Начало пути.

— Дин. Брат позвал брата только раз. Сэм быстро адаптировался к новым друзьям и охотно играл с другой малышнёй приюта. Всем здесь было от полутора до четырёх лет. Что-то вроде приёмника-распределителя. Дети, изъятые из неблагополучных семей. Милые карапузы пойдут нарасхват. — Хочу этого. Высокая блондинка в платье чуть ниже колен и в туфлях вызывающего красного с жёлтыми всполохами цвета, само олицетворение подиумной чайлдфри, пыталась ткнуть загибающимся кверху длинным наманикюренным когтем в сторону понравившегося ребёнка. Словно это был пуфик или машина. Но это был Сэм. «Тебе здесь не собачий питомник», подумала нянька Паула и, скрестив руки на груди, просто ответила: — Нет. Она не хотела грубить любовнице мэра, но тон её ответа был таким, что диалог именно с ней продолжать не стоит. — Генрих?! Что это значит? — крикнула блондинка в глубь коридора, где неуверенно топтался её «толстенький кошелёк». — М-милочка, — замялся тот из полумрака, — Вы на каком основании… Ребёнок… — Простите, — совсем не извиняющимся голосом прервала этот лепет Паула, — но прямо сейчас его забрать нельзя. Два-три дня положено на обследование. Не думаю… — Да кто тебе дал право думать?! У него и без тебя будут лучшие врачи. Гораздо лучше, чем неучи в этом клоповнике. Паула сжала губы. Всем известно, что в госпитале, в палате интенсивной терапии ещё жива жена мэра. Полная противоположность своей преемнице. Точно неизвестна причина, подорвавшая её здоровье, но так как мэр собирался баллотироваться не куда-нибудь, а ни больше ни меньше в губернаторы штата, то на скорую руку «ковалась» новая семья. «Ну, два-три дня можно и подождать. Семейка вполне подходящая. И будет полностью наша». Струйка сигарного дыма заструилась над головой «папика», и он тотчас же закашлялся. — Вот только курить здесь запрещается! — И Паула выставила из приюта эту чету, уже смело переругиваясь с блондинкой. Но она понимала, что они вернутся и заберут понравившегося ребёнка, как породистого щенка из питомника, да в золотую клетку.

***

От такого настроения в фильмах идёт дождь. Но в жизни иначе. Дин был вынужден любоваться тёплым закатом из окна другого приюта. Их с Сэмом разделили сразу же. Здесь были более старшие дети. Некоторые намного старше Дина. Его ещё никто не обижал, но подсознательно он уже ощутил напряжение вокруг себя. Интуиция его не подвела. К нему приглядывались. Считали за конкурента, первого на усыновление. Раз от раза мальчик тихонечко поигрывал маленьким перочинным ножом, который, как по волшебству, при приближении взрослых, исчезал то в рукаве, то за поясом, то в ботинке. Когда вечером всех загнали в кровати, Дин с тоской уставился в окно. От сильного ветра облака проплывали по небу так быстро, что казалось, горизонт пылает. Точно так же, как бушевало пламя, охватившее машину, когда копы схватили папу и повалили на землю, а Дин ничего не мог сделать, только крепко сжимал ладошку брата. Последние слова отца были: «Дин, приглядывай за братом». Не получилось. Не справился… — Эй, — Кто-то несильно толкнул мальчика в бок. Дин сжал кулаки, но не повернул и головы в сторону говорившего. И тут слева перед ним на подоконник лёг пирог. А справа поставили стакан компота. — Ты же так ничего и не ел. Это сказал мальчик, стоящий справа. Навскидку лет четырнадцати. — А пирог вкусный. Твою курицу, прости, съел я. — Это говорил мальчик лет десяти слева. Тощий, как швабра. — Иди спать, — скомандовал ему старший. — Дай тебе волю, ты за всех нас бы отобедал и отужинал. — Легко, — подмигнул Дину младший. — Я Пол, а этот дылда — Марк. Споки. И паренёк шустро добрался до своей кровати и забрался под одеяло. Марк, как старший брат, ободряюще приобнял Дина. А мальчику действительно хотелось расплакаться и довериться хоть кому-то. Но он качнул головой и уверенно повёл плечами, скидывая чужую руку и отстраняясь, давая понять, что такое панибратство ему не по нутру. Тем более, он ощутил вторую руку сочувствующего, которой тот осторожно шарил по его брюкам, поясу, спине. Видимо, в поисках ножа. — Ешь, и тоже спать, — уже с неприязнью в голосе проговорил Марк. Неудача его разозлила. — Захочешь свалить, я тебе дверь открою, — прошипел он напоследок. Но Дин в помощниках не нуждался. Сколько прошло — час или два? Почувствовав, что спят все, мальчик выбрался на улицу. Ночь не была глухою. В этом городке звёзды и луна дружили с фонарями, освещая улицу и не мешая друг другу. Вот только куда идти, мальчик не знал. Вдруг Дин увидел, как из-за угла одного из домов выплыл уже знакомый ему пёс. Дин был бы ему рад, если бы не одно «но». Несмотря на плавность движений, собака приблизилась стремительно. А когда пёс улёгся ему на ноги, то мальчик не почувствовал его веса. «Призрак. Призрак собаки», — немного расстроенно подумал Дин. И тут пёс обратился. Маленькое сердечко замерло вместе с дыханием. У ног Дина на корточках сидел тот самый мужчина, который приходил и спрашивал дядю Бобби. Он держал Дина за руку, но рукопожатия мальчик не ощутил. — Не бойся, — произнёс мужчина, пристально глядя в глаза ребёнка. — Не боюсь, — твёрдо произнёс Дин, восстанавливая дыхание, — вы же не монстр. В глазах мужчины блеснули весёлые огоньки, но он не рассмеялся: — Ладно. Твой папа неплохо учится ремеслу. У меня время только до восхода. — А потом ты каждую ночь будешь приходить призраком, — с надеждой перебил ребёнок. Но призрак отвёл взгляд. Мальчик ему нравился: — На Земле мне места больше нет. Но времени мало. Перейдём к делу. Дай мне слово, что никогда и никому обо мне не расскажешь. И я отведу тебя к отцу.

***

Тюремная шконка — одни доски. Даже матраса на неё не нашлось. Поделом. Где-то теперь его мальчики? Что будет с ним самим, Джона не волновало. Он не собирался охотиться. Собирался пристроить детей для начала в безопасное место. Но по ходу движения, где бы ни останавливался, он расспрашивал, как бы невзначай, о местных преданиях, легендах, сплетнях, о странных смертях. — Не, приятель. В наших краях легенд-то не особо, — улыбнулся Джону хозяин одного из придорожных кафе, в ответ на расспросы Винчестера о местном фольклоре. — Все здесь как перекати поле. Население меняется и надолго не задерживается. Места у нас красивые, а работы толком нет. Лес, ну, больше смахивает на высокорослый кустарник. Лужа — жалкое подобие озера. Вот разве что обрыв, с которого свергается небольшая, чуть больше ручья, речушка. Пародия на водопад. До друзей оставалось меньше десятка миль и, несмотря на сгущающиеся сумерки, Джон надеялся добраться до них ещё до полуночи. Вдруг авто с явно пьяной компашкой вылетело из-за поворота, подрезая Импалу. От резкого рывка мальчики скатились с заднего сиденья, где уже оба задремали. — Пап. Эта выходка разозлила Джона, и он решил догнать и урезонить молодёжь. Широкая и пустынная дорога. Две машины набирали скорость. Впереди идущая опасно виляла. Крутой поворот. Джон быстро остыл и уже собирался сбросить скорость, как появился третий участник. Вой сирены известил о нём. «Ну, конечно», — Джон чертыхнулся — полиция. И тут сумасшедшая компашка внезапно оттормозилась. Джон пропустил момент. Удар был несильным, но машину весёлой компании развернуло в противоположную повороту сторону. Кювет. Ещё удар — и столб внезапного пламени объял машину. Джон было бросился на помощь, но вдруг увидел, как к нему из горящей машины повернулся водитель. Уже скелет?! И он улыбался или это челюсть у него отпала? Но Винчестер рефлекторно запустил в пламя мешочек с солью, который с недавних пор носил теперь с собой в кармане. Дальше его повалили на землю. Как бы то ни было, он теперь за решёткой в полицейском участке, а мальчики неизвестно где. Джон не мог уснуть. Не только беспокойство за детей, но и марка сгоревшей машины заставляли его вертеться на жёстком ложе. Этот дорогой раритет не должен был развить такую скорость. — Па-ап? — Дин! Ночь будет долгой, но утром он обязательно должен выйти. Нет у него адвоката и право на один звонок не истрачено. Ему нужен Бобби. Или пастор. Утром он должен выйти. Обязан. Там, на улице, за стенками участка, его сын. А в это время Дин прижимался к каменной стене и стенке какого-то ящика. Рваная тряпка, как накидка. Ноги мальчики гудели от долгого бега, глаза слипались. Ему снился странный сон.

***

— Мы ничего не можем ему предъявить. Вы все перепились вчера, сержант? — Но, но, но…— лепетал ничего не понимающий патрульный. Нет тел погибших. Как нет и остова сгоревшей машины марки Cord L-29 тридцатого года выпуска, притащенной на штрафстоянку. Да ещё эта престарелая леди, которая подняла крик, что её дёргают всякий раз, как местные шалавы в загуле, вместо того, чтобы найти пропавшего много лет тому назад её сына. Все расходились, отводя взгляды друг от друга. Дин ждал на улице, пока отец и дядя Бобби улаживали формальности, принимали извинения и выясняли, где Сэм. Старая леди, которой явно уже годам к девяноста (бывают, как ни странно, такие крепкие экземпляры), первой покинула полицейский участок и проходила мимо Дина, проклиная всех и вся. — Он умер в двух милях от своего дома, мэм, — услышала внезапно тихий голос мальчика «старая курица Элеонора», как называли её местные. — Он ехал с девушками. Там был подвесной мост. Они к нему подъезжали. Ему вдруг стало плохо с сердцем, и он потерял управление. Машина понеслась вниз под откос. Девушки убежали. Они живы. А он умер. Ваш сын умер. Я это видел во сне. — Что ты несёшь, щенок?! — Старая карга повернула к мальчику злое, но перекошенное гримасой боли лицо. Дин принял это за ярость. — Он умер! — Он готов был спорить, но вдруг получил несильный удар по губам. — Ты что, Дин? — Джон был удивлён горячностью сына, но слышал только последние его слова. — Со…— попытался оправдаться мальчик, но не получилось. Его рот вдруг стал наполняться солоноватой жидкостью. Как ни слаб был хлопок по губам, но это был удар от тяжёлой руки слесаря и водителя. — Полезай в машину, — последовал приказ, — нам ещё нужно вернуть Сэма. — Простите, мэм, — Дин, потупив взгляд, сплюнул сукровицу в сторону, — это был дурацкий сон. Когда все трое были снова вместе, не отрывая взгляда от дороги, Джон спросил: — Дин? — Да, пап. — Ничего не хочешь мне сказать? — Всё нормально, пап. Он же сгорел — значит, умер. Так? Джон промолчал. Это была первая ложь отцу, но Дин твёрдо решил не рассказывать ему ничего: ни про призрака-перевёртыша, ему он дал слово; ни про странного парня, во сне поведавшего и показавшего ему свою кончину, давшего ему ещё и интересный совет: «Мотай на ус, парень. Все девчонки, они такие. Активных игноришь, скромных смущаешь, флиртуешь с красотками. И они все твои. Все. Поверь».

***

Элеонор сползла вниз по косогору. Примерно в двух милях от их дома, перед подвесным мостом. Кажется, про это место говорил мальчишка. Все эти годы она жила надеждой, что её сын, приезжавший погостить и угнавший машину отца для своих развлечений, боясь родительского гнева, побоялся вернуться домой. Может, продал её, а что ещё вернее — проиграл её. Ведь не нашли ни его, ни машину. По старым морщинистым щекам бежали слёзы. Альфред был тогда в ярости и на смертном одре не простил сына. Странные замшелые ветки впереди. И камни, покрытые мхом, были странной формы. И тут старое сердце Элеонор, не дав мозгу осознать увиденное и наполнить душу болью, остановилось. Её здесь тоже никто не найдёт. Так же, как и её сына. «Блохастый паршивец не мог не напакостить напоследок». Демоница вдруг с сомнением вспомнила исчезающую на восходе душу старика. Её планы поместить отпрыска Винчестера в нужную среду опять сорвались. А этот недофамильяр, кажется, обретёт Рай. Может, она сделала не тот выбор? Дотлевший окурок отлетел в сторону, как и её сомнения. Она сделает то, что должна. А там посмотрим.