Золотой журавль

1. Адамово яблоко и алкоголь Гошу никогда не тянуло к кадыкам. Он, конечно, замечал их раньше у своих партнёров, задевал языком, когда целовал и помечал шею, но у него никогда не было какого-нибудь фетиша. Исключением, как уже по доброй традиции, стал Рома. Когда он сидел на диване и залипал в телефоне, Гоша специально проходил позади, останавливался в шаге и звал, чтобы парень откидывал голову и смотрел удивлённо на залипающего мужчину. — Я в магаз, тебе что-нибудь взять? — Энергос любой, пожалуйста. — Найди пока фильм из списка, на твой выбор. — Будет сделано, золото. Гоша улыбнулся и положил ладони на его щеки, перед этим погладив. Прошло ровно две недели после финала и начала их совместного проживания, а Рома всё также называл его «Золото». Сам Георгий парня кроме как «Рома» не называл, использовал прозвище с проекта только в редких случаях, в основном, когда хотел по-ёрничать. Рома смотрел в ответ с милым прищуром и тёплой улыбкой, явно ожидая поцелуя. Первый пришёлся на лоб, что он сам любил делать из-за реакции мужчины. Тот сразу затихал и замирал с глупой улыбкой, после чего крепко обнимал по хруста костей. Второй тёплый поцелуй в потресканные губы прервался улыбкой и тихим смехом. — Гош, иди, потом ещё потискаемся. — Бог любит троицу, я ещё не закончил. Гоша от ощущения двинувшегося под натиском языка кадыка наслаждался больше, чем прикрывший глаза Рома. Он не был против такого внимания конкретной части своего тела, хотя и смущался иногда. Гоша мог залипать, когда они сидели близко и просто разговаривали, как в самом начале своих отношений, но уже с изменениями. Рома закидывал ноги на его колени и наслаждался массажем, сам в ответ гладил большим пальцем кожу ладони, когда переплетали пальцы. Чаще к более интимным действиям первым переходил Гоша, когда садился на колени и атаковал шею или сползал на ковёр и широкими движениями гладил бёдра. Всегда смотрел неотрывно в глаза, убеждаясь в ответной готовности к чему-нибудь недетскому, после чего неотрывно следил за адамовым яблоком. Как дёргался при сглатывании, как двигался на вдохе и ещё сильнее на выдохе, как выделялся больше на откидывании головы назад. Рома давно хотел посмотреть фильм «Большой Лебовски», потому что часто натыкался на отрывки в разных роликах и мемы. Гоша посмотрел в подростком возрасте, но увидеть ещё раз да понаблюдать за реакцией парня был не против. Парень оказался любителем обсуждать фильм во время просмотра, чем напомнил мужчине самого себя в его возрасте. Рома шутил, ловил фейспалмы, смеялся и испытывал испанский стыд, а Гоша в это время лежал у него под боком и иногда целовал левые плечо и ключицу. — Гоша. — Что? — Я знаю, что ты хочешь. — Правда? И что же? — Не заставляй меня это произносить. — Ты сам начал. Давай, мне интересно. — Я заметил, что ты немного… заинтересован в моём кадыке. — «Немного» — очень мягко сказано, спасибо. Ты не подумай, у меня раньше не было так сильно, но у тебя он так выделяется и… не могу остановиться. — Я и не прошу тебя останавливаться. Рома не был большим фанатом алкоголя. Дядя Максим, старший брат его матери, умер от алкогольного отравления, когда ему было шестнадцать. После этого по маминой линии пить не любили, в крайних случаях на праздниках или на рождение нового ребёнка. Папа Ромы и его линия принял эту «особенность» спокойно, пили немного чаще и больше, но в чужую жизнь не лезли с желанием подлить. Рома вырос на этой идеологии и с детства смотрел на пьяных в слюни людей с нахмуренными бровями и равнодушным взглядом. Гоша пить любил. Виски на выходных сближал его с бывшим, который относился к нему мило только будучи пьяным. Бокальчик вина, когда приходили друзья, всегда веселил и отгонял всё плохое. Несколько шотов в баре с каим-нибудь незнакомцем, пока руки лапают его задницу, посылали далеко и надолго совесть и мораль. Стопка коньяка без льда встречала его каждый день на протяжении месяцев по возвращении с закрытия и последующей продажи бизнеса. Рому он не пытался приучить к алкоголю, но налить ему всегда пытался. — Ром, выпьешь со мной винца? — А есть повод? — У дочери сестры сегодня день рождения, не хочу пить один. Всего один бокальчик, могу даже половинку. — Ну, такой праздник пропускать нельзя. Половину бокала. — Отлично! Давай садись, я пришлю ей фотку, что мы отпраздновали. — Она обо мне знает? — О тебе все знают. Давай-давай, садись, она онлайн как раз. Тогда день рождения правда был, но вот последующие четыре — придуманы из воздуха и желания увидеть Рому, который не контролирует свои действия. Делает всё, что хочет. Прижимает к стене и отрывает от пола. Садит на любую горизонтальную поверхность и не даёт сомкнуть ноги. Кусает опасно у сонной артерии и не даёт лишний раз вдохнуть. Гоша соскучился по чувству, когда его полностью контролируют, хоть и понимал, что это не очень хорошо для его ментального здоровья и что он уже проработал это с психологом. Но Рома был так похож на Никиту в такие моменты, что устоять было сложно. Об обмане Рома узнал спустя неделю. Елена не смогла дозвониться до сына, поэтому позвонила его парню и спросила, поздравил ли Гоша брата с юбилеем сына. Мальчику, как никак, первый десяток исполнился. Проблема была в том, что они отпраздновали это на прошлой неделе, а сейчас Гоша был на тусе у старого друга по типу Серёги в другом районе с разряженным телефоном. Матери мужчины Рома лишь сообщил о разряженном телефоне и сказал, что Гоша поздравит как только сможет. Елена успокоилась и они ещё немного поболтали, пока парень тёр костяшки об обои с такой силой, что по завершении разговора они опасно покраснели в том числе и от маленьких капель крови. Дверь открылась в три часа ночи, Рома полулежал на диване и клевал носом последний час. Понимал, что глупо что-то требовать от пьяного, но на утро вся обида могла утихнуть. Рома мог закрыть глаза на всё, что угодно, но не на обман. — Чё не спишь? — Тебя ждал. — Ууу, есть на меня планы? Мне принять душ? — Нет, тебе нужно объяснить, какого, блять, хуя твоя мама позвонила мне и спросила о сегодняшнем дне рождении, за который мы уже пили? Заплетающийся язык и мило покрасневшие щёки пыл не охладили, даже наоборот, распалили ещё больше. Гоша был непонятно где почти семь часов и Рома даже не думал об измене или потенциальном любовнике. Нет, история про друга и день рождения оказалось правдивой, это он проверил по календарю, на который раньше внимания не обращал. Благодаря нему же и узнал, что за две недели Гоша отпраздновал дни рождения родственников на полгода вперёд. — Не понимаю о чём ты. — Всё ты, блять, понимаешь, Гоша. Какого хуя ты мне врал? — Ну я не врал, просто… Ладно, врал. Но я могу загладить свою вину, папочка. — Не называй меня так. — Но тебе же нравиться, когда я тебя так называю! — Чё ты, блять, городишь, Гоша! — Никита, ты сам говорил к тебе так обращаться! Рома замер на диване и посмотрел на шатающегося в коридоре Гошу с выражением полного охуевания. Это имя он слышал из страшных рассказов и болючих воспоминаний. Почти того, кого нельзя называть. Того, что разбил Гошу полностью. Подорвался с места слишком быстро, чем напугал и так напряженного рыжего ещё сильнее. Тот вжался в стену на согнутых коленях и опустил голову, тихо прошептав лишь одно: «Только не по лицу». Это был удар под дых. Рома не придумал ничего лучше, чем расспрашивать от лица Никиты сдерживающего слёзы Гошу. У него не было выбора, если он хотел докопаться до правды. — Часто я тебя бью? — По лицу нет, ноги и руки редко, в основном хватаешь и оставляешь синяки, делаешь упор на спину и живот, но мне нравится, правда! — То есть мы расстались не после моего первого удара? — Ну, да, но потом ты извинился, я простил и мы были вместе ещё три месяца. А почему ты спрашиваешь? — Ты был у психолога после меня? — Да, почти полгода, но такое говно как ты из бошки так легко не вытрясти. Ник, к чему такой расспрос? — Пойдём спать, Гош, утро вечера мудренее. Утренний разговор был один из самых неловких за всю ромину жизнь. Он описал Гоше всё, что происходило с его возвращения в квартиру, воспроизвёл каждое слово по бумажке, на которую всё записал, когда мужчина заснул. Гоша слушал каждо, тупо смотря в стол и иногда потирая переносицу. К стакану воды и таблеткам от головной боли он не притронулся. — Прости, что увидёл всё это. — Объясни мне, пожалуйста, почему вместо меня ты увидел его. — У нас часто были похожие ситуации. Я приходил от друзей или мамы, иногда с работы позднее обычного, он сидел и ждал меня. Иногда орал, иногда бил, иногда снимал штаны и заставлял сосать по самые яйца, потому что «волновался за меня и распереживался». — Почему соврал про расставание? — Чтобы ещё там ты подумал, какая я половая тряпка? Дай Бог мной хотя бы в театре убираться, а не в загаженном толчке клуба. — Почему врал про родственников? — Ты когда выпьешь на него становишься похож. Я думал, я проработал всю эту хуйню, но проблема в том, что я тогда был один и сравнивать было не с кем. А сейчас есть ты и ты такой хороший, вообще не такое говно, как он. Но моему мозгу насрать, он сравнивает вас и пытается убедить, что пьяный ты — лучше, потому что как он в обычном состоянии, только без унижения и побоев. Прости, что разочаровал. Рома устало вздохнул и встал перед Гошей на колени, положив уже ему на колени голову и накрыв макушку его рукой, намекая на массаж или поглаживания. Чувствовал, как вздрагивают чужие пальцы, как Гоша пытается ровно дышать и сдержать всхлипы. Сам хотел спать до ужаса, остаток ночи не сомкнул глаз и до самого пробуждения мужчины сидел на кухне и грел руки о какой-то пафосный синий чай в уже личной черной кружке с золотой окантовкой и силуэтом золотого оленя и такого же цвета снежинками. Начал говорить тихо и повернув голову на живот Гоши, чтобы в нужный момент посмотреть в глаза. — Гош, я не разочарован, просто немного обижен за то, что ты врал. Ты пиздец как напугал меня, до усрачки, правда, но я не злюсь и не… Я боюсь за тебя. Что, если бы ты увидел его не во мне, а в каком-нибудь незнакомце или водителе такси? Мне представить страшно, я не знаю, что бы я делал. Когда ты подумал, что я — это он, и он собирается тебя ударить я сам чуть не заорал. Я люблю тебя, Гош, правда, так, как никого не любил, и не брошу тебя несмотря ни на что. Я никогда тебя не ударю и не заставлю чувствовать себя униженным или оскорблённым, только любимым. — Хах, звучит, как клятва. Я люблю тебя, Ром. Спасибо, что ты есть. — Мерси, ага. Так, хватит на сегодня, а то оба иссохнем такими темпами. Не знаю как ты, а хочу спать. — Да, был бы не против. Закажем на обед пиццу? — Да, но только не с ананасами. — Читаешь мои мысли. — Гош? — Ммм? — Может, сходишь в ближайшее время к психологу? Знаешь, чтобы проработать всё это с новым контекстом и более профессиональным человеком. — Да, думаю, это неплохая идея. 2. Букеты и бумеранг Гоше всегда нравилось получать цветы. Ещё с самого детства он просил маму на каждый праздник дарить ему цветы вместо воздушных шариков и ещё какой-нибудь мальчишеской чепухи. В школе над ним подшучивали из-за этого, но было как-то фиолетово, особенно когда окутывал приятный аромат роз или пионов. Никита дарил ему цветы только когда извинялся и однажды в виде отвратительной шутки на восьмое марта. Гоша не оценил, но красивые розовые тюльпаны в вазу в гостиной поставил. Парни на одну или несколько ночей приносили ему по цветку на встречу, когда узнавали, что этим можно подцепить. Рома дарил букеты, когда возвращался откуда. Приезжал с Питера от родителей или друзей, возвращался с неудачных собеседований, выходил в магазин за хлебом. Гоша краснел каждый раз и принимал каждый цветок со взглядом полным обожания. Гладиолусы, астры, хризантемы, циннии, каллы, лилии — всё это Рома дарил через раз, больше уделяя внимание георгинам. — Георгины для Георгия. Что? Не смотри так на меня! — Серьёзно? Ты слишком романтичный, перестань. — И не собираюсь. Ты им так радуешься, я все деньги готов тратить. Гоша даже удивился, что раньше не замечал такие созвучные с его именем цветы. Рома позиции сдавать не собирался, поэтому каждый раз приносил их всё новых и новых цветов. Больше всего поразили нежно-жёлтые, скорее, даже бежевые, с розовыми кончиками на каждом лепесточке. Они смотрелись так мило и гармонично на его кухонном столе, и отлично сочетались с безалкогольными коктейлями, которые мужчине готовили каждое воскресенье. Рома стоял к нему спиной и иногда поворачивался для зрительного контакта, Гоша же в это время залипал. Рома, как оказалось, редко носил футболки на комфортной территории, что не могло не радовать. — Ты хочешь сказать, что на всех семейных мероприятиях работаешь ещё и барменом? — Эй, не будь так строг, мне за это платят. Старшим немного подливаю по желанию, забавнее слушать детский лепет про мохито или пина коладу. У Алисы она была первым связным словом, дядя Вова даже на камеру это заснял, я покажу тебе как-нибудь. — И чем ты удивишь меня сегодня? — Нашел недавно в магазине Блю Кюрасао, сделаю тебе Голубую лагуну. Только попробуй пошутить и я вылью её тебе на голову. — Я и не собирался! — Собирался, по ухмылке слышу. Гоше нравилось, что Рома так быстро научился его понимать и раскусывать. Это грело душу и давало чувство нахождения в нужном месте с нужным человеком. Ещё больше ему нравилось, как парень каждый раз вздрагивал на объятие со спины. Слышал же, что подходят, но реагировал на тёплые ладони и на то, как они приятно гладили перед сцеплением на животе. Гоша клал голову на плечо и просто смотрел на манипуляции с ножом и продуктами, пока Рома коротко улыбался и редко бодался. — Ммм, а это неплохо! Наверное, даже вкуснее Морского бриза. Много ещё таких знаешь? — Есть в памяти несколько и, ты ведь знаешь, интернетом я пользоваться могу. — О, да, слышал об этом пару раз. Может, ты узнал что-нибудь новое? Сам вообще своё творение пробовать будешь? — Могу продемонстрировать и как раз продегустировать. Гошу положили на стол осторожно и попросили закрыть глаза настойчиво, но невероятно нежно. Холодная ото льда жидкость разлилась по животу и бокам стремительно, кусочки льда размером с ноготь большого пальца били о стол с тихим глухим звуком, один из них задержался рядом с правым соском, отчего всё тело вздрогнуло и немного выгнулось навстречу ничего не делающего Ромы. Парень не врал, правда изучил новый материал и сейчас отрабатывал на практике. Удивил холодный язык, широко облизавший поперёк груди. — Только не говори мне, что держал лёд во рту для этого. Ответили молчанием. Рома слизывал всё медленно, но тщательно, оставляя на уже чистых участках кожи излюбленные укусы. Гоша уже который день был больше похож на огромную гематому, чем на человека, но, чёрт побери, это не переставало заводить его. Никита подарил ему временный кинк на синяки, Рома разбавил атмосферу укусами и мягкими движениями языка. — Дело сделано, принимай работу. — Кровать. Сейчас же. — Всё для моего золота. Рома часто сидел в социальных сетях не только из-за фанатов, которые писали ему слова поддержки и задавали вопросы, но и семьи, разные части которой находились в разных мессенджерах. Старшее поколение освоило вайбер и вотсап, молодое сидело в инстаграме и самые младшие покоряли тик-ток. Рома сам вёл аккаунт в инстаграмме, где общался с двоюродной сестрой и тремя братьями. Именно сестра, которую чаще всего он упоминал в разговорах, и заставляла его снимать видео, которые позже показывала одноклассникам. — Гош! Помощь нужна. Гоша появился на кухне быстро с ещё мокрыми после ванны волосами. На нём были только трусы, что Рома заметил. Кто бы не заметил. Мужчина вытер волосы полотенцем и опустил глаза, чувствуя заинтересованный взгляд. Позже поднял и прошёл мимо в сторону стиралки, на ходу погладив по плечу. — Чем помочь? — Алиса попросила снять бумеранг с каким-нибудь блюдом, хочет похвастаться «таким классным старшим братом» перед подружками. — Напомни, сколько ей? — Пятнадцать с половиной. — Ладно, конкуренции не чувствую. Рома поднял бровь и посмотрел на стоящего у кухонной поверхности рыжего и то, как он гладит свои бёдра медленными движениями, смотря теперь прямо в глаза. Парень оказался между этих ног за два широких шага. Мужчина на это улыбнулся и закинул руки тому на плечи, прижав к себе для поцелуя. Домашние шорты-трусы Ромы пропитались водой за считанные секунды. — Что будешь готовить? — Ну, мы и так хотели стейки сегодня. Пиздато посыплю солью и всё, они готовы. — Стейки или подружки сестры? — Не ёрничай, лучше поцелуй меня ещё раз. С бумерангами у Гоши была своя история. Это не было связано с видео в социальных частях, но было совсем немного с метательным оружием в метафорическом плане. Это было одно из прозвищ, даже скорее кличек, подаренных Никитой. Этим он решил поделиться с Ромой перед самым сном, лёжа у него на груди и слушая ровный ритм сердца. Тонкие пальцы парня гладили плечо и заднюю сторону шеи, что успокаивало и не позволяло полностью уйти в страшный мир воспоминаний. — Он называл меня бумерангом, потому что я всегда возвращался. Бросал во все стороны при любом случае, а потом с мерзкой улыбкой ждал, когда я вернусь. А я как последнее ничтожество полз к нему на коленях. — Ты прорабатывал это с Сашей? — Да, даже сейчас про это вспомнили. Мы обсудили, почему я так к нему тянулся и почему перепутал тебя с ним, и она сказала, что мне нужно поменять своё отношение к бумерангу. — Ааа, не сказала как? — Так психологи не работают. Они ставят тебе цель, а способы ты уже находишь сам. — Я могу тебе как-нибудь помочь? — Ты уже помогаешь, раз слушаешь это всё и ещё лежишь здесь. Спасибо тебе. Рома не был бы Ромой, если бы не довёл дело до конца. Через пару дней он пришёл домой с маленьким букетом белых лилий и продолговатой белой коробкой под мышкой. Гоша в привычном жесте поправил очки ребром ладони и привстал на диване. Парень подошёл к нему сам, протянув коробку и поцеловав в лоб. Рома пошёл на кухню ставить очередной букет в постоянно обновляющуюся содержимым вазу, а Гоша смотрел на ещё закрытую коробку на своих коленях. Он слегка потряс, внутри что-то ударилось о верхнюю крышку и поездило из стороны в сторону. Любопытство победило. Внутри лежал оранжевый бумеранг, переходящий на концах в жёлтый. На нём были слова, написанные почерком Ромы. — Яркий, всезнающий, воспитанный, грациозный, хитрый, упрямый, добрый, невероятный, любимый и лучший. Если ты, вдруг, не разобрал, я… пытался писать аккуратно. — Зачем? — Ну, я подумал, что так ты сможешь пересмотреть своё отношение, наверное. В общем, эти слова… такой ты для меня. Я бы написал ещё много слов, но они либо нецензурные, либо не поместились. Бумеранг — это же не просто игрушка для посиделок на открытом воздухе, он же изначально был оружием и… Ты используешь все эти и множество других своих характеристик, чтобы побеждать и-или завоевывать, как со мной. Не нужно было это делать, да? Я могу выкинуть и… — Ром? — Да? — Блять, ты — невероятный. Гоша кинулся на позади стоящего парня буквально перескочив спинку дивана. Рома прижал к себе крепко и на землю не опустил. Они обнимались долго и сильно, настолько, что через пару часов лёжа на кровати не смогут принять удобную позицию от дискомфорта. Рома редко от этого пыхтел, а Гоша улыбался и не мог на него насмотреться. Не зря от верил в Бога, раз Он послал ему такого ангела. 3. Вера и внимательность Именно бабушка семейства Гоши привила каждому члену веру во Всевышнего после чудесного выздоровления её собственного отца. В церковь они ходили регулярно, и, если старшие брат и сестра стояли с раздражёнными и равнодушными выражениями лица, младший сын смотрел на всё с широко открытыми глазами. Он единственный поддавался на бабушкины сказки и соблюдал пост, молился перед сном, не упоминал Бога без повода и носил крестик до момента, пока не подарили на двадцатилетие медную икону, которую он переменно до сих пор носил. Вера пошатнулась, когда их молитвы на выздоровление дедушки не сработали. В третьем десятилетии гошиной жизни Бог принимал участие переменно. Может, это было связано с ослабевшей верой, может, с пиздецом, который творился в его жизни. Разочарование большей части семьи в нём после каминг-аута, уже подзаебавший своим частым всплыванием в мыслях бывший, переезд в Москву, где выгорело три варианта с квартирой подряд, из-за чего пришлось ошиваться где попало, закрытый бизнес после локдауна и кредит. Вспомнил про веру Гоша сидя на белом троне и листая ленту инстаграм. Она же помогла не проворонить Рому. После ухода Журавлёва с проекта вера в Господа сменилась на веру в сладкие речи парня. В то, что он будет ждать, что переедет, что будет заботиться и любить. Рома, в отличии от Всевышнего, не подвёл. — Ты уже строишь планы на Новый год? — Нахуя? До него ещё два месяца. — Не «ещё», а всего лишь! Ты поедешь с семьёй на общем сборе отмечать? — Хуй там плавал, только если ты со мной поедешь. — Меня немного смущает, что я ещё не познакомился с твоими родителями, а ты с моей маман уже подружки. Что уж говорить про всю династию Журавлёвых. — Я еду к ним в воскресенье повидаться и попиздеть, давай со мной. — Что? Но воскресенье завтра! — Ну, да, и чё? Мама Ромы оказалась полуверующей, а отец — полуатеистом. Оба они встретили Гошу с широкими улыбками и многочисленными вопросами. Рома изменился в лице как только открылась входная дверь. Огонь в его глазах будто потушили, всё заполонил туман, с которым Гоша за всю жизнь не сталкивался. Это не было похоже ни на глаза мертвеца, ни пьяницы, ни окутанные желанием. Фирменный взгляд равнодушия Ромы, вот что это было. — Георгий, это правда, что Рома живет с вами? А то как обычно, говорит одно, а на самом деле на лавке спит. — Марина, отстань от них. Я вещи помогал заносить, помнишь? Не смущай парней. — А я-то что? Мальчик у нас проблемный, помнишь? Ещё и врать всем любит. — Марина! Рома сжался и почти одёрнул руку, которой игрался с пальцами Гоши. Мужчина на это удивлённо поднял брови и сложил их пальцы в замок, кладя на своё бедро. Вера в благоразумие и скромность родителей парня послала его куда подальше. — Не могу с Вами согласиться, извините. Может, Рома был таким раньше, не спорю, но сейчас он ложь надух не переносит, постоянно меня одёргивает, чтобы лишний раз не приукрашивал. — Это Вы так на него влияете, я уверена, сам он… — Марина, да ёбаный в рот, успокойся! Рома с отцом засмеялись почти одновременно. Гоша посмотрел на мать, которая покраснела и поправляла милый розовый фартук с рюшами на груди. Вскоре она тоже засмеялась, когда отец прижал её к себе и чувственно поцеловал в щеку. Рома посмотрел на него со скромной улыбкой и мягким движением большого пальца по коже. Но глаза оставались прежними. Рома вернулся в норму как по щелчку пальцев как только закрылась входная дверь гошиной квартиры. Он помог снять пальто и повесил на место, приспустил воротник водолазки и мягко поцеловал. Это не было распаление или введение в нужный настой, просто мимолётная ласка. Гоша в ответ обернул руки поперек груди и прижал к себе. Они могли бы перейти на диван или сразу пойти в спальню, но стоять вот так посреди прихожей казалось правильным. — Ты ж не думаешь теперь, что меня вырастили сумасшедшие? — Нет, типичная постсоветская семья. — Значит, думаешь. Спасибо за попытку маму успокоить, признателен. — Всё в порядке. Я им понравился, вроде, как минимум с вилами и факелами на меня не пошли, уже радоваться надо. — Твоя вера в людей меня убивает. «Секс на пляже» будешь? — Сейчас конец октября, на море уже холодно. — Очень смешно, дурачок. Включай телик, посмотрим что-нибудь. Только не вторую часть той претенциозной мелодрамы, плавали — знаем. — Боже, ты используешь устойчивые выражения! — Гоша, да ёбаный в рот, иди! Гоша редко менял жизненные ориентиры и не строил планов на будущее. С появлением Ромы в его жизни что-то внутри изменилось. Было бы глупо назвать «что-то» бабочками в животе, что решились выбраться из куколок, но как раз этот вариант чувствовался самым правильным. Так и появилась его вера в совместное для них будущее. Рома не был ангелом, разве что матерящимся и с грустными глазами, но Гоша снова начал верить. Верить в них, а не в Него. Гоша не отличался внимательностью и об этом знали все. Он мог долго искать очки, которые были в это время у него на макушке или в сложенном виде на воротнике футболки. Мог перепутать цифры в граммовках, из-за чего не получались блюда или отличались от изначальной задумки. Уже дважды в новой квартире ставил электрический чайник на плиту, благо в присутствии мамы, которая напоминала и весело смеялась со смущенного красного лица сына. Рома в их паре был тем, кто обращал внимание на всё. Он не стремился к идеалу, просто сам по себе был педантичным. В кулинарии он всегда выкладывал всё пинцетом, рассматривал готовые блюда со всех углов в поисках изъянов и никогда не готовил без весов. В бытовухе долго и тщательно тёр зеркала, краны и ванну, кухонную поверхность, в то время как Гоша быстро протирал полы и пылесосил все углы. В отношениях Рома был если не идеальным, то очень к этому стремился. Журавлёв знал про проблему Гоши с руками и судорогами при сильном напряжении, поэтому часто делал ему массаж, при этом ничего не говоря и не спрашивая. Мужчина в первые разы смущался и пытался остановить, сгорая от смущения. — Ром, перестань, всё в порядке. — Сам перестань. Хочешь сказать, что ты утром на мне не удержался не из-за судороги? — Конечно! Ты дёргался, как бешеный, я тебя теперь жеребцом буду называть. — Не ёрничай и получай удовольствие. За покупками они ходили вместе не потому, что хотели как можно больше времени проводить вместе, а чтобы помогать друг другу. Рома следил, чтобы Гоша взял всё по списку, а мужчина в ответ помогал выбирать лучшее по качеству не смотря на цену. Он уважал ромино стремление и умение готовить из говна конфетку, но хорошие продукты они могли себе позволить. — Ром, зачем ты берешь лопатку? Мы же хотели взять грудинку. — Гошик, нам на фарш, и это зерновой откорм, лучше ещё что-нибудь купить, чем тратиться. На ценник посмотри, но ладно, сейчас возьмем, а в следующий раз я на рынок сгоняю, там явно травяного дешевле найду. По дороге домой Гоша не мог перестать смотреть на чек и на смеющегося с его редких возгласов Рому. — Бля, я теперь тебе все финансы и закупки поручать буду, сэкономили почти на косарь! — Опыт ошивания на улице с копейками в кармане и работу вынужденным шефом не просрать. Будешь внимательнее, может, дойдешь до моего уровня. Гоше захотелось в ответ на эту дерзость заставить парня засмущаться, поэтому и взял за руку посреди многолюдной улицы. Рома хитро ухмыльнулся, его огромное солнечные очки блеснули на солнце. Мужчина ожидал чего угодно, но не усиления хватки и предложения прогуляться по скверу. В отличии от Ромы Гоша смотрел по сторонам и решил уже внимательно вглядываться в лица людей. Насколько бросили на них короткие взгляды, одна парочка скривилась и начала активно перешептываться, но к ним никто не подошёл. Может, это было связано с угрожающим видом Ромы: короткие, больше не осветлённые волосы, чёрная огромная толстовка, ещё большая по размеру расстегнутая дутая куртка и высокий рост. Он сам одной рукой нёс оба больших пакета, что позволило Гоше переменно фотографироваться и общаться с продвинувшейся по должности сестрой. — Так необычно, что никто не пытается быть уебаном. — Какое тебе дело до других? Наслаждайся прогулкой, ты давно не был на воздухе. — Наверное, привык, что гомофобы любят подходить и высказывать своё недовольство. Ты следишь за моим нахождением в пространстве? — Нет, просто внимательный. Осторожно! Внимательность Ромы помогла Гоше не оказаться под колёсами электросамоката. Он притянул мужчину себе за сцепленную руку и покрутил, чтобы самому попасть под удар тяжелого рюкзака гонщика. Мужчина проехал мимо не остановившись, но хотя бы крикнул извинения. — Ебанько. Ты в порядке? — Да-да, живой. Блять, у него там кирпичи были, спину кажись не чувствую. — Пошли домой, я сделаю тебе оздоровительный массаж. — Было бы неплохо. Синяк с каждым часом расцветал похлеще сакуры, заняв большую часть правой половины спины от лопатки до таза. Гоша предложил парню обратиться на всякий случай к врачу, на что тот отмахнулся и лёг животом на кровать, тихо заворчав от резкого прикосновения к эпицентру дискомфорта. — Прости! Прости, не думал, что так чутко чувствуешь. — Порядок, нормас. Принеси что-нибудь холодное, пожалуйста. — Да-да-да, минутку. Гоша испытывал смешенные чувства от всей ситуации. Неловкость постепенно сменялась искренним восхищением и желанием как-нибудь поблагодарить. Рома казался рыцарем в серебряных доспехах и Гоша не хотел дать ему просто платок. Он хотел порадовать, поэтому принёс в спальню прозрачную мисочку полную льда. Парень вздрогнул от холодных пальцев, его спина задвигалась из стороны в сторону на манер змеи. — Возвращаешь трюк со льдом? Любишь же ты перемудривать. — Ещё скажи, что не нравится. Я спросил у брата про травму, он посоветовал мазь с обезболом, заказал доставку. — Спасибо. Лёд пока тоже неплохо справляется. Гоша не отличался внимательностью, но если он концентрировался на Роме, то делал это на сто процентов. 4. Гоша и галантность Рома никогда не встречал таких, как Гоша. Странный, может, даже придурковатый характер из смеси дружелюбия и отстраненности, манерные движения, внезапные танцы, смех гиены, громкие стоны и милое движение при поправлении очков. Рома мог смотреть на него часами без перерыва. — Чё пялишься? Иногда Гоша замечал внимательный взгляд, но чаще всего был занят чем-то другим, тогда он просто ощущал голубые глаза на себе. Когда они делали что-нибудь вместе, внимание Ромы было вполне оправдано, но были случаи, когда парень мог просто сидеть и смотреть на него. Даже не пытался скрыть за экраном ноутбука. — Смотрю на прекрасное, жалко? Гоша покраснел, легонько пнул его лодыжку стопой и вернулся к просмотру телевизора. Рома в это время тонкими пальцами обхватил щиколотку и медленно потянул на себя. Ему нравилось мужчину смущать, он тогда краснел и просто очаровательно поджимал губы. — Ром, ну я же смотрю, не отвлекай. — А ты не отвлекайся. Ещё больше Роме нравилось наблюдать за спящим Гошей. Тот мог что-то говорить во сне и редко смеялся, парень в это время лежал рядом и просто смотрел. Рома спал пять часов в день — три ночью и около двух днём, из-за чего мужчина хмурил брови, но ничего не спрашивал и не мешал. Может, было бы лучше, если бы он поинтересовался. Парень ночью старался не двигаться, но иногда просто не мог заснуть, даже когда хотел. Гоша спал чутко ещё до проекта, но после четырех месяцев внезапных пробуждений приходил в себя от малейшего шороха. — Ром, п’му не спишь? — Не могу заснуть. Пойду на диван. — Не, стой… Гоша лёг на Рому и обнял всеми конечностями, уместив голову рядом с шеей. Парень постарался расслабиться и отправиться в царство морфея, но даже с таким приятным утяжелителем с ровным дыханием и сердцебиением не смог сомкнуть глаз. Может, ему нужно было немного больше физического контакта или что-нибудь кроме него. Может, это было связано с полным отсутствием света. Снаружи горели фонари, но Гоша всегда задёргивал шторы для собственно спокойствия и к глубокому сожалению Ромы. Утром мужчина всё-таки проснулся в кровати один, а парня нашёл на диване со включенной настенной лампой. Гоша знал, что разговоры по душам не сильная сторона Ромы, но всё же решил попытать удачу за завтраком. — Ты всё-таки ушёл на диван? — Подождал, пока ты снова заснёшь и выскользнул. — Тебе некомфортно со мной спать? А может, это у Гоши такие разговоры не получались нормально. Беспокойство охватывало и не давало места тактичности, из-за чего его вопрос прозвучал слишком прямолинейно. Не удивительно, что Рома почувствовал себя как на допросе или отчитывании родителями, из-за чего опустил глаза и никак не ответил. Гоша вздохнул, но давить не стал. Пока. Гоша решил немного побыть Ромой, в его шкуре, поэтому весь день молчал и внимательно следил за чужими движениями. После четырёх часов слежки парень не выдержал и сказал, что пойдёт на прогулку. Мужчина покивал пару раз и от поцелуя в лоб кротко улыбнулся. Саша ответила со второго гудка. Гоша коротко описал ситуацию, вслушиваясь в действия психолога. Та быстро вела запись в излюбленный бежевый блокнот и иногда задавала уточняющие вопросы. — Хорошо, что попытался встать на его место, значит, наши сессии не проходят зря. Не сработало не из-за тебя, у твоего парня просто толстая кожа, так не пробьешь. Он сам эмоциональный? — Нет, вообще нет. Не сказать, что совсем без эмоций, просто очень сдержанный. — Ты же понимаешь, что этот разговор максимально непрофессионален для меня? — Конечно, но ещё я понимаю, что к тебе он точно не пойдёт, а я не знаю, что делать, это наше первое столкновение после инцидента с воспоминаниями. Мне стыдно, что я не могу его понять. Он-то меня как раскрытую книгу читает. — Какие у Ромы отношения с родителями? — Напряженные, он часто сбегал из дома. — Прямо как сейчас, не думаешь? — Я тебе за советом звоню, а не чтобы ты опускала меня ниже плинтуса, и так отвратительно себя чувствую. — Почему? — Потому что веду себя, как они, а с ним надо по-другому, но я не понимаю как. Его нельзя ни разговорить, ни через алкоголь, у меня нет идей. — Я сейчас скажу как не твой психолог, а как подружка с образованием в этой области. Есть два пути, один при помощи мозгов, другой похож на твою попытку. Что выбираешь? — Ненавижу, когда ты говоришь загадками. Давай первый. Идея заключалась в том, чтобы проанализировать всю ситуацию и, возможно, вспомнить предшествующие ей инциденты. Вспомнился момент, когда Гоша случайно выключил свет в ванной, из-за чего Рома поскользнулся и ударился тогда ещё пострадавшей спиной. Рома всегда включал свет во время передвижения по квартире ночью, даже если точно знал, где лежала определенная вещь. Вывод появился у него в голове по щелчку пальца и был невероятно прост — его парень боялся темноты. Решение пришло быстро, пальцы напечатали сообщение ещё стремительнее. Когда Гоша вернулся домой, Рома на кухне тряс шейкер, что дало идеальную возможность сделать сюрприз. В конечном итоге он всё-таки подошёл к Роме, который попивал коктейль через трубочку и смотрел на него немного исподлобья. Гошин бокал стоял на столешнице рядом с букетом белых роз. Мужчина не смог сдержать улыбки. — Простое мохито с апельсином, но тебе понравится, бодрит. Видел сообщение, зачем ходил в ИКЕА? — За миндальным тортом. Пробовал? — Когда-то. Он, вроде, дорогой, у нас повод есть? — Хотел загладить свою вину, утром не очень себя повёл. — Я уже забыл, но ладно, давай трапезничать. Рома не замечал изменений до самой ночи, когда Гоша выключил телевизор в гостиной и вместо кромешной темноты их встретил холодный свет со стороны розетки. Парень нахмурил брови и посмотрел сначала на ночник, потом на лежащего под ним довольного мужчину. — Сюрприз! Такой же в спальне и на кухне, можешь теперь ходить и спать спокойно. — Что? Как? Нахуя? — Почему ты не сказал мне, что боишься темноты? — Потому что это по-детски. — Кто сказал? Рома выпрямился и отвернулся, на этот раз Гоша привстал и повернул за щеку к себе, тут же поцеловав. Журавлёв упёрся ладонями ему в грудь и попытался отодвинуть, но ему не позволили. Только когда они оба захотели подышать рыжий отпустил его, но прижал к себе, чтобы не выпускать из образовавшегося микроклимата. Рома заговорил сам, когда услышал вздох-намёк на успокаивающую речь. — Это связано с моими пиздостраданиями на улице. Ну, знаешь, пиздец как темно, встречаются разные ебланы, в некоторых районах фонари вообще не горели. Я даже не могу объяснить, просто не могу быть в полной темноте. — Тебе и не нужно объяснять. Это нормально — бояться чего-то. И не страшно обращаться за советом или помощью. Ты всегда можешь обсудить со мной что угодно. И ты можешь добавлять в эту квартиру что-нибудь, даже не спрашивай. Мне важен твой комфорт. — Спасибо, но, пожалуйста, перестань, градус ванильности зашкаливает. — Жопа ты, Роман Александрович. — Учусь у лучших, Георгий Иванович. Гоша не был идеальным и он сам знал это. Он мог быть излишне эмоциональным, мог психовать, игнорировать и агрессировать, мог быть излишне приставучим и нетерпеливым, но если он заботился о ком-то — он делал это изо всех сил. И если Роме нужен ночник в каждой комнате, то так и быть, Гоша в любом случае сможет заснуть, особенно если его спокойный парень будет сопеть под боком. Рома был галантным не потому, что его так воспитывали, а для того, чтобы привлекать к себе внимание и всегда быть в лучшем свете. Сложно было сказать о нём что-то плохое, когда он отодвигал для девушек стулья, держал для стариков и загруженных людей дверь в магазине и с вежливостью и уважением относился к детям. Не удивительно, что во дворе Гоши он быстро заработал себе славу «хорошего молодого человека». Гоша же в это время изо всех сил старался не визжать и не хвастаться им направо и налево. Но иногда, в самых редких случаях, когда к нему в гости приезжали друзья или родственники, он первым отправлял Рому. Все всегда им восхищались и долго нахваливали, не исключением стала и Саша, что о своём регулярном приезде сообщила заранее. Гоша тогда копошился на кухне, готовя для них всех своё фирменное блюдо. — Ром, просьба есть! Рома появился в дверном пороге через несколько секунд. Его треники держались на ногах на добром слове, отчего Гоша хитро улыбнулся и подмигнул засмущавшемуся парню. В другой ситуации он бы уже стоял перед ним на коленях. — Ко мне Саша приедет, у неё чемодан тяжелый, поможешь занести? — Конечно, но она… Нахуя ей чемодан? — Там одежда мужа, у нас с ним стиль похож, она мне привозит, что он не носит, потом в благотворительный фонд относит. Ты тоже можешь поискать что-нибудь. — Так, ладно, много воды. Когда она приедет? — Через сорок минут, может задержаться, там пробки. — Пойду собираться. Голос Саши мужчина услышал ещё в подъезде. Она что-то восторженно рассказывала, наверняка ещё широко размахивала руками, и, Гоша мог поклясться, он слышал смех Ромы. Тот к незнакомцам относился пусть вежливо и галантно, но держал на расстоянии. Рома первым в квартиру впустил девушку, сам в это время перетягивал чемодан через порог и ставил у стены. После этого он помог Саше снять пальто, та стояла с маленьким букетом хризантем и кинулась на шею Гоше как только он вышел из кухни. — Гоша, твой парнишка — просто чудо! Меня муж с цветами не встречает, что уж говорить о парнях лучших друзей. Он и тебе купил! Анемоны, где это видано? — Да, он у меня такой. Ром, можешь чемодан в спальню занести? Рома молча кивнул и нахмурил брови на плохо раздвигающуюся ручку. Саша, тридцатипятилетний психолог в отставке и сейчас начинающий разработчик, спокойно ела салат «Нисуаз» и тихо перешёптывалась с Гошей по поводу недавнего нервного звонка. — Итак, ситуацию разрешили? — Да, я провёл анализ и… Блять, мне стыдно, что он обо мне заботится больше, и внимательнее намного. — Гош, мы через это проходили. Ты такой человек, он — другой, ничего постыдного. Ты, конечно, можешь обсудить это с ним, даже должен, если тебя это беспокоит, но, как мне показалось, Рома просто такой человек, который о других заботиться, а на себя забивает. — Ты, как обычно, права. Давай доедай, мне интересно на пожитки посмотреть. Рома сидел на кресле в углу спальни, Саша в позе лотоса выкладывала вещи из чемодана, Гоша же устраивал показ мод и крутился у зеркала. Парень на вызывающие движения улыбался и фотографировал с разных ракурсов, позже показывая телефон. Фотографии получились «просто бомбические», по мнению Саши. Она всё ещё пыталась отойти от теперь уже работающей ручки, которую всё это время нужно было просто смазать. — Или Гоша у нас топ-модель, или у Ромы руки из нужного места растут. Ставлю на второе! А вообще, Георгий, тебе парня надо за рога брать, такого упускать нельзя. — Ты только посмотри на него, конечно из-за его пиздатой грации. Он уже за всё взял, никуда не собираюсь. — Быстро вы спелись! Ром, смотри, тут есть рубашки и худи, тебе должны подойти. Рома о Гоше заботился и всегда вёл учтиво. Он двигал для него стулья и задвигал к столу, подавал руку при вставании с кровати или дивана, открывал входную дверь. Гоша принимал все ухаживания, но всё равно первое время ждал подъёба. Парень всё понимал и никак не комментировал ситуацию, лишь пытался делать комплементы и целовал, даже не смотря на окружающих людей. У Гоши и раньше были рискованные парни, но почему-то именно в компании Ромы он всё меньше обращал на мнение остальных. Не тогда, когда глаза парня точно как две льдинки таяли от тёплой улыбки. — Как успехи с собеседованиями? — Паршиво. Одна запись в трудовой книжке никому не всралась. — Может, всё-таки примешь моё предложение? Я ведь просто буду давать тебе помещение, реклама и мастер-классы полностью на тебе. — Арендную плату дели пополам, уговорил, чертяга. Гоша никогда не вёл бизнес вместе с партнёрами, но с Ромой не пожалел, особенно когда тот после первого большого мастер-класса с появившимися фанатками отвёл мужчину в ресторан, где забронировал самый спрятанный от посторонних глаз столик. Гоша не знал, стоит ли ему заказывать алкоголь, всё ещё чувствуя себя неуверенно после происшествия, но Рома решил сам, попросив официанта принести два бокала «хорошего красного вина». Мужчина на это закусил губу и прикрыл глаза, чувствуя хитрый взгляд на лице. — Сейчас есть повод, от одного бокала ничего не будет. — Мне всё ещё стыдно… — Не должно. Что было, то было, мы через это прошли. Сейчас мы здесь и мне бы хотелось, чтобы и ты был здесь, а не в недавнем прошлом. — Хозяин — барин. Гоша опьянел не сколько от вина, сколько от галантности Ромы. Они вдвоём решили до дома дойти пешком, полностью игнорируя моросящий дождь. Парень несколько раз помогал ему переступить через лужи и пригласил потанцевать, когда из рядом стоящей машины на полную громкость начала играть явно современная музыка. Они оказались всё на том же сквере, но на этот раз там не было ни случайных прохожих, ни бесячих самокатов. Это было похоже на сцену из романтической комедии: Рома прижал Гошу к себе за торс и кружил, пока тот держался за его плечи и почти истерично смеялся, временно не имея возможности встать на ноги. Просто чудо, что они оба не заболели после этого свидания, и просто невероятно, что в такой молчаливой натуре Ромы таилось столько романтики. Гоша был до безумия рад получать каждый грамм его любви. И давать в ответ, конечно же. 5. Дурачок Природу своего нового прозвища Гоша пытался выяснить с первого раза, когда услышал его. Рома тогда, если он правильно помнил, сказал это просто, чтобы по-ёрничать, и, не увидев никакой негативной реакции, начал использовать всё чаще. Мужчина закатывал глаза, но никогда не обижался, потому что из уст парня это слово звучало мило и влюблённо, а не оскорбительно. Но узнать причину всё равно хотелось. — Ты не подумай, что я обижаюсь или что-то типа этого, просто интересно. — Я тебя так приземлял, чтобы не был о себе уж слишком пиздатого мнения, а сейчас уже прижилось. Ты можешь так очаровательно тупить временами, я не могу. — Не все же такие самоуверенные. Вот я возьму и тоже придумаю тебе прозвище. — Только этого и жду, дурачок, лей масло дальше, соус сам себя не сделает. К вопросу о прозвище для Ромы мужчина подошёл серьёзно. Думал о нескольких вариантах, выписал на маленькую бумажку и ходил с ней за парнем, про себя проговаривая каждое. В конечном итоге из двенадцати выбрал половину, которую уже решил проверить на практике. Первое он испытал во время приготовления ужина, когда обе руки были грязные, а достать специи с верхней полки надо было. Рома на неудачные попытки ухмылялся и иногда фыркал. — Давай, палочник, помощь нужна. — Чего, блять? Как ты меня назвал? — Ну, палочник — насекомое такое, на палку похоже. — Если это была попытка придумать прозвище, то лучше не используй мою худощавость. Мне такое не нравится. — Прости! Прости, я не знал. Хочешь… — Нет, я не хочу об этом говорить. Забудь лучше вообще про этот разговор. На свои специи, золото. Это был звоночек, который Гоша, из-за своей концентрации на придумывании прозвища, пропустил. «Палочник» покинул список первым, и, недолго думая, Гоша вслед за ним вычеркнул «колючку». Хотелось придумать что-нибудь милое, как теперь уже привычное «золото», и не клишированное изменение фамилии со времён проекта, от которого парень теперь отплёвывался. Хотелось, но не получалось, из-за чего уже вечером он сидел на диване, спрятав лоб и глаза ладонью и иногда поглядывая на несколько оставшихся вариантов. Рома появился рядом слишком незаметно и его широкое движение языком по губам было как раз кстати. — Ты особенно вкусный, когда задумываешься. Ну чё, придумал мне титул? — Тебе не понравится. — Забей хуй и говори, ссышься от возможностей, давай реализовывай. — Тебе бы литературный язык подтянуть и можно тренером по мотивации работать. Ладно, первый вариант я нашёл, каюсь. Что думаешь насчёт Ромео? — Ебать, это настолько ванильно будет? Но мне нравится, можешь использовать. Только если будешь улыбаться, как сейчас. — Я всегда так с тобой улыбаюсь, если не заметил. Второй вариант уже моя личная задумка. Баунти. — Это которая моя любимая конфета с кокосом? Почему? — Потому что ты настоящее райское наслаждение. Рома, на памяти Гоши, никогда ещё так громко и сильно не смеялся. Сначала он закрыл лицо руками и затрясся, потом уже начала издавать задыхающиеся звуки и вытирать выступившие слёзы. Мужчина и сам засмеялся, поглядывая на теперь уже матерящегося Рому, пытавшегося полностью восстановить дыхание. — Ты вот как сказанёшь, я остановиться не могу. Я приму за оскорбление, если ты не будешь называть меня «баунти». Только не удивляйся, что я постоянно смеяться буду. — Хорошо, но можно я ещё одно прозвище попробую? — Ну давай. Это, конечно, «баунти» не переплюнет, но вперёд. — Мне нравится «тучка». Подожди, я попробую объяснить. Я не хочу тебя оскорбить этим, но иногда я на тебя смотрю и ты прям такой грозный, будто гром сейчас грянет. — Можешь не оправдываться, мне тоже нравится «тучка». Погодь, если ты мне придумал три, я должен дать тебе ещё одно. Дай мне секунду… Будет ли банально «солнце»? По твоей логике с тучей, ты освещаешь мой день и делаешь меня просто облаком. — Я поверить не могу, что ты меня так хорошо понимаешь, тучка. — Я просто плачу тебе той же монетой, солнце. 6. Еда Рома попал на проект после месяцев ожидания и без какого-либо стремления найти любовь. Не «Дом 2» всё-таки, вроде готовить надо, но рыжего мужчину в очаровательных гиковских очках он заметил сразу. Тот был первым на дегустации и, пусть и провалился, но прошёл дальше, как и сам Журавлёв с идеальным блюдом. В микроавтобусе Гоша подсел сам и Рома решил сразу его оттолкнуть, явно проявив свою заинтересованность в совсем не дружеском плане. Матвеев, оказавшийся не из робкого десятка, проявил заинтересованность в ответ, но не такую уверенную, из чего Рома сделал один вывод — он влип. По уже проверенному временем плану начал с комплиментов и флирта, иногда открытого, иногда скрытого, иногда вторгался в личное пространство, иногда поражался от внимания к себе в ответ. Рому редко можно вывести на эмоции, но Гоша стал тем, кто это делал филигранно и регулярно без отрыва от приготовления еды. Заставлял ревновать, игнорировал, специально принижал, но за всем этим Рома видел мужчину, который вроде и хочет быть любимым, но и боится. Откровение про бывшего не стало сюрпризом, но расставило всё на места. Еда на тот момент была уже где-то на фоне, про чёрные кителя или победу он забыл и подавно. На первом месте был Гоша. И оставался до сих пор, но уже делил место с готовкой и проведением мастер-классов. Рома любил готовить, это было его очень личной страстью, из-за чего, по мнению большинства с проекта, он и не показал себя на все проценты. А Рома на это было похуй, он готовил в своё удовольствие или как мог, закатывая глаза и ворча на всех подряд. Кроме Гоши, конечно же, ведь Гоша — золото. Золото, которое любило шутить про его навыки готовки. Золото к особой любви к пасте своего баунти относился к лёгкой иронией, потому что ну правда, отварить пенне, добавить соус песто и вкусного сыра, красиво наложить сверху кусочки красной рыбки мог каждый, но вот именно Рома делал из этого амброзию, которую Гоша ел чуть ли не стонами. — Тучка, как ты это делаешь? Я так не могу пасту готовить! — Я вкладываю всю любовь, на которую способно моё ледяное сердце. Ешь и не выделывайся, солнце. Гоша не смотря на все попытки шефа его приструнить и привить подачу русской кухни никогда не отказывался от стиля Массимо Боттура, который и распространял уже на своих мастер-классах. Рома на эксцентричные блюда своего дурочка реагировал спокойно, сначала фотографируя творения, а потом уже вилкой тыкал в разные текстуры, интересуясь про приготовление и ингредиенты. Раньше Гоша не мог представить себе совместный быт с другим поваром, а сейчас… — Эмпирическим путям я выяснил, что ты пересыпал соли и соус, как по мне, не подходит. Что, на этот раз уже влюблён? — Очень смешно, баунти. С соусом что не так? — Я бы добавил больше кислинки, со сладким мясом не сочетается. Или можно мясо сильнее в специях обвалять, чтобы корочка брала на себя акцент. Доработаешь это и, думаю, можно в твою программу запихивать. — Спасибо, Ромео, люблю тебя за твою честность. — И только? Ладно, я стерплю такое пренебрежительное отношение. — Какой ты стал вредный, Боже! Давай ещё скажи, что с кем наберёшься от того и наберёшься. — Ты сам сказал это, не вижу смысла. Гоша лишь закатил глаза и поцеловал парня в щеку, сразу перейдя в режим атаки на шею. Рома на это замычал и попытался оттолкнуть, продолжая есть, но если мужчина решил получить райское наслаждение, он от своих стремлений не уходил. А кто такой Рома, чтобы не дать ему то, что он хочет? В таком случае он был бы плохим и самовлюбленным парнем, а хотелось быть лучшим и дающим столько любви, сколько Гоша мог принять. Эта любовь выражалась не только в комплементах, поцелуях и готовности в любой момент перейти в горизонтальную поверхность. Она выражалась в приготовлении раннего завтрака или позднего ужина и выслушивании жалоб на иногда подтупливающих посетителей мастер-классов, хейтеров, обвиняющих в излишней феминности и троллинга за поведение на проекте. Рома всегда после прослушивания и поддакивания обнимал и говорил, какой Гоша хороший, самый лучший и невероятный, а они все его просто хотят и не могут себе в этом признаться. Мужчина на это смеялся гиеной и прижимался сильнее, потирая носом место под нижней челюстью. В скором времени там образуется ямка и Рома, думая об этом, представлял, как будет хвастаться всем подряд о её наличии и как Гоша будет стоять рядом, смеяться и смущаться. Почти идиллия, к которой он будет стремиться. 7. Ёрничанье Рома на провокации и попытки вывести на ссору со стороны Гоши, которые он маскировал ёрничанием, часто не велся, лишь улыбался и поддакивал, пока мужчина не успокаивался сам и не краснел уже от смущения. Но, как бы Гоша не был в этом уверен, парень не был святым и вспыхивал не меньше лишь на двух темах. Одной, лайтовой в сравнении с другой, было его телосложение. Ему нравились его сильные руки и в принципе симпатичное лицо, но вот ниже туловища, по его личному мнению, был чистый кошмар. Помнились подъёбы от семьи и одноклассников, были ещё свежи редкие шутки в шараге, собственная оценка внешности поддакивала и троллила не меньше. Чтобы не провоцировать никого из оппозиции, Рома срубал на корню все попытки обсудить или, может быть, хотя вряд ли, похвалить его тело. Про силу он слушал спокойно, радуясь, что тренировки не проходили зря, но худоба была под запретом. Гоша с этим был не согласен. За окном редко капал дождь, в скором времени ожидался первый снег. Окна соседних домов почти не горели, улицу освещали лишь редкие фонарные столбы, строящие дорогу прямиком к уже привычному скверу. Рома доедал ужин, когда Гоша с ни с того ни с сего начал пытаться заговорить о его неуверенности. — Я уже понял, что ты не любишь обсуждать тело, но, как мне кажется, это стоит делать. — Золото, не лезь, куда не просят. — Ром, с комплексами надо бороться, а не закрываться в своей ракушке. — Гоша, блять, я попросил не лезть! Жертвой их баталии стала брошенная мужчиной на эмоциях в раковину тарелка и опрокинутый уже парнем стул. Гоша стоял непосредственно рядом с местом приземления и словил ответ в виде нескольких осколков, слегка поцарапавших открытую кожу на руке. Рома направился к нему, но был остановлен протянутой рукой. — Ты меня криком не испугаешь! Ты красивый парень, сексуальный, что пиздец, у меня встаёт за секунду, а держишься за эти тупые комментарии семьи и непонятно кого! — Ты считаешь меня сексуальным? — Ромео, ты, блять, ебанько, раз считаешь, что я бы давал тебе, не считая тебя привлекательным. Ты, конечно, отличаешься от моих прежних ёбарей, но вкус поменялся и я даже очень доволен такой заменой. — Я не ёбарь, я — твой парень. — В отношениях страхи обсуждают, а ты ссышься непонятно чего. Знаешь, мне было страшно про Никиту тебе правду говорить, но ты меня поддержал, помог на психолога решиться. Почему я не могу на тебя так повлиять? — Потому что мне этого не надо, травмы как у тебя нет. — Да? Ещё скажи, что с родителями у тебя хорошие отношения и ты не из-за них не позволяешь знать свои планы и где ты находишься, если не дома. — Солнце, ты по кругу всё хочешь пустить? Давай закроем всё это, я не хочу ругаться. — Да я хочу, чтобы ты поговорил со мной нормально! То ли из-за излишней эмоциональности, то ли для пущего драматизма Гоша стукнул по столу и подошёл вплотную к парню, сильно тыкнув в солнечное сплетение, отчего Рома съёжился и немного отстранился ближе к выходу с кухни. Сглотнув образовавшийся в горле ком и заметив, что Гоша не отвлёкся на находившийся в непосредственной близости кадык, он сказал то, отчего мужчина завёлся ещё сильнее. — Это, по-твоему, нормально? Ты себя как твой бывший ведешь, меня не надо контролировать, не маленький! — Не смей так говорить обо мне! Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь ни через что я прошёл, ни как я страдал! Ты — наглый мальчишка, который слишком много на себя берёт! Не дорос ещё, чтобы мне говорить, как я себя веду! Сначала со своими тараканами разберись, потом на моих поглядывай! Рома влетел за дверь не проронив ни слова. Гоша устало помассировал виски и выдохнул, оглядев кухню на наличие очков. Не заметив их ни на какой поверхности, он пошёл в сторону спальни, подбирая слова извинения. Рома просто сравнил его, а сам он уже повёлся и нажал на те метса, куда не стоило. — Ром, прости, я… Ромы в комнате не оказалось. Его не было ни здесь, ни в гостиной, ни в ванной. Гошу охватил страх. Его парень, находившийся явно на эмоциях, вылетел из квартиры в старых кроссовках на голые ступни, огромной футболке, спортивных штанах и в излюбленном сером кардигане, который весел на вешалке чисто для красоты. Мужчина ринулся к окну кухни, из которого был виден двор, но ничего не увидел кроме редких огней фонарей. Гоша вылетел из квартиры одетый не лучше, так и не надев на себя куртку и не найдя очков. Про второе он подумал уже оказавшись на улице, но о возвращении в квартиру даже и речи не шло. Внутренний паникующий голос предложил бежать в сторону сквера, начавшийся снова мелкий дождь давал пендаля в то же направление. Гоша надеялся, что парень не сильно промок благодаря высоким и занимающим много пространства деревьям. Звать по имени не было смысла, как специально с каждой его попыткой дозваться поднимался ветер. Проходя в нескольких метрах от каждой скамейки Гоша клялся, что больше никогда не будет выводить парня на эмоции и что начнёт закрыть дверь на замок и прятать ключ. Рому он всё же нашёл на лавке, которую детвора перенесла самостоятельно ближе в кусты, чтобы прятаться от родителей, из-за чистой случайности. Тот прижал голову к коленям и накрыл её ладонями, царапая кожу ногтями. Он весь трясся и сначала Гоша подумал, что от холода, но потом прислушался и почти упал рядом. Его мальчик, его тучка и самое милое создание, которое он когда-либо встречал, сидел один в безжизненном парке и задыхался от собственных рыданий. — Рома, Ром, Рома, посмотри на меня, пожалуйста, Ром, посмотри. Пошли домой, прошу тебя, пожалуйста, пошли. Парень посмотрел на него размытыми взглядом покрасневших глаз, но сфокусировался на испуганных напротив. От тихого вопроса севшего голоса и ледяных рук, накрывших щёки, мужчину передёрнуло. — Почему ты без очков? — Не нашёл. Ром, вставай, у тебя руки холодные. — Они на полке рядом со специями, ты хотел поставить перечницу на место, но перепутал. — Прости, что накричал и наговорил всю эту поеботу, правда, прости. Вставай, ты весь промок. — Почему ты пошёл за мной? — Потому что мне на тебя не насрать. Пусть весь Рома был похож на ледышку, его губы оставались тёплыми. Гоша выдохнул ему прямо в рот и наконец расслабил уже начинавшие приносить дискомфорт плечи. Дыхание парня ещё было судорожным, поэтому они несколько раз поклевались и всё же решили направится домой. Ощущать в своей руке другую для уверенной походки по тёмному пути вперёд для Гоши было в новинку, но не сказать, что странно. Окутывало чувство безопасности и любви к Роме, предупреждающего его о ямках и поглядывающего в стороны в случае внезапного появления людей. Вряд ли бы кто-нибудь появился, ведь только эти два идиота могли бегать по мокрому асфальту в ночи. — Моя семья большая, но в нашей линии я — единственный ребенок, что в своё время нанесло удар на родителей. Бабушка говорила, что роды были сложные, меня там чуть не потеряли, что говорить о возможности иметь ещё. И вроде бы, раз у вас есть только один шанс с одним ребенком, нужно же его использовать и всё вложить в него — внимание, средства, любовь, в конце концев. А на меня забили болт. Волосы Ромы были всё ещё мокрые, даже после упорного вытирания их полотенцем. Гоша утыкался в них носом и иногда фырчал, невольно качаясь из стороны в сторону, укачивая этим самым и парня. Тот заговорил сам, мужчина же просто хотел понежиться в кровати и, может, полистать вместе ленту в социальных сетях. — Не помню, что было в детском саду, но в младшей школе я всеми силами пытался привлечь их внимание. Я знаю, что до пятого класса невозможно быть не отличником, но я прям старался. Участвовал в конкурсах и олимпиадах, рассказывал стихи, играл в театре. А им было похуй, даже из вежливости в свободное время не приходили, когда у других родители с работы отпрашивались. В средней школе взял другую тактику — бунтовал и сбегал. Практически не учился, шлялся везде, после четырнадцати лет не ночевал частенько, ошиваясь на улице. — Ты же боишься темноты. — Я спать в темноте боюсь. Ходить, бегать, сидеть — нормально, могу, но если уже засыпаю и открываю глаза, а вокруг ничего не могу различить, то всё, сразу паника и стремление увидеть источник света. Можешь меня «мотыльком» называть, если хочешь. — Подумаю над этом, мне нравится. — Открытые баталии и попытки воспитать начались, когда уже учился в шараге и начал реализовываться как повар. На семейных шабашах все нахваливали меня, какой талантливый и перспективный, а они всё причитали, что их заслуга и воспитание. Ты бы слышал, как Алиса смеялась от моих закатываний глаз. Начали контролировать, чтобы хорошо учился и не прогуливал, «не позорил». — Не думал, что они такие двуличные. Прости, что называл тебя… — Неважно. Важно, что я сейчас здесь, с тобой. Ты поверить не можешь, как я рад, что ты пошёл за мной. Я услышал твои шаги и попытки меня позвать и… просто разрыдался. Мне-то предки ёбаные смски кидали, что блудный сын уже может возвращаться, бояре больше не гневаются. — Ты очень милый, когда бесишься. И я не мог поступить иначе. Я ведь тебя люблю, баунти. — А я пиздец как люблю тебя, золото. — Какие же мы всё-таки ванильные, Боже. Посмотри в окно, снег идёт! — Что? Гоша вскочил с кровати и сильнее одёрнул штору. Снег падал стремительно вперемешку с градом или дождём, и только сейчас они заметили силу, с которой он бил по отливу. Мужчина встал у окна, опёрся на подоконник и смотрел на фонарные столбы. Рома стал за ним и одел на него очки, отчего Гоша вздрогнул и прижался сильнее. Уже тёплые ладони гладили его рёбра и грудь, дыхание и кончик носа приятно щекотали кожу. Не хотелось ничего говорить, было достаточно просто стоять так, вслушиваясь в дыхание друг друга и не такой уже громкий на фоне их сердец град. Конечно же они бились в унисон. 8. Журавль и жгут — Шеф, наверное, так гордился собой, когда «придумал» мне прозвище. У нас целая династия Журавлёвых и каждого его собственное окружение называет «Журавль». Меня на работе так редко звали, потому что не хотели слышать мат в ответ. — Тебе не нравилось? — Оно слишком клишированное, не думаешь? Он ухватился за одно и теперь меня все на улице, если узнают, так называют. Всё, Алиса подъезжает, такси через четыре минуты. Добьёшь лазанью? — Конечно, Ромео, иди. Алиса хотела увидеть «классного парня классного старшего брата» с момента, когда узнала, что Рома к нему переезжает. Три месяца парень держал оборону, но в преддверии дня рождения Гоши решил всё же их познакомить. Не потому, что ему нужна была помощь в организации праздника, конечно нет. Гоша выглянул в окно, когда услышал громкий девичий визг. Такси уже выезжало из их микрорайона, когда достаточно высокая девушка кинулась на шею его парня. Рома смеялся на каждую её попытку что сказать, но она всё равно издавала какоё-то нечленораздельный писк. Они простояли так несколько минут и, когда Рома её наконец успокоил, Гоша увидел появившиеся у него волшебным образом в руках белые каллы. — Вы представить себе не можете, как я рада с вами познакомиться! Рома всегда такоооой красный, когда про вас говорит, хочу увидеть это вживую! — Правда? А я очень рад познакомиться с тобой. Рома про тебя из всей династии вспоминает чаще всего. — Что? Рома, ты мне никогда этого не говорил! — Так, затихли оба, я достаю лазанью. — Лазанью? Ты сделал для меня мою любимую лазанью? Рома! — Поверить не могу, что вы — родственники. — Вы думали, что в нашем семействе вс такие мрачные и грустные? Нет, совсем не так, просто у Ромы родители — просто… — Алиса, до шестнадцати лет… — Материться только в разговорах с тобой, помню. Ром, честно, твои родители — просто ебанько. — Алиса! Со стороны гостиной послышался звук умной колонки. Гоша уже давно сидел на стуле, спрятав лицо в ладонях и задыхаясь от смеха. Алиса уже стала его любимой родственницей Ромы, хотя бы просто потому, как легко она заставляла его парня смеяться. Тот вспоминал неловкие моменты с детства, чем заставлял уже девушку краснеть и стукать его по плечу маленькой ладошкой, от которой он даже не дёргался. В ответ она уже после обеда достала телефон и показала Гоше скрины с невероятно красным Ромой. — Я делала скрины каждый раз и иногда даже записывала его слова. Щас найду. — Даже не думай, Алиса, а то я… — Можешь угрожать мне чем угодно, я приму любую месть, но зачитать твои оды я обязана. Нашла! «Он просто пиздец иногда, понимаешь? Может бесить специально, по глазам всегда вижу, а потом так очаровательно всё отрицает. А как краснеет, ебаный в рот!». — Это ты матерился или описал контекст? — Гоша, блять! Алиса засмеялась настолько сильно, что вышла просмеяться в гостиную, Рома в это время щекотал Гошу, который отпирался и умолял пощадить. Парень хитро ухмыльнулся и начал целовать, не отпуская для глотка кислорода, пока у мужчины не начала стекать слюна по подбородку. Гоша цеплялся за его рубашку и сжимал до судороги пальцев, в ходе чего на пол улетели две пуговицы с груди. Рома отпустил только когда услышал настойчивый стук по дверному косяку. — Ребят, можете порезвиться, когда я домой поеду? Рома, ты обещал мне показать ту новую игру на приставке. — Мытьё посуды на тебе, но я с тобой ещё не закончил. — Теперь буду только об этом думать. По правде говоря, Гоша думал не только об этом. Он сидел на диване рядом с Ромой, закинув на него ноги, и смотрел то на экран телевизора, то на своего парня с джойстиком руках, то на его сестру, стоящую на коленях на мягкой обивке и иногда выкрикивающей слова радости или негодования. Гоша смотрел и представлял Рому в окружении всех его детей-родственников, как бы он улыбался и смеялся, как бы шутил и устраивал шоу, как бы отвечал на вопросы и помогал решать конфликты. — Рома, уступи даме! — Алиса, где ты тут даму видишь? Тут сугубо мужская компания. — Ну Рома! — Тучка, дай ей выиграть, пусть хоть один раз на экран победителя посмотрит. — Только чтобы отвлечься на тебя, солнце. — Оу, вы такие милые! Да, Рома, давай, отвлекайся на своего парня. Рома положил джойстик на тумбочку и притянул в свои объятья мужчину, Алиса вскочила с дивана и пустилась в радостные цыганские танцы, Гоша прикрыл глаза и поцеловал парня в шею, на что тот съёжился и легонько укусил в ответ. — Семейное фото! Алиса влезла между ними с телефоном руках, Рома тут же посмотрел во фронтальную камеру и прижался к голове сестры своей, Гоша повторил его движения и взялся за дужку очков, немного их припустив. — Я могу называть вас «Гоша»? — Скажу по секрету, ты можешь обращаться ко мне на «ты». — Правда? Тогда, Гоша, ты просто модель, это одно из лучших фото! А как у Ромы глаза блестят! — Она всегда говорит на повышенных тонах? — Это она ещё спокойная, у нас на шабашах есть правило — кричишь или молчишь. Как ты понимаешь, она берёт первый вариант, а я — второй. — Жду не дождусь, когда окажусь на таком шабаше. — Мы на Новый Год собираемся, Рома как раз ещё не ответил о своём приезде. Гоша посмотрел на ставящего на паузу игру парня и приподнял брови. Они когда-то давно обсуждали это, но итог этого обсуждения он уже забыл. Рома гневно посмотрел на Алису, которая неловко ударилось о ванную дверь и спряталась за ней. — Почему? — Я подумал, ты захочешь со своей семьёй встретить. — Ну, мы же можем встретить с твоими, а потом поехать к моим. Мои все собираются и до четвертого сидят в одном доме, у нас будет время к ним добраться. — Ты уверен, что правда хочешь оказаться один на один со всей моей семьей? Не все такие терпимые, как мои родоки и вся линия Алисы, раз отпустили её сюда. — Я же буду там не один, а с тобой. — И со мной! — Да, и с Алисой. Ты ж меня знаешь, я в любой компании выживу. — Ладно, знаю, ты прав. Алиса, жди баталии в чате, я пишу, что буду плюс один! Гоша не очень любил праздновать свой день рождения. Почему-то всегда всё плохое за его жизненный опыт происходило рядом с третьим декабря. Развод родителей, смерть дедушки, первое расставание с бывшим, когда он впервые ударил по лицу. Радость приносили сюрпризы от мамы. В детстве она будила его с тортом в руках, пока брат и сестра фальшиво пели в ногах, когда уже сын начал жить отдельно — заказывала ему доставку цветов с самого утра, чтобы будил уже курьер. Рома будто принял эстафету, но изменил правило пробуждения, дав возможность Гоше проснуться, когда он захочет. Как и на утро после его победы парня в кровати не было, а на подушке лежала одинокая белая роза с такого цвета открыткой с рисунками конфетти. «Гоша, он же Георгий Иваныч, он же золото, он же солнце, он же дурачок, с днём рождения! Меня на этот раз дома не будет, когда ты проснёшься, готовлю сюрприз. На кухне тебя ждёт завтрак и цветы от мамы, курьер в восемь утра меня удивил. Я весь день буду петь тебе дифирамбы и признаваться в любви, правда, не знаю, чем тогда твой особенный день будет отличаться от обычного. Люблю тебя всем сердцем и спасибо, что ты есть. Твой Рома». Гоша сказал себе не плакать, когда почувствовал влагу в уголке правого глаза. Свой прошлый день рождения он провёл в гордом одиночестве, если не считать редких звонков по видеосвязи от семьи. Что бы там не придумал Рома, мужчина был рад, что у него теперь появился кто-то, кто будет с ним рядом. Хотелось думать, что не только сегодня, но и дальше, может, даже всю жизнь. Глупые мысли, детские, но самые сокровенные, воплощение которых он глубоко в душе жаждал. Сообщение Ромы потерялось во множестве от появившихся после шоу фанатов и более-менее современных родственников, освоивших вайбер и инстаграм. «Одевайся и приезжай в студию, жду тебя там». Гоша выбрал свои самые обтягивающие джинсы и самый комфортный свитер, в котором, при нужном ракурсе, его соски немного выпирали. Рома видел его в этом свитере лишь пару раз, и каждый эта вещь улетала в сторону с невероятной скоростью. Мужчина потянулся к темно-коричневому ремню и тут же одёрнул руку, когда присмотрелся к бляшке. Это был не его ремень. На их с Никитой первую годовщину Гоша, ещё зелёный и по уши влюбленный, купил им парные ремни с именами друг друга. Его передёрнуло от одного осознания, что сейчас, возможно, он носил ремень с его именем и, может, стягивал чьи-то руки, как делал это когда-то с гошиными кистями, которые после этого покрывались синяками. Дыхание спёрло, глаза заслезились, как от дыма, колени ослабли. Это был не первый раз, когда от особо болезненных воспоминаний к нему подкрадывалась паническая атака, но на этот раз Гоша был готов. Он начал думать о Роме, об его реакции, когда тот в порыве страсти слишком сильно сжал всё те же нежные кисти до синяков, после чего весь остаток вечера целовал красные участки и извинялся. Рома не был жгутом, он не перекрывал ему кислород или не останавливал кровотечение, он — кислородная маска, пластырь, суперклей и иголка с ниткой, что сшивал, склеивал, прятал раны и давал глоток свежего воздуха. Возвращал веру в хорошие, здоровые отношения. «Выезжаю, тучка. Люблю тебя». Ответ пришёл скоро, от него Гоша улыбнулся как никогда широко и пулей вылетел за дверь, на ходу застёгивая куртку — «Быстро собрался. Люблю тебя, солнце». В помещении было темно, Гоша увидел это ещё издалека. Рома встретил его перед дверью и оторвал от асфальта, когда мужчина кинулся ему на шею. В одной руке он держал большой букет белых роз в золотой упаковочной бумаге со снежинками. — Мой сюрприз ждёт меня внутри? — Да, думаю, он уже готов. А ты готов? — Нельзя быть готовым, если не знаешь, что тебя ждёт. — Вот это я понимаю. Закрой глаза, я придержу дверь. Из портативной колонки играла песня «Happy Birthday», Гоша отчётливо слышал хихиканье и как кто-то шикал на хихикающего. Рома устало выдохнул, но было слышно, как он улыбается. Парень начал громко считать до трёх и на последней цифре вместе с уже включенным светом раздался громкие многоголосый крик: «С днём рождения!». Тут же ему на шею кинулась Василиса, засмеявшаяся чайкой. Волшебным образом рядом оказались хитро двигающая бровями Надя и улыбающийся во все зубы Турко. — Вы тут каким образом? Васька, задушишь! — Вы нас не ждали и вот, мы припёрлись! — Нас Рома пригласил, сказал, что ты будешь рад нас увидеть. — Да, поэтому все претензии своему ненаглядному высказывай. — Я пиздец как рад вас видеть! Ваня, как тебя Рома уговорил из Питера приехать? — Он был очень убедителен. А когда сказал, что не будет Рублёвки, я потёк. Открылась входная дверь, с визгом в комнату вбежала Петрохалкина. Гоша обменялся с ней поцелуями в щеки, после чего женщина уже переключилась на своего любимчика под недовольный взгляд Турко. — Ты ж говорила, что не сможешь. — В последний момент все мои планы накрылись, решила, что такое мероприятие я пропустить не имею права. Не говори, что не ждал меня, не поверю. — Ну, уж теперь наша вечеринка официально начинается! Надя, разливай, поздравляем виновника! В течении всего дня до самой полуночи в студию заходили люди из разных периодов жизни Гоши. Работники из закрытой кофейни, непонятно как оказавшиеся в Москве старые друзья из шараги и даже школы, люди, с которыми он проходил некоторые кулинарные курсы по молодости. С каждым он выпивал немного, иногда поглядывая на сидящего в углу Ромы в компании Нади и редко появляющейся Васи. Ваня и Лена уже давно ушли, сославшись на семьи, уже доставшие с попытками дозвониться. Рома выпил не больше двух бокалов и сражался с пытавшейся ему подлить Глушко. Та в итоге победила, незаметно налив парню в апельсиновый сок водку. Журавлёв это заметил по вкусу, но виду не подал, решив, что сегодня он и правда может дать алкоголю себя расслабить. Он готовился к этому дню почти месяц, начиная с поиска всех возможных гостей и объяснения им, что он — друг с проекта, который хочет устроить мужчине сюрприз. Сердце неприятно ёкало каждый раз, но он успокаивал себя тем, что они с Гошей ведь не только партнёры, он же ещё и друзья. Остались наедине лишь после полуночи, усадив оставшихся Надю и Васю в такси. В маленькой комнате, которую Гоша прозвал «подсобкой», где были лишь вешалка, диван и разные коробки с продуктами, они разделись до нижнего белья, причём, как Гоша и ждал, свитер с него сняли ещё на пороге, и завалились на горизонтальную поверхность. Мужчина крутил подаренное кольцо на цепочке на чужой шее, парень смотрел на него сквозь полуопущенные ресницы. — Чё, сколько выпил сегодня? Бутылок четыре? — Эй, не будь так строг ко мне! Я пил по чуть-чуть весь день. Слышишь, даже язык не заплетается! Потому что всё уже выветрилось. А вообще, баунти, мне кажется, что ты сам выпил больше меня. У тебя глаза до сих пор блестят. — Ладно, но вини в этом Надю, постоянно мне подливала. Как тебе мой сюрприз? Не скажу, что жопу порвал, готовясь, но подзаебался конкретно. — Ты меня удивил. Я, конечно, удивился ребятам, но когда начали приходить другие люди, прям выпал в осадок. Так ещё и с подарками! — Никого не просил, прошу заметить, просто пригласил. Но мой основой подарок ты ещё не получил. — Правда? Не стоило, мне и тебя с головой хватает. Рома встал и скривил лицо на ванильный комментарий. Гоша засмеялся и услужливо закрыл глаза на мягкую просьбу низким голосом. Рома подошёл к нему тихими шагами и снял очки, оставив тёплый поцелуй на губах и надев очки обратно. Гоша открыл глаза и уже хотел было по-ёрничать, что первый за сегодня поцелуй подарком не считается, но заметил кое-что новое — его обычные чёрный дужки исчезли и как будто линзы стали чище. Он сам снял очки, Рома отошёл на шаг и сложил руки на груди со скромной улыбкой. Под тусклым светом Гоша крутил в руках совершенно другие очки — новые, с прозрачными дужками, мостом и рамками оправы и светло-золотыми заушниками. — Ты говорил, что хотел бы что-нибудь нового, плюс зрение немного упало и нужны были новые линзы. Я сохранил твой стиль, но сделал новую обложку. Что скажешь? Второй раз за день вспомнился Никита. Тот терпеть не мог Гошу в очках, постоянно говорил снимать их, когда они были наедине, даже на улице, чтобы не пришлось совершать лишних манипуляций. Тот говорил, что в очках Гоша выглядит, как «ёбаный старпёр» и мог одним лишь взглядом сквозь линзы «убить стояк нахуй». Рома смотрел на него во все глаза, когда линзы бликовали на свету и постоянно держал в уме, куда Гоша их клал, чтобы потом напомнить и получить короткий поцелуй. Чужие глаза быстро заслезились, парень заметил это и тихо позвал, встав перед Гошей на колени. — Солнце, я могу их вернуть, если они тебе не нравятся, нет проблем. — Рома, блять, я люблю тебя так сильно, что страшно становится. Ты как гребаный Мартин Сью — просто идеален. — Не ебу, кто такой Мартин, но, наверное, вне в этом дело. Я не идеален и мы оба это знаем. Я могу становится излишне апатичным и грубым, совершаю резкие необдуманные поступки и матерюсь, как сапожник, каждый раз пугая твою маму. — Ты в миллиард раз лучше… Мы договаривались не произносить его имени, помню. Волан-де-Морт блядский. — Да, ещё можно «персона на букву Н», но люди, знающие английский, не поймут. Это не я идеален, это тот — ебанько, которого я всё ещё хочу найти и расхуярить. — Поэтому и ещё по многим причинам я люблю тебя. — А я люблю тебя, дурачок. Пожалуйста, перестань плакать, мне, конечно, нравится, когда у тебя глаза могут слезиться, но в другом контексте и плоскости. — Правда? Может, покажешь мне на практике? Рома был прав, что Гоша его излишне идеализирует, но в то же время полностью поддерживал при словах и криках ненависти к «персоне на букву Н». Мужчина на это лишь улыбался и обещал, что больше не будет вспоминать про него, на что парень грустно ухмылялся и говорил, что это сравни, если в России перестанут помнить про Великую Отечественную Войну. Гоша на это вздыхал, думая, что его «юный» парень был намного мудрее старшего по возрасту даже самого рыжего Волан-де-Морта. Всё равно Рома был идеален хотя бы в деталях, из которых состоял весь. 9. Золотой и закат Гоша был благодарен проекту не только за миллион и опыт, но и за новое прозвище, которое преследовало его каждый день. У него было несколько интервью и на каждом у него спрашивали про «Золотой», фанаты, если узнавали его на улице, сначала называли его так, а потом уже использовали имя при просьбе сфотографироваться. Оно не раздражало, как в случае Ромы, мужчина относился к нему просто как к данному. До момента, когда не увидел коллаж их первого шиппера. Это произошло почти случайно, Гоша просто искал в браузере что-то, что уже вспомнить не мог. Всё улетучилось, когда он увидел этот довольно милый коллаж. Так был он и Рома, что не удивительно, в окружении сердечек и на самом верху была надпись — «Золотой Журавль». Пару кадров мужчина узнать смог, один был на ферме Сироты, когда он сказал какую-ту ванильную фразу, от которой парень засмущался и закрыл лицо руками. И, если он правильно помнил, спрятал это за смехом. Второй стал сюрпризом — это был конкурс с огромной шаурмой-шавермой и Рома пялился на его зад. Гоша вспомнил смех Васи и как Рома её коротко обматерил, но думал, что произошло что-то в их команде. — И что это тут у нас? — Нас шипперят. — О, это с реки, помнишь? А эта с котка, я ещё тогда тебя ревновал. Как давно это было. — И тебя это не парит? — А должно? И вообще, если ты не заметил, там было несколько людей на твоих прямых эфирах, что начинали отправлять сердечки и орать, когда мы вместе бывали в кадре. С Надей такого никогда не было, ни с тобой, ни со мной. — Что, блять? Когда это было? Ещё раз — чего, блять? — Это всё ты и твоя невнимательность. Можешь провести эксперимент и выйти в прямой эфир. Уверен, если я там появлюсь, несколько человек потекут от нашеё химии. Гоша поменял футболку и надел новые очки, на что Рома, сидящий на другой части дивана, хитро улыбнулся и зашёл в свой аккаунт, готовясь в любой момент открыть чужую трансляцию. Мужчина не заставил себя долго ждать. Он нетерпеливо поглядывал на присоединившегося к зрителям Рому, который одними губами сказал ему приготовиться. «Рома присоединился, внимание, Рома здесь», «Вы с Ромой ещё общаетесь?», «Он всё ещё живет у Вас?», «Золотой Журавль в здании! 1!». Гоша сказал, что с удовольствием ответит на все интересующие вопросы, всё ещё поглядывая на парня, который уже сидел и будто был готов в любую секунду встать и пройти за его спиной. Мужчина боялся, боялся, а потом подумал, с чего бы ему бояться. Весь правда, они редко выходили куда-нибудь вместе, а если и были снаружи, то только в районе квартиры Гоши, где о них либо уже знали, либо не догадывались и не хотели. В какой-то момент, когда рыжий задумался на вопрос о плюсах карьеры повара, он кинул на парня быстрый взгляд и едва кивнул, развязывая руки. Рома, точно ребенок, широко улыбнулся, показывая белые острые зубы, и тихо ушёл на кухню, перед этим погладив чужую лодыжку, вызвав этим мурашки и лёгкое покраснение в районе щёк. Гоша всё понял, как только увидел его в направлении к себе, откусывающего одну половинку зелёного яблока и протягивающего второе. На это получил ответ в виде соблазнительной улыбки и короткого «Спасибо, тучка». Рома хмыкнул и прошёл за его спиной, кинув «Обращайся, солнце». Как и говорил Журавлёв, чат потёк, но не несколько человек, а весь. «Это был Рома?», «Ебаааа, это был РОМА! 1!», «Они и правда живут вместе, ГоСпОдЬ», «Код красный, ребят, ЗЖ не вымысел!». Гоша посидел в прямом эфире ещё немного, отвечая на редкие вопросы, касающиеся не Ромы, поглядывая на развалившегося в его ногах и безумно довольного инициатора всей этой ситуации. — Мы практически совершили каминг-аут, ты это понимаешь? — Ещё не вечер, золото. Как себя чувствуешь, ты нервничал, сейчас всё нормально? — Мне передалась твоя уверенность. Можем теперь поменяться местами, пока люди ещё не отошли. — Ты мой злой гений, люблю тебя. С того момент Рома больше не воспринимал своё клеймо «Журавль» так категорично. Как никак, это прозвище теперь было частью другого, более личного, но не менее открытого. «Золотой Журавль» звучало одновременно странно и как-то правильно, с чем не мог не согласиться Гоша. Он ответил на ироничное сообщение сестры после трансляции огромным количеством неловких смайликов, но согласился, что теперь можно было шефа поблагодарить и за идеально подходящие прозвища. Рома, что невольно участвовал в этом диалоге, сказал, что по этой логике и «Белый Журавль» мог бы существовать, на что получил подушку в лицо и последующий за почти падением с кровати смех гиены. Ни за что бы в жизни, ни за какие бы деньги он бы не променял своего Золотого на какого-то там Белого и они оба это знали. Рома с самого детства любил закаты. Он просил всех родственников присылать ему фотографии заходящего солнца, если у них была возможность, с возрастом начал делать снимки сам. Когда стал ещё старше и шатался не только по улицам, но и на крышах, мог зависать там всё время, просто смотря на медленно садящееся светило. Каждое новое селфи на фоне заката, где акцент, конечно, был больше на солнце, а не на лицо, он ставил на фон обоев телефона, на что Гоша как раз ухмылялся и в шутку спрашивал, когда он начнёт ставить его фотки. Рома закатывал глаза и говорил, что как только они оба увидят закат и запечатлят этой момент, он поставит эту фотографию на всё и поставит в рамочку у кровати. После такого высказывания Гоша начал ежедневно следить за вечерней погодой и искать свободную и доступную для подъема крышу. Такая весьма неожиданно оказалась в его же доме, заботливая соседка снизу понимающе покивала на просьбу одолжить ключи от крыши и отдала с заданием сделать дубликат, чтобы не приходить к ней каждый раз. — Ром, собирайся, я приглашаю тебя на свидание. — Чё так внезапно, я только из душа. Есть дресс-код? — Максимально тепло и чтобы мог свободно передвигаться. — Только не говори, что попробуем совместную пробежку снова, я отказываюсь. — Нет, ты был прав, с ними покончено. Обещаю, баунти, тебе понравится. — Я не могу тебе отказать, когда ты называешь меня так. Сам шарф не забудь. Рома всё понял, когда Гоша заставил его подняться на самый верхний этаж и кивнул в сторону лестницы. Мужчина мог поклясться, что никогда не видел своего парня таким радостным. Он за секунды забрался по довольно хлипкой деревянной лестнице и открыл люк, высунув голову и тут же громко ахнув. — Гоша, блять, ты просто обязан сюда залезть! — Уже в пути, тучка! Смотри, не упади там никуда! Солнце медленно опускалось к горизонту. Оно уже не было таким особенно слепящим, как днем, а даже мягко пригревало теплыми вечерними лучами. Диск окрасился в ярко-оранжевый цвет и становился всё больше, чем ближе опускался к земле. Теперь оно подсвечивало облака на небе снизу, они приобрели легкий розоватый оттенок. Гоша оторвал глаза от этой звезды и посмотрел на другую, почти собственную. Рома смотрел на солнце, как ребёнок на какой-нибудь красочный аттракцион в парке развлечений. Матвеев, пусть и хотел узнать причину такого обожания закатов, но ни смел и слова сказать. Ни тогда, когда Рома достал телефон и обнял со спины за плечи. Гоша ухватился за его руку и улыбнулся в камеру, но не так, как бывало на шоу или интервью. Сейчас он улыбался искренне и радостно, но уже через секунду смущенно, когда почувствовал и увидел, как Рома целует в висок. Гоша достал свой телефон и начал снимать видео. Рома прямо на его глазах поставил самую очаровательную фотографию, конечно же смущенную, и на экран блокировки, и на рабочий стол, и показал в камеру. — Доволен, солнце? Теперь ты будешь всегда со мной. — Я и так всегда с тобой. А даже если нет, моё кольцо всегда с тобой. Кстати, когда я получу своё в ответ? Рома выпучил глаза и почти уронил телефон, на что Гоша засмеялся, но снял крупным планом его лицо, чтобы потом пересматривать самому или показывать родственникам. — Можешь не торопиться. Ты ж знаешь, я готов ждать столько, сколько нужно. — Гош, перестань, у меня чуть сердечный приступ не случился. — Да? Уверен, тебе станет лучше, когда ту увидишь район свысока. Обернись. Солнце касалось нижним краем кромки горизонта, начинались вечерние сумерки. Зажигались уличные фонари и окна квартир. Гоша специально погуглил время, когда включается уличное освещение, ту же процедуру проделал и с таймингом заката. Мужчина встал по правую сторону от парня и достал из карманов куртки два маленьких пакета роминого любимого виноградного сока. — Мы ж на свидании, считай, это почти вино. Я сделаю дубликат ключа, тогда ты сможешь забираться сюда, когда захочешь. Только пообещай, что не будешь бездумно сигать на другие крыши. — Я люблю тебя, Гоша. — А я люблю тебя, Рома. Приму это за обещание. Хочешь постоять так ещё немного? — Нет, у тебя уже руки холодные. Пойдём тебя греть, налью твоего пафосного чаю. — Только попробуй сказать, что он тебе не нравится. — Этого я не говорил, но ты не можешь отрицать, что синий чай пафоснее черного. — Туше. 10. Иждивенец и интимность Гоша поменял своё отношение к родителям Ромы после его редких грустных историй об игнорировании и порицании. Он изначально, честно признаться, думал, что парень всё преувеличивает и вредничает, что он не знает настоящей жизни и выделывается. Потом выяснились побеги и общие синдром недолюбленного ребенка, с которым Гоша боролся каждый божий день. Со стороны могло показаться, что он Рому использовал, регулярно прося что-нибудь для себя сделать, но за этим, на самом деле, прятался небольшой психологический трюк. Гоша иногда специально строил из себя слабого и беспомощного, чтобы Рома, немного фырча, исполнял его просьбы, искрясь от этого похлеще фейерверка. Если мужчина хотел поменять лампочку или протереть плафоны, он не брал стремянку или маленькую лесенку в гладильной доске, определенно нет, он звал Рому, что поднимал его на руки за секунду и мог держать в таком положении часами, даже не пытаясь специально потрогать задницу. Если ему нужно было почистить чеснок или сделать качественные заготовки для своих мастер-классов, то он просил Рому, и тот соглашался даже без щенячьих глаз. Рома для Гоши готов был сделать всё, будучи в ответ всем, что он когда-либо хотел и о чём мечтал. Понимающий, верный, слушающий, любящий и хвалящий за всё подряд парень был идеалом для него, но не для собственных родителей. Конечно, Гоша знал, что родители любят часто принижать достоинства детей и возводить в абсолют их недостатки, но за всё своё детство и молодость он не разу не испытывал это на себе, за что теперь, слыша и видя такое от родителей Ромы, восхвалял свою матушку почти каждый день. Гоша часто советовал Роме не обращать на них внимания, советовал отвечать сухо и не созваниваться по видеосвязи, чтобы они, точнее мама, не напоминала ему в сотый раз про худобу, даже тощесть. Мужчина, в самом-самом начале их отношений, и сам любил иногда про это шутить, но, наконец заметив резко грустневшие глаза, перестал. Марина же до этого додуматься не могла. — Вроде и повар, а скелет-то толще будет. — Мама, повара почти всё время работы на ногах, ничего не копится. — Ага, конечно, почему тогда я с каждый годом всё больше становлюсь? «Потому что ешь свою еду, а не готовишь для других». Так бы ответил Гоша и, он был уверен, так бы ответил и Рома, если бы не боялся полного отворота от семьи. Они всё ещё плохо относились к его выбору, но не из-за Гоши, он им нравился. Не нравился сам факт, что их сын вообще не засматривался на девушек, даже в перспективе. — Рома, ты же знаешь, что только девочкам нравятся тощие, потом вкусы меняются, нужно подстраиваться. И работу пора уже хорошую найти. — Мам, я с Гошей и нравлюсь ему таким, ни под кого подстраиваться не собираюсь, плюс с ним работаю, всё в порядке. — Рома, с Георгием у тебя это не на всю жизнь, надо про будущее думать. И ты не будешь всю жизнь на иждивенчестве у него жить. Надо работу серьёзнее найти, самому работать где-то, а не на себя, позоришь только. Гоша, всё это время сидевший на кухне и слушающий все упрёки Марины, терпел, медленно копя за них обоих пассивную агрессию, но взорвался от «не на всю жизнь». Ей откуда знать, на всю жизнь у них это или нет? Да, они могли расстаться в самом начале, когда Гоша бесился на любые действия Ромы, которые сам бы он никогда не сделал, но сейчас без этого парня с грустными голубыми глазами он не мог прожить и дня. Появился в гостиной быстро и незаметно, забрал телефон из ослабевших рук осторожно и нежно, посмотрел на нахмурившую брови Марину и только было открывшую рот озлобленно и почти разъяренно. — Послушайте меня сейчас пиздец как внимательно, потому что в следующий раз я лично сброшу ваш звонок при повторной попытке Рому хоть как-то задеть. Он — лучшее, что случалось за всю мою жизнь, а я прошёл через такую ёбаную хуйню, что вам и не снилось. Мне не сложно каждый раз его успокаивать после ваших атак и буквально умолять поверить, что он не блядское ничтожество, каким вы его считаете. Его тело, его работа и уж тем более его отношения не ваше дело. Вы меня услышали? Не. Ваше. Дело. Не вам решать, закончатся наши отношения сейчас, через неделю или месяц, а может вообще никогда. Я Рому никуда отпускать не собираюсь и, я пиздец как уверен, он от меня ни к кому уходить не собирается. Вообще, знаете что? Мы вообще поженимся когда-нибудь, может, и чисто символически, но мы обменяемся блядскими кольцами и будем представлять другим людям друг друга как «муж» и вы ни пизды не сможете с этим поделать. Хорошего вам дня! Гоша сам завершил звонок с не проронившей и слова Мариной и протянул телефон сидящему с открытым ртом Роме с ещё красным от злости лицом. Тот бросил ненужный сейчас мобильник на диван, схватил мужчину за руку и потянул на себя, встретив на полпути мокрым поцелуем. Гоша застонал ему прямо в рот и оседлал, почти сразу начав раскачиваться. — Я бы попросил маму каждый раз тебя так драконить, но, боюсь, ты теперь в её чёрном списке. — Да насрать, она в моём тогда тоже будет. Гоша всегда уважал старших и учил этому своих племянников, но этот случай был особенный. Как ни крути, Рому он любил больше. Да, он, возможно, наговорил лишнего и, скорее всего, Марина теперь забьет тревогу и будет всеми силами пытаться забрать своего «непутёвого» сына из его злобных лап и матерящегося рта, но пока её сын и по совместительству гошин парень трогает его правильно в самых интимных местах и кусает так сладко грудь и шею, мужчина был готов быть драконом, охранявшим лишь своё золото. Для Гоши Рома был идеален во всём, кроме отношения к самому себе. На его удивление, дело было не во вредных привычках, что часто были у его прошлых партнёров, в этом плане парень был абсолютно чист. Дело было связано с их непосредственно физическими отношениями. Рома не врал, когда говорил, что умеет пользоваться интернетом, с его помощью он находил новые способы доставлять крышесносное удовольствие, которое мужчина до него испытывал редко или вовсе никогда. Но даже не пытался получить подобное в ответ. Гоша не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал во рту его достоинство, крайний помнился на проекте, когда он ещё сделал подлянку под дверями из кастрюль и прочего. Рома точно не был асексуалом, потому что, как минимум, позволял себя царапать и оставлять засосы. Матвеев мог поклясться, что видел его утром перед зеркалом в спальне, рассматривающим красные отметки с довольной, но скромной улыбкой. Разобраться в ситуации нужно было, но не так, как прошлые разы. Не было конфликта, были лишь вопросы и возможные предложения по совершенствованию. Гоша решил опробовать новую тактику — найти теоретический материал, чтобы в виде находки преподнести и сказать, что, возможно, эта проблема у них присутствует. Материал нашёлся быстро, всё благодаря Яндекс.Дзен, к которому Гоша всегда относился с крайней серьёзностью. Статья восемнадцатого года, заголовок — «7 видов близости в отношениях». Прочитал быстро, переваривал долго, пришлось даже делать записи в блокнот. Первым стояла физическая, с которой у них точно не было проблем. Роме нравились объятья со спины и поцелуи, в ответ он давал не меньше. Одна из семи ушла в колонку «в порядке» с облегчённым вздохом. Эмоциональная. Вот с ней дела уже были похуже. Гоша знал, что Роме нравится и не нравится на базовых уровнях, но вот об его желаниях, фантазиях и надеждах не знал от слова совсем. Грифель немного сломался, оставив под первым словом в списке «на обсуждение» ужасное пятно. Про духовную близость читал через строчку, благо текста было не много. Рома был полным атеистом, Гоша верил уже не так сильно и благодарил парня внутренне за то, что он хотя бы над его верой не смеется. Ушло в первую колонку даже без единого слова от совести. На интеллектуальной мужчина улыбнулся, даже на секунду не задумался, когда занёс в первый столбец. Они обсуждали какие-нибудь рецепты и рассказывали друг другу про продукты или техники по работе почти каждый день. Рома часто скидывал ему песни на послушать, Гоша в ответ рассказывал про статьи из интернета или электронные книги, которые только заканчивал читать и хотел высказать мнение. В этом аспекте у них точно проблем не было. Конфликт близости. Гоша прочитал несчастные два абзаца по пять строчек несколько раз, пытаясь уловить суть. Как он понял, суть была в том, чтобы научиться умно и терпеливо управлять конфликтами и разрешать их. Это он понял, но на их с Ромой отношения эту проблему наложить не смог. Они практически не ругались, проблемные ситуации можно было посчитать по пальцам. Сюжет был один и тот — Гоша лез куда-то в очень личное, Рома пугался и резко обрывал все попытки обсудить. Мужчина его успокаивал, объяснял, что всё хорошо и ему можно доверится. Давал время и давал полный контроль. Рома оттаивал и в общих чертах всё объяснял, потом они уже вместе строили план дальнейших действий или изменений. Первая колонка пополнилась. Гоша прочитал про творческую близость и впервые покраснел. «Поиск творческих способов напомнить друг другу о любви». С этим у Ромы не было проблем, он регулярно дарил букеты, которые, как похвастался, уже мог составлять сам после обряда инициации от тёть Зины, и оставлял записки, где говорил о своих планах на день или просто писал, как сильно любит. Гоша же не делал ничего. В прямом смысле, последний его подарок Роме — кольцо и ключ, он подарил ещё на проекте, когда боялся парня больше не увидеть. С мыслями о разочаровании в самом себе появилась третья колонка — «сделай сам». Наконец, седьмой пункт — сексуальная близость. На вопрос «Что поможет улучшить сексуальную близость пары?» Гоша ухмыльнулся и сделал отдельный квадратик с подписью «идеи». Получилось три шага — избегать отвлекающие факторы, знать сексуальные желания, поделиться симпатиями и антипатиями в отношении секса. Над факторами можно было даже не задумываться, если они начинали, то не отвлекались ни на что, пока не закончат. Два других пунктика Гоша думал, как можно объединить, потому что был уверен, что это возможно. Идея появилась внезапно — всё можно было выяснить через вопросы! Рома мог спокойно отвечать только когда всё звучало конкретно и без грамма двусмысленности, что немного уменьшало градус веселья, но оно сейчас и не было нужно. Гоша хотел его узнать и стать ближе, плюс дать некие рекомендации и ввести наконец в мир нормально секса, когда удовольствие получает оба. Жёлтая с оттенком оранжевого на краях лепестка калла появилась перед лицом неожиданно. Гоша обернулся и увидел широко улыбающегося парня с мокрыми от пота волосами. — Как ты так незаметно вошёл? Я не слышал хлопка двери. — Ты был так глубоко в своих мыслях, просто очарователен. Что пишешь? Составляешь стол на Новый год? — Это уже сделал, оставил тебе свои идеи на столе. Эти записи насчёт другого, я провёл небольшое исследование, хочешь послушать? — Золото, можешь не спрашивать. Сгоняю в душ и весь твой. — Я буду в постели, сразу иди ко мне. — Так точно, капитан. Гоше очень повезло, что Рома после пробежки становился бодрым и игривым и что в таком своём состоянии он почти не мог от него закрыться. От обычного поведения гордого кота-старика не оставалось и следа, на сцену выходил кот-подросток, которому всё интересно и так и прёт показать всего себя и повеселиться. То, что планировалось как нечто неловкое, внезапно собралось стать личным и на своей волне. Решение не говорить Роме, с чего вообще всё началось, принялось быстро, чтобы ничего не усложнять и не портить атмосферу. Гоша преподнес всё так, будто просто вспомнил о существование таких вопросов и решил этим немного сблизить их ещё сильнее и открыть новые горизонты. — Вновь за горизонт, да-да, понял. Давай уже свой первый. — Начнём. В какой одежде чувствуешь себя максимально сексуально? — Я априори не чувствую себя сексуально, но если уж выбирать, то, наверное, штаны с низкой посадкой, когда ещё сантиметр, и всё, занавес. — Да, ты в них просто сносишь наповал. Ещё месяц назад Гоша бы начал разбираться в ситуации, пытаться Рому переубедить и обсудить, тем самым запустив адское колесо фортуны. Сейчас же он сделал комплимент, он которого парень покраснел и слегка пнул его щиколотку. Явно лучше, чем пробежки ночью в дождь в мокрых кроссах. — Тебе нравится, когда я в обтягивающей одежде? — Нет, когда ты в мешковатой лучше, я так руки могу засунуть. — Запомню, больше никаких футболок и маек, только твои худи. — Я не против, они все в твоём расположении. У Гоши было чёткое ощущение, что Рома принял на грудь. Был ещё вариант, что парень копировал его манеры поведения и даже стиль ответов. Ром мог быть открытым, да, но чтоб настолько — крайне редко, почти никогда. Нельзя было долго стоять на одном месте, чудо могло закончится в любой момент. — Можешь прикоснутся ко мне там, где хочешь больше всего? Рома ничего не ответил, лишь принял сидячее положение и поцеловал в лоб. Гоша прикоснулся к отмеченному участку и нахмурил брови. Ожидал он, конечно, чего-нибудь другого. Шею, грудь, ноги, причинное место, но не головы. На немного потерянный взгляд Рома улыбнулся и быстро клюнул в губы. Ни вкуса, ни запаха алкоголя мужчина не почувствовал. — У тебя там часто происходит столько интересного, влюбился в ту часть тебя быстрее, чем в тело. Оно так, приятное дополнение. — И после этого ты будешь отрицать, что идеален? — Следующий вопрос, солнце. — Когда последний раз тебе снилось что-то неприличное? — Пару ночей назад, вспоминал наше небольшое приключение в парке. Всё ещё в ахуе, что мы смогли подрочить друг другу и никто не заметил. — Мы делали это и в местах похуже. Вспомни тот случай у реки. — Тот, когда ты вёл себя, как еблан? — Мне всё ещё стыдно за тот случай. Прости. — Простил, просто напоминаю, чтобы неповадно было. Гоша еле-как сдержал язык за зубами, чтобы не спросить, что происходит. Градус развязности Ромы определенно был выше обычного, что-то точно произошло. Шило в одном месте подталкивало узнать, мозг говорил продолжать, сердце соглашалось, чтобы продолжать уже не просто таясь. Течь. — Какие слова хочешь услышать от меня во время секса? Всё, Гоша пошёл вабанк. Этот вопрос был уже точно направлен на секс, на нём Рома обязательно посыпется и уверенная маска спадёт. Как бы не так. — Что тебе хорошо и комфортно. Остальное мне не особо важно. — Ладно, принимается. Что для тебя самое важное в сексе? — Что тебе хорошо и комфортно. Ответ повторяется, как ты понял. — А что насчёт тебя? Может, я бы хотел продемонстрировать свои навыки, а ты не даёшь! Я кончил и всё, фини ля комедия, а ты? Если я тебя в сексе не привлекаю и ты делаешь это всё из какого-то благого намерения, то так и скажи. — Эй-эй, придержи коней. Я не уделяю себе внимания, потому что это неважно. — Мне ты важен! Ты был и будешь мне важен, Рома! Мы занимаемся сексом не ради меня, а чтобы вдвоём получить удовольствие. — Ладно, я тебя услышал. Ты же должен понимать, что вся эта срань для меня в новинку. Я рад, что ты доволен, и на этом всё. — Блять. Блять! Я забыл, что я у тебя первый! Рома взял Гошу за плечи и засмеялся, нет, захохотал, заржал, как конь, загоготал, Гоша услышал всё, что угодно, но не привычный тихий сдержанный смех. Мужчина и сам засмеялся, но скорее от отпустивших нервов. До него наконец-то допёрло — Рома не знал, что делать с собой тупо потому, что не обладал опытом до Гоши и буквально учился на ходу. Запоминал, как реагировало чужое тело, но не собственное. — Мне пиздец как стыдно. Ром, прости меня, я — еблан. — Нет, ты просто невнимательный, к этому я привык. — Так, ладно, с этим разобрались, я теперь буду погружать тебя в мир получения собственного удовольствия. — Жду не дождусь, дурачок. — Но до этого один вопрос: ты чего такой радостный? Не то, чтобы я недоволен этим, просто в ахуе. — Мне мама позвонила, пока я на пробежке был. Извинилась за… всё, наверное. Ты ей будто глаза открыл. Конечно, мог и помягче, про это она тоже сказала, но, в основном, извинялась за весь нанесенный ущерб. Она сказала, что будет рада с тобой поговорить и отблагодарить за всю заботу на семейной встрече, на которую теперь ты уже официально приглашён. Да, за три дня до празднования, не удивляйся. Поэтому предлагаю уроки на время отложить и сосредоточиться на меню, которое мы привезем и приготовим там. Всё-таки победитель «Адской кухни» и его парень в грязь лицом упасть не могут. — Я люблю тебя, Рома. От всего сердца говорю, мамой клянусь и её сердцем тоже. — Я тронут до глубины души и люблю тебя не меньше, солнце. Теперь вставай, я там продуктов купил, работы непочатый край.