Communication is Key

      — Если мы действительно собираемся сделать это, нам нужно обсудить некоторые детали.       — Детали? — эхом отозвался Чайльд.       Кажется, Чжунли был не настолько пьян, как он изначально думал. Однозначно, это не то, что он представлял, когда предложил бывшему архонту покинуть Глазурный павильон и заняться «кое-чем поинтереснее» у него дома.       Под этим самым «кое-чем» Чайльд, конечно, подразумевал грязный пьяный секс.       Не спешите его осуждать, это было исключительное стечение обстоятельств.       Вечер субботы, жаркое лето, Чайльд привёз высококлассное саке из Инадзумы, они долго не виделись, и Чжунли опять открыл свой рот, чтобы рассказать предвестнику про все тонкости изготовления этого дурацкого саке, что-то про рис, брожение и бла-бла-бла. И спустя час Тарталья уже еле разбирал, что конкретно он там говорил, но его губы так сексуально произносили слова «прессование», «дрожжи» о, ещё «фильтрация», когда он слегка прижимал нижнюю губу к зубам для этого эротичного "ф".       Теперь он сидел на своей кровати рядом с героем своих самых горячих влажных мечтаний и обсуждал с ним степень грязноты и другие детали их будущего соития.       — Да. Например, кто будет сверху, кто снизу, что и кому нравится и не нравится...       Почему он такой спокойный? Хотя, конечно, Чжунли занимался сексом уже несколько тысяч лет. А он сколько? Года два? Три от силы, и то Чайльд не мог сказать, что у него было большое обилие половых партнёров. По идее, он должен нервничать, ведь рядом с Чжунли он был детсадовцем, но вместо этого он чувствовал, как возбуждение закипало где-то внизу живота и медленно растекалось по всему телу, подогревая, может быть, немного чрезмерную самонадеянность.       — Позиции, стоп-слово, фантазии… — продолжал Чжунли.       Это звучит легко, Чайльд во всех деталях представлял себе все возможные варианты секса с Чжунли, он был открыт к абсолютно любым идеям. Чёрт, да он даже готов надеть костюм горничной и ублажать бывшего архонта всю ночь, готов вылизывать его ботинки, стоять часами на коленях, умоляя Чжунли позволить ему кончить, готов просить и плакать, и–       Упс. В штанах стало ощутимо тесно, и Чайльд попытался сменить положение ног, чтобы его стояк не был так очевиден.       С другой стороны, Чжунли должен воспринять это как комплимент.       — О. Ну, я вообще достаточно гибкий в плане роли, но я бы... — он нервно сглотнул и мысленно скрестил пальцы, — я бы хотел в первый раз... Э... Если ты мне позволишь...       Боже, сказать это, глядя ему в глаза, это гораздо сложнее, чем Чайльд думал.       — Ты хотел бы..? — Чжунли выглядел слишком спокойно для этих обстоятельств, и это бесило. Как он может быть таким холодным в такой момент? Он как будто бы обсуждал с ним условия очередного скучного контракта. Его глаза смотрели строго и внимательно, на лице было выражение бесстрастной сосредоточенности.       — Да, я хотел бы трахнуть тебя, — наконец выпалил предвестник.       На щеках Чжунли появился румянец. Хотя… Может, ему показалось? Комната освещалась только небольшим светильником в виде бумажного фонарика, стоящим на комоде позади кровати. Исходящий от него тёплый красноватый свет мог исказить восприятие.       — ...Хорошо, — наконец, ответил Чжунли после нескольких очень напряжённых секунд молчания.       Чайльд решил взять инициативу на себя, чтобы поскорее закончить с официальной частью и перейти, наконец, к банкету:       — Ты хотел бы сам подготовить себя или я могу..? — он делал какие-то неловкие движения, пытаясь показать, как в кольце его пальцев двигаются пальцы другой руки.       По лицу брюнета было видно, что он уже всерьёз начал задумываться над правильностью своего решения, поэтому Чайльд немедленно прекратил этот достаточно стыдный перформанс.       — Я справлюсь и сам, но, если ты хочешь, — Он отвёл глаза, и Тарталья почувствовал, что его члену понравилось это чуть больше, чем должно было, — я не буду возражать.       О.       О-о-о.       Чайльд бы очень хотел. Жар, который тягуче распространялся по телу, вдруг вспыхнул везде и сразу, пульс застучал в висках, и Тарталья еле-еле смог усидеть на месте. Сука, да он столько раз дрочил на мысленную картинку того, как Чжунли стонет и сжимается вокруг его пальцев.       — Я бы очень хотел.       Очень хотел. Очень. Очень. Очень. Ему лучше не знать, насколько очень.       — Отлично, — Чжунли кивнул, — Минет?       — Я отсосу тебе, без проблем, — моментально ответил Чайльд, ни секунды не раздумывая.       Увидев лицо брюнета, которое теперь уже точно было красным от шеи до корней волос, он подумал, что, наверное, можно было как-то смягчить формулировку, но если это заставило хладнокровный фасад Чжунли хоть немного расколоться, значит, это именно то направление, в котором он пойдёт.       — Это не обязательно, я просто спрашивал... — Чжунли нервно закашлялся, — В общем. Я сам не против... Взять у тебя в рот.       Последнюю часть предложения он сказал совсем тихо, но Чайльд физически не мог этого пропустить, его уши ловили каждый звук, издаваемый Чжунли, глаза были сконцентрированы на каждом его жесте, каждом движении глаз. Даже, если бы он не услышал, он прочитал бы по губам. Если бы не прочитал, он бы поймал и расшифровал вибрации его мыслей.       Чайльд почувствовал, как по виску скользит капля пота. Стало настолько жарко, что он всерьёз подумал о том, чтобы просто на месте раздеться догола.       С другой стороны, возможно, это заставило бы Чжунли ускорить процесс собеседования и скорее приступить к исполнению своих рабочих обязанностей.       Например, опуститься на колени и… Что? Он же сам сказал, что мечтает ему отсосать!       Чжунли смотрел на него всё тем же ровным, выжидающим взглядом. В том, как он прикрыл веки, смотря на предвестника из-под ресниц, как будто бы прячась, угадывалось смущение, и Чайльд подсознательно цеплялся за свою крышу, чтобы её окончательно не сорвало.       Чжунли. На коленях. С его мягкими и розовыми, как лепестки сакуры, губами, растянутыми вокруг его ствола. Его потрясающими янтарными глазами, наполненными слезами от того, как сильно он старается заглотить его огромный член полностью. Чайльда пробрала горячая дрожь, но он пытался не подать вида.             — Не думаю, что он поместится в твой маленький сладкий рот, но ты можешь попытаться.       Когда Чайльд хотел, наконец, открыть рот и ответить, он собирался сказать совсем не это. Но получилось, что получилось. В этой ситуации он не мог винить свой член в том, что он реагирует быстрее мозга. Победитель забирает всё, и у его пениса было явное преимущество в этом противостоянии.       Чжунли молча смотрел на него с широко распахнутыми глазами. Чайльд уже хотел взять свои слова обратно и извиниться, молясь, что он не отвергнет его после этого вульгарного откровения, но увидел, что уголок губ бывшего архонта дрогнул в усмешке.       О, архонты, он не смущался. Эти переглядывания из-под ресниц были призваны дразнить его, а не прятать робость и стеснение. Чайльд испытал одновременно и облегчение, и предчувствие надвигающейся опасности.       — Всякие грязные словечки? — предвестник подумал, что сейчас самое время уточнить этот момент.       Напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Чайльд, как будто бы его пульс не стучал барабаном в ушах, в абсолютно ровной и расслабленной манере начал расстёгивать свой серый мундир. Барабан застучал быстрее, когда он увидел, что Чжунли зеркально расстёгивает пальто.       Его длинные пальцы медленно спускались вниз по металлическим застёжкам, и когда он дошёл до самой нижней, Чайльд шумно вдохнул, потому что, кажется, случайно забыл дышать во время этого действа. Брюнет насмешливо поднял бровь, кинув прожигающий дразнящий взгляд на предвестника, но ничего не сказал.       — Да, но прошу воздержаться от унижений по типу «шлюха», «подстилка» и прочих, — Чжунли скинул пальто с плеч. Он встал, чтобы аккуратно сложить его и убрать его с кровати, и, когда он повернулся, взгляд Чайльда абсолютно невольно упал на один чрезвычайно важный и немедленно требующий обсуждения вопрос.       — О, Чжунли... Я могу..? — как бы так более деликатно выразить "хочу отшлёпать твой зад так сильно, чтобы на нём навечно остался след от моей ладони"?       — Да? — Чжунли вопросительно смотрел на него, ожидая ответа. Боже, он развязывает галстук своими дурацкими сексуальными пальцами в своих дурацких сексуальных кожаных перчатках.       Из этого галстука получился бы отличный кляп. Или можно было бы обвязать его вокруг головы, закрывая тканью глаза. Или связать им его руки за спиной. Или над головой.       — Я могу шлёпать тебя во время..?       — По лицу? — Чжунли замер в недоумении.       — Нет, нет! — сразу забеспокоился предвестник. — Я имел в виду по заднице.       — Оу, — брюнет взял паузу, раздумывая над этой мыслью, впрочем, по счастью предвестника, недолго, — думаю, да.       Чайльд чувствовал, что жар подступил уже к лицу, эта чаша вот-вот могла перелиться, и он просто набросится на Чжунли прямо здесь и сейчас без всех этих странных, но чертовски возбуждающих разговоров.       Но нужно держаться, Чжунли прав, главное в любых отношениях — это общение, мостик к пониманию друг друга. И вот Чайльд хотел побыть джентльменом и спросить, в какой позиции Чжунли будет наиболее комфортно ощущать его член у себя в заднице, с его языка сорвался:       — Римминг?       Чжунли растерянно захлопал глазами.       — Ты бы хотел... — он почти перешёл на шёпот, будто рассказывал предвестнику какой-то секрет, — …вылизать меня там?       Чайльд мысленно выругался. Он же сказал "Да"? Это звучало как согласие. Сто процентов. Уф. Тарталья молился, чтобы его член не порвал брюки от радости.       Так. Как бы так деликатно сказать "честно говоря, я сплю и вижу, как ты садишься мне на лицо"? Смачно. Всем весом.       — Я... Был бы не против, я просто спрашиваю... — Чайльд придвинулся ближе к бывшему архонту так, что их колени соприкасались, — В общем.       Чжунли усмехнулся. Он потянулся к пуговицам на своей рубашке, Чайльд сделал то же самое. Он следил за каждым движением бывшего архонта, за каждой пуговкой, за каждым шуршанием ткани, и с каждым сантиметром оголённой кожи предвестник становился всё нетерпеливее.       — Ты мог бы оставить, — Чжунли опустил взгляд на грудь предвестника, — ремни?       Неожиданно. Но интригующе.       Дойдя до последней пуговицы, Чайльд сбросил рубашку. Затем надел обратно портупеи. Холодная кожа и металл на голом теле ощущалась немного странно, но Чайльд подумал, что ему даже нравится.       Чжунли смотрел на него внимательно, неотрывно, и, с одной стороны, Чайльду было немного не по себе, с другой стороны, это чертовски возбуждало. Закончив с ремнями, Чайльд спросил:       — Есть что-то, на что ты точно не согласишься?       — Всё, что связано с экскрементами.       — Поддерживаю, — предвестник одобрительно кивнул, — Ну, мы здесь закончили, может, начнём?       Чайльд уже чуть ли не прыгал на месте. — Хорошо, — Чжунли зачем-то встал, и Тарталья вопросительно посмотрел на него, — для начала доставай свой член.       — Что? — Чайльд несколько опешил. Не то, чтобы он был против. То, что Чжунли хотел посмотреть на его пенис, было однозначно радостной новостью. Что ж, предвестник надеялся, что он его не разочарует.       — Ты сказал, цитирую, что он «не поместится в мой маленький сладкий рот», я хочу проверить прежде, чем двигаться дальше.       Чайльд уже десять раз пожалел, что вообще сказал это. А вдруг поместится? Чёрт, конечно же, поместится, Чжунли трахался уже несколько тысяч лет, может, он вообще его не почувствует.       Чжунли уже стоял на коленях перед ним, подвязывая свои волосы в высокий хвост.       — Есть, сэр, — предвестник скинул штаны, затем устроился на кровати и раздвинул ноги, брюнет немедля придвинулся ближе и стянул с него нижнее бельё одним движением.       — Уф-ф, — возможно, если бы Чжунли не был таким резким, он бы не получил членом по щеке. Тарталья сдавленно охнул и от прохладного воздуха, и от вида того, как его горячий твёрдый пенис чуть ли не выпрыгнул из трусов шлёпнулся бывшему гео-архонту прямо на лицо.       Чжунли решил никак не комментировать этот "выпад" в его сторону. Он взял ствол в руку, сдвигая крайнюю плоть, чтобы оголить головку.       Стоит признать, что это был достаточно приятный на ощупь член. Оценивающий взгляд Чжунли медленно изучал его. Гладкий, горячий, с венами, аккуратно выступающими во всех правильных местах. Очень симпатичный член. Чжунли сглотнул.       — Как тебе? — ехидно спросил Чайльд. При виде того, как Чжунли смотрит на его достоинство, как будто бы он пару дней не ел, и сейчас перед ним было всё меню «Народного выбора», заставили неловкость и смущение от всех сухих обсуждений испариться.       — Хм... Ты действительно... Больше среднего... — Чжунли задумчиво провёл большим пальцем по уздечке, и Чайльд сдавленно зашипел сквозь зубы, — Но ничего, с чем я бы не справился.       Он положил руку предвестника себе на голову.       — Можешь тянуть меня за волосы, мне это нравится.       И в тот же самый момент Чжунли взял его член в рот до самого основания.       — Сука, блять!! — Чайльд откинул голову, напрягая каждую мышцу в теле, чтобы не кончить. Несколько секунд он ничего не видел перед глазами кроме белых вспышек света. Он чувствовал, как глотка Чжунли сжимается в конвульсиях вокруг его головки, спазмы наслаждения заставляли его закатывать глаза.       Через пару секунд, привыкнув к размеру, брюнет начал двигать головой с верха до самого основания ствола и обратно. Вверх. И обратно вниз. И на этом моменте Чайльд почувствовал, что Чжунли не снял перчатки. Его пальцы аккуратно сжали мошонку, лаская её в такт движениям головы, другой рукой он обхватил его член у основания.       Чайльд протяжно застонал и, запустив пальцы в волосы брюнета, крепко сжал их в кулак, от чего тот несдержанно замычал, пуская волну вибраций по всему стволу предвестника. Чайльд снова видел только белые пятна. Он сильнее сжал волосы архонта, двигая рукой за ритмичными движениями его головы.       Когда Тарталья подумал, что немного успокоился и влился в темп, и посмотрел вниз на своего партнёра… О. Селестия, прими его жалкую душу, потому что в тот момент он был готов умереть.       Чжунли часто и глубоко дышал, брови сомкнуты, влажные распухшие губы растянуты вокруг его ствола, его глаза блестели, а подводка струилась по щекам вперемешку со слезами, по подбородку стекала слюна.       — Чжунли… — предвестник потянул его за волосы, заставляя отвлечься от своего занятия, их взгляды встретились, и Тарталья почувствовал, как сердце колотится о рёбра, — Какой же ты...       Он не смог продолжить, теряясь в хаосе фрагментов собственных мыслей, которые он был уже не способен составить в цельные предложения.       Чайльд свободной рукой взял Чжунли за подбородок и провёл большим пальцем по раскрасневшимся губам. Обхватывая его палец губами и не прерывая зрительного контакта, брюнет опустился до самой нижней костяшки. Чайльд задержал дыхание, а потом и вовсе потерял способность дышать, когда почувствовал, как рука партнёра снова возобновила движения по его члену.       — Молю, продолжай, — Тарталья почти заскулил, Чжунли усмехнулся и высунул язык, медленно проводя им по чести и достоинству предвестника, плотно прижимая язык к его стволу, снизу вверх. Затем с другой стороны. Он не прерывал зрительного контакта, с явным намерением подразнить и довести партнёра до ручки.       Чайльд серьёзно начал беспокоиться, что в его голове осталась только какое-то пошлое месиво, и он вообще не мог думать ни о чём другом, кроме Чжунли, облизывающего его чёртов пенис как мороженое. Он водил головкой его члена по губам, посасывая её, скользя по ней языком так медленно и томно, что предвестника каждую секунду бросало то в пот, то в ледяную прорубь.       — Чжунли, пожалуйста, — Чайльд был на грани слёз, а его половой орган на грани истерики. Но господин консультант с выражением абсолютного господства на своём лице только легко посмеивался, щекоча предвестника своим тёплым дыханием.       — Я сейчас трахну твой рот, — Тарталья снова потянул брюнета за волосы, заставляя выпустить его орган из своих влажных от слюны и смазки губ, — посмотрим, как ты будешь смеяться с моим членом во рту.       — Возможно, я этого и жду, — с ухмылкой и вызовом ответил Чжунли, и даже пошлое месиво исчезло из мозга Чайльда, оставив только одну цель и одно желание.       Он придвинул Чжунли обратно к своему члену, тот послушно открыл рот, и предвестник надавил на затылок, направляя брюнета вниз. Затем вверх. Снова вниз. Архонт послушно следовал за движениями предвестника, втягивая щёки, скользя языком по его стволу.       Хлюпающие звуки, причмокивания, сдавленные стоны снова заполнили спальню, и Чайльд уже почувствовал скорое приближение оргазма. Он опёрся рукой о кровать и начал аккуратно двигать бёдрами, стараясь не причинять Чжунли дискомфорта. Но тот без лишних слов положил ладонь на руку предвестника, сжимающую его волосы, и надавил, заглатывая его член почти до конца.       Чайльд забросил голову назад и чуть ли не захныкал от всех ощущений, разрывавших его тело. Тогда брюнет похлопал его по бедру, подталкивая продолжить, и Тарталья, ставший законченным рабом своих желаний, не мог ему отказать.       Комната начала кружиться, пальцы на ногах сжимались от удовольствия, Чайльд беспощадно толкался в горячий рот Чжунли так, чтобы встречать движения своей руки, которая всё также держала архонта за волосы. Костяшки пальцев побелели от того, как сильно он их сжимал, но предвестник уже был не в состоянии думать об измученном скальпе брюнета. В конце концов, он сам сказал, что ему это нравится. И, судя по звукам, которые он издавал, и тому, как он трогал себя через брюки, он точно не возражал.       — Ну же, ещё чуть-чуть, — отрывисто прошипел Чайльд, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы. Чжунли схватил его за руку на своей голове, останавливая, и в одно движение опустился до самого основания его члена, уткнувшись носом в лобок.       Сдерживая рвотный рефлекс, он позволил предвестнику нещадно долбиться в своё горло, пока не ощутил, что его движения стали беспорядочными, дыхание совсем сбилось, а тело напряглось как будто бы перед прыжком. Это всё предупреждение, которое Чжунли получил перед тем, как Чайльд кончил.       Если бывший архонт до этого думал, что предвестник достаточно громкий и экспрессивный во время секса, то он ошибался, потому что в этот момент предвестник кричал. Брюнет почувствовал, как Чайльд закинул ногу ему на плечо, притягивая ближе, и, если бы рот Чжунли не был наполнен членом и спермой своего партнёра, он бы засмеялся.       Чайльд в это время видел звёзды. Он вознёсся, он прыгнул с обрыва, он дотронулся до великой истины, он умер и воскрес. Всё его тело дрожало в экстазе и на секунду ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание.       Когда он, наконец, смог сфокусировать взгляд и нормально дышать, Чжунли смотрел на него, и на его лице было выражение высшего самодовольства и удовлетворения. Он легко похлопал Чайльда по внешней стороне его бедра, которое всё также лежало у него на плече.       — Как ты, принцесса?       В Мондштадте бы цвет его лица сравнили с томатом. В Лиюэ — с заоблачным перчиком. Но в реальности все, наверное, было ещё хуже, потому что Чайльд очень отчётливо почувствовал, что к лицу прилило просто неадекватное количество жгучей крови.       Чёрт, в какой момент он настолько расслабился? Слава Архонтам, это была только одна нога. Вроде?       Когда он представлял в своих фантазиях минет от Чжунли, его нога на плече у архонта точно там не фигурировала. Он представлял, как будет смотреть на Чжунли сверху вниз, на этого непобедимого всемогущего бога. Он представлял, как Чжунли будет плакать, просить его выебать, смотреть на него робкими глазами, полными отчаянного желания и жидкого золота.       В итоге вышеупомянутый бог, конечно, выглядит слегка потрёпанным, и нет сомнения, чем он занимался минуту назад (давился членом 11-го предвестника Фатуи), но униженным и использованным чувствует себя именно Чайльд.       — Сука, ты как будто бы мою душу через пенис высосал, — Тарталья откинулся на кровать и закрыл лицо руками, — вместе с моей гордостью и самоуважением.       — Не стоит смущаться, это было довольно мило, — Чжунли устроился рядом на кровати.       Чайльд издал жалобный стон, и архонт мягко засмеялся. Убрав руки от лица, предвестник посмотрел на него.       Чжунли сидел на краю его кровати, по его щекам была размазана красная подводка, волосы взъерошены, хвост опустился вниз к шее, рубашка измята и расстёгнута. Тёплый свет от настольного фонаря обволакивал его фигуру, на лице была лёгкая улыбка. Совсем чуть-чуть, заметная только во взгляде и уголках его губ.       Чайльд почувствовал, как трепещут бабочки в его животе и подумал, что, если Чжунли действительно считает милым то, что он забросил ногу ему на плечо во время минета, значит, так оно и есть.       — Можно тебя поцеловать?       Во взгляде архонта проскользнуло сомнение, но через секунду оно исчезло. Чжунли кивнул и Чайльд сел на кровати, придвигаясь к брюнету ближе.       Он потянулся к его губам, но, удивительно для самого себя, замер в сантиметре.       Предвестник услышал, как Чжунли тихо вдохнул, и посмотрел в его глаза. Тогда он понял этот внезапно возникший момент промедления. Это ведь был их первый поцелуй. Чайльд почувствовал себя конченым мерзавцем за то, что первым шагом навстречу в их романтических отношениях стал минет.       Тогда он вспомнил про то, что общение — это ключ к понимаю и мостик к доверию в любых отношениях. Чайльд отстранился, Чжунли сжал губы, опуская и отводя глаза в сторону.       — Тебя не смущает, что я ни разу не звал тебя на свидание, а мы тут..? — неловко начал предвестник, и Чжунли снова поднял на него взгляд, полный искреннего удивления.       — Ты хочешь пригласить меня на свидание? — Чжунли широко распахнул глаза. Все бабочки в животе у Чайльда в замешательстве замерли.       — Стоп. Ты думал, что мы типа… Поебёмся-разойдёмся?       — Я думал, что это что-то вроде… Как сейчас говорят, "секса по дружбе"? — растерянно ответил брюнет.       И здесь все бабочки обрушились замертво.       — Оу. Прости. Я не так тебя понял, — Чайльд отодвинулся от Чжунли, опуская голову и чувствуя себя невыносимо глупо.       За эту ночь он потерял все остатки своей гордости.       Конечно, это было самое важное, что они должны были обсудить, но Чайльд решил задать вопрос про римминг. Всё не должно было так случиться, он бы перенёс отказ, если бы в адекватной обстановке полностью одетый Чжунли просто сказал ему, что не заинтересован в отношениях. Он бы на какое-то время впал в отчаяние, но, в конце концов, пережил бы и это. Но нет, Чайльд решил выпить полбутылки саке и предложить бывшему архонту заняться "кое-чем поинтереснее". Не очень романтично. Что Чжунли ещё мог подумать?       Но теперь у Чайльда в памяти будут три воспоминания: то, как Чжунли отшивает его, раз. То, как Чжунли сосёт его член, это два. И то, что Чжунли не против римминга. Три.       — Но это ничего страшного, я не то, чтобы на что-то сильно надеялся, это не повлияет на–       — Чайльд, — внезапно Чжунли потянул его за плечо, заставляя повернуться лицом к себе, — Если ты позовёшь меня на свидание, я соглашусь.       Бабочки снова вспорхнули вверх, и сердце забилось чаще. Брюнет снова придвинулся к предвестнику на кровати и взял его лицо в свои тёплые ладони.       — Поцелуй меня.       В этот раз Чайльд не медлил. В этот раз он прижался губами к мягким губам Чжунли, и облегчение вместе с трепещущим восторгом накрыло его с головой.       Чайльд много раз представлял себе этот момент и знал, что он будет одним из самых запоминающихся в его жизни. И среди многих первых разов предвестник бы выбрал именно его.       Ему вдруг стало страшно от осознания, что этот момент закончится и никогда не повторится, поэтому он не прекращал целовать Чжунли, чтобы продлить его ещё немного.       Каждый раз, когда ему приходилось оставлять губы архонта для проклятого вдоха, он чувствовал почти физическую боль. Если бы ему пришлось выбрать что-то, чем ему бы пришлось заниматься всю жизнь до самого конца, он бы выбрал целовать Чжунли.       Никогда не останавливаться. Ни на секунду.       Дышать стало сложнее, воздух, который они делили, обжигал, и Чайльд снова начал чувствовать этот знакомый, накапливающийся внизу живота жар. Чжунли зажал его нижнюю губу между зубами и слегка оттянул, позволяя ей выскользнуть. Затем он провел по ней языком, и Тарталья распахнул рот в коротком вдохе.       Чжунли углубил поцелуй и опустил руки Чайльду на плечи. Его язык, нагло проникнув в рот предвестника, казалось, касался всех самых чувствительных точек сразу. Как будто бы брюнет уже заранее знал, что и как ему нравится. Возможно, думал Чайльд, они просто созданы друг для друга. Чжунли был идеальным. Он дразнил его язык кончиком своего, дотрагивался до нёба, кусал его губы, чертовски эротично посасывал его язык, когда Чайльд пытался перетянуть контроль на себя.       Кровать слегка прогнулась, послышался шорох, и предвестник не сразу понял, что брюнет перекинул ногу через его бёдра и сел ему на колени. Предвестник обхватил руками талию архонта, Чжунли стянул зубами перчатки, откинув их куда-то на пол, и положил руку на грудь предвестнику, забираясь пальцами под ремешок портупеи.       — У этого аксессуара вообще есть какое-то предназначение? — брюнет задумчиво и неторопливо водил пальцами по ремням, щекоча и дразня нежную кожу под ними.       — Да, приманить твои озорные пальчики… Ау!! Чжунли вдруг отпустил ремень, который он слегка оттянул на себя, заставляя его со звоном металлических застёжек шлёпнуться о грудь предвестника.       — Должен признать, это работает, — он снова поцеловал его, приоткрывая рот и позволяя Чайльду вести.       Его вдруг начало раздражать, что Чжунли, в отличие от него, был ещё почти полностью одет, за исключением расстёгнутой рубашки и пальто. Он скинул рубашку с его плеч и, не удержавшись перед видом его обнажённого тела, переключился ниже, на шею и ключицы.       Его кожа была безупречно гладкой, как будто бы его высекли из мрамора, и Чайльд на секунду ощутил себя то ли вандалом, губящим всеобщую святыню, то ли Пигмалионом, ласкающим возлюбленную статую, настолько этот момент казался нереальным.       Чайльд скользил языком по влажной от пота коже брюнета, проводил по ней зубами, целовал, кусал, оставляя красные следы. Чжунли только благосклонно подставлял ему шею и плечи.       Он снова с раздражением заметил, что бывший архонт слишком невозмутимый, слишком сдержанный. Да, на его щеках был явный румянец, он тяжело дышал, в глазах — мутная дымка, но этого было недостаточно.       Внимательно наблюдая за лицом Чжунли, Тарталья убрал одну руку с его талии и потянулся к его груди. Когда пальцы нащупали сосок, глаза брюнета распахнулись, а всё тело взволнованно напряглось. Чайльд аккуратно сжал его между пальцами, а затем слегка ущипнул и Чжунли судорожно вдохнул, хватая ртом воздух.       Довольный такой реакцией, Чайльд опустил голову, припадая к груди архонта губами, массируя и дразня второй сосок пальцами.       — Чайльд…       Предвестнику подумалось, что, если бы этот звук можно было бы материализовать, сохранить, заключить в какую-нибудь форму, он бы спрятал его в нагрудный карман и переслушивал бы, оставшись наедине с собой, ни с кем никогда не делясь. Этот тихий шёпот, нисходящий в стон, полный горячего воздуха и почти мучительного желания. Он как будто бы требовал, но умолял.       Чайльд почувствовал, что его интимный орган снова активно проявляет заинтересованность к дорогому господину консультанту, и тот, в свою очередь, кажется, не упустил эту новость. Член предвестника был зажат между их животами, и Чжунли толкнулся к нему своим пахом. Они застонали в унисон.       Чайльд почти забыл, что за эту ночь Чжунли ещё ни разу не кончил. Путаясь в собственных пальцах, он торопливо расстегнул брюки брюнета, приспуская их, чтобы освободить его член.       Чжунли зажмурил глаза, снова толкаясь бёдрами к его паху. Чайльду показалось, что вся кровь в его теле прилила вниз к одному единственному органу. Он спустил руку с талии архонта на его зад, а другой обхватил оба их члена, слегка сжимая. Чжунли приглушённо зашипел сквозь стиснутые зубы и поднёс свою ладонь к губам предвестника, другой рукой он крепко вцепился в его плечо, и Чайльд с удовольствием подумал, что на утро там останется след от его ладони.       — Оближи.       Чайльд на секунду впал в ступор, но повиновался, беря в рот пальцы архонта, старательно покрывая их слюной. Он услышал, как Чжунли затаил дыхание, и, заметив, что янтарные глаза пристально наблюдают за ним, начал работать языком ещё усерднее.       — Умничка, — Чжунли подключил свою руку к руке Чайльда, двигая ладонью вверх и вниз, размазывая слюну и прозрачную, вязкую смазку, стекающую с головки, для комфортного скольжения. Предвестник снова почувствовал, как нить напряжения натягивается.       Брюнет прислонился своим влажным лбом ко лбу Чайльда. В этом было что-то удивительно интимное, и Тарталья подумал, что не хочет дышать никаким другим воздухом, кроме того, который вырывается короткими выдохами из губ архонта.       Подняв на него глаза, Чайльд уже больше не мог оторвать взгляда от его лица. Длинные полуопущенные ресницы подрагивали в такт толчкам и движениям их ладоней, его неровное дыхание, смешанное с едва слышными стонами, вырывалось сквозь приоткрытые алые губы, измученные поцелуями и укусами.       Это настолько отличалось от его привычного сдержанного образа, невозмутимого выражения лица и вежливых, бесстрастных манер, что Чайльд всерьёз беспокоился, как бы его эго просто не лопнуло от мании величия, которую подпитывало осознание особенности и исключительности этого момента.       Чжунли начал двигаться быстрее, и по его судорожным, урывчатым толчкам было ясно, что он совсем близко к разрядке. Он дышал тяжело и часто, пальцы, сталкиваясь с ладонью партнёра, путано скользили по их стволам, сжимая, дразня, доводя возбуждение почти до предела.       Чайльд, ощущая, что сам уже находится на пороге своего второго оргазма за ночь, помогал Чжунли двигать бёдрами, крепко держа его задницу свободной рукой, направляя и поддерживая его толчки.       Он решил, что они точно были созданы друг для друга. То, как идеально ягодица Чжунли располагалась в ладони предвестника, не могло быть просто случайностью. Такая идеальная совместимость просто невозможна, если в этом не принимали участие все боги, все звёзды, все обитатели Селестии. Внезапно Чайльду стало даже обидно за Чжунли, который до этого трахался несколько тысяч лет, чтобы встретить его только сейчас.       Его рациональная часть твердила, что все эти собственнические мысли — это глупо, но в затуманенном желанием и возбуждением мозге любое сомнение в том, что Чайльд — один единственный, только распаляло внезапную страстную ревность, которая по спирали пускала навязчивое «моёмоёмоёМОЁ». Чайльд сжал зад Чжунли в своей ладони, наслаждаясь его сладким несдерживаемым стоном. Очередной круг навязчивого «моё» заставили его поднять ладонь и смачно хлопнуть по пятой точке брюнета.       Чжунли замер. Его рот открылся в немой букве «о», глаза немигающее смотрели на Чайльда, и тот был уверен в том, что совершил страшную ошибку.       — Прости, я… — Чайльд стремительно убрал руку от греха подальше. — Я спрашивал!       — Ещё раз.       — Что? — Чайльд на секунду потерял способность воспринимать любую информацию и захлопал глазами в недоумении.       Чжунли схватил его руку и рывком вернул себе на ягодицу.       — Ещё. Раз.       Чайльд робко хлопнул брюнета по попе. Чжунли раздражённо втянул воздух носом и взял предвестника за челюсть, крепко сжимая её пальцами, предвестник на секунду почувствовал острую боль и поморщился. Брюнет приблизился к его лицу так, чтобы между ними не было и вдоха, пока его вторая рука медленно и мучительно начала двигаться по его члену.       — Ты хочешь кончить, Чайльд?.. — прошептал Чжунли, и предвестник мог попробовать на вкус каждое его слово на своих губах. По телу волной прокатились мурашки.       Предвестник слабо кивнул, пытаясь сдержать стоны, пока пальцы брюнета играли с его головкой, дразня своими ласковыми, томными прикосновениями, но не помогая приблизить его к оргазму.       — Говори словами.       Чайльд чувствовал себя зверем в клетке, которого пришёл наказать дрессировщик. Чжунли смотрел на него как на нашкодившего пса, но это не казалось оскорбительным, скорее даже эротичным. Всё, что делал Чжунли, казалось ему эротичным. Его строгие глаза, губы, сжатые в раздражении, недовольно сдвинутые брови. Даже, если бы он плюнул ему в лицо, это было бы сексуально.       Тарталья вдруг понял, что он бы даже хотел, чтобы Чжунли плюнул ему в лицо. Боже, насколько низко он ещё успеет опуститься за ночь?       — Да.       Чжунли довольно хмыкнул и мягко накрыл его губы своими. Это было больше просто нежное касание, чем поцелуй, и Чайльд неосознанно потянулся за его губами, когда брюнет отстранился.       — Тогда будь послушным мальчиком и делай, что я говорю.       Он отпустил его челюсть и снова опёрся на плечо предвестника, возобновляя толчки бёдрами. Чайльд почувствовал, как его лицо жарко вспыхнуло от такого рода поощрения, внизу живота жгло и тянуло, рука Чжунли, сжимающая оба их члена, двигалась всё быстрее и беспокойнее.       Предвестник прижался своими губами к губам партнёра и, повинуясь его словам, снова занёс руку над его задом и жёстко шлёпнул. Чжунли вздрогнул и застонал прямо ему в губы, и Чайльд, воспользовавшись ситуацией, запустил язык ему в рот, а затем снова, уже с большей силой, шлёпнул его по ягодице.       Чайльд почувствовал, как по телу архонта прошла крупная дрожь. Он громко застонал, откинув голову назад, и Тарталья впился губами в его открытую шею, не прекращая сжимать, мять, шлёпать и другими способами мучить его зад.       Наконец, движения обоих окончательно сбились, и Чжунли вдруг замер и в исступлении охнул. Его тело, как будто бы не ожидая той волны, которая на него обрушилась, пульсировало изнутри, но не могло пошевелиться.       Чайльд, не прекращая двигать рукой, максимально приблизившись к собственной разрядке, с трудом пытался удержать свой взгляд на лице архонта. Ресницы Чжунли трепетали, глаза закатились вверх, он зажмурился и выгнул спину, отдаваясь волне эйфории и агонии.       Стон, который он издал в тот момент, заставил Чайльда тоже переступить черту, пузырь жара и напряжения внизу живота резко разорвался, и предвестник ощутил, что его тело на несколько секунд онемело. Он чувствовал только, как пальцы Чжунли силой впились в его плечо, в голове было только непрекращающееся: "да", ещё некоторое время звучавшее эхом в мыслях после основной взрывной волны.       В этот раз Чайльд спускался с пика значительно дольше. Какое-то время он лежал на кровати и смотрел в потолок, который расплывался цветными пятнами. Чжунли лежал сверху, положив голову ему на грудь, потихоньку восстанавливая дыхание.       Всё вокруг пропахло сексом и потом, простыни были скомканы и перепачканы всеми возможными жидкостями. Чайльд чувствовал себя липким и грязным до такой степени, что вскоре это стало физически некомфортно, но он не мог заставить себя прервать этот редкий момент близости и единения с Чжунли. Предвестник ощущал на своей коже, как его дыхание выровнялось, его тёплые пальцы бессознательно водили по его груди.       Через некоторое время, может пять минут, может десять, может, целый час, Чайльд не мог определить, Чжунли перекатился с предвестника, ложась на спину. Он прикрыл глаза, и Чайльд подумал, что самое время немного поухаживать за ним, может, они вместе примут ванную, может просто пообнимаются перед тем, как заснуть, может, он заварит ему чай. Может, утром предвестник приготовит ему завтрак в постель, может… Как-то он далеко загадывает. Но, эй, парень ведь может помечтать, да?       Чайльд аккуратно поднялся с кровати и направился в ванную, но на полпути к двери вдруг услышал:       — Что ты делаешь? — брюнет сел на кровати, выпрямляясь. Вопрос прозвучал неестественно ровно, в голосе слышался холодок.       Чайльд обернулся.       — Хочу принести тебе полотенце и поставить набираться ванную?       — Оу, значит, на сегодня это всё…       Чайльд хорошо знал этот тон. Это было совсем как в: «Хм, я и не думал, что такой опытный воин, как ты, будет испытывать проблемы с использованием палочек…».       Или: «Я полагал, что ты, как представитель жителей Снежной, будешь лучше переносить алкоголь…».       Или: «О, прошу меня простить, я не знал, что 3 миллиона моры окажется слишком большой суммой для предвестника Фатуи».       Чайльд чётко чувствовал этот колкий и слегка упрекающий вызов, пусть и спрятанный за слоями фальшивой наивности.       Чжунли сидел на краю кровати, скрестив ноги. Его руки аккуратно были сложены на коленях, и, если бы не то, как дерзко и уверенно сверкали его глаза, Чайльд бы даже подумал, что брюнет выглядел слегка застенчиво.       — Ты вроде говорил, — Чжунли поднёс пальцы к подбородку в лукавой задумчивости, — что хотел меня, извиняюсь за такое вульгарное выражение, «трахнуть».       О, он делал это намеренно. Он сказал это своим в высшей степени пристойным ртом, из которого Чайльд до этой ночи слышал только поэмы, научные и культурные факты, описания природы и достопримечательностей. И теперь Чжунли, взмахнув своими дурацкими длинными тёмными ресницами, напоминает Чайльду, что он хотел его «трахнуть»? Как подло.       — Ну да…       Это была грязная игра, и предвестник нещадно проигрывает, потому что сейчас он стоит посреди комнаты, голый, за исключением портупеи, которая, наверное, конкретно в тот момент смотрелась по-идиотски, и буквально ощущает, что его член тоже внезапно вспомнил, что около часа назад ему обещали, что он окажется в заднице гео-архонта.       И этот эпизод, кажется, не ускользнул из внимания этого самого гео-архонта, его глаза смотрели не на лицо Чайльда, а значительно, значительно ниже. Предвестник снова почувствовал жар, разливающийся по всему телу и пульсирующее желание в груди, потому что на лице вышеупомянутого бога было написано, что ему совершенно точно нравится то, что он видит.       — Чайльд… — Чжунли улыбнулся уголком рта, он отодвинулся ближе к центру кровати, одновременно стягивая с себя уже расстёгнутые брюки и нижнее бельё.       — Д-да? — Чайльд не ожидал, что споткнётся о согласные в слове из двух букв, но, наблюдая за тем, как брюнет лишает себя последних атрибутов одежды, он, кажется, вообще забыл, как разговаривать.       Чжунли смотрел прямо в глаза предвестнику. Аккуратно откинув брюки, бельё и даже носки, он устроился на кровати, полулёжа, опираясь на локти. Его правая нога была согнута так, что слегка прикрывала самые интимные места, но при этом открывала вид на изгиб его ягодицы.       — Ты всё ещё хочешь трахнуть меня? — он как будто бы пробовал это слово на вкус, пытаясь разжевать его, привыкнуть к нему.       Чайльд почувствовал такую сухость в горле, как будто бы он бродил несколько дней в пустыне, изнывая от жажды, в поисках хоть какого-нибудь источника воды, и тут он увидел Чжунли после долгих поисков, а он — живительная влага, основа жизни на земле, лекарство от всех болезней, ответ на все вопросы.       Эта тяга была почти невыносимой, и предвестник почти в забытьи сделал шаг вперёд, чтобы преодолеть это противоестественное расстояние между ними.       Но Чжунли вдруг остановил его лёгким движением руки.       — Словами, Чайльд, — он мягко проводит пальцами по своим ключицам, и глаза предвестника разрываются от того, что не могут выбрать, на какую часть этой потрясающей картины должны смотреть. Чайльд останавливает взгляд на пальцах Чжунли, которые спускаются с шеи по ключицам, вниз к груди.       — Я хочу.       Чжунли облизывает губы, и Чайльд не находит воздуха в своих лёгких, чтобы дышать.       Его губы молят о воссоединении с губами предвестника. Его влажная кожа блестит под лунным светом, приоткрытые глаза переливаются янтарём. Чайльд пробует сделать ещё шаг, но, когда он уже стоит над ним, брюнет сдерживает его строгим взглядом, и Тарталья не может не подчиниться.       — Сильно? — Чжунли невесомо касается пальцами соска, и предвестник слышит, практически ощущает, как дыхание архонта на полсекунды сбивается. Он снова смотрит на него снизу вверх, но Чайльд чувствует, что, даже в этом положении поводок держит он.       — Да, — предвестник едва не заскулил, опускаясь на колени перед кроватью. С этого угла обзора ему очевидно, где он должен быть. Между сильных, крепких, упругих, гладких бедер Чжунли. И если он ещё хотя бы минуту продолжит этот фарс, он просто сорвётся. Он сорвётся и сейчас же втрахает его в этот сраный матрас так, что кровать сломается.       — Насколько сильно?       Он делает это нарочно. Он играет с ним, и Чайльд снова проигрывает. Вместе с возбуждением и тягой, а также нежеланием разочаровать и не упустить свой шанс внутри закипает раздражение, и предвестник думает, что, возможно, Чжунли хочет довести его до точки кипения, чтобы он разорвал его и поглотил без остатка.       — Чжунли, пожалуйста, — выдавливает Чайльд, ощущая, как ко всем вышеупомянутым чувствам к щекам огнём подступает стыд.       Глаза Чжунли заслоняет тёмная дымка, он довольно приподнимает брови и улыбается, будто охотник, загнавший дикого зверя в ловушку. Тогда он, слегка придерживая рукой коленку, медленно и властно раздвигает бёдра и произносит его имя, мягко, как приглашение. Чайльд чувствует, как сила, до этого момента сохраняющая его рассудок, вдруг беспомощно опускает руки, растерянная перед потрясением такого уровня.       — Смазка? — намекает Чжунли, заметив ступор своего партнёра.       Чайльд срывается с места, чуть ли не падая, путаясь в своих собственных ногах, в одежде, разбросанной по полу, в воздухе и любой материи, встречающейся на пути. Он пытается найти в шкафу бутылёк припасённого «на всякий случай» кокосового масла, но, естественно, в самый важный момент, его не оказывается в предназначенном ему месте. Тогда Чайльду приходится вывалить на пол целую полку одежды, пока он всё-таки не находит проклятый флакон.       — Если бы до этого ты не рассказывал, какой ты эксперт в сексе, я бы подумал, что ты нервничаешь, — Чжунли, скорее всего, из вежливости, еле сдерживал смех, но кривая от его отчаянных стараний улыбка выдавала, и Чайльд знал, что его лицо в тот момент было не просто красным — бордовым.       — Ну, это мой первый раз с настоящим богом, — иронизировал он, — так что, да, есть немного.       Это звучало правдоподобно, но Чайльд знал, что это неправда. Если бы Чжунли был самым обычным человеком, самым реальным, из плоти и крови, без божественного статуса и глаза бога, он бы чувствовал себя таким же растерянным, взволнованным идиотом, как и сейчас.       — Это тело ничем не отличается от обычного человеческого тела, — ответил Чжунли.       — Совсем?.. — Чайльд забрался на кровать, ложась на бок рядом с брюнетом и упираясь локтём в простыни.       — Звучит так, будто ты разочарован, — его взгляд смягчился, когда он всё-таки позволил себе засмеяться.       Они лежали совсем близко, и Чжунли ощущал жар и едва уловимый трепет тела предвестника на своей коже. Он повернулся на кровати, тоже ложась на бок и подпирая рукой голову.       Чайльд осторожно положил ладонь на бедро брюнета, лёгким касанием спускаясь чуть ниже, и обратно вверх.       — Я могу, конечно, отрастить драконий хвост и рога, но–       — Ты можешь?.. — рука предвестника замерла, а лицо вытянулось в удивлении.       Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. В конце концов, Чжунли почувствовал, как что-то твёрдое и горячее коснулось его ноги.       — ...Ты сейчас возбудился ещё больше?       Повисло молчание. Чжунли пытался обработать в своей голове неожиданное открытие о том, что его партнёр явно не против увидеть его в такой сверхъестественной для человека форме в сексуальном контексте. А Чайльд, в первую очередь, почувствовал стыд за очередной «выпад» со стороны своего пениса и, конечно, немного смутился. Но быстро пришёл в себя, видя, что лицо его партнёра выражало скорее заинтригованность, чем неодобрение.       — Возможно, — шепнул он и потянулся к брюнету лицом.       — Обсудим в следующий раз, — Чжунли обвил руками шею предвестника и упал на смятые простыни, увлекая его за собой. Как только их губы встретились, Чжунли приоткрыл рот, приглашая предвестника углубить поцелуй.       Чайльд хотел целоваться так, будто бы у него для этого была вся жизнь, хотел медленно скользить языком по его губам, касаться языка, нёба, зубов, нежно, плавно, глубоко. Но Чжунли был явно настроен иначе, отвечая ему почти агрессивно, заставляя ускориться, двигаться резко, грубо, несдержанно.       Опираясь на локти, Чайльд одной из рук скользнул на грудь архонта, начиная медленно массировать его сосок, но Чжунли сразу убрал его руку.       — Будь добр, пропусти эту часть, — он приподнялся на кровати, пытаясь рукой нащупать флакон с маслом, который уже успел затеряться где-то в постели.       Чайльд не был фанатом долгих прелюдий, по крайней мере, до этой ночи. Но сейчас ему хотелось вылизывать каждый сантиметр кожи Чжунли, не смея обделить вниманием ни одну часть его потрясающего тела. Он хотел долго и тщательно целовать его веки, его пальцы, его ноги, наблюдая за его реакцией, запоминая каждый вдох, каждый звук и взгляд.       — Ты куда-то торопишься? — усмехнулся Тарталья.       Он сел на колени, тоже оглядываясь вокруг в поисках бутылька. Наконец, обнаружив флакон, Чайльд легонько толкнул Чжунли обратно в простыни.       — Я лишь жду, когда ты сдержишь своё обещание, — брюнет перевернулся на живот, сгибая ногу в колене и без лишней скромности выставляя зад.       О. В этом движении был виден опыт. Он точно знал, что делает. Он точно понимал, что он хочет, как и какой эффект его действия имеют на партнёра.       Чайльд не мог отвести взгляд от места, где его талия плавно перетекала в бедра. О, этот сексуальный изгиб, эта дьявольская изогнутая линия, спина с рельефом точёных мышц, стройная талия, крепкие бедра и этот упругий, сочный, округлый зад, который он представлял только в мечтах.       И хотя зрелище действительно было потрясающим, помимо ощущения своего самого яркого и крышесносного стояка в жизни, Чайльд также чувствовал какой-то странный укол ревности. Он понимал, что он глуп и иррационален, поэтому решил обернуть его в шутку, чтобы хоть как-то облегчить.       — Может, у тебя ещё какая-то встреча после меня? — откупорив флакон, предвестник вылил щедрое количество масла на ладонь, распределяя его между пальцами.       Чжунли закатил глаза.       Но не ответил.       Чайльд почувствовал, что на него будто бы вылили ведро ледяной воды, а затем резко заставили выпить стакан лавы.       — Чжунли.       Это должна была быть шутка. Но брюнет смотрел куда-то в сторону и молчал с выражением абсолютного спокойствия на своём лице.       — Чжунли, — снова позвал Чайльд, какое-то горячее бешенство проступило в его голосе, и Чжунли обернулся через плечо. В его глазах сверкал азарт, и предвестник опять ощутил себя глупо. Насмешливо приподняв бровь, бывший архонт спросил:       — Ты серьёзно хочешь знать ответ на этот вопрос?       — Только если ответ отрицательный.       Архонт усмехнулся.       Но не ответил.       Чайльд внезапно для самого себя схватил его за волосы и вдавил щекой в матрас, наклоняясь к его уху:       — Мне кажется, ты пытаешься вывести меня из себя.       — Возможно, — он улыбнулся своей мягкой невозмутимой улыбкой, — Я могу ещё успеть дочитать последнюю главу «Легенды о разбитой алебарде» перед сном или у нас всё-таки будет секс?       Чайльд резко ввёл в него средний палец, сразу начиная делать почти грубые проникающие движения. Чжунли от неожиданности охнул, его глаза зажмурились, а ладонь крепко сжалась в кулак.       — Ты серьёзно хочешь знать ответ на этот вопрос? — предвестник чувствовал, как его слова мурашками проносятся по коже брюнета.       — Только если ответ положительный, — сдавленно ответил архонт, пытаясь делать вид, что гневный шёпот прямо в ухо и палец, растягивающий его задний проход, на него никак не влияют.       Чайльд засмеялся, но его тон был мрачным и опасным. Чжунли ощутил, как внизу живота что-то вздрогнуло, пуская волну горячего трепета по всему телу. Он хотел бы сказать, что он просто слегка дразнил Тарталью как младшего и менее опытного партнёра, что он не ожидал и не хотел такой реакции, но тогда получилось бы, что он нагло солгал.       Держать хладнокровный фасад становилось всё сложнее.       Предвестник продолжал двигать пальцем вперёд, назад, затем по кругу. Чжунли хотел уже потребовать какого-то развития событий, но как только он открыл рот, с губ неожиданно сорвался громкий протяжный стон, который он никак не смог сдержать. Тело резко обдало кипятком наслаждения. Чайльд довольно хмыкнул, в его усмешке — колкая угроза.       — Я сломаю тебя, — предвестник понизил тон и припал губами к уху брюнета, — Пополам.       — Тогда ты будешь первым.       Чжунли отвечал с тем же уверенным и вызывающим блеском в глазах. Его слова говорили о возможности, но глаза… Если бы его глаза могли складывать буквы в слова и предложения, они бы ответили: «Я даю тебе этот шанс, и ты не посмеешь его упустить». Чайльд выругался.       — На четвереньки.       Чжунли сделал, как он сказал. Предвестник, придерживая брюнета за бёдра, ввёл второй палец, без лишних вступлений целясь в простату, легонько её массируя, пока архонт кусал губы, заглушая любые звуки, слетающие с губ, не позволяя Чайльду приблизиться к своему желанию. Или, скорее, обещанию?       Судя по его настрою, это была клятва. Чжунли слышал его тяжёлое дыхание, чувствовал, как пальцы сжимали его бедро железной хваткой. Чайльд двигался резко, но явно не спешил, и у брюнета заканчивалось терпение. Он уже видел его член, трогал его, пробовал на вкус, он был на редкость симпатичный, с плотным обхватом, прекрасным размером, крепкий, ровный, и теперь Чжунли чувствовал, как этот твёрдый горячий ствол касался его ноги, и мог думать только о том, чтобы быстрее ощутить его внутри.       Но у Чайльда были другие планы. Он раздвигал пальцы ножницами, медленно растягивая его, двигал ими внутрь и обратно, томно, неспеша. Чжунли чувствовал, что его колени начали дрожать, голова шла кругом, участки комнаты, освещённые и залитые темнотой, сливалась в оранжево-чёрные пятна перед глазами.       — М-м.. Чайльд!! — архонт вскинул голову и выгнул спину, почти крича от удовольствия, когда почувствовал, как пальцы партнёра надавили на простату. Предвестник не мог оторвать от него глаз: длинные чёрные волосы спутанным каскадом ниспадали с порозовевших плеч на спину, его лопатки вздрагивали, бёдра пытались встретить движения его руки.       Когда Тарталья прибавил третий палец, руки Чжунли, уже не в силах держать его вес, отказали, и он зарылся лицом в простыни, давясь своими стонами.       — Нет, нет, нет, золотко… — Чайльд погладил его по волосам, и брюнет непроизвольно задрожал. Прикосновение было нежным, но в голосе предвестника была всё та же мрачная опасность. Он подался вперёд так, что его грудь плотно касалась спины брюнета, и засунул пальцы в его приоткрытый рот, надавливая на язык и прижимая его ко дну полости рта.       Чайльду сначала, вполне резонно, показалось, что, возможно, это будет одна из тех вещей, за которые ему придётся извиняться чуть позже, но он вдруг почувствовал, как кольцо мышц ануса его партнёра ощутимо сжалось вокруг его пальцев. Эта информация моментально отскочила от мозга к пенису, который, естественно, принял это на свой счёт. Боже, в нём будет, так узко, так жарко, так глубоко.       Чжунли чувствовал себя грязно в лучшей степени этого слова, глаза заслонила пелена слёз, слюна стекала по его губам и подбородку, на теле выступила горячая испарина, казалось, что в животе закипала лава, которая вот-вот готова была перелиться через край. Предвестник продолжал абсолютно преступно двигать своими пальцами, и лава была буквально в секунде от того, чтобы повсюду расплескаться вулканом, но Чайльд, чувствуя, как Чжунли всё чаще сжимается и вздрагивает вокруг его пальцев, резко отстранился.       О, всё тело архонта взвыло от потери этого ощущения полноты и законченности, и теперь сам воздух казался ему противоестественным. Возможно, он неосознанно выдал своё негодование вслух, потому что Чайльд ласково засмеялся. Не без труда повернув голову, Чжунли увидел на его лице выражение снисходительного умиления, которое заставило его щёки потеплеть. Хотя, возможно, большую роль сыграло то, как он гладил свой на редкость симпатичный член, распределяя смазку по всему стволу.       — Я хочу видеть тебя, — Чайльд скользил голодными глазами по его телу, не в силах удержать свой взгляд на одном месте, как будто бы он выбирал, с чего начать свой ужин. Чжунли знал, что поводок всё ещё в его руке, но чувствовал, что теперь она еле ощутимо дрожала.       Чжунли перевернулся на спину. Чайльд устроился между ног брюнета, приподнимая его бёдра и почти ложась сверху. Он наклонился совсем близко к его лицу, и Чжунли невольно задержал дыхание.       Чайльд смотрел на него как на подарок, который он собирается распаковывать, как на самое драгоценное сокровище, с восторгом от обладания, восхищением перед прекрасным.       Внизу живота пекло и сводило от возбуждения. Чжунли ощущал кожу и металлические пряжки портупеи предвестника, запах его волос и кожи, смешанный с потом, кокосовым маслом, слюной и каким-то пряным, землистым мускусом. Он ощущал себя как тающий воск под его руками, струящийся шёлк, горячий песок, утекающий сквозь пальцы.       Казалось, в комнате образовалась какая-то своя атмосфера, воздух стал густым и тяжёлым как туман, окутывающий всё пространство вокруг них.       Чайльд прислонился к нему лбом, и Чжунли почувствовал, как предвестник направляет свой член к его входу. Брюнет разводит ноги шире. Прерывистый вдох. Его дыхание щекочет его губы. Но он не двигается дальше. Чжунли ощущает его жар, но Чайльд крепко держит его за бёдра, не позволяя приблизить этот долгожданный момент.       — Проси, — шепчет предвестник, едва касаясь его губ своими.       Чжунли смотрит ему в глаза из-под полуприкрытых ресниц, насмешливо, пылко, и проводит языком по нижней губе предвестника.       — Нет.       В следующий момент Чайльд оказался отброшенным на простынь, даже не успев точно понять, как это случилось. Он успел только вдохнуть, и вот Чжунли уже устраивается сверху.       — Ты проси.       Рукой он нетерпеливо взял его член у основания, придерживая его, и опустился на него в одно движение, плотно садясь на его бёдра.       — С-сука… Чжунли, блять… — Чайльд зажмурился, дрожащие пальцы впились в бёдра брюнета, заставляя хоть на чуть-чуть задержаться на месте. Грудь предвестника вздымалась, пока он пытался унять дрожь в теле и захватить ртом больше воздуха.       Чжунли чувствовал, как его глаза закатились к потолку, а сквозь тело как будто бы прошёл электрический заряд такой силы, что он не мог контролировать спазмы в руках и ногах. Он ощущал Чайльда так глубоко, что мог поклясться — он чувствовал его буквально в горле. И, пусть он рассыплется в прах, если это не было лучше, чем он представлял. Его горячий твёрдый орган пульсировал внутри, касаясь всех эрогенных зон, самых сладких точек, его член был идеален.       Он был идеален.       Обладатель того самого идеального, по самым свежим отзывам своего партнёра, пениса, в свою очередь, боролся с искрами перед глазами. Тугие горячие стенки сдавливали его член со всех сторон, и Чайльду казалось, что он кончит в любой момент от любого движения. Чжунли, как будто бы подслушав эту мысль в его подсознании, начал экспериментально делать небольшие круги тазом, как бы пытаясь привыкнуть к ощущениям. Если к ощущениям палки в заднице вообще можно было привыкнуть.       — Молю, дай мне пару секунд, — проскулил Чайльд сквозь зубы.       Чжунли, хотя и находился с принимающей стороны в этом сексуальном акте, смотрел на него так, как будто бы намеревался вытрахать все его мозги, и Чайльд приветствовал это намерение. Ему хотелось видеть, как он использует его как игрушку для собственного удовольствия, эгоистично и грубо, как он будет прыгать на его члене и брать, брать, брать, как будто бы всё существо Чайльда заключено в ублажении этого прекрасного, жадного божества.       На раскрасневшемся лице брюнета, танцевал тёплый свет от лампы, в уголке влажных губ — едва заметная усмешка, предвестник понимал, что находится там, где должен быть, во всех прямых и переносных смыслах. Он может умирать спокойно, решил он.       Но в ту же секунду подумал, что лучше пусть он умрёт минут через пятнадцать       Семнадцать, если ему повезёт, и он продержится дольше.       Чжунли приподнялся, опираясь руками на его живот, так, что его член едва не выскользнул, затем резко упал, вбирая до основания. Стон встал поперёк горла предвестника.       — Дыши, золотко, — на выдохе ответил брюнет, в его голосе явный сарказм, но Чайльд не мог заставить себя на него ответить. Не в тот момент, когда Чжунли медленно опускал свой зад на его член, затем поднимал вверх, снова вниз.       Чайльд смотрит, заворожённый, поднимаясь пальцами по кубикам пресса брюнета вверх к его груди и чувствуя, как под горячей кожей перекатываются тугие мускулы. Из его приоткрытых губ вырывается неровное дыхание, оно снова сбивается, когда пальцы предвестника касаются затвердевших сосков. Чжунли стонет в потолок и начинает двигаться быстрее, неглубокими короткими толчками, постепенно наращивая темп.       Предвестник кладёт руку на его стройную талию, и чувствует почти животное удовлетворение от того, как идеально его ладонь обхватывает её.       Это сцена из самого сладкого сна, из самой далёкой мечты, момент, к которому он готовился всю жизнь. Чайльд пытается держать глаза открытыми, чтобы вобрать всю картину, которая перед ним открылась, но глаза подводят его, уводя взгляд в потолок, размывая очертания, теряя ясность форм.       Чжунли не человек, не бог, а демон, пришедший за его душу. Ничто в этом мире не должно быть таким прекрасным. В его глазах растекается мёд, на его щеках, плечах, по всему телу полыхает румянец, по груди скользят прозрачные капли пота, каждую из которых хочется поймать языком. Чайльд не может найти смысла сдерживаться и приподнимается на кровати, чтобы вылизать каждый сантиметр его кожи.       — Чайльд… — в его голосе сдавленный стон, но также недовольство, которое предвестник игнорирует, делая вид, что слишком занят, чтобы его вообще заметить.       Его рука спускается с талии брюнета на его бедро, жадно сжимая до красных следов на влажной упругой коже. Он помогает партнёру подниматься и опускаться, насаживаться на горячую возбуждённую плоть, пока его язык играет с его чувствительными сосками, набухшими от всех его несдержанных действий.       Чжунли вдруг останавливается и откидывает предвестника обратно на простыни, его взгляд оттенён дымкой похоти, но он серьёзен настолько, чтобы пригвоздить Чайльда к кровати.       — Без рук, — он снова начинает двигаться, на его лице — удовольствие от возвращённого контроля над процессом. Чайльд чувствует его глаза на своей груди, плотно обхваченной кожаными ремнями.       — Чувствуешь себя лихим наездником? — предвестник аккуратно упирается пятками в простыни и слегка сгибает ноги в коленях, движение, практически незаметное для партнёра.       — Чувствуешь себя резвой лошадкой? — он пытается усмехнуться, но его губы раскрываются в шумном вздохе, через секунду он восстанавливает самообладание, — Могу высечь тебя за плохое поведение.       Ему бы это понравилось. «В другой раз» — думает Тарталья.       — Держись за поводья, — и резко толкается тазом, встречая движения партнёра.       Чжунли почти подпрыгивает от неожиданности, стон, который срывается с его губ, Чайльд клеймит в своих мыслях как самый развратный звук, который он слышал. Кажется, что голос брюнета подскочил на пару тонов.       Не встретив сопротивления, предвестник продолжает двигаться. Чжунли прерывисто постанывает на каждый толчок, кажется, его идеальный ритм сбивается. Чайльд немного меняет угол движения и грубо толкается вперёд.       — Чайльд!! — Чжунли едва успевает закрыть рот ладонью, прежде чем его тело насквозь пробирает крупной дрожью, его налитый кровью, трепещущий орган истекает крупными полупрозрачными каплями прямо на живот предвестнику. Архонт смотрит сердито, но Чайльд только усмехается, хотя и возвращает ноги в прежнее положение.       — Ты никогда на даёшь мне победить, — Тарталья изо всех сил старается звучать обидчиво, но, кажется, всем в этой комнате, даже мебели и стенам, очевидно, что он наслаждается происходящим.       — Почему я должен поддаваться? — Чжунли наклоняется к его лицу, — Ты же сам обещал меня сломать. Так сделай это.       Чайльд почти рычит от удовольствия, потому что эта фраза разбудила внутри какое-то абсолютно низменное, звериное желание обладать, рвать зубами, осквернять и доминировать. Чжунли сам сказал ему сделать это. Кто он такой, чтобы ослушаться?       Предвестник практически стаскивает брюнета со своего члена, грубо отбрасывая его на постель. Он закидывает его ноги себе на плечи и наклоняется, почти складывая партнёра пополам, затем обхватывает свой ствол и приставляет его к проходу брюнета.       Чжунли трясёт от нетерпения, и, когда Чайльд входит в него одним резким и жёстким толчком, он готов плакать в экстазе.       Он не получает шанса перевести дыхание, движения предвестника быстрые, резкие, мощные, он вдавливает брюнета в матрас, мучая его простату каждый раз, когда толкается внутрь. Чжунли чувствует, что может вытянуть руку и дотянуться до оргазма, если только Чайльд не прекратит, если только–       — Нравится? — предвестник наклоняется ближе, наблюдая, как его партнёр изо всех пытается удержать маску гордой сдержанности. Он замедляется для особо жёсткого и глубокого толчка, и брюнет впивается ногтями в его плечи, откидывая голову.       Кивок.       — Словами, — ещё один мощный выверенный толчок. Чжунли даже не нужно смотреть на него, он знает, что на наглом лице Тартальи не просто довольная улыбка — хищный оскал.       — Д-да... — Чжунли отводит глаза. Чайльд торжествует.       Он двигается медленно, входит глубоко, Чжунли чувствует, что тело как будто бы на грани судороги. Ему физически необходимо, чтобы предвестник двигался быстрее, но он продолжает пытать его, и брюнет со скрежетом стискивает зубы, борясь со жгучим стыдом.       — Не слышу.       — Да, Чайльд, да!!       И Чжунли уже больше ничего не мог сказать.       Он уже не пытается держать глаза открытыми, не пытается сдерживать голос, он слышит только нарастающие вздохи и стоны, шлепки кожи по коже. Чайльд безбожно вдалбливал его в кровать каждым своим движением, окрылённый таким откровением.       "Да, да, да, а-ах… Чёрт, да!" в такт ненасытным толчкам.       "Да" шёпотом. "Да" криком. "Да" на выдохе и на вдохе.       "Х-ха… Ах! Ах! Да!" смотря глаза в глаза.       Громче. Тише. "Да" в губы. "Да" на ухо. "Да" в раскалённый воздух между ними.       "М-м… Чайльд, да…" растекается по постели, когда предвестник скользит мокрыми губами по его шее, оставляя багровые пятна засосов.       Чайльд ловит каждое его "да", и с каждым следующим его сердце бьётся чаще.       Сквозь пелену возбуждения, которое почти превратилось в мучительное, предвестник пытался рассмотреть, как лицо Чжунли искажает гримаса неприкрытого удовольствия: брови жалобно сдвинулись, рот чувственно приоткрыт.       Их глаза встречаются, и Чайльд вдруг замирает.       «Он ведь… Хочет этого так же сильно, как и я».       В его глазах желание, смешанное с колдовским притяжением, тоской, необратимым влечением. Спрятанное в его взгляде до этого момента, оно вырывается наружу, и Чайльд впервые смотрит в глаза Чжунли и видит в них отражение своих чувств. Они переливаются золотом и слезами, и это прекрасно.       Чжунли почти отчаянно тянет его вниз, крепко обнимая его лицо и прижимаясь к его губам своими. Только обещая поцелуй этим мягким касанием.       — Не останавливайся, — наконец-то просьба, не приказ.       Чайльд двигается быстрее, их губы всё-таки встречаются в поцелуе, и он вдруг осознаёт, что всё кончено.       Этой ночью они потеряли столько возможностей, которыми они никогда не смогут воспользоваться. Они больше не смогут быть друзьями, приятелями, знакомыми. Вчера они могли делать вид, что между ними нет никакого напряжения, душевного голода, никакой искры, никакого влечения, только взаимная истинно платоническая симпатия. Но сегодня, после этой ночи, когда их взаимная абсолютно платоническая симпатия вылилась в три раунда половой близости, — нет.       Предвестник пытается ответить на поцелуй, еле шевеля губами, не в силах унять дрожь во всём теле, ощущая, как его накрывает оргазм и весь объём чувств, которые он ещё не успел осознать. Он пытается держаться, пытается, но–       — Отпусти… — шепчет Чжунли, держа его лицо в горячих ладонях, и Чайльд сдаётся.       Он зарывается носом в плечо архонта, и всё тело пронзает чувство агонии, смешанного с наслаждением. Оно настолько оглушительно яркое, что у Чайльда сводит каждую мышцу. Продолжая бессознательно толкаться в напряжённое тело Чжунли через волны оргазма, он почувствовал, как в глазах защипало, и буквально вцепился зубами в ключицу партнёра, чтобы хоть как-то справиться со всеми нахлынувшими ощущениями.       Чжунли низко стонет от колющей боли в ключице и чувствует, как Чайльд пульсирует и изливается внутри него горячим вязким семенем, втрахивая сперму ещё глубже своими бессвязными толчками. Нескольких движений руки вдоль ствола хватает, чтобы тоже провалиться в состояние почти лихорадочной эйфории. Она водопадом из мурашек обрушивается от головы до кончиков пальцев.       Спускаясь с пика, Чайльд, будто бы извиняясь, зацеловывает укус, не отрывая губ от шеи, ключиц, плеч брюнета. Тот ещё дрожит, и предвестник ощущает, как тесный проход партнёра спазмами сжимается, выдавливая из его члена последние капли спермы.       Когда дрожь, наконец, стихает, и густой туман возбуждения начинает растворяться, оставляя за собой сонную, расслабленную негу, предвестник аккуратно снимает ноги Чжунли со своих плеч. Тот утомлённо вздыхает, но когда Чайльд пытается отстраниться, он почти робко останавливает его.       Предвестник ложится ему на плечо. Ощущения возвращались сладкой, но пронзительной дрожью, бегущей по всему телу. Чувствуя, что брюнет запускает руку в его волосы, прижимая к себе и отвечая той же нуждой в близости, Чайльд практически видел рай.       Чжунли мягко гладит его по голове. Размеренный стук его сердца убаюкивает, и Чайльд надеется, что брюнет не слышит и не чувствует, как тяжело его собственное сердце колотится о рёбра.       — Я понимаю, что ты не разделишь моего восторга, но это был лучший секс в моей жизни, — Чайльд поднял голову, чтобы взглянуть на Чжунли, который (к разочарованию предвестника) уже вернулся в своё привычное сдержанное, вежливое, слегка снисходительное расположение духа.       — Верно, — коротко ответил он, уголок его рта мягко дрогнул лишь в намёке на улыбку, но даже при виде этого намёка сердце предвестника пропустило удар.       Чжунли дотронулся до его щеки, ласково поглаживая, и продолжил:       — Но я не разделяю твоего восторга только потому, что я знаю, что ты можешь лучше.       О.       Вот как.       Чайльд почувствовал, как внизу живота снова начало теплеть. Он, конечно, знал и чувствовал, что сегодня его член вряд ли вернётся в строй, но ощущение и мысль о продолжении, пусть и не сейчас, были приятными.       — Но это было очень славно.       Чайльд подумал, что «славно» — это отличная оценка от человека, чей сексуальный опыт насчитывал несколько тысяч лет. Для начала. Через раза три он, конечно, надеялся подняться до «блестяще».