформе одни, когда подъезжал теперь уже точно их личный вагончик. Гоша широким шагом зашёл внутрь и, развернувшись, протянул раскрытую ладонь парню, который тут же её схватил и позволил себя аккуратно затащить внутрь. С такой стороны смотреть на горизонт ему понравилось больше — слышались только скрежет спускавшейся кабинки и возобновившаяся шарманка Гоши про Лужники, башни и далее по списку. Рома молча достал телефон, притянул чужое лицо к себе и поцеловал в щеку, параллельно делая несколько снимков с разных ракурсов. — Тебе что, не интересно? — Солнце, я могу всё это от тебя и по фотографиям послушать, а сфоткаться с таким классным видом не каждый день возможно. — В твоих словах есть смысл. — Стараюсь. Зайдём потом шавермы поесть? — Конечно, тучка, всё, что хочешь. Тебе понравилось сегодняшнее свидание? — А, так это у нас будет неделя свиданий? Да, мне нравится, но оно ведь ещё не закончилось. Тебе скинуть наши фотки? — Я там хорошо получился? — Ты не можешь получатся плохо, кис. — Ты запомнил? Я же пошутил тогда! — Так ты определись — я могу тебя так называть или нет? — Можешь. Ты иногда меня так удивляешь. — И с этим стараюсь. Сейчас я выйду первым и подам тебе руку, даже не спорь. Уже чувствую себя как обычно. — Хорошо, но… — Если станет плохо — сразу сказать тебе. И так это уже делаю. Люблю тебя, кис. — Люблю тебя, милый. Вторник был мрачен, ветер — суров и холоден, но это было только на руку наполеоновским планам Гоши. Он хотел Роме показать очень особенный парк, в котором сам летом любил проводить всё свободное от работы время. Иногда делал наброски проходящих мимо людей и ландшафта, иногда просто сидел на скамейке и грелся под солнечными лучами, но каждый такой раз приходил на «парящий» мост и делал сторис. Информационный павильон «Купол» шокировал огромным количеством QR-кодов от пола до самого потолка. Гоша долго на них смотреть не мог, почти сразу опустил глаза в пол и часто моргал, то поднимая очки на макушку, то опуская обратно. Парень на его попытку стойко выдержать это испытание для глаз цокнул языком и поцеловал в краешек губ, предварительно закрыв их от посторонних глаз поднятой рукой с краем куртки. Его традицию с освещением местоположения общественности нарушать он не стал. — Ром, как тебе вид? Парень обернулся с искрящимися от восторга глазами и показал большой палец с лёгкой ухмылкой. Он растворился в шуме проезжающих под мостом машин и проплывающих катеров, тихому шёпоту реки, смеющегося от комментариев подписчиков Георгия. Тот регулярно хватал его за плечо и вырывал из тонкого душевного равновесия, чтобы показать очередное сообщение. — Гош, напомни, как парк называется, Алиса спрашивает, у тебя в кружочке увидела. — «Зарядье». Ты ещё не насмотрелся на вид? Тут и другие места есть, которые определённо заслуживают твоего внимания. — Например? — Ты ещё толком не увидел купол «Стеклянная кора», а ещё нужно обязательно посетить гастроцентр. И мы можем укрыться среди деревьев и кустов и немного развлечься. Ну, что, какой вариант заинтересовал? — Всё и в перечисленном порядке, пожалуйста. — Прошу за мной. Рома смотрел на стеклянную конструкцию почти с открытым ртом. Это было так… масштабно. Так футуристично. Так невероятно красиво. Гоша повёл его на самый верх, поднимаясь по деревянным ступенькам мимо сидящих мест. Маленькая полянка с зелёной травой и с работающими под куполом солнечными батареями удивила его ещё больше. Гоша был рядом, держал по возможности за руку и хихикал в плечо от удивлённого выражения лица. Они вместе сели в небольшом отдалении от других людей, Гоша упорно пытался уговорить Рому на небольшую фотосессию, но тот позиции не сдавал, глядя на солнце сквозь солнцезащитные очки, что появились у него на лице совершенно невероятным образом. — Ну Ром, ну пожалуйста, ты так хорошо выглядишь, у меня вся семья требует твоих фоток, где ты один, ну давай. — Накой чёрт им мои фотки без тебя? — Не знаю, но сеструха сказала, что у тебя глаза светятся, когда я за объективом. А, может, мамка хвастается тобой кому-то из семейства. Парень поднял очки на макушку и нахмурился. Гоша автоматически нажал на кружочек и сделал снимок. Рома, по его скромному мнению, выглядел невероятно привлекательно, когда хмурился. Так и хотелось сложить руки за спиной и выполнить любую команду. Как в армии, но приятнее. — Обо мне знает кто-то дальше? — Конечно! Они хоть и религиозны, но рады, что я счастлив. У тебя-то вся династия обо мне знает, вот и мои медленно подтягиваются. Гоша искренне испугался, когда воочию увидел, как ромины глаза будто покрылись кромкой льда. Он отложил телефон на траву и потянулся к холодной щеке, погладив нижнее веко. Там было слегка влажно. Больше не волновали окружающие люди и шанс, что их могут узнать и сфотографировать на радость общественности. Важен был Рома с ледяными глазами и опущенными вниз уголками губ. — Расскажи мне, что у тебя в голове, прошу. — Я… не могу. — Когда-нибудь сможешь? — Обязательно. Прости, что… — Не смей извинятся. Я знаю, что когда настанет время, ты мне всё расскажешь. — Доставай мобилу, организуем твоим самые лучшие снимки в их жизни. Уже сидя в заведении, которое выбрал Рома, в ожидании своих заказов, Гоша достал телефон и открыл галерею. Снимков, где Журавлёв улыбался губами было всего два, но вот глазами мог растопить сердце любого. Блестели, как кристально чистая вода под лучами солнечного света. Это, на самом деле, идеально описывало их отношения. Рядом с Гошей он как будто разрывал некие оковы изо льда, что тому безумно льстило. Он листал каждую фотографию, внимательно вглядывался в них, но в итоге ни одну не удалил. Рома на каждой отличался и был, сугубо по гошиному мнению, которого он ни капли не стыдился, прекрасен. На одной улыбнётся больше, что аж глаза из-за поднятых мышц щёк скрывались, на другой, наоборот, будет смотреть в самую душу. Листал с тёплой улыбкой, пока не дошёл до неё. Неведомым образом он успел сфотографировать переломный момент в душевном спокойствии своей тучки. Продержал палец над корзиной секунд десять не меньше, вглядываясь в эти две всё ещё прекрасные льдинки. Удалить не смог. Рома был уникален со своими иногда резкими переходами от спокойной речки до бурного водопада и толщи тонкого льда, который ломался за секунду и выпускал наружу обжигающие слёзы. Рома был его второй половинкой и Гоша принимал его любым, даже с ледяными глазами. Потому что свой. Потому что дорог. Потому что любим. В дом Бурганова Гоша потащил Рому в среду с целью ввести в максимально непривычную для того среду — ничего не понятно, да и разобраться не очень хочется, но ради любителя искусства, которым был его парень, можно и потерпеть. На самом деле в этом был некий смысл, хоть и очень прозрачный. Рыжий догадался, что у его тучки появился триггер на любое упоминание его семьи, поэтому и выбрал этот музей. Сам он там никогда не был, но постоянно слышал рекомендации от всех знакомых-творцов, что было у него предостаточно. Рома напряг брови от одной только новости, с этим сложным выражением лица проходил всю экскурсию. Ладно, было пару раз, когда морщины разглаживались, а на губах расцветала влюблённая в Гошу улыбка, когда тот восторженно рассматривал скульптуры и слушал ответы экскурсовода про смысл некоторых. Женщина их вскоре оставила, позволив походить самим в окружении металла, глины, гипса и прочего, что уже парень различить не мог. Он смотрел на каждую скульптуру, на которую указывал Гоша, и честно пытался разделить его точку зрения, но почти всегда уходил в железную логику и реализм. В сюрреалистичном музее-то. — Ты меня хоть убей, но я не въезжаю в смысл Ангела-рыбы. Блять, с такой логикой можно было любое животное сюда подвязать. — Ладно, соглашусь. Я сам ждал подноготной посерьёзнее. Знаешь же, что рыбы на Земле появились намного раньше всех сухопутных существ? Сухопутные из рыб-то и сформировались. — Знаю, учебник по биологии в школе не скурил, к сожалению. А чего ты так взбесился, когда экскурсовод подняла тему религии и ангелов в целом? Не пизди, что такого не было, я по венам на шее понял. — Всё-то я для тебя открытая книга. Она назвала ангела — существом. Существом, понимаешь?! — Пытаюсь. Хорошо, каким она должна была его назвать? — Вообще, ангел — существо эфемерное. — Ах эфемерное! Рома комично раскинул руки и посмотрел на Гошу широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, произнеся слово «эфемерное» медленно, нарочито проговаривая каждый слог и посмеиваясь. Мужчина на это закрыл рот руками, чтобы не засмеяться в голос и не испугать стоящих неподалёку туристов, на которых и отвлеклась экскурсовод. Позже он убрал ладони от лица, зажмурился, широко улыбнулся, зажав язык между зубами и прерывисто выдохнул через нос. Рома посчитал это просто очаровательным. — Вот скажи честно, ты тут с какого раза увидел лошадь? Я её просто до сих пор не вижу. — Ну как, Ром! Вот её голова снизу, посмотри! Просто шея вывернута, она как будто на свои ноги смотрит. — Пока они горят. Значит, она уже мертва и не может испытывать агонии, которую Багранов хотел выразить. — Во-первых, он — Бурганов, имей хоть немного чего-нибудь. Во-вторых, ты пытаешься увидеть логику и реализм в сюрреализме, а тут в самом названии есть слово «сюр»! В третьих, ты не думаешь, что критиковать искусство — бессмысленно? — Нисколько. Вот смотри, кулинария считается искусством? — Бесспорно. — Вооот, заебись. А теперь вспомни, как нас, поваров, постоянно критикуют за, так сказать, чих специями на тарелке. — Ага, ещё хуже, если говорят про плевок или кашель. — Да, именно, теперь закрепи эту мысль. Мне кажется, раз люди могут критиковать моё искусство в кулинарии и моё видение, то я имею то же самое право критики в искусстве скульптур. То, что мне это непонятно и неинтересно не значит, что я считаю это хуйнёй. — Да, это могу за тебя сделать я. — Чего, блять? — Того, что мы с тобой оба не понимаем нихуя в сюрреализме. Я видел, как ты несколько раз пытался достать наушники, но каждый раз останавливался из уважения, и очень благодарен тебе за это. А то, что ты пытаешься хоть как-то обосновать свою точку зрения, а не тупо обсираешь вообще меня сносит наповал. Но, честно скажи, тебе хоть какая-нибудь тут понравилась? — Да, две. Та, которая торс девушки и письмо вместо головы, и силуэт человека с четырьмя руками из туловища, обе классно выглядят, я прям сфоткал. Гоша притянул его к себе за щёки для короткого поцелуя прямо на глазах уходившей в другую комнату экскурсовода. Та посмотрела внимательно, слегка прищурившись, но никак не остановила и ничего не сказала. Даже если бы и попыталась, Гоша бы послал её в очень далёкое путешествии в сторону мастерской скульптора. За все эти почти три часа, что они провели здесь, Рома ни разу не вспомнил про семью и оставался на более-менее позитиве. — С каких пор ты таким стал? — Что, мне уже нельзя выражать своё отношение на публике? — Этого я не говорил. Обычно я тот, кто тебя тискает и первым лезет. — Решил поменять стиль. Ты же изменил свою речь, стараешься культурнее говорить, а я инициативнее теперь буду. — Рад слышать. Думаю, хватит с меня на ближайший год культурной части Москвы. — Да, согласен. Продолжаем тенденцию есть вне дома? — Что думаешь насчёт роллов? — Да, есть на них настроение. Пойдём, я тут неподалёку видел сушильню. В ночь на четверг Гоша не спал. Рома каждые несколько минут ворочался, хмурился и редко бубнел какие-то слова, среди которых можно было разобрать лишь мат. Ему явно снилось что-то неприятное и мужчина не знал, что с этим делать. Он постоянно старался накрыть его одеялом, мягко шикал и гладил по волосам, на что Рома затихал, но на слишком короткий промежуток. В какой-то момент Гоша просто решил положить костлявую тушку на себя и гладить уже по большему участку тела, медленно раскачиваясь по возможности. Рома приоткрыл глаза, но посмотрел будто сквозь. — Спи, Ром, всё хорошо, я рядом. — Почему ты не любишь меня? — Я люблю тебя, Рома. — Если бы любила, была бы на моей стороне. Была на его стороне. Любила. Вариант один — Марина. На кухне тогда что-то точно произошло, что ебало мозги парню даже во сне. Гоша потянулся к телефону быстро, Рома скатился обратно на свою часть кровати и замер. Одеяло закрыло лишь его торс, голые ноги почти сразу покрылись гусиной кожей. Мужчина открывал социальные сети одной рукой, второй накрывая затрясшегося от холода парня. Дальнее окно было открыто, потому что солнце не могло спать в душной комнате, а тучка против не был, ведь чувство холода не осознавал. Зато простыть мог на раз, а ведь вечером у них было запланировано свидание в очень особенном месте, где столик был забронирован ещё в воскресный вечер. — Марина, доброй ночи, которая для меня совершенно не такая. Я без понятия, что у вас с Ромой произошло, но он сейчас ворочится по кровати, как ёбаный волчок, и говорит, что Вы его не любите и Вы не на его стороне, с чем я полностью согласен. Не знаю, зачем это Вам говорю, наверное, мозг уже не работает, а высказаться хочется. Я не прошу Вас за секунду поменять своё отношение к ситуации или позвонить Роме утром, чтобы поговорить и извинится, потому что, я уверен, он тут не виновен, но, блять, сделайте уже хоть что-нибудь. Разрушаете его Вы, а разбираться должен я, потому что люблю. Нечестно, не находите? Ром, Рома, шшш, всё хорошо, я здесь. Спи, спи-спи, я тут, рядышком. Знаете, Марина, идите к чёрту, раз не можете взять себя в руки и разобраться со всем. Хорошего дня. Гоша не любил кофе, но уже утром, около шести часов, встал и налил себе пол-литра в ромину белую кружку с синими полосами-волнами. На вкус просто отвратительно, но правда взбодрило похлеще пробежки или алкоголя. Роме он утром не сказал ни слова. Тот тоже выглядел неважно, но всё же лучше. — Я будто ночь не спал и бегал, все мышцы болят. — Мы, походу, с тобой вместе бегали. Сегодня выдвигаемся попозже, около двух. Есть идеи, как можем взбодриться? Потому что у меня есть одна. — Правда? И какая же? Гоша сам опустил руку Ромы себе на пах, потеревшись о сразу напрягшиеся пальцы и закусив губу. Они, конечно же, могли бы просто пойти спать, но такой способ был намного, намного приятнее. Мужчину посадили на кухонную поверхность одним мягким движением, к его шее тут же присосались и начали оставлять маленькие укусы. Понятно, сегодня и все последующие дни можно надевать только водолазки. Рома ощущался в нём крайне правильно, будто там и было его самое нужное место. Он двигался медленно, вжимал в себя большими ладонями, отчего на нежной коже оставались тёмные пятнышки-синячки. Гоша закатывал глаза и стонал тихо в атмосферу, наслаждаясь чувством заполненности и мокрым языком, облизывающим всю его шею от ключиц до мест за ушами. Когда-то он думал, что будет молиться на ромин язык. Что ж, так и случилось. — Блять, какой же ты узкий. — О, у тебя настроение на грязные разговорчики? Что ещё расскажешь? — Обожаю, как ты стонешь. Когда-нибудь запишу этот звук и поставлю на уведомления. — Ммм, неплохо, жду не дождусь. А я обожаю стонать под тобой. Или на тебе, тоже хорошо. — Ты всегда побеждаешь в них. — Опыт не протрахаешь. Не хочешь немного ускориться? — А что, хочешь побыстрее? Если хочешь — попроси. — Рома, тучечка ты моя неземная, прошу тебя, ускорься и начни драть меня уже по-человечески. Рома потянул его на себя и отошёл от поверхности, вынуждая Гошу вцепится в него всеми руками и ногами. Вспомнилось ещё и то, как он мечтал о сексе посреди кухни навесу. Что ж, мысли материальны или как там правильно, хотя уже неважно, когда всё тело натянулось как струна, а мозг отключился и включатся ближайшие минуты не собирался. После изменения позы Рома перешёл поцелуями-укусами на грудь под аккомпанемент чужих завываний в потолок. — Чё, глубже лучше, чем быстрее? — За-за-замолчи. Пр-прикоснись ко м-мне, т-только одно движение, про-прошу. — Конечно, солнышко. Так люблю тебя. Рома посмотрел на Останкинскую башню даже как-то немного испуганно, чем невольно заставил улыбнуться. Гоша смело взял его под руку и уверенно повёл вперёд, приговаривая, как он ахуеет от вида. Сам он был наверху однажды, когда сам себе устроил тур, похожий на их общий, но намного обширнее и культурнее. На скоростном лифте они поднимались одни. — Ты заметил, что довольно часто мы в общественных местах одни? — Я просто выбираю такое время, в которое обычные люди либо работают, либо учатся, либо бухают. А теперь улыбнись в камеру, я составляю фотоотчёт. — Для кого? — Для нас. Чтобы мы потом в будущем могли пересматривать и обсуждать. Вдруг мы с тобой в следующем году уедем куда-нибудь из России, так будет, что вспомнить. Ещё от меня всё ещё хотят фотографий, но это не так важно. Важны мы, а не другие, да? — Да, важны мы. Рома замер как только подошёл к окну. Гоша почти сразу включил видео, чтобы пересматривать в моменты, когда тот был мрачнее грозовой тучи. Мужчина шёл попятам, улыбаясь в ответ на широкую улыбку и даже посмеиваясь на комментарии с узнаванием каких-то зданий. Парень встал на прозрачное окошко в полу и притянул к себе стоящего на нормальном, стальном полу своего личного оператора. Тот положил ему голову на плечо, высунул язык, пока сам Рома мило сморщил нос, и закончил на этом видео. — Кроме фоток мы ещё и видео будем пересматривать? — Я не виноват, что ты всему так очаровательно удивляешься. — Сам-то как громко верещал, когда впервые увидел? — Уверен, мой крик ты тогда в Питере услышал, но не обратил внимания. Но на этом наше свидание не заканчивается. — Правда? И что же твоя рыжая голова придумала? — Мы идём с тобой в ресторан. Там какой-то вращающийся пол, за сорок минут делает полный оборот с панорамой. — Слишком пафосно для моей бренной душонки. — Уверен, твоя душонка справится. Пойдём-пойдём, давай, я есть уже хочу. На вопрос о желании выпить Гоша удивлённо поднял брови, тут же нахмурившись и уточив, правда ли Рома это хочет. Парень кивнул и попросил выбрать вино на своё усмотрение. Мужчина пробежался глазами по винотеке и назвал подошедшему бармену то, что пил когда-то в трудные времена. Алкоголь развязал парню язык, скорее всего, даже без его ведома. — Мне сегодня мама снилась. — Серьёзно? Какой-то момент из детства или…? — Последнюю ссору. Хотя, это даже ссорой не назвать. Она сказала своё, я — своё, к общему так и не пришли. — И поводом для обсуждений стал…? — Ты. Даже мы, скорее всего. И наше будущее. — Она им недовольна? — Про неё я не понял, но упор был на династию. Она их боится, на меня страх пыталась перекинуть, а мне — запредельно похуй на них. — Ты из-за этого переживаешь? — Мне пиздец как обидно, понимаешь? Я для них столько сделал, столько молчал и терпел, а они не могут засунуть свои гнилые языки в жопы и заткнуться. Моя жизнь — не их дело. — Правильно. Ты молодец, что так стоишь за себя, горжусь тобой. — Спасибо, солнце. Предлагаю тост. За нас — чтобы мы были вместе и проходили через всё вместе. — За нас. Сводить Рому в ночной клуб показалось хорошей идеей. Особенно, если учитывать, что мужчина никогда не видел, чтобы парень танцевал. Вроде и хочется, но колется. По возвращении с башни Рома почти сразу завалился спать лицом в подушку и за всю ночь ни разу не двинулся. Гоша надеялся, что это была его заслуга. Парень раньше выходил в общество два, может, три дня в неделю, всё остальное время проводил либо в квартире, либо на крыше в одиночестве и в компании своего личного солнца. Гоша от него перенял такой стиль жизни, хотя сам по приезде в Москву проводил почти все вечера и редко ночи в барах. Один раз показать Роме такой стиль жизни хотелось, но про приучить не было и мысли. Парень был домашним и уютным, стал местом, в которое хотелось возвращаться после тяжелого дня и чувствовать любовь и заботу. Но, чёрт возьми, побывать с ним на танцполе среди кучи людей стало главной целью пятницы. Любимый Гошей бар был многолюден и полон шума. Неоновые вывески на кирпичных стенах так и притягивали взгляд, большинство людей сидели на диванчиках и за столиками рядом с баром и пока ещё пустой сценой. Это место было у Гоши любимым во многом благодаря улыбчивому, вежливому и приятному бармену Михаилу, который стал исключением из его правила «парень на одну ночь в этой же ночи и растворяется». Во многом благодаря своему характеру. И просто великолепным усам, по форме напоминавшими ему велосипедный руль. — Миха, добрый вечер. — Батюшки, Георгий! Сколько я тебя тут не видел, год? Как изменился, как возмужал! А это у нас кто? — Это мой Рома. Миха широко открыл рот и улыбнулся, всё ещё протирая бокал для мартини. Рома протянул ему руку для рукопожатия и сел на указанный мужчиной стул. Гоша уместился рядышком и принялся внимательно следить за поглядывающим на всё парнем, иногда встречаясь взглядом с хитро улыбающимся барменом. — Ну, что, где себе этого молчаливого красавчика приобрёл? Вы же на шоу познакомились, да? Так я смотрел! Так, погодь, я вообще всё забыл, он же меня на твой день рождения звал, а у меня тогда смена была. Что, до сих пор вместе? — Это лучший парень за всю мою жизнь. Рома кинул на него короткий внимательный взгляд и быстро погладил по ноге от бедра до колена и обратно с милой улыбкой. Он всё ещё не сказал ни слова, но Гоша знал, что тот чувствует себя вполне комфортно. На предложение выпить фирменное фруктовое пиво Рома кивнул, чем сильно удивил, но порадовал. Миха открыл краник, налил им два бокала вишнёвого и поставил на стойку, уперевшись в неё руками и серьёзно глянув на парня. — Роман, ты знаешь про Никиту? — Еблана-то? Конечно. — Так ты всё же умеешь разговаривать. Но то, что ты молчаливый, это хорошо. Тот пиздел больше, чем делал, чувствую, что ты и правда лучший. Гош, вы в Москве вместе живёте? — Мы с августа вместе живём душа в душу. Я, блять, счастлив как никогда, Мих. — Ууу, блять, сейчас ты перестанешь таким быть. Лучше не оборачивайся. Может, мимо пройдёт. И Рома, и Гоша одновременно посмотрели в сторону входа с нахмуренными бровями, только у первого это выражение лица сохранилось, а у второго сменилось на шок. Это был призрак из прошлого. Потолстевший, коротко подстриженный, в белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы и отвратительными желтоватыми пятами подмышками. Гоша, одетый в водолазку и темно-синие обтягивающие джинсы, и Рома в чёрном безразмерном худи и таких же спортивный штанах выглядели намного, намного лучше и эстетичнее. Светловолосый посмотрел на Миху и кивнул на вошедшего, получив быстрый положительный кивок положил руку рыжему на бедро и будто сильнее притянул к себе. — Гошан! Как неожиданно тебя тут увидеть. Это твой новый ёбарь? — Иди нахуй, Никита. — Не, это ты же у нас любитель. Ты папиком, что ли, решил стать, чего себе такого молодого прихватил? — Мужчина, я прошу Вас покинуть это заведение, Вы нарушаете нашу политику. — Да ладно тебе, барный человек, неужели эти два педика не нарушают политику, а я со своими подколами — да. Ты щас серьёзно? — Слышь, блять, рот свой закрой нахуй, пока я тебе по хлебальнику не въебал. — Ой, Гоша, твой щеночек тяфкать умеет? Ну, давай, малой, покажи папке, как драться умеешь. — Ром, не надо. В это время на сцену вышла кавер-группа, состоящая из молодой девушки-певицы, девушки-барабанщицы и мужчины-гитариста. Исполнительница приветливо со всеми поздоровалась и предложила потихоньку продвигаться к танцполу, пообещав, что сегодня будет особенного жарко благодаря особенному человеку, планирующему зажечь с триумфальным возвращением. Гоша потерял Рому из поля зрения, когда люди начали оживлённо подниматься со своих мест и продвигаться к сцене. Нашёл уже держащимся за щеку и окровавленной губой. Никита в это время потирал свои толстые костяшки и гадко улыбался. — Давай, сукин сын, защищай свою подстилку. Ответ прилетел в виде кулака в то же место, но роминого хватило, чтобы повалить на пол. Гоша подорвался с места, когда парень занёс кулак для очередного удара, но тот остановился сам, проведя пальцами по окровавленным губам и орошив каплями крови чужую накрахмаленную рубашку. Он развернулся, взял Гошу за руку и повёл прямиком на танцпол, перед этим допив за два глотка своё пиво. Лишь краем глаза мужчина заметил, как Миха подошёл к уже вставшему Никите и чуть ли не за шкирку начал выводить на улицу. Они стояли на краю, в отдалении от прыгающих и танцующих людей. Рома разминал челюсть, а Гоша аккуратно гладил его по красным костяшкам. Гладил и глупо улыбался. — Тебе не стоило. Сильно болит? — Стоило. Я не позволю твоему прошлому снова тебя разрушать. Гоша сам потянулся к нему, обернул руки вокруг торса и прижался, уперевшись подбородком в плечо. Рома положил ладони мужчине на талию и начал раскачиваться из стороны в сторону, тихо дыша через рот в макушку. Всё ещё успокаивался. Песня закончилась, солистка отлучилась на минутку и вернулась, а они всё стояли, но уже не обнимались, лишь соприкасались ладонями. — Надеюсь вы все хорошо проводите время! От нашего гостя важный вопрос в зал — есть ли здесь кто-нибудь, кто умеет играть на электрогитаре? Гоша посмотрел на людей, некоторые будто порывались поднять руку, но опускали либо сами, либо под давлением других. Девушка на сцене прошлась по всем взглядом и остановилась в их секторе. — О, умеешь? Давай, иди сюда, поговоришь с гостем, у него форс-мажор, но я этого не говорила. Гоша почувствовал движения рядышком и округлил глаза, смотря на Рому, направившегося к сцене и облегченно выдохнувшей девушке. Парень обернулся на ходу и подмигнул только ему с лёгкой улыбкой на губах. Мужчина тихо засмеялся, смотря в спину удалявшегося парня. Как только высокий силуэт скрылся за кулисами, Гоша вернулся к барной стойке на прежнее место. Миха достал ему его бокал и прижался поясницей к стоящим позади стальным поверхностям. — У парня хорошо поставлен удар. — Он обычно только толкается, впервые увидел, чтоб бил кого-то. — Сам-то как после такого камбэка? — Мих, на русском. — Время идёт, а ты всё никак английский не начнёшь понимать. Ахуел, когда Никиту увидёл? — Как никогда. Будто все болючие воспоминания одновременно по мозгам ударили. — А где твой Рома? Что-то среди людей не вижу. Послышались звуки электрогитары. Гоша сразу понял, что играл Рома. Посмотрел на сцену и увидел своего красавчика в ярко-красной электрогитарой в руках. Люди внимательно смотрели на него и даже подбадривали на особо интересных по звучаю моментах. Толпа взорвалась, когда на сцену вышёл какой-то молодой парень с синими дредами до плеч. — Добрый вечер всем присутствующим! Меня вы конечно узнали, но позвольте представить моего сегодняшнего компаньона-музыканта. Его зовут Рома и, уверен, он нас всех удивит. Спешу презентовать мою новую песню «Вздох». Подбодрите нас! Гоша приложил руки ко рту и просто крикнул в компании крика Михи «Рома, давай!». Парень кинул на них короткий взгляд и улыбнулся, опустив глаза на гитару и больше не поднимая их. Толпа взбодрилась, услышав энергичное недолгое соло, Гоша в это время достал телефон и начал запись. «Ты не мой ангел, Живущий во тьме. Сделка с дьяволом для тебя — Привычный четверг. У рыжих ведь нет души, Но мне как-то пох, Люблю тебя за тебя И за каждый твой вздох». На припеве Рома взял всё внимание публики на себя. По удивлённым глазам и бровям дредов мужчина решил, что его парень сейчас импровизировал, и делал это довольно неплохо. Для Гоши так-то не имел смысла текст и голос исполнителя, он наблюдал за быстрыми и уверенными движениями пальцев, за плотно поджатыми губами и плавными шагами по сцене. Рома не красовался, нет, он делал это неосознанно, медленно отпуская себя и тихо наслаждаясь вниманием. Возможно — Гоша на это надеялся — больше всего он наслаждался тёплым взглядом карих глаз, что смотрели не моргая. Песня закончилась последним роминым аккордом и громким «Вздох!» от дредов. Они оба поклонились, похлопали друг другу и ушли со сцены, на которой уже через секунду появилась кавер-группа. Гоша остановил запись и посмотрел на Миху, что хлопнул его по плечу и широко улыбнулся, по-доброму посмеиваясь. — Давайте ещё раз похлопаем нашему особенному гостю с его триумфальным возвращением и Роме, без которого это бы не случилось! Громче, громче, громче, громче! Отлично! Следующая наша песня… Гоша больше не слушал, он сорвался с места, когда наконец смог различить макушку Ромы в толпе. Прям как когда-то очень давно в первый день съёмок. Как же давно это было. Как же они оба изменились. Журавлёв подхватил его на руки и сделал с ним один круг, вернув на прежнее место и прижав к себе до хруста костей. — Тучка, ты был на высоте! Я так горжусь тобой! — Спасибо, солнце. Поехали домой, а? Я выдохся на сегодня. — Конечно-конечно, пойдём. Миха, хорошей ночи! — И вам повеселиться, молодняк! Они оба сидели на кухне, пока Рома тихо пил свой новый виноградный чай, а Гоша общался по телефону с сестрой, рассказывая о сегодняшнем дне — Никите, небольшому обмену ударами и выступлении на сцене. Параллельно с этим он обрабатывал костяшки, позже обматывая их в пластыри. Конечно же максимально детские — синие с рисунком розовых слоников и зелёные с оранжевыми тиграми. За несколько часов на роминой щеке расцвёт небольшой фиолетовый синяк, который Гоша покрывал поцелуями с особым трепетом. — Ты теперь мой рыцарь в чёрном худи. — Всё для моего короля в охуенных джинсах. — Тебе нравятся мои джинсы? — Скорее то, что под ними спрятано. — Наглый мальчишка. — Хороший мальчик. — Ты помнишь? — Такое не забывается. Старый Арбат. Как много спрятано в этом словосочетании. Гигантская шаверма-шаурма, наказание за проигрыш, после которого Рома простыл и слёг на весь вечер, а Гоша крутился вокруг подобно наседке. Наверное, это и был момент, когда оба поняли, что не смогут друг без друга. Гоша вытащил из кармана куртки маленькую бумажку и показал Роме план из нескольких пунктов. — Это наше испытание на сегодня, потому что сегодня что? — Пятница и людей до пизды? — Именно! Готов начать? — Погнали нахуй. Гоша выбрал места, в которые так-то заходить и не надо было. Всего лишь несколько памятников, с которыми для фотографий нужно было простоять в небольших очередях из туристов. Памятник Пушкину и Гончаровой, рядом с которым они повторили их позы и умирали от кринжа и собственных на удивление серьёзных лиц. У фонтана-памятника Принцессы Турандот они присели на край мраморной плиты и сделали несколько быстрых фото, чтобы не привлечь уж слишком много внимания. Возможно, на них в итоге никто не наехал из-за уж слишком угрожающего лица Ромы с порванной губой со свежей и тонкой корочкой и уже тёмно-фиолетовым синяком на скуле и совсем немного у глаза. Конечно же они немного обрызгали друг друга водой из фонтана. И плевать, что уже вечер и можно замёрзнуть. Ведь когда люди влюблены, они совершают нелогичные и, даже, неуместные поступки. Записывают голосовые посреди ночи матерям друг друга или отправляют одним ударом на пол бывших, как пример. Нашли они и памятник Шерлоку Холмсу и Доктору Ватсону, что по плану был предпоследним. Они гуляли во многом не для того, чтобы выполнить план, а просто чтобы походить и посмотреть на туристов, как на животных в зоопарке, и на иногда вывешенные меню кафе и ресторанов, чтобы почерпнуть новое или раскритиковать в пух и прах. — Мы ещё обязаны зайти в ресторан «Прага». Именно там придумали этот десерт, знал? — Чехи вообще имеют к нему дело или даже не догадываются об его существовании? — Думаю, что второе. Смотри, там картины продают! Пойдём глянем, на стене в гостиной рядом с дверью на кухню так и просится. Гоша не хотел натюрморт или что-то слишком реалистичное, потому что в стиль его — уже давно их — квартиры такое не подходило от слова совсем. Рома же просто ходил со сложенными на груди руками за ним по пятам и высказал своё мнение только после просьбы. И тут они оба зацепились взглядами за один стенд. Рядышком сидел пожилой мужчина с длинными усами как у высокого казака из советского мультика, по которому Гоша так фанател в детстве. — Молодые люди, добрый вечер. Картины заинтересовали? Я написал эту коллекцию по мотивам Гапчинской, слышали про такую? Очень известная, уверен, вы раньше встречали её стиль, раз не прошли мимо. Заинтересовала какая-то конкретная? — Здравствуйте. Да, вот эта с двумя детьми на кровати. Были видны только затылки и спины, но у одного были ярко-рыжие кудрявые волосы, а у другого — светлые и зачёсанные наверх. Первый сидел с длинным сочком для бабочек в руках, рядом с другим была стеклянная банка с этими самыми бабочками. Кровать, на которой они сидели, была самая простая металлическая с тонкими прутиками, формирующие рисунки цветов с обеих сторон. — Я недавно продал похожую, но только волосы были другого цвета. Знаете, а они похожи на вас. Можете считать меня сошедшим с ума стариком, коим я и являюсь, но Вселенная даёт вам знак, раз направила ко мне и к этой картине. — Против Вселенной не попрёшь. Берем эту. В ресторане они сидели у столика у окна в самом отдалении, держась за руки под столом и чайными ложками поедая ту самую «прагу». Картина лежала рядом с Гошей на диванчике. Старичок оказался прав, они действительно были похожи на тех мальчишек. И Вселенная взаправду подавала им знаки. Воскресный вечер и последнее свидание Гоша решил провести на крыше дома, но перед этим специально подготовившись. Он купил раскладной металлический стол, такие же стулья и притащил наверх. Приготовил ромину любимую пасту с лососем и песто, которую тот в любом исполнении, кроме собственного, критиковал. Даже гошиного. — Баунти, готов к заключительному свиданию? На этот раз нам совсем недалеко. — Хорошо. Надеюсь, на этот раз людей будет немного, уже подбешивают эти взгляды. — Твоё лицо всегда выглядит очаровательно. — Только для тебя. — Разве это настолько плохо? Давай, вставай, время идёт. Рома удивился, когда Гоша вместо спуска по лестнице потянул его наверх, взяв за руку и переплетя с ним пальцы. Поднявшись на лестнице на этот раз вторым и только после команды «можно», он удивился ещё больше. — Столик на двоих, прошу. Вас ожидают блюда от одного из лучших шеф-поваров Москвы. — По его же скромному мнению. — Именно. Давай скорее пробуй, жду бубнежа, что у песто не та консистенция, слишком мало или много петрушки и дальше по списку. — Жопа ты, солнце. — Учусь у лучших, тучка. Люблю тебя. — А я — тебя. 15. Наброски и неуверенность Гоша не любил рисовать, но ему всегда нравилось делать наброски. У него было несколько блокнотов с чистыми листами без разметки, один всегда хранил в тумбочке возле кровати, ещё один — на комоде возле зеркала. Самый старый, синий с чёрными полосами по краям, регулярно кочевал из гостиной на кухню и обратно. Их было так много, чтобы Гоша в любой момент мог взять первый попавшийся и зарисовать появившуюся идею. Ему могли снится рецепты и блюда, какие-нибудь элементы одежды, которые он потом вязал под тихо льющуюся из наушников музыку. Реже всего он рисовал людей. Не то, чтобы они получались хуже, нет, просто не было вдохновения. Оно появилось почти сразу с начала его совместного проживания с парнем. Гоше нравилось зарисовывать ромину спину. Его острые лопатки под тончайшим слоем кожи, явно выделяющиеся трапецевидные и дельтовидные мышцы, не бросающиеся в глаза только тогда, когда он делал свой уже фирменный жест с неявной демонстрацией бицепсов и трицепсов. Гоше нравилось рисовать ромин профиль. Парень был немного угловат и с определённого ракурса его кадык и нос напоминали пирамиды на фоне холмистой пустыни. С такого угла мужчина видел парня редко, обычно, когда сидел на диване, а Рома смотрел в экран телевизора и играл в приставку. Они иногда пересекались взглядами, когда тонкий грифель постоянно точащегося карандаша ломался на тихих моментах игры, отчего Рома мог даже вздрогнуть. Он ещё ни разу не спросил про объекты наброска и ни разу не просил посмотреть. А Гоша не говорил сам и не показывал. Рано или поздно парень всё равно не выдержит и про всё расспросит. Гоша хотел нарисовать ромины глаза, но для этого ему нужно было вглядываться в них без перерыва и чтобы парень долго смотрел в одну точку. Обе ситуации происходили, но либо не вместе, либо блокнота под рукой не было. Рома всё ещё не спрашивал, предоставляя личное пространство и возможность держать какую-то часть себя в некоем секрете. Гоша не раз ловил его с попыткой подглядеть, улыбаясь от уха до уха и даже слегка смущаясь. Эта игра в кошки-мышки продолжалась недолго, потому что не только Рома привык свои задумки доводить до конца. — Ром, у меня к тебе странная просьба. — Вряд ли удивишь, солнце. Чё такое? — Ты можешь какое-то время смотреть на меня, пока я буду делать набросок? — Ты сделаешь набросок моих глаз или всего лица? — Глаз, а что такое? — Уточняю, не испортит ли моя влюблённая лыба твоего творения. — Хм, если так подумать, то у тебя ещё и зрачки расширенные будут. Никогда не было такого опыта. Ну, что, можешь? — Без проблем, золото. Рома был идеальной моделью. Гоша никогда не замечал, что парень может так долго не моргать. Он не скашивал взгляд, чтобы удивить и напугать, не разговаривал и почти не двигался, чтобы не дай что разрушить образовавшуюся атмосферу. Первым заговорил Матвеев, когда заметил маленькую точку посреди белка ближе к переносице. — У меня уже всё чёрно-белым становится, и точки какие-то вижу. — Не, это ты мою родинку увидел, всё нормас. — У тебя есть родинка на глазном яблоке? Как давно? — Лет с пятнадцать, а, может, и раньше, не ебу. В какой-то момент её просто заметил, теперь постоянно в зеркале бросается. — Знаешь, если так подумать, то твой зрачок и радужка — это планета, а родинку тогда можно спутником считать. — И за что ты мне такой романтик? Закончил? На этот раз покажешь? — Ты всегда мог попросить показать. Чего скромничал? — Вдруг ты стесняешься, я ж откуда знаю? — Вот, именно поэтому я и прошу тебя всегда свои мысли озвучивать. Ладно, не всегда, не смотри так на меня. Готов увидеть свои глаза? — Да показывай уже! Рома нахмурил брови и осторожным движением перенял из гошиных рук блокнот. Он рассматривал всё долго и внимательно, будто стараясь запомнить каждую деталь, коих было и немного. Гоша смотрел вместе с ним и уже загибал пальцы, считая помарки и слишком неровные линии. Рома поцеловал его в лоб уж слишком внезапно. — Ты точно и жнец, и чтец, и чё там дальше я не ебец. Гоша тихо засмеялся гиеной и уткнулся ему в шею, отчего Рома фыркнул пару раз и положил руку на рыжий затылок, принявшись гладить короткие пряди в такт со смехом. — Вот ты иногда пизданёшь что-нибудь эдакое, а потом на меня ещё сваливаешь. — Ты учишься у лучших, дурачок, в этом нет ничего постыдного. — О, про «постыдное» я тебя сейчас такое расскажу, баунти. До конца дня мне в глаза не посмотришь. Маленьким мальчиком Рома смотрел на сцены предложений руки и сердца в фильмах с максимально скучающим выражением лица. В его детском мозгу не укладывался смысл всей этой романтики со свиданием, влюбленными речами, слезами и поцелуями. Предложение, по его никому не важному мнению, было странной вещью, ведь после свадьбы вся романтика уходила не пойми куда. Повзрослевший Рома думал похоже. Он понимал, что для него вся эта мешура не имела никакого значения, ведь в собственной стране он не мог даже открыто поцеловать мужчину, что уж говорить о браке. И, к тому же, тут надо было сначала в себе хоть как-то разобраться, а потом уже про романтические отношения думать. Влюблённый в Гошу Рома придерживался уже другой точки зрения. Официально всё ещё нельзя, к сожалению, но можно сделать всё, что душе угодно, лишь для них двоих и самых родных. Неуверенность была уже в том, как провернуть. После недельного марафона свиданий, где каждое было особенным и запомнилось по-своему, каждая его мысль была просто ничтожна, что и вспоминать их нет смысла. Появлялась идея, Рома сравнивал её с тем, что делал Гоша, больше эту идею никто никогда не видел. Он ещё был слишком неопытен, чтобы понять, что сравнивать гошино отношение к нему и его к Гоше бесполезно. Рыжий удивлял помпезностью, вводил в шок и смеялся с реакции, Рома же поражал в ответ прямолинейностью и простотой. Сам он до этого допереть не мог, зато вовремя под руку попала знающего своего старшего брата как облупленного Алиса. Девушка сразу заметила, что с тихим братишкой что-то не так. Он стал ещё тише и напряженнее, когда Гоши не было рядом, постоянно держал одну руку в кармане и что-то бубнел, отрицая самого себя. Об изменении поведения она спросила, когда гуляла с обоими по тому самому парку с парящим мостом. Гоша тогда отошёл в сторону, разговаривая с заказчиками, решившими за три дня до мероприятия всё изменить, Рома стоял на мосту, редко дёргал собственные отросшие волосы и недовольно вздыхал. — Расскажи сестрёнке, что мозги ебёт, легче станет. Рома вздрогнул, отошёл на полшага, тут же глянул на Гошу, что стоял к ним спиной, жестикулируя левой рукой с небольшой раздражительностью, перевёл глаза на улыбающуюся сестру и пригрозил ей пальцем. — Хоть пикни, я тебя тут же в воду брошу. — Так точно. Давай рожай уже. Парень достал телефон, провёл несколько раз пальцем по экрану движением вниз и передал сестре. Фотография его ладони, на которой лежало серое кольцо с двумя золотыми полосами с одной стороны, сливающимися в одну с другой. Алиса посмотрела на кольцо, на нервного Рому, на ставшего ещё раздражённее Гошу, снова на кольцо и остановила радостный взгляд на брате. Тот сжал губы и показал жест, будто душит, когда услышал зарождение писка. Алиса со всей серьёзностью кивнула и вернула брату мобильник. — Теперь всё понятно. Когда собираешься сделать? — В ближайшем будущем. Но не уверен. — Почему? Он обязательно согласится. — Не про это. Как правильно сделать. Он мне такой трип из свиданий устроил, не могу позволить себе ударить в грязь лицом. — Я, конечно, ничего не смышлю в этом, но, думаю, что лучший способ — сделать в своём стиле. — Что, предлагаешь просто в лоб сказать? И правильно говорить «смыслю», знаешь? — Как вариант, да. На самом деле, уверена, что к этому всё и сведётся. Давай по-другому. Придумай что-нибудь очень в вашем стиле, чтобы только вы могли это сделать. Ооо, по глазам вижу, уже что-то придумал. Не говори мне, хочу потом всё услышать. — За что мне такая ахуенная сестра? — Ты был рядом всю мою жизнь, плачу той же монетой. Они оба повернулась в сторону Гоши, когда услышали его полный недовольства громкий вздох в атмосферу. Он на ходу убрал телефон в карман и с силой прижался к Роме, проведя ногтями по его куртке, отчего та издала неприятный уху звук. Парень тут же представил, что такой же участи подвергнется и его спина. Он погладил Гошу по напряженным плечам и клюнул в лоб, Алиса обняла уже их обоих. — Спасибо вам обоим. — Обращайся. — Всегда пожалуйста, кис. Что от тебя уже хотят? — Помнишь про динозавров? Они уже нахуй никому не нужны, теперь только какой-то Малыш Йода. Что это вообще такое? — О, я могу помочь! Сейчас найду фотки, были где-то. А что конкретно нужно? — Всё, что связано с ним в плане кулинарии. — Всегда можно сделать печенье, я уже поднатаскался в этом после тех отвратных пикачу. Тут неподалёку приметил магазин со всем для поваров и кондитеров, найдём там чего-нить и для Малыша Йоды. Алис, не против немного задержаться? — Конечно! Тогда можно будет у вас с ночёвкой остаться? — Боже, храни это поколение. Я люблю вас, ребят. — Мы тоже тебя любим, золото. — Да, а теперь погнали нахуй. — Алиса! — Что? Мне можно! Неуверенность растворилась в воздухе вместе со смехом Гоши Роме куда-то в шею. Пусть он опозорится, пусть накосячит и выставит себя клоуном, неважно, это ведь всё произойдет рядом с Гошей, а с ним он мог быть любым, пусть и частенько забывал об этом. Ведь, когда любят — любят любым, даже неуверенным перед предложением руки и сердца. 16. Обещание и огонёк Гоша держал в голове проблемы Ромы каждый день, что усиливало его привычную тревогу в несколько раз и скапливалось в общий ворох проблем. Он думал об апатии Ромы и его редком питании, о теперь уже снова нечастых мастер-классах, о банке, что начал по новой докучать с якобы невыплаченным кредитом. Не помогали ни асаны, ни тёплая чашка чая, даже не выпитый в тайне алкоголь в баре с Михой в качестве бармена и с компанией старых друзей, о которых Рома не знал. Даже понимая, что Гоша идёт с кем-то пить, он ничего не спрашивал, лишь просил не напиваться до беспамятства и скидывать ему адрес, чтобы при надобности вызвать ему такси. В такие моменты Георгий чувствовал себя не больше, чем ничтожеством. Но пить продолжал, а Рома всё так же не вмешивался. До того момента, пока не увидел Гошу сидящим в полной темноте на кухне посреди ночи с кружкой полной какого-то тёмного алкоголя. — Гош, чего не спишь? Георгий поднял на него уставшие глаза и медленно отрицательно покачал головой. Он как никогда соответствовал своему возрасту, даже хуже — синяки виднелись сильнее, белки покраснели, в уголках глаз скопились слёзы. Мужчина отвернулся от него, ударившись лбом о ладони и долго выдохнув. — Насколько я жалок? — Ты просто устал, солнце. Пойдём спать, поговорим утром. — Почему ты любишь меня? — Гоша, пожалуйста, пойдём в кровать. — Ответь. Рома за несколько коротких тихих шагов подошёл с поджатыми губами и обернул руки вокруг его торса, прижавшись ко всё ещё приятно пахнущему после душа мужчине. Тот дышал прерывисто, с переменным успехом пытаясь отодвинутся от прикосновения, но молчал. Ожидал ответ. — Я люблю тебя за тебя. Со взлётами и падениями, с загонами, тараканами, идеями и умозаключениями, с психами и эмоциональными качелями. — Тебя послушать, так я какой-то уебан, а ты — герой. — Это в тебе говорит побитый жизнью и говнюками Гоша, который боится каждого шороха из темноты. В этом мы схожи, не думаешь? — Да, только тебе по возрасту можно, а мне уже непростительно. — Ну, не знаю, я тебе любой пиздец могу простить. — Блять, точно герой. Рома громко выдохнул ему в затылок и, даже не слушая недовольного ворчания, поднял слабо сопротивляющиеся тело на руки. Гоша заснул сразу как голова коснулась подушки, а тело в пижамных штанах накрыло тёплое одеяло в пододеяльнике с созвездиями. Рома сел рядышком, прислонившись спиной к изголовью, уже на автомате запустив пальцы в кудряшки. Его немного — на самом деле очень сильно — донимало то, что они заботились друг о друге по очереди и не могли долго находится одновременно в нейтральном состоянии. То у Гоши были периоды загонов и тревожности, то у Ромы апатия и раздражительность выбирались из заколоченного в который раз шкафа. Он не знал, нормально ли это, а спросить было не у кого. Единственным близким, что мог бы помочь разобраться не только в себе, но и в них, был Гоша, сейчас сопевший ему куда-то в район рёбер. В тот момент Рома не то, что вырос, но точно повзрослел ещё не пару единиц времени. Матвееву он был сейчас явно нужнее, а со своими тараканами уже свыкся. Плюс, как он может даже думать о предложении своей руки и сердца, если даже в статусе парня не может позаботиться? Ну бред же! — Гош, я думаю, тебе стоит перестать так часто пить, я за тебя переживаю. — Рома, это не такая штука, которую можно просто отложить в дальний ящик. Оно приходит волнами, я не могу это контролировать. — Да ладно, золото, мне кажется, что ты можешь это заменить. Серьёзно, ты прошёл через всё это и вбухал столько денег в психо-помощь, чтобы просто сдаться и пить? Не верю. — И как ты предлагаешь мне это заменить? — Ну, например, ты можешь меня обнимать или царапать, когда тебе невыносимо хочется чего-нибудь плохого. А оставлять засосы, когда чувствуешь, что нервы на пределе. Гоша посмотрел на него, удивлённо вскинув брови и даже приоткрыв рот. Рома начал учиться просить ласкать себя совсем недавно, а теперь уже в открытую говорил, что мужчина мог в определённой мере пользоваться его телом, чтобы выпустить пар на него, а не в себя. Не давая и секунды на возможность забрать слова назад и уйти на попятную, Гоша вскочил со стула и всем телом прижался к парню, но тот даже не вздрогнул и не сдвинулся с места, прижав к себе сильнее и оторвав от пола. Маленький камушек от валуна проблем, внезапно придавившего рыжего, упал в бесконечную пропасть и исчез. — Я обещаю над этим поработать. — А я обещаю быть рядом, когда нужен. Рома магическим образом появлялся рядом, когда Гоша в нём особенно нуждался. Он был рядом и подставлял шею для засоса, когда названивал банк. Он стоял с распростёртыми объятьями, когда шёл пересчёт всех затрат. Мало того, он помогал умственно, предлагая новых поставщиков и новые виды мастер-классов. Так в их ассортименте предложений появились шоколадная кулинария, на которую Гоша поглядывал, но не решался, и изготовление букетов из ягод, на что мужчина удивился не меньше, чем когда услышал предложение об использовании тела. — Да ладно тебе, можно рискнуть, я неплохо прокачался по букетам, с декабря все композиции для тебя составлял сам, пусть и не своими руками. Цветы для фона я организую, ягоды тоже, нашёл хорошее местечко, шоколад и так будет для конфет, а разные присыпки и блёсточки купить в ближайшем магазе можно. Гоша продолжал смотреть на него во все глаза, пока валун крошился под напором кристально чистой воды роминой радужки. На его плечах осталась лишь крошка, которую как ветром сдуло от поцелуя в лоб и нежного движения большого пальца за ухом. Рома, даже не зная этого, невиданным образом влюблял Гошу в себя каждый день всё больше, явно не собираясь сдавать позиции. Он будто и правда не обращал внимания на всех его демонах, протягивая руку и предлагая отправится в какое-нибудь новое путешествие, параллельно затыкая и своих чертят. Гоша никого не любит так сильно и был уверен, что согласится на что угодно, чего бы его парень ему не предложил, будь то новый мастер-класс или внезапное поднятие на крышу с коробкой виноградного сока вместо вина и огромного тёплого пледа на двоих, чтобы проводить закат и сделать несколько новых фотографий. Рома не был идеальным, мужчина наконец-то это понял, но он был точно лучше него самого и всех его призраков прошлого, что подталкивало следовать за ним по пятам и не отпускать. Никогда. Рома гордился собой, что мог различить огонёк в чужих карих глазах, что в таком контексте напоминали угольки. Недобрые, когда на что-то злился или был чем-то недоволен. Счастливые до безумия, когда рассказывал о новых блюдах или смеялся с роминых шуток. Бывали времена, когда именно от Ромы зависело, потухнут ли угольки или разгорится настоящий бесконтрольный пожар, который, может, ожогов не оставит, но поднимет градус в воздухе до опасных пределов. Как в случае, когда они параллельно делали заготовки для своих мастер-классов, проходивших в один день, но в разное время. У Ромы был назначен день итальянской кухни «Паста, только паста», у Гоши — японский вечер «Всё, кроме роллов». Журавлёв занял одну половину поверхностей, Матвеев — вторую, но постоянно переходил с места на место и незаметно поглядывал за деятельностью парня. Тот чувствовал себя некомфортно, потому что давно не был на кухне с кем-то в команде и не делил пространство. Понимал, что это помещение Гоши, его бизнес и он имеет полное право контролировать, но всё равно ежесекундно сдерживал свой окрепший командный голос с посылом отойти куда подальше да на подольше. Не выдержал, когда захотел сделать заготовки для запеченных помидоров, а нашёл их уже бланшированными. — Гоша, какого чёрта ты полез в мои заготовки? — Да ладно тебе, я просто захотел помочь, чтобы ты меньше маялся. — Я, блять, не спрашиваю тебя о причине, нахуя ты вообще туда полез? Мне не всрались бланшированные, мне нужны были запечённые. — Тогда какого хуя они у тебя в технологичке заявлены? — Это твои технологички были! Ты ведь прекрасно знаешь, что я не люблю с чужими заготовками работать. Ну Гоша, ебаный же в рот! Что мне теперь делать? — Я виноват в том, что хотел тебе помочь? Я думал, что ты изменился! Что стал мягче реагировать на других людей на кухне, что, блять, мы с тобой команда, а ты ведёшь себя, как блядский павлин! Как блядский Рублёвка! Гоша бросил поднос с томатами на пол, отчего весь сок и сами овощи полетели во все стороны, но больше всего на Рому. Его сабы, штаны, фартук, китель, да даже лицо и волосы — всё было красное. Сердце ушло в пятки. Ну вот, он сейчас просто уйдёт и оставит его одного за полтора до второй серьёзной годовщины — год вместе. И будет полностью прав, потому что Гоша, по его скромному мнению, ничтожество с биполяркой и мудак, не достойный такого ранимого и романтичного Ромы. Из его рыжей головы тут же выветрилось всё то, что он для парня сделал, будто для пущего драматизма мозг заблокировал все воспоминания. Но Рома продолжал стоять, но уже с чистым лицом благодаря бумажным полотенцам, которые он и предложил оставить на всех углах. — Солнце, посмотри на меня, пожалуйста. Я в этот раз не убегаю, клянусь. — Прости, я опять… — Так, без слёз. Я к тебе не подойду, пусть хоть ты чистым останешься, плюс с японской кухней томатные разводы вообще не сочетаются. — Ром, я… — Тихо, кис, я не договорил. Сейчас мы с тобой всё уберём, я провожу своё занятие и уезжаю домой, ты остаёшься здесь, проводишь своё и дома мы уже всё спокойно обсудим за чашечкой чая. Нужно будет к чаю чего-нить прихватить. — Я сам куплю, люди тебя испугаться могут. — Так и сделаем. Этот взрыв эмоций был не настолько сильным, поэтому Рома особо распалять конфликт по новой не решился. Да и обсуждать позже не хотел. Если уходить в лирику, то он сам вылил воду на угли, отчего и получил в лицо пар, точнее томаты на одежду. Зла он не держал, ни когда повысил голос, ни когда люди на мастер-классе от шока начали смеяться над это луком с красными от пятнами далматинца. — Мы же готовим итальянскую пасту, томатный соус — альма матер, которую нужно прочувствовать не только кончиками пальцев, но и всем своим существом. Так красиво стелить он научился, конечно же, от Гоши, внимательно наблюдая за его представлениями блюд ещё с проекта. Тот всегда пытался вызвать эмоции — шок, радость, удивление, что угодно, но надо. «Чтобы люди не бездумно всё съели и ушли, а запомнили», — так сказал он сам лёжа на роминой груди и почти засыпая. Гоша вернулся домой поздно, явно задержавшись, чтобы отполировать все поверхности до блеска. Он разбувался тихо, вешал куртку в шкаф максимально аккуратно, будто боялся, что начнёт цунами из роминых гневных слов в любую секунду. Парень следил за ним из кухни с не выражающим эмоций лицом, как могло бы показаться кому угодно, но не уго близким. Устал, но ждал. — С тебя новый китель и фартук, те даже с твоей методикой по отстирыванию не сдались. Елене я тоже звонил, её метод помог, но следы всё равно видно. — Блять, Ром, я не хотел. — Нормас. Есть настроение всё обсуждать? Мне кажется, что мы оба поняли свои ошибки. Прости, что вспылил. Думаю, мне не помешает научиться контролировать свой гонор. — Прости, что полез. Мне нужно научиться давать тебе пространство и помогать только после просьбы. — Тогда с тебя уроки по асанам, а с меня проговаривание, с чем нужна помощь, а с чем справлюсь сам. — Договорились. Люблю тебя, Рома. — Люблю тя, Гоша. Доставай, что купил, я сделаю чай. Гоша был огнём. Обжигающим, имеющим возможность сжечь всё на своём пути, но и дающим шанс взять под контроль. Рома был водой. Тихой, спокойной, но готовой за секунду вскипеть и облить кипятком с головы до пят. Они всё ещё учились понимать друг друга, но больше не говорили на разных язык и не убегали от проблем. Про единый организм говорить было рано, но всё к этому стремилось. Рома к этому стремился, прорабатывая план на свидание, которое разделит из жизнь на «до» и «после». К этому он был готов. 17. Повар и предложение Гоша знал, что поваром будет с пяти лет, Рома — с самого рождения. Он постоянно ошивался на кухне, как только начал ходить, мелкую моторику развивал с вилкой, ложкой, шумовкой и венчиком, радовал бабушку активным перебиванием пюре и перемешиванием салата. У Гоши была похожая ситуация но, если он это делал для себя и только, Рома — чтобы привлечь внимание. Уже в подростковом возрасте этот щуплый, высокий, серьёзный парень убедился, что его хобби может стать полноценным занятием на всю жизнь. И вот он здесь, проводит мастер-класс по изготовлению ньёков для только получивших паспорта ребят. Его фанатов. — Роман… эм… простите, не помню отчества. — Просто Роман. Ребят, я не настолько старше вас, просто по имени, пожалуйста. — Хорошо. Роман, как Вы поняли, что кулинария — это Ваше призвание? — Просто почувствовал, что это — моё. Так, видите? Сливки начали кипеть, добавляем пармезан и бекон. Игорь, ты мясо не ешь, можешь сделать двойной сыр, чтобы вкус был ярче. Все услышали? — Да, шеф! Рома улыбнулся и немного опустил голову, прикрыв глаза. Они с Гошей оба скучали по этому слову, поэтому иногда и только в шутку обращались так друг к другу, когда вместе готовили. Сейчас, когда нормализовался бизнес, Рома слышал это слово намного, намного чаще. Через пару дней уж точно. За всю организацию мастер-классов отвечал Гоша. Он утверждал меню и время, делал скидки, отвечал на вопросы, считал прибыль и расходы, платил налоги, занимался закупкой, разговаривал с поставщиками. Рома был его рабочей лошадкой, что могла в секунду подойти и помочь разобраться с вопросом, над которым мужчина мог корпеть часами. Он молча слушал задания, не спорил, говорил тогда, когда спрашивали, работал чётко и доводил дело до конца идеально — просто идеальный су-шеф. Гоша сидел за ноутбуком и заполнял таблицу закупок, когда открылась входная дверь. Рома поцеловал его в макушку и убежал на кухню, тут же включив всегда наполненный водой электрический чайник и открыв холодильник. Стук пальцев по клавиатуре прозвучал ещё минуту, но вскоре затих. — Ром? — Ммм? — Ты что тут делаешь? — Следующий мастер-класс через три часа, заготовки делал параллельно с детворой, решил поесть нормально дома. А что? — Рома! — Да что такое? Гоша в суматохе перелистывал блокнот, в то же время дёргая на голове волосы. Рома, предчувствуя неладное, отложил мясной рулет в сторону и принялся надевать пальто и ботинки. — Гош, постарайся спокойно мне сказать, что происходит. — Помнишь, во вторник… Во вторник по случаю дня рождения шоколадные конфеты. Несколько девушек твоего возраста. Да блять, где они? — Гош, дальше по тексту. — Блять! Нет, я не мог! Или мог? Блять! — Золото, без паники, пожалуйста. Что там с этими девушками? — Во вторник всё слетело, назначили на четверг, совсем забыл тебе сказать. — Хорошо, это понял. Во сколько начало? Точно скажи мне. — Через сорок минут. — Ладно, пиздец. Скинь мне их номер, быстро. Рома клюнул мужчину в губы и выбежал за дверь, на ходу застёгивая свою маленькую чёрную сумку через плечо. Гоша стоял, пока не прекратился топот по лестнице, с открытием подъездной двери сорвался к окну. Парень, будто почувствовав взгляд, обернулся, прикладывая к уху телефон, и послал воздушный поцелуй, быстрым шагом направляясь к дороге. — У нас произошли технические неполадки, мастер-класс переносится на час позже. Мы можем отменить мероприятие, сделать скидку или вернуть деньги, извиняемся за принесённые неудобства. — Что Вы, Роман, ничего страшного! Ничего не нужно отменять, возвращать или делать, нам так даже будет удобнее, ещё не все собрались. Вы же будете проводить? — Да-да, я. Благодарим за понимание. К вашему приходу всё будет готово. — Не знаю, что нас ждёт, но я уже готова рекламировать Вас за такое отношение. Не буду Вам мешать, до встречи! Рома вернулся домой почти на три часа позже, чем планировал. Гоша не сообщил ему, что, кроме мастер-класса, заказчики ещё оплатили приготовление сета блюд от него лично, о чём они же ему и напомнили с понимающими улыбками. Наверное, как он тогда подумал, поняли по мешкам под глазами и уставшим опущенным плечам. Девушки немного постарше него не пытались заигрывать, но предпринимали множество попыток побольше узнать про его жизнь и Гошу. — Вы с Золотым вместе работаете? — Ну, он тут всем заправляет, а я так, на подхвате. — То есть, вы всё ещё общаетесь? — Конечно. Гоша мне дорог, я его в беде не брошу. Вы ж знаете, после локдауна тут у нас в ресторанном бизнесе везде беда. — А то, что вы вместе после проекта, — это правда? — Мне кажется, я вам дал слишком мало поручений. Переходим к приготовлению соуса — делимся на пары, одна взвешивает, другая всё кладёт в миксер. Соус долго ждать не будет, пошевеливаемся. Девушки, будь они неладны со своей интуицией и хитростью, всё поняли без слов, остаток занятий поглядывая на парня хитро и хихикая между собой. А Рома, не будь дураком, им не подыгрывал, лишь у самых дверей после прощания сказав слово «правда». Шатенка с татуировкой ёжика завизжала и начала трясти кудрявую блондинку за плечи, причитая о своей правоте и чужих шуток про паранойю. Глава из маленькой компании и её сестра пожали ему руки и пожелали хорошего вечера с маленькими милыми улыбками. Вечер и правда обещал быть хорошим, когда парень заметил тусклый свет свечей за дверью в ванную комнату. В небольшой комнате кроме огня свеч, играющих в салки на плитке, не горел свет, даже настенный возле зеркала. Витал приятный аромат зелёного яблока от всё тех же ароматических свеч. От горячей воды шли клубы, растворяющиеся во всей этой романтической атмосфере. Прислушавшись к мягкому шуму лопающих пузырьков в пенне на воде, Рома не услышал шаги босых ступней. Его взяли в кольцо нежных рук внезапно, но на этот раз он не дёрнулся, на что Гоша удивлённо хмыкнул в загривок, после этого мокро поцеловав и подув, вызывая мурашки. — Ты чего не спишь? И как вообще понял, что я возвращаюсь? — У меня же там камеры стоят, забыл? Увидел, что ты закончил, и пошёл всё это организовывать. И, тучечка, как я буду спать без тебя, больше не умею. — Хочешь сказать, что вся эта красота для меня одного? — Если хочешь, я с удовольствием составлю тебе компанию. Потру спинку, сделаю массаж, помогу от стресса избавится… — Звучит заманчиво. Не смею отказаться. — То-то же. Уже раскисая в ванне Рома сквозь полузакрытые веки заметил, как Гоша даже не пытается посмотреть ему в глаза. Перехватил его руку за кисть, притянул к себе и поцеловал, лениво гладя нёбо языком и улыбаясь на потяжелевшее дыхание. Отодвинулся первым, наблюдая за ниточкой слюны, соединившую их губы мостом. — Чего ушёл в себя? Продумываешь гениальный план по соблазнению? Я уже весь твой. — Пытаюсь придумать речь с извинениями. Я крупно проебался, не отрицай. Девушки не сильно ворчали? — Нет, ни секунды. Да, проебался, не отрицаю, но с кем не бывает. Ты теперь почти всегда на телефоне, держишь всё в своей очаровательной умной голове, я удивлён, как ты ещё не свихнулся. — Ты мне слишком много чего прощаешь, даже как-то стыдно. — Потому что люблю тебя, солнце. А теперь улыбнись. Давай, я жду. Всё ещё жду. Вот, так-то лучше. Иногда Рома задумывался, где бы он сейчас был, если бы не Гоша. Определённо работал бы поваром, но что дальше? Был ли он всё ещё один? Был бы счастлив? Поменял бы отношения с родителями и жил бы отдельно? Работа поваром всегда была его мечтой и никогда — рутиной. Наверняка был бы сейчас шефом где-нибудь в Питере, но нужно ли ему это? Он всю жизнь пытался доказать всем, что он — кто-то и на многое способен, многие верили, такое же большинство крутили пальцем у виска и утверждали, что он излишне самоуверен. Гоша не сомневался ни в нём, ни в его кулинарных способностях, правда переменно. Доверял придумывать технологички для особенных кулинарных вечеров, но продолжал мягко контролировать при заготовках на дни вперёд даже не на свои мастер-классы. Они оба знали, как работа повара может изматывать временами больше обычного, но так же были рады видеть искры в глазах напротив, пока губы говорили о прожитых ситуациях за день. Искренняя радость от получившегося блюда как у ребёнка, так и у взрослого. Дружеский или влюблённый смех от муки в воздухе и брызг во все стороны. Маленькие ладошки, раскатывающие тесто скалкой с крайним усердием и радостные глаза после похвалы. Рома никогда не думал, что руководить другими людьми будет ему в разы приятнее, чем готовить самому. Да, он всё ещё каждый день брал в руки нож и мог подолгу стоять у плиты, но, благодаря Гоше, стал больше времени проводить с людьми, отчего его нужна в социальном взаимодействии восполнялась за считанные секунды. Рома снова чувствовал себя частью социума, а не простой семьи, за что своему дурачку, солнцу и золоту был благодарен каждый день. Всё это он хотел уместить в своей речи для особенного дня, но слова всё никак не складывались в что-то, что не походило бы на поток влюблённых слов. Времени было всё меньше. Их одиннадцатая годовщина знакомства. К ней оба относились серьёзнее, чем к первому поцелую или первому «Я тебя люблю», во многом потому, что не могли договориться насчёт точной даты. Тогда-то у них особо не было возможности просто посмотреть в телефон и назвать день недели и число. Хорошо, что на автомате могли позвонить родным, дабы отчитаться о самочувствие и узнать какие-нибудь новости, на этом «спасибо». Это всё было тогда, сейчас же Рома в пять утра смотрел на лежащее в ладони кольцо и улыбался, как чокнутый. Сегодня. Сегодня он точно это сделает. Сегодня изменит их жизни. Гоша понял, что Рома хотел сам организовать их личный праздник, поэтому не лез с помощью и предложениями. Даже если парень просто закажет пиццу и подарит ему банальный букет красных роз с этой своей самой очаровательной улыбкой, он будет на седьмом небе. О возможном подарке для себя рыжий не думал, вместо этого сосредоточившись на сюрпризе тучке. Выбор пал на видеоигру, на которую тот давно посматривал, но купить не решался из-за кусачей цены. А Гоше на неё было как-то фиолетово, поэтому и приобрёл, упаковав в синюю подарочную бумагу. Рома ушёл с самого утра и, как тогда, на день рождения, оставил на подушке белую георгину и записку. «Золото, ушёл завершать организацию нашего дня. Напишу в 11:11, сообщю, всё ли готово. Люблю тебя, твой Ромео». Гоша влюблённо улыбнулся и тихо засмеялся. Рома сделал опечатку, явно понял это и, по маленькой полосочку поверх буквы «ю», хотел исправить, но забил или забыл. Цифра одиннадцать появилась в их жизни довольно внезапно и совсем недавно. Рома тогда пялился в потолок, Гоша же лежал рядом с телефоном в руках и листал соц.сети. — Знаешь, а ведь ты был прав. Я как был одиночкой, так и остался. Как блядская цифра один. — Я тогда, по твоей логике, тоже один. Сформируем два? Рома фыркнул и прикрыл глаза, взяв мужчину за свободную руку. Тот отложил телефон и боднул в лоб. Парень в шутку сравнил его с котом и признался, что начал это делать уже давно. В ответ получил облизывание шеи и сравнение со змеей — с холодной кожей и ледяным опасным взглядом. — Не получится. Что ты, что я любим личное пространство и чувство независимости. — Может, сформируем одиннадцать? Вроде и вместе, а вроде и не созависимы. — Созависимы, батюшки, что за лексика, Георгий! — Да иди в пизду, я тут твои мысли поддерживаю, а ты ёрничаешь. — Это завуалированное приглашение? Между ног снова стало жарко. Гоша взял себя в руки — не в прям смысле, пока что — и сделал дыхательные упражнения для перегона крови обратно в мозг. Лучшие джинсы и свитер с открытыми ключицами, уложенные в легком беспорядке волосы и подарок под мышкой. «Выезжай, жду». Он готов ко всему, чтобы его парень для него не подготовил. Рома волновался по поводу своей задумки с каждой секундой, но больше не был неуверен. Он сможет, у него получится, если что — сымпровизирует, выкрутится. Как только Гоша показался на параллельной улице, парень поставил телефон на заранее подготовленное место и включил запись. Не только ведь мужчина любил снимать и пересматривать видео, просто Рома делал это не так открыто. Гоша получил весь остальной букет белых георгин почти сразу же, как открыл входную дверь. Рома поднял его над полом и крепко прижал к себе с прямой спиной, захрипев, когда руки на шее сомкнулись сильнее обычного. — С годовщиной, солнце. — С годовщиной, тучка. Что ты задумал? — О, я думаю, тебе понравится. Иди ставь в вазу, я всё пока подготовлю. На кухонной поверхности стояло два набора продуктов, один из которых Гоша узнал сразу. Когда-то давно из этого он сделал голландский соус, кабачковые блинчики и севиче из лосося. — Правильно понял, золото. Сегодня понастальгируем и приготовим блюда с отборочного. Но только я буду готовить твоё, а ты — моё. — Ха, да хоть с закрытыми глазами. — И ещё мы приготовим десерт. Что думаешь насчёт старого-доброго жареного мороженого? — Меня всё устраивает. Подсказывать друг другу будем? — Сегодня работаем, как команда. — Да, шеф! На этот раз они делили кухню спокойно. Рома позволял собой управлять и иногда даже спрашивал сам, Гоша же с осторожностью подошёл к его рецепту, не думая поменять и грамма. Из колонки на холодильнике тихо лилась музыка, быстрые бодрые треки сменялись тихими с большими партиями игры на клавишных. Парень несколько раз успел подойти к нему и пригласить на танец, протягивая руку и утягивая за собой к свободному пространству, которого в помещении было предостаточно благодаря измененной совместно логистике. — Не знал, что ты умеешь танцевать. — Не спрашивал, вот и не знаешь. Можешь за волосы дёрнуть, если на ногу наступлю, давно не практиковался. — В последний раз ещё в школе? — Так точно. — Тогда всё же раньше, чем я. Неплохо справляешься, баунти. — Спасибо, дурачок. У Гоши немного переготовился тунец, а у Ромы подгорели блинчики, отчего появилась лёгкая горчинка, но ни один, ни второй на это не обратил внимания. Гоша переносил тарелки за выдвижной стол и наполнял бокалы, пока Рома занимался жареным мороженым с карамельными соусом. Кольцо он спрятал внутрь, перед этим упаковав в целлофановую плёнку для надёжности. — Это мы сегодня отработали совместную работу? Мне всё ещё стыдно за томаты. — Забудь, с кем не бывает. — Ты мне всё будешь прощать? — Возможно. Готов к десерту? — Так давно не пробовал жареного мороженого. У тебя всё получилось? — Я тебя умоляю, отработал эту рецептуру уже миллион раз. Не хочешь произнести тост? — Конечно хочу. За тебя — мою очаровательную тучечку с кристаллами в глазах и красными щёчками. Спасибо, что ты есть. — Теперь я тебя не переплюну. Гоша посмеялся, поправил очки ребром ладони и воткнул вилку в почти идеальный по форме шарик, сразу же попав во что-то внутри, отчего неопознанный объект издал тонкий звук после столкновения с тарелкой. Он бросил удивленный взгляд на Рому и почти испугался от его нервозности. Ничего не спрашивая, мужчина разломил десерт и на зубцах вилки приподнял что-то, обёрнутое в пищевую плёнку. Разрывал аккуратно, больше не замечая Рому и концентрируя внимание на чём-то цвета металла. Кольцо. Красивое, досточно широкое, с золотыми полосами, сделанное из нержавеющей стали. Гоша уже собрался пошутить про ответочку, но выпустил лишь короткий вздох, когда увидел Рому справа от себя, стоящего на одном колене. — Рома… — Дай себе минутку для осознания, не руби сгоряча. — Это же не просто кольцо, да? — Гош, дай мне сказать. — Господи, Ром, ты делаешь мне предложение? И всё это устроил как предложение? — Да, теперь дай мне, блять, нормально задать вопрос, пожалуйста! Георгий, ты выйдешь за меня? Весь мир будто замер. Не ожидал, конечно, и изменение в поведении толком не заметил. Мозг отказывался думать от нахлынувших эндорфинов, поэтому сердце взяло всё на себя. «Хочешь? — Хочу». «Готов? — Не знаю». «Любишь? — Люблю». Кольнуло будто для толчка. Для Гоши прошли секунды, для Ромы — почти часы. — Да. Да-да-Да! Конечно, блять! Я согласен. Рома облегченно выдохнул, немного нервно засмеялся в конце и одел кольцо на подрагивающие пальцы. Подошло идеально. Парень вложил его ладонь в свою и просто пялился с глупым, но довольным выражением лица. — Я сделал это. Я, блять, сделал это! Посмотри в скрытую камеру, солнце. Гоша повернул голову в указанном направлении и увидел ромин телефон в вертикальном положении возле горшка с фикусом. Парень в это время вскочил с пола, из-за чего его колено громко хрустнуло, и остановил видео со словами «Теперь он точно мой, никому, блять, не отдам». Они посмотрели друг на друга с разных концов комнаты и почти одновременно направились навстречу. Предложение руки и сердца и без поцелуя? Не, не слышали. Осознание придет потом, так же, как и небольшая нервозность и даже паника, но сейчас, когда гошины ладони греют щёки, а ромины пальцы притягивают к себе всё ближе, можно об этом не думать. 18. Родные и Рома Первым же человеком, которому Гоша всё рассказал, была мама. Рома мыл посуду и упаковывал их недоеденную еду и остатки заготовок, пока мужчина носился по всему помещению и восторженно вещал о сегодняшнем дне. Увидев кольцо будто в первый раз, Елена радостно закричала и позвала всех домочадцев посмотреть на счастливого младшенького. Парень в камере не показывался, лишь кричал что-то на фоне, чем вызывал всеобщий смех. — Я так рада за тебя, сыночка! Так рада, что у тебя так жизнь складывается! — Мама, только не плачь, пожалуйста. — Да, Елена, никаких слёз! — Вы ещё не знаете, как будете праздновать свадьбу? Нам бы очень помогла примерная дата, чтобы успеть всё запланировать. — Мы ещё про это не думали. — Так давай сейчас! Как думаешь, за месяц успеем подготовиться, чтобы в район годовщины всё сделать? — Думаю, да, определённо успеем. Мам, в район десятого мая приезжайте, точную потом сообщим. — Хорошо, сынок, пойдём план составлять. Ты ж знаешь, как сложно собрать десять человек, пять из которых — дети. Как стадо, ей Богу. Всё, не буду вам мешать. Хорошего вечера, люблю вас, мои мальчики! Гоша несколько раз кивнул, внимательно смотря на Рому, ожидая негативной реакции после намёка на семью, но тот никак не изменился ни в лице, ни в телодвижениях. Мужчина убрал телефон в карман и прижался к сильной спине, потеревшись щекой о плечо. Парень накрыл его руку своей и клюнул в лоб, на пару секунд повернув голову. — Ничего, что мама упомянула семью? — Ты — моя семья. А те пусть куда подальше идут, без них счастливее. — Ром, а мы правда собираемся устраивать свадьбу? — А ты бы хотел? Гоша неопределённо пожал плечами и громко выдохнул ртом на голый участок кожи, что сразу покрылся мурашками. Эйфория начала немного сменяться тревогой. Рома правда сделал ему предложение? У них точно всё настолько серьёзно? Они собираются связать свои жизни вместе на неопределенный промежуток времени? Послышался тихий стон и неслабый удар по поверхности обоими ладонями. Всё это время Гоша гладил ромин живот, отчего у него под фартуком образовался небольшой бугорок. Пока что небольшой. — Что, нравится? — Не ёрничай. Сам говорил, никакого секса на студии, так что убери руки и перестань дышать в затылок, не могу успокоится. Всего лишь мягкие поглаживания и медленное дыхание. Ни одного слова, чтобы раззадорить. Ни другого малейшего воздействия. Раньше Гоша мог о таком влиянии на другого только мечтать. Он, конечно, не отрицал процент настолько лёгкой возбудимости ввиду возраста, но всё равно поправлял корону, которую ему и одел светловолосый парнишка, сейчас тихо стонущий и пытающийся уйти от прикосновения. Зажглась лампочка осознания — они могут делать всё, что захотят, и никто им не указ, в пределах разумного, конечно. Организация свадьбы в районе двенадцатой годовщины как раз была в этих пределах. — Но ведь я ничего не говорил про подсобку. Позволь показать всю мою любовь. — Хуй с тобой, показывай. — Я бы сказал, что два со мной. Рома фыркнул и позволил увести себя туда, где их никто и никогда не увидит. Маленькая комната немного напоминала их построенный на кирпичиках из уважения, принятия, страсти и любви собственный мир. О ней знали, хотя бы о самом существовании, но никто и представить не мог, как всё устроено. Совсем как на кухне. Многие понимают, что там для них готовят еду и работают повара, но даже не догадываются о «кухне» кухни. Гоше хотелось, чтобы и в их отношениях эта аура таинственности оставалась, но в то же время хотел показать, как он счастлив, хотя бы самым родным. Его ведь не зря считали умным, со всем разберётся и всё сделает в наилучшем виде. Особенно с таким напарником. Со своей стороны Рома рассказал лишь Алисе, что сидела на уроках, как на иголках, ожидая сообщения от братана и его уже жениха. Рома прислал ей видео и фотографию сцепленных ладоней. Кольцо Гоше подошло идеально, отчего девушка расслабленно выдохнула и незаметно достала наушники. Происходящее по звуку напоминало ей сцену романтической комедии. На комментарии брата перед завершением записи она тихо засмеялась, чем привлекла внимание одноклассников и, к сожалению, учителя и директора в одном лице. — Журавлёва, что такого смешного в физике? Расскажи нам, тоже посмеёмся. — Алла Олеговна, извините. Брат сделал предложение, я видео смотрела. — Рома, что ли? — Да-да, Рома. — Он хорошим был учеником, помню, талантливый очень, и тихий. Хотелось бы и о тебе, Алиса, всё перечисленное сказать. — Так точно, Алла Олеговна, буду стараться! Лицо Аллы немного удлинилось, а на лице расцвела улыбка. Эту фразу Алиса услышала от Ромы, когда тот вернулся с армии, так она у обоих и закрепилась. Она была явно громче брата, но в остальном — копия. Женщина театрально вздохнула и махнула рукой, отчего по классу прошлась волна смеха. В это время самая высокая ученица отправляла брату примерно миллион смайликов. На перемене она ещё отправит голосовое с визжанием и вопросами, когда может приехать и крепко-крепко обнять. В этот же вечер принялись составлять список гостей. Рома вспоминал людей, Гоша, закинув на него ноги и наслаждаясь поглаживаниями от коленей до щиколоток, всё записывал. Решились позвать ребят с проекта, согласовали Надю, Васю, Лену и Турко, долго спорили о Рублёвке, но, в конечном итоге, победил Рома. Первой решили сообщить той, кто их никогда не предавала. Надя была онлайн и могла пообщаться по видеосвязи. Она сидела на кухне с кривой гулькой и патчами под глазами. — Мои любимые голубки, с добрым днём. Чё какого, чё как? Чё такие довольные оба, а ну рассказывайте! Оба переглянулись, Гоша накрыл нос и рот ладонью, смотря на охуевшую Надьку со смешинками в глазах, пока Рома на фоне задыхался от смеха. — Чего?! Это… что, блять? Вы женитесь? Когда? А-а-ахуеть! — Да вот, по этому поводу и звоним. В мае будем праздновать, сможешь приехать? — Вы меня приглашаете? Серьёзно? Блять, парни, я ради вас всё отменю! Ахуеть! Кого ещё звать будете? — На празднике и узнаешь. Иди придумывай нам подарок, пока! Гоша сбросил звонок, прижал телефон к животу и вголос засмеялся, когда Рома пошёл на второй круг, вытирая слёзы. Со временем они успокоились, но не могли посмотреть друг другу в глаза, тогда бы началась уже непонятная какая по счёту волна смеха. — Как будто на первое апреля прикалываемся. — Кто будет следующей жертвой «розыгрыша»? — Давай Турко, прочекал Ваську, она щас на работе. — Хозяин — барин. Ему давай просто позвоним, включу динамик, говоришь теперь ты. Ваня ответил почти сразу, на фоне тихо шумел мультик и его дочка, повторяющая фразы и громко хихикающая. Мужчина сказал ей, что отойдёт поговорить ненадолго, на что девочка крикнула «Хорошо, папа!» и снова засмеялась. — Всё, пацаны, теперь говорить могу. Чего про меня вспомнили? — Туркменистан, мы всегда про тебя помним. Так вот, мы тут с новостями. Я Гоше предложение сделал, от которого он не смог отказаться, фотку тебе прислали, если не веришь. Приедешь в Москву праздновать? — Румыния, бл-блин, ты рофлишь? — С каких пор вы называете друг друга странами? — Неважно, кис. Ты отправил ему фотку? — Да, но он ещё не посмотрел. — Ваня, блять, открой и посмотри, заебал. — Богиня моя жена, я думал, вы на приколе. Дату потом скажете, я точно сориентирую, но пока прям хочу пригнать и вживую вас увидеть. Пацаны, желаю успехов и терпения, организация свадьбы — кошмар, смотрите не разосритесь сильно. Лене и Ваське записали голосовые. Петрохалкина визжала и поздравляла, по звукам прыгала до потолка, на крови клялась, что приедет и, если понадобиться, поможет организовать мероприятие. Вася минуту с лишним смеялась чаечкой и кричала вопросы «Что?» и «Когда?». Со временем она успокоилась и пообещала всё отменить ради них. На улице уже был вечер, когда с последним гостем в коротком списке было покончено. Гоша поставил упакованные Ромой остатки еды на кофейный столик и покрутил кольцо, проведя по нему большим пальцем. Парень потёрся носом об его висок и счастливо выдохнул в плечо. Он был счастлив, по-настоящему и на все возможные проценты. — Баунти, это мне теперь надо будет кольцо купить. Вместе пойдём или мне самому придётся бороться с муками выбора? — Я тогда купил два в комплекте, второе с серебряной полоской. — Вот ты жук экономный. А мне специально с золотом? — Ну ты ж у меня золото настоящее, достоин лучшего. — Какого ты о себе мнения стал, молодец. Люблю тебя, Ром. — Люблю тя, Гоша. Гоша немного переживал, что со стороны Ромы к ним приедет только Алиса, но со временем успокоился. Его семья сама отвернулась от него, ещё до того, как в его жизни появился рыжий, сейчас же просто убедились, что уже не исправят. Даже если, не дай Боже, они разойдутся, Рома уже не измениться. Чего греха таить, мужчине было приятно, когда парень сказал, что считает его своей семьёй. Он тоже считал его своей. Немного апатичной, неграмотной, матерящейся, прямолинейной, заботливой, любящей, очаровательной семьей. Самым родным, после матери. Самым лучшим, что встречал за всю жизнь. Тем, с кем он хочет провести её неограниченный период. Если бы Гошу попросили расшифровать ромино имя по буквам и объяснить, что каждая значит, он бы хитро улыбнулся, поправил бы очки ребром ладони, прочистил горло и поднял бы вверх указательный палец с важным лицом. Романтичный. Они знакомы почти год, почти девять из них живут вместе и почти каждый день у Гоши на подоконнике на кухне в вазе стоит букет, а в холодильнике лежит что-нибудь вкусненькое. Иногда он даже просил ничего не покупать, чтобы сэкономить парню хотя бы копейку, но тот лишь кивал с серьёзным лицом и через секунду протягивал какой-нибудь батончик или цветочек с открытой улыбкой. Гоша не мог не принять. — Хочешь живые цветы? Договорюсь с баб Зиной, всё будет в лучшем виде. — Ром, это же дорого. — Дурачок ты мой, я не спрашиваю про цену. Хочешь или не хочешь? — Ну, пожалуй, хотелось бы. — Вот, уже лучше. Хочешь что-нибудь конкретное или на мой превосходный выбор? — Без роз, пожалуйста, слишком банально. — Так точно, капитан. Гоша пересматривал их видео с предложением несколько раз, с каждым новым концентрировался на разных деталях. При первом просмотре наблюдал лишь за своей реакцией, испытывая испанский стыд от покрасневших глаз и слёз, которые сам тогда не почувствовал. На втором следил за Ромой. Заметил, как он прятал кольцо, как нервно почёсывал руку и смотрел исподлобья, как незаметно делал дыхательные упражнения, которым сам попросил обучить. А как красиво улыбнулся, когда услышал положительный ответ, Гоша сам расцвёл и тут же прижал к себе сидящего рядом парня с головой полной мыслей о фуршете для гостей. — Ты чего? — Просто хочу показать, как люблю тебя. — Какой ты ванильный. — А ты — романтичный. — С хуя ли? — Вот даже твой скверный язык не испортит моего мнения. — Ладно, кис, я тоже люблю тебя. Профитроли с куриной печенью заношу? — Да, звучит неплохо. Можно ещё сделать ягодный соус или фисташковый хрустящий слой. — И это тоже запишу. Остроумный. Гоша очень долго смеялся, когда Рома сообщил ему, что это слово — почти девичья фамилия его матери. Парень решил, что, раз Журавлёвы против него, он спокойно может переключится на почти исчезнувшее семейство Остроумовых, что приняли его с удивлением, но добротой. Особенно младший брат его давно почившего деда — Артур. Он жил на окраине Москвы недалеко от района Гоши и сам предложил встретиться. Рома же сам предложил своему мужчине пойти с ним, чтобы сразу заявить о себе, без последующих недомолвок и неприятных сюрпризов. Примет или нет, Рома был рад хотя бы одним глазком глянуть на прошлое мамы, о котором она никогда не рассказывала. Хотя, если так подумать, она вообще ему ничего не говорила. Была закрытой книгой, которую раньше хотелось всеми силами открыть, а сейчас уже как-то побоку. — Едрить батон, как ты на Вовку похож-то, а. Ну здравствуй, внучок. Я ж могу тебя так называть, да? — Если хотите, я не против. Познакомьтесь, это мой жених — Гоша. — Да-да-да, я знаю, Марина говорила. Ромины брови улетели в стратосферу, он сам наклонился назад, будто потерял равновесие, благо Гоша вовремя придержал за локоть. Парень благодарно кивнул и во все глаза посмотрел на понимающе кивающего старика. — Вы общаетесь с мамой? — С недавних пор начали. И на «ты», внучок, не чужие люди. Она просила тебе ничего не говорить, а я своё слово держу, но знай, что твои слова не прошли мимо её ушей. А теперь давайте к столу, чай остывает. Квартира была обставлена не так, как у Гоши, конечно, но немного напоминала ту, где Рома, да и он сам, чего уж скрывать, провёл детство. Старые бежевые обои, всюду деревянная мебель и баночки с закрутками и шурупчиками с гайками и гвоздиками. Всё, конечно же, подписано и распределено по размерам. Возле холодильника, завешанного магнитами, стояла эмалированная жёлтая миска с красными цветочками и такая же, но только чисто белая, рядом. Из современного были электронные часы на кухонном шкафчике без дверцей. На столе стеклянная пиалка, полная конфет, и сахарница, полная до краёв. Ждали. Старик посмотрел на мужчину взглядом кристальных голубых глаз. На гошиной памяти, у отца Ромы были карие, как и у большинства Журавлёвых, только у самого парня и Марины были голубые. Значит, из семейства Остроумовых пошли. — Вы Георгий или Григорий? — Георгий, но, правда, можно просто Гоша. — Хорошо, Гоша, как скажешь. Чай ведь будете? Сам собирал травушку да листочки, вместе с Софьей и Молнией. — Да-да, конечно. Извините, а Софья и Молния — это кто? — Ну, Софья — это моя доченька единственная, со мной живёт, скоро придёт, вы с ней познакомитесь. А Молния, так это овчарка наша немецкая. Щенок ещё, но резвый такой, поэтому и назвали. Ром, а, Ромка, ты чего сидишь, как воды в рот набрал? А, от Маринки ещё отходишь? Ну отходи, отходи, я подожду. — Не, Артур, всё нормас, просто… — В ахуе немножко, да? От них же, наверно, пошла и любовь к матерным выражениям. Скверные слова Гоша слышал, кроме Ромы, только от Алиса, да и та, наверняка, всё у парня и переняла. — Не поверишь, в каком я был, когда впервые спустя двадцать или сколько там лет, блять, прошло, услышал маринкин голос. Те скока лет, Ромка? — Двадцать три. — О, получается, двадцать четыре года её не слышал. Звонит такая, что-то там ревёт, ничегошеньки не понял, но про тебя много говорила. И про, этого, ну, жениха твоего. А как так у вас вообще, ребят, получилось? — Любовь. — Ааа, понимаю. Вот у мамки твоей, Ромка, такая любовь была, а в итоге мучается уже который год, я забыл. Смотрите, чтобы у вас такого не случилось. — Вы не против? В замочной скважине закрутился ключ, пока ещё небольшая собака забежала на всех порах на кухню и тут же кинулась обнюхивать гостей. К Гоше Молния отнёсся холодно, но вот к Роме начал сразу на ручки проситься. После одобрительного причитания старика, парень оторвал того от пола и посадил на диванчик между собой и мужчиной. Пёс положил ему на бедро голову и одним взглядом попросил почесать за ушком. На кухню вошла Софья — крупная и невысокая женщина со светлыми короткими волосами, завязанными в небольшой хвостик. Она села рядом с отцом, широко расставив ноги, и пожала всем руки, улыбнувшись родному племяннику. — Ба, на дядь Вову похож-то как. — Скажи, а? Дорогая, принеси альбом, он, небось, не помнит, как Вовка выглядел, а мы про него напоминаем. — Будет сделано, папаня. Мальчики, я на минутку. Гоша посмотрел на фотографию указанного мужчины и чуть ли не подавился чаем. И правда, Рома был почти копией своего деда, только тоньше и, может, повыше. Ярко выраженный кадык, угловатость, голубые глаза, как у всего этого семейства, даже зализанные гелем наверх волосы. Рома смотрел на фотографии не моргая и с каждой секундой сдерживать обжигающие слезы становилось сложнее. Было стыдно, что ко второй части семьи он пришёл так поздно. Стыдно, что столько времени провёл непонятно с кем, что отказались от него из-за «другой идеологии». Матвеев молча взял его за свободную руку и поддерживающе улыбнулся. «Я рядом», — вот, что в ней читалось. За вторую, уже освободившуюся от альбома, его взяла Софья с открытой улыбкой, демонстрирующей слегка неровный ряд зубов. — Это ж как ты там настрадался, милый. Ну ничего, ничего, зато сильным стал, всё теперь выдержать можешь. Чайку подлить? — Да, если можно. — Конечно, можно, малой. Ты ж часть семьи, для семьи ничё не жалко. Гоша, те подлить? — Да, пожалуйста. Уж больно вкусный у вас чай. — Так я вам дам мешочков с собою, дома будете пить, а как закончится, так вы приходите. Софья, доставай им мешочки. — Да-да-да, достаю, бать. Рома вытер подступившие слезы и дернулся на Молнию, что поднял голову и лизнул его солёную щеку. Парень тихо засмеялся тому в шерсть и почесал за ухом, после чего щенок довольно тяфкнул и всеми лапами залез на нового члена семьи. Не обделил он вниманием и Гошу, позволив тому почесать свою спину и лизнув за это кончики пальцев. Рома почувствовал себя дома, смотря на улыбающегося Гошу, мягко командующего Артура и наигранно ворчащую в ответ Софью. Первым домом для него стала квартира его солнца, эта — обещала стать второй. Магнетический. У Ромы был талант притягивать к себе внимание, которого он боялся, как огня. Не дай Боже на него кто-то посмотрит на секунду дольше — убежит, что пятки засверкают. Но, Гоша мог с уверенностью и чистой совестью это заявить, так было раньше. Сейчас держался не секунду, а шесть, и не молча убегал «по работе», а мягко переводил разговор в русло прощания. Парню было сложно привыкнуть к новым людям, но он старался, если рыжий ему говорил, что это родственники/коллеги/старые друзья из школы, шараги, кулинарных курсов, обязательно подчёркивая нужное. Рома притягивал к себе, как магнит, а сам в это время тянулся в сторону противоположного себе Гоши. — Баб Зина сделала нам пиздатую скидку, все цветы за полцены благодаря количеству. — Это всё ты и твой природный магнетизм, не скромничай. — Да, ты прав, я хорош. Конечно же это было произнесено в шутку, ведь парень даже не догадывался, как выглядел в глазах окружающих — сильным и скромным, спокойным и галантным, честным и прямолинейным. Парнем, ко которому все девушки текут, что Гошу часто подбешивало. — Почему та курица на тебя уже пять минут пялится? Неужели не видит, что ты со мной? Что, ещё и слепая? — Осторожнее на поворотах, солнце, она ещё мелкая, не разрушай психику. — А, то есть, она мою может расшатывать, а я её портить — нет? — Всё, закончил переигрывать? Выбирай уже подходящие скатерти и погнали, ещё вагон по списку остался. — Хорошо, тучка, ускоряюсь. Рома притягивал к себе взгляд, а Гоша, если находился рядом, а он почти всё время там был, его отталкивал своими хмурыми бровями и скрещенными руками на груди. С каких пор они поменялись ролями он не помнил, но так его всё устраивало. Главное, что Рому не трогают, а статус врага народа он может спокойно понести на своей груди. Апатичный. Как там говорится — сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит? Так вот, Гоша мог дать свой вариант — сколько о Роме не заботься, всё равно в апатию уходит. Но теперь, то ли после новой ступени отношений, то ли от появившейся новой семьи, он потихоньку начал её контролировать. Когда надо было, засовывал куда подальше да поглубже и отдавался делу с головой. Гоша им гордился. — Ром, как себя сегодня чувствуешь? Погодка хороша, но людей в магазинах будет по пизды, мне бы пригодилась помощь на студии, дополнительную мебель на свадьбу привезут через часик и ещё по мелочи. — Раз надо, значит надо. Дай мне минуток пять, кофейка бахну и погоним. — Уверен? Рома глянул на него этим своим серьёзным, вопросительным и уверенным взглядом, на который получил ответ в виде долгого выдоха и нескольких кивков. На календаре было первое мая, назначили днём их новой жизни на символическое лишь для них одиннадцатое. Новая мебель предназначалась для Артура, Софьи и пары гошиных знакомых, наконец ответивших и согласившихся пригнать, в числе которых был и Миха. — Так, кис, я правильно понимаю, что поверхности у нас, как фуршет, стол убираем нахуй, а вот тут в два смежных ряда ставим стулья? — Ещё нужно для Вани оставить место, чтобы совсем у стены не стоял. — Поверить не могу, что мы на полном серьёзе выбрали его «священником». — Не будь так строг к нему! Но, уверен, если он хоть где-нибудь проебётся, ты его убьёшь на месте же. — Конечно! Это будет лучший день в моей жизни и я хочу, чтобы он прошёл идеально! — Это правда будет такой день для тебя? Рома повторил взгляд, но теперь там ещё плескалась любовь. Он быстро подошёл к Гоше, положил руку на затылок и поцеловал в лоб, прижав к себе. Мужчина в его руках всегда попадал будто в собственный рай, который по воле и сердцу делил с парнем. — Это будет самый лучший день в моей жизни. Сможет посоревноваться только с днём, когда тя встретил. — И это ты мне ещё что-то говоришь про ванильность? — Иди нахрен. — Это завуалированное приглашение? Я готов. Рома укусил его за губу и повёл в сторону подсобки, продолжая целовать и кусаться, но не сильно. Все следы хотелось оставить в первую брачную ночь. Нежный. Гоша не помнил ни одного человека, что был бы так нежен с ним. Гладил, кусал, целовал, обнимал, даже пальцами синяки оставлял нежно. Но, всё-таки, важнее секса было психологическое отношение. Рома никогда не давил, был терпелив, к особенно бредовым идеям и умозаключениям относился спокойно, как к чему-то само собой разумеющемуся. Нежен был во всём, особенно в желаниях. Даже, когда уже засыпал после тяжелого дня с заготовками. — Ром? — Ммм? — Спишь? — Теперь нет. Чё за мысль в рыжей голове? — Бредовая. — Слушаю. — Ты бы хотел станцевать со мной? Ну, знаешь, первый танец молодых и все дела. — Вставай, будем репетировать. — Что? Серьёзно? — Да, дурачок, серьёзно, подъём, если ещё хотим успеть поспать. Телесно вёл Рома, но вот руководил каждым его и собственным движением «рыжая голова». Всё началось с простого хождения по квадрату, который у парня получался образцовым. Дальше Гоша учил его правильно двигаться и стоять, пока сам кружился перед ним, переходя от одной вытянутой руке к другой. Инициатором последующих движений был Рома — поднял гошину руку вверх и два раза покрутил, отдалил от себя, тут же приблизил и, прижав к себе одной рукой, оторвал от пола и сделал два кружочка с небольшим утяжелителем. Утяжелитель в это время улыбался, как безумный, и смотрел во все глаза, крепко держась за чужую шею. Не потому, что боялся упасть, а чтобы передать своё тепло и полное доверие. Рома поставил его на место, сильно наклонился, чем вынудил откинуться назад, и поцеловал в уголок губ. — Следующий поцелуй уже будет особенным. — Это… вау. Нет, правда вау. — Чё случилось, кис? Обычно у тебя лексикон побольше. — Хах, и правда. Наверное, это ты так на меня влияешь. — Приятно слышать. Всё, репетицию можно считать оконченной? — Что? А, да, думаю, мы готовы, раз у тебя такая база есть. Люблю тебя, Роман. — Люблю тя, Георгий. Это было их последнее «люблю» в качестве не то, что парней, — женихов. Завтра будет совершенно особенный день, который никто и ничто не сможет испортить. 19. Свадьба День для Ромы начался суматошно. Он забрал у Гоши кольцо, сказав, что хочет кое-что доработать, и добавив, что задержится и приедет на студию позже, возможно, даже опоздает. Мужчина слушал вполуха, крутясь перед зеркалом и выбирая подходящий образ с ярчайшей улыбкой. Всё было готово, они были готовы, всё пройдёт замечательно, а если что-то пойдёт не так, то обязательно справятся вместе. Первым пунктом назначения был барбершоп. Рома сел в кресло, позволил спокойно накинуть эту современную удавку на шею с чёрным шлейфом, защищающим одежду от волос, и обозначил фронт работ парню его возраста с септумом и татуировками на шее. — Ну, братан, рассказывай, чего это решил волосы мелировать? — Сегодня особенный день, решил вернуться в прошлое. — Ты, случайно, не на свадьбу прихорашиваешься? Вчера к нам рыжий красавчик залетел, мы ему подровняли тут, побрили там и всё, мужчина мечты готов. — Да, я его знаю, сегодня вместе празднуем. — Ой, он нам всё вещал с таким лицом, аж сам женится захотел, прям реклама брака. Вы с ним как, друзья жениха? Или один из вас сегодня на каторгу отправляется? — Оба. — Мда, рыжий разговорчивее был. Виски будем подбривать? Чёлку делать? — Да. — Вау, настолько немногословен. Ладно, не буду приставать, вижу, как нервничаешь, вон как челюсти сжимаешь. Гоша не мог нормально вздохнуть, пока Ромы не было рядом. Приходили гости в красивых нарядах, поздравляли, шутили, смеялись, а он всё смотрел в экран и ждал хоть буковки, но ничего. Приехали уже все девочки, пригнал названный ими же организатор Турко, а Рома всё не появлялся. Ни Ромы, ни колец. Мужчина потирал ладони и сжимал пальцы левой руки правой, отказываясь от хотя бы грамма алкоголя. Обещал, что не будет пить без присутствия жениха. Чтобы хоть как-то нервного отвлечь, Лена на пару с Надькой решила сделать из огромного количества живых цветов арку, где будут стоять голубки и регистратор. По правде говоря, Гоша ещё никогда не был так им благодарен — не спорили, молча выполняли указания и просили говорить честно, если что-то не нравилось. В открытом холодильнике, спрятавшись за привезённой с собой ширмой, пряталась Василиса, дорабатывая декор большого двухъярусного торта. Семья Гоши не смогла приехать из-за резкой болезни всего младшего поколения, но он всех быстро успокоил, сказав, что покажет потом видео, и что он совсем не в обиде. Хотя, по правде говоря, на душе всё равно скребли кошки. День должен был стать идеальным, а всё, как на зло, шло наперекосяк. Благо товарищи, ставшие настоящими друзьями, были рядом. — Гош, тебе на телефон пришло сообщение от какой-то Алисы. — А, это сестра Ромы! Подъезжает, наверное, пойду её встречу, а то ещё потеряется. Справитесь тут без меня? — Так точно, шеф, иди! Наденька, подай веревку, подвешиваем и закрепляем! Гоша вышел и повернул налево, спустя пару минут с правой стороны дверь студии открыл Рома. Все как один ахнули, когда увидели его свадебный образ — классические обтягивающие брюках, рубашка с двумя расстегнутыми сверху пуговицами, отчего на ключице было заметно кольцо с проекта, белые кеды с синими шнурками и уже известный всем кардиган. Парень с улыбкой до ушей прижал палец ко рту и скрылся в подсобном помещении. Гоша появился почти сразу же, как за парнем закрылась дверь. — Точно сцена какого-нибудь ромкома, ей Богу. — Да помолчи ты. Лена ткнула острым локтём Турко в ребро, отчего тот зашипел, но ничего не сделал в ответ. Женщина, всё-таки, не принято так в обществе. Хотя, и свадьба двух парней не принята, а они делают. Это и стало аргументом к дёрганию женщины в ответ за застежку на платье, отчего она тихо пискнула и посмотрела с особой злобой. Гоша смотрел на эту сцену почти не моргая, но всё равно под конец напряженно выдохнул, опустив немного плечи. — Ребят, от Ромы новостей не было? — Может, стоит ему позвонить? — Да, девушка из холодильника права, Гош, звони! Вася с удивлённым прищуром глянула на высокую русоволосую кареглазую девчонку в цветастом комбинезоне с косой на плече, в которой были заплетены маленькие цветочки. Самая младшая в помещении посмотрела в ответ, сложив руки на груди и кивнув подбородком. Сомнений не осталось, точно ромина родственница. Как только Гоша приложил телефон к уху, из колонки на холодильнике тихо зазвучала песня, от которой все, кроме Алисы и нахмуренного Гоши, радостно закричали. Появился он, зайдя медленной походкой под слова «чтобы лето не кончалось». Телефон отправился на пол, рот открылся сам собой. Если Рома не выглядел, как ангел, то Гоша был готов выйти на проезжую часть, чтобы его нахуй переехал камаз, потому что лучше в жизни он больше ничего не увидит. После фразы «лето звёздное, будь со мной» колонка затихла, зато послышались аплодисменты. — Ну Ромка, ну фантазёр! — Скажите, что кто-то это снял! — Девчонка снимала, я видел! Алиса и правда держала телефон в руках и широко улыбалась, даже тряслась от перевозбуждения. Сомнений не было, они всё продумали, чтобы потом смеяться с реакции мужчины. А тот всё стоял, но уже прикрыв рот обеими ладонями. Рома подошёл к нему и притянул в объятья, оставив короткий и тёплый поцелуй на лбу. — Люблю тя, Гош. Надеюсь, не заставил долго ждать. — Твои волосы… — Ага, решил вернутся в прошлое на максималках. Нравится? — Очень. Люблю тебя, Рома, как же я люблю тебя. В течение часа прибыло ещё пять или шесть человек, Гоша больше не считал после появления Артура и Софьи. На старике был коричневый костюм с брюками на высокой талии и огромный галстук до пояса, за которым спряталась розовая рубашка, женщина же была одета в такого же цвета лёгкое платье до колен. Рома тут же направился обнимать обоих. Артур похлопал его по плечам и спине, Софья поцеловала в щеку, тут же её вытерев и немного потрепав. Турко появился рядом с Гошей буквально из воздуха. — Гош, а это кто? — Долгая история. Скажем так, его недавно обретенные члены семьи с другой линии. — Вполне чёткое объяснение. Раз все собрались, можно начинать? — Да-да, бери микрофон и командуй парадом. Турко хитро и довольно улыбнулся, специально продемонстрировав второй подбородок, и со всей ответственностью принял от появившейся рядом Нади микрофон. Помещение было достаточно большим и, пусть он мог справится сам благодаря поставленному командному голосу, добавить небольшой официальности хотелось. Он поприветствовал всех гостей, сказал несколько шуток касательно погоды и пробок, чтобы создать нужную атмосферу и предложил всех занять свои места согласно «купленным билетам». Только Гоша собрался первым пойти к «алтарю», когда заиграла классическая свадебная мелодия, как входная дверь снова открылась. Зашла невысокая женщина в голубом брючном костюме, асимметричным русым каре с бритыми висками и светлыми кончиками. Она держала в руках картонный пакет, из которого торчала крафтовая упаковочная бумага, и смотрела каждому в лицо, будто кого-то искала. Первым и, пожалуй, единственным, гостью узнал Рома. — М-мама? Гоша, Алиса и представители Остроумовых одновременно удивлённо ахнули и повставали со своих мест. Надя прошептала рядом сидящим Васе и Лене, что становится всё интереснее и интереснее, на что вторая кивнула с поджатыми губами, а первая коротко засмеялась, с любопытством поглядывая на разворачивающуюся сцену. Тем временем Рома подошёл к Марине на расстоянии вытянутой руки, чем женщина и воспользовалась, чтобы погладить по совсем слегка щетинистой щеке. — Прости меня за всё, сынок. Ты был прав, к чёрту этих Журавлёвых, ты — моя настоящая семья, да и вы, Артур и Софья. Надеюсь, я не слишком поздно до этого допёрла. — Никогда не бывает поздно, мама. Проходи, мы найдём тебе место. Гоша стоял перед Ромой и всё ещё не мог поверить, что это всё происходит заправду. Они на полном серьёзе, без шуток и приколов, собираются сейчас поженится. Ваня стоял перпендикулярно им с чёрной планшеткой и о чём-то вещал, но ни один, ни второй его особо не слушал. Гоша тонул в ледяной проруби, а Рома — в горячем шоколаде. Вскоре Турко перешёл непосредственно к процессу бракосочетания. — Георгий, согласен ли ты взять Рому в свои незаконные мужья? Быть рядом, оберегать, бранить и лелеять? — Чёрта с два я откажусь от этого. — Роман, согласен ли… — Да, теперь ближе к делу. — Хах, как скажите. Властью данной мне вами же, я объявляю этот союз заключенным. Теперь, пожалуйста, заполните свидетельство, я не зря его печатал. Парень с широкой улыбкой развернул планшетку и протянул обоим две синие ручки. Были прописаны их фамилии и имена, даты и места рождения и сегодняшняя дата. Им оставалось только написать только новые присвоенные фамилии, где, к их удивлению, на обоих строках стояло «мужу». Вопрос фамилий ими как-то особо не поднимался поэтому спустя секунду написали свои собственные. На месте печати им и показали расписаться, что подразумевалось как полная ответственность за совершенные действия. Рома ничего не чувствовал, смотря на эту розовую бумажку, а Гоша уже представлял подходящую рамочку и место на полке. — На этом официальная часть всё, приглашаю всех веселится! А, стопэ, точно! Всем сидеть! Первый поцелуй молодых! — И кольца! — Да, точно, кольца! Гоша немного уж слишком радостно потоптался на месте, чуть ли не хлопая в ладоши, отчего Рома тихо засмеялся и боднул его в лоб, промахнувшись мимо губ. Мужчина положил ладони на острые скулы и притянул к себе, поцеловав на пару секунд. Рома достал кольцо с золотом из кармана кардигана и во второй раз одел на безымянный палец, Гоша достал из кармана штанов с серебром, что ему передал сам парень перед началом. Рыжий покрутил его под приятным тёплым светом и увидел аккуратную гравировку. — «Его тучка»? Серьёзно? — Ага. На твоём написано «его солнце». Гоша закинул парню за шею руки и, сцепив ладони в замок, притянул к себе, сладко поцеловав. Кто-то закричал, кто-то похлопал, Артур вообще засвистел, отчего сидящие перед ним девушки закрыли уши и скривились, но это не испортило всей этой атмосферы. Камерной, личной, счастливой атмосферы в мире полном лжи, боли и обмана. Слащаво и ванильно, но так нужно. — Дорогие друзья, вашему вниманию предоставляется первый подарок для молодых, который, цитата — «остановит их сердца». Всё внимание на экран! Алиса стояла рядом с проектором с лёгкой улыбочкой на губах и телефоном в руках. Гоша и Рома, стоящие рядышком в небольшом отдалении от гостей, перевели всё внимание друг с друга на теперь уже хитрющую девушку. Появилось лицо Ромы с покусанными губами и гошина рука в жесте мира на его плече, из колонки послышался диалог парня с сестрой. — Ром, за что ты Гошу любишь? — У тебя есть час? Наверное, всё начинается с его разума. Там иногда происходит столько всего невероятного, хочу когда-нибудь научится его полностью понимать. Хотя, нахуй надо, так неинтересно будет. — Ахах, хорошо, согласна. Может, за что-нибудь ещё? — Я ж сказал, что только начал. Я люблю его за него, понимаешь? Упёртый, что аж бесит, ёрничает, как чёрт, но так улыбнутся может, дышать перестаю. Началось слайд-шоу, с каждым новым фото ромины глаза светились всё сильнее и ярче. Гоша мог просто сидеть и что-то говорить, даже без особой экспрессии, парень смотрел на него с радостной улыбкой и реагировал на каждое слово. Будто ожил от живого огня. — Гош, за что ты любишь Рому? — Нельзя любить человека за что-то, Лис, только всего. Но, ладно, дай подумать. За что я люблю твоего брата? М, наверное, за то, каким он может быть разным. Тихим и громким, шебутным, похлеще меня, и спокойным, разным. Я люблю его за влияние на меня. Рома играл на электрогитаре в углу гостиной, Гоша тихо сидел на диване и влюблённо улыбался, наблюдая на почти не двигающимся парнем. Люди, не знающие об умении снова светловолосого глянули на него во все глаза, отчего Рома нахмурился и немного спрятался за гошиной спиной, что в ответ шуточно пригрозил всем кулаком и погладил по спине. Стал спокойнее и рассудительнее. На все видео из их личного архива молодожёны одновременно посмотрели на довольнейшую собой Алису, даже сейчас снимающую их реакции. Сюрприз закончился на фотографии в день предложения. — Жаль, что такого не было на моей свадьбе, но зато мы вдоволь насладились вашей реакцией. Не знал, парни, что вы настолько ванильные. Но сейчас мы повысим градус, объявляю первый танец молодых! Музыку! Они повторили заготовленную вчера связку и разошлись в разные углы, утягивая всех танцевать. Гоша пригласил Алису, пока Рома неловко подошёл к матери и протянул ей руку, слегка улыбнувшись. Марина широко раскрыла глаза и невольно провела пальцами по бритому виску, поправляя уже отсутствующие волосы. Парень немного сгорбился, положил руку ей на ребра и в порыве нежности прижался подбородком ко лбу. Женщина умиротворенно улыбнулась и коротко выдохнула. — Надеюсь, ты найдёшь в себе силы меня простить, Рома. — Ты сейчас здесь, со мной, изменилась и приняла. Зла я на тебя не держу. — Как ты помудрел. Ты правда счастлив с ним? — Да. — Тогда я счастлива за тебя. И горжусь твоей упёртостью. — Уверен, мы с тобой ещё успеем всё наверстать. — Буду рада, сынок. Ваня с особой важностью объявил о завершающей части данного мероприятия — встрече с тортом и последующей его дегустации от шефа-кондитера Василисы Малетиной. Девушка посмеялась чайкой и выкатила из-за ширмы высокий белый торт с объемными шоколадными перьями золотого цвета и двумя фигурами японских журавлей на самой верхушке. Гоша закрыл рот руками, Рома упёрся ладонями в колени и выпучил глаза. Девушка подозвала их к себе и протянула нож для совместного отрезания первого кусочка. Алиса встала перед ними, ударив во время перемещения Турко по лицу косой, на что тот скривился и начал отплёвываться от волос и маленьких лепестков. Рома прижался к гошиному виску и поцеловал того в щеку, Гоша прикусил кончик языка и легонько толкнул плечом. Нижним слоем была начинка орео, верхним — творожно-апельсиновая. Рыжий без особых усилий наколол кончик кусочка нижнего для Ромы, парень отломил от верхнего, оба одновременно накормили друг друга. — Васька, позиции не сдаешь, это божественно. — Так, сначала заберём себе треть, только потом отдадим. Кис, неси контейнер. Гости постепенно начали расходиться. Последними ушла ромина семья на пару с Мариной, сказавшей, что переночует у них сегодня, чтобы не мотаться туда-сюда, хотя могла спокойно проехаться с племянницей, уехавшей не так давно. Рома что-то заподозрил насчёт отца, но ничего не сказал. Не то место, время и повод. Они остались одни в окружении цветов, подарков, сложенных стульев и пустых бокалов. Рыжего пригласили на танец под какую-то советскую песню, название которой он так и не вспомнил. Ещё минуту назад какой-то мужчина читал рэп, а теперь уже завывали про любовь и облака. Контраст, который оба обожали и поддерживали. — Как те сегодняшний день? Всё понравилось? — Всё прошло на высшем уровне, милый. Кстати, мы же можем теперь называть друг друга «муж»? Или это уже слишком слащаво? — С каких пор для тебя есть что-то «слишком»? — И то верно. Люблю тебя, муж. — А я люблю тебя, муж. На улице уже горели фонари, а они всё кружились и кружились, обсуждая день и редко целуясь, постоянно повторяя новое общее обращение. Муж. Что-то интимное, но не пошлое. Что-то новое, но уже родное. Что-то уникальное, но то, что используют миллиарды. Только Рома мог назвать Гошу мужем. Только Гоша мог сделать это в ответ. Любовь, которая нашла физическое воплощение в двух кольцах и бумажке с сегодняшней датой, которую Гоша гордо поставит рядом с книгами по кулинарии и дипломами с профессиональных курсов. 20. Танцы и терпение Гоша любил танцевать. Он танцевал красиво и эстетично, отдавая всего себя песне и музыке, если она ему нравилась. Рома не сказать, что не любил, но относился холодно. Легче было бы сказать, к чему бы он так не относился. На первом месте определённо стоял бы Гоша. На втором, деля место с кулинарией, Алиса. Третье почётное заняла с недавних пор Марина. Она ответила на предложение встретится с Еленой вживую радостно и энергично, так, как Рома никогда за всю жизнь не видел. Мама Гоши единственная выбралась из образовавшейся дома карантинной территории с целью поздравить младшенького и его мужа как можно скорее. Со свадьбы прошло уже два дня. Мама Ромы всё ещё находилась в Москве. Парень быстро смекнул, что происходит, но при муже ничего не сказал. Диалог тет-а-тет случился на лавке возле подъезда. На детской площадке носилась детвора, на скамейках рядом трещали бабки и матери, а Рома сидел рядышком со своей и не мог перестать на неё смотреть. Она так изменилась. Не стала выглядеть моложе, но по-другому, намного лучше и свободнее. На смену советским платьям пришли яркие футболки и светлые джинсы, балетки отправились в небытие и поставили на своё место удобные кеды. Только сейчас Рома заметил, как они на самом деле похожи. — Как отец отнёсся к твоему желанию разводится? — Милый, мы говорим об одном человеке. Александру столько лет уже было на меня похуй, только на других людях строил из себя ворчливого, но заботливого муженька. Предложил там квартиру продать, деньги пополам и больше никогда не пересекаться. Я согласилась. Покупателей быстро нашли, он щас всем там занимается, я по документам тоже хозяйка, но меня только по надобности дёргают. Артур и Софья предложили у себя пожить, пока подходящее местечко не найду. Решила снова художеством заняться, на этом попробую заработать. — Уверен, у тебя всё получится, мам. Мне всегда нравились твои картины и твой стиль, люди будут ещё драться, чтобы купить, отвечаю. — Какой же ты у меня хороший, сына. Люблю тебя. — А я тебя, мам. Оба понимали, что отпустили все обиды слишком быстро, но ведь жизнь коротка, особенно если потратил двадцать с лишним лет на не тех людей. Такси Елены приехало спустя пару минут. Первое, что она увидела, была мать, показывающая своему взрослому и самостоятельному сыну что-то в телефоне, на что тот давал комментарии и слова поддержки. Марина протянула ей руку, Елена нахохлилась и притянула в свои сильные объятья. То же повторила и с рядом стоящим парнем. — Теперь обоих вижу вживую и вау, как вы похожи лицами! Это у кого в роду такая сильная генетика была? — Я на отца очень похожа, а Рома на него — ещё больше, следовательно, и мы с ним чем-то. Я так рада видеть Вас, Елена! Как добрались? — О, дорогая, всё замечательно. Но, прошу тебя, не называй меня на «Вы», мы ж с тобой уже официально родственницы. — Пойдёмте уже наверх, натрещаться успеете, Гоша потом всем мозги чайной ложечкой выест, чё так долго. Елена, давайте Ваш чемодан. Когда-то давно Марина представила картину, как могла бы сидеть на кухне с Еленой за чашечкой чая, пока их мальчики готовили бы что-то невероятное. Представляла ромину счастливую улыбку. Всё так и случилось, но теперь и она сама улыбалась. — Мне Гоша скинул все видео, я всё посмотрела по нескольку раз, но, жаль, в живую не смогу танец увидеть. — Маманя, хто тебе такое сказал? Ром, связку помнишь? Вспоминай, я пока музыку включу. Оба отправили матерей на диван, встав в центре гостиной. Оба улыбались, как чокнутые, смотря в глаза напротив. Разошлись одновременно, протянув к женщинам руки. Гоша кружился со своей медленно, как Рома вчера с Мариной, пока парень в это время слушал саркастичные комментарии матери насчёт её собственной свадьбы с отцом. Наконец у них были общая тема для разговоров — опускание ниже плинтуса династии Журавлёвых. — Он мне все туфли к чертам отбил, а это были мои любимые! Блядский лось посреди замороженного озера двигается лучше, чем твой отец, сынок, я те клянусь! Надо будет картотеку поднять, может, плёнка где-то завалялась. Рома на её слова реагировал улыбками и тихим смехом. Как давно он мечтал о таком, хоть никогда себе не признавался. Его мама теперь была совершенно другим человеком — открытым, шутящим, иронизирующим и матерящимся. Рома сам стал таким, но их обоих кое-что выдавало, от чего избавится не было возможности. Грусть в глазах. У одного от жизни, полной одиночества, только с одним года счастья — этим. У второй из-за среды, в которой повзрослела и покрылась льдом, растаяв только недавно благодаря пинку под зад от сына. Они поменялись слитным движением — Рома отошёл подальше с Еленой, начав с ней о чём-то шушукаться, пока Марина с благодарной улыбкой смотрела в добрые карие глаза. — Спасибо, что поддержал моего сына, когда был нужен. Спасибо, что делаешь это до сих пор. — Мы с Вами его иногда недооцениваем, он бы со всем справился и без меня, я просто был рядом. — Нет, не просто. Ты показал ему, что такое любовь и забота. Показал, как выглядит настоящая крепкая семья. Это всё он уже выплеснул на меня и вот я тут — больше не замужем, танцую с мужем сына и довольна своим нынешнем положением. Спасибо, что появился в его жизни, Гоша. — Спасибо, что дали ему эту жизнь, Марина. Рома всегда был терпелив как к людям, так и к обстоятельствам. Гоша тоже мог быть иногда терпеливым, но чаще всего шебутным и довольно эмоциональным. Когда-то давно он ревновал своего тогда ещё просто парня к любому столбу и проходящей мимо девке, хоть сам парень не давал хоть одного повода, смотря только на него. Ревность вернулась, но уже в другой ипостаси и другом статусе. Ревновать собственного мужа к его же матери. Вещь, посильная только русским женщинам и, как выяснилось, Гоше. Рома посвещал почти всё своё свободное время матери, а, если учитывать, что занятое тратил на студии, работая на, как уже считалось, их общем бизнесе, своему мужу времени он уделял секунды. Но Гоша стал терпеливым и знал, что, когда всё устаканится, они снова смог проводить всё время вместе. Рома ездил с матерью по разным районам Москвы с одной целью — найти ей подходящее жильё. Деньги были на руках, кредит дать могли, потому что удалённую работу бухгалтером она не бросала, как минимум пока. Трёшки женщине не всрались, для мансард она зарабатывала слишком много да и планы были наполеоновские — собственная художественная студия. Они с Ромой почти одновременно поняли, что и учить, и что-то делать самим у них получается отлично, только у одного в кулинарии, а у другой в написании картин. Прошло почти две недели, когда они, наконец, нашли идеальный вариант. Квартира в стиле лофт в почти шестьдесят квадратных метров понравилась женщине с порога. Огромные окна вдоль одной стены, кирпичная кладка, делящая пространство на две неравные половины, сероватая штукатурка с волнистым узором на стенах. Привлекла больше всего стоимость — почти в два раза ниже похожей, на которую они смотрели вчера. Молодой паренёк риэлтор сразу сообщил, что дело в слабых трубах, что могут в любой момент протечь повсюду, но Марина пропустила всё мимо ушей. Это помещение звало её. Она уже представила, где сделает себе уголок для написания собственных картин, а где оборудует место для будущих учеников. Рома всё понял по её горящим глазам. — Ну, хозяйка — баронесса. Берёт эту. Рома вернулся домой после полуночи. Гоша пытался до него дозвонится ещё с десяти, но на звонок упорно не отвечали. Тогда он набрал Марину, которая сообщила, что они уже давно разошлись и она сейчас уже дома у Остроумовых готовится к переезду. Гоша, конечно, терпеливый, но не железный. — Ты где пропадал? Я уже Марину поднял, не знал, куда себя девать. Чего не предупредил, что телефон разрядится, а пауэрбанк не взял? Вдруг с тобой что-нибудь бы случилось, что тогда делать прикажешь? — Вот теперь прочувствуй моё волнение, когда ты по барам шататься начал. Все претензии утонули в уставших голубых глазах. Гоша вёл себя сейчас, как ворчливая девка, насаждающая мужу по итак забитой голове ещё и своими переживаниями. Рома дома, цел, невредим и ест уже вторую порцию пюре с моцареллой и третью пожарскую котлету. Мужчина стыдливо опустил глаза и прикусил губы. Вместо самоуничтожения, что он упорно называл самоанализом, Матвеев отошёл к ещё горячему чайнику, намереваясь сделать свой фирменный чай. Достал лимон из холодильника, отрезал толстый кружок и поднял его наверх, чтобы увидеть и вытащить все до единой косточки. Рома хмыкнул и перехватил мужчину за свободную руку. — Ты не меняешься. — Стабильность — признак качества. Прости, что вспылил. — Ты ж мой муж, имеешь на это полное право. — Правда? А, может, у меня ещё есть право на супружеский долг? — Не ёрничай, золото. Сегодня этого права у тебя нет, но вот с утра мы восполним «батарейку ласки» на все сто и даже больше. — Люблю тебя, баунти. — А я тебя, мой дурачок.