Freedom and pleasure

      На самом деле нельзя было сказать точно: как и почему они оказались здесь.       Додумки было строить достаточно утомительно и бессмысленно, ибо всё, к чему приводил Ноя собственный разум — еще большая путаница, из-за которой его голова отвратительно гудела. А ему так не хотелось, чтобы она гудела, хотя бы сегодня. Особенно сегодня.       Доминик так грациозно кружила вместе с Жанной в танце, что он не мог отвести взгляда от прекрасных дам. Его сердце в груди щемило от чувства восторга, и он с таким воодушевлением и искренней радостью наблюдал за ними, что, казалось, выдержка скоро окончательно покинет его, и он сольётся вместе с музыкой в этом бальном зале, обволакивая собой всех участников торжества и впитывая их праздное веселье, подобно губке, распыляя его на только пришедших гостей каплями воодушевления и энтузиазма.       Наверняка его щёки раскраснелись, а рот немного приоткрылся в немом восторге, но его это не особо заботило. Нет-нет, дело было даже не в манерах или их отсутствии, и, уж тем более, не в том, что он сам и не подозревал о том, как глупо и забавно выглядит со стороны. Нет, дело было вовсе не в этом. Всё завертелось вокруг пары двух прелестниц, крутящих друг друга в танце, тела которых буквально кружились в такт музыке, а лица светлели с каждым движением, каждым шорохом одежды и каждым вздохом.       Кажется, Доминик недавно намекнула, что хотела бы поцеловать мадам Жанну.       «Ха! Почему это твои щёки порозовели, милый друг? Неужели ты не понимаешь моей решительности? Ох, Ной, её личико — одно из самого красивого, что я видела за всю свою жизнь. Оно столь прекрасно, что каждый раз, когда я его вижу, моё дыхание сбивается. Я чувствую что сердце буквально вырывается из моей груди. Потому что оно хочет к ней, понимаешь? Оно щемит и негодует, что я не могу находиться ближе к ней. Быть рядом. Поэтому, если мадам позволит, я всё-таки попробую на вкус её губы… Ох, Ной, если она хотя бы разрешит вдохнуть запах её волос чуть дольше, я точно умру самым счастливым существом на свете».       Сначала он действительно не понимал и не разделял энтузиазма подруги, даже твёрдо решив, что воспрепятствует всеми силами этому, ибо очевидное было на лицо: Доминик явно больна горячкой. Все симптомы абсолютно точно сходились, он перепроверил всё в нескольких справочник, даже потрудился дойти до городской библиотеки. Строки, вбитые в бумагу аккуратным механизмом печатной машинки, он специально запомнил, чтобы аргументировать своё решение Доминик, когда запрёт её в комнате: постоянный жар, повышенная частота сердцебиения, проблемы с дыханием, чаще выраженные в невозможности регулярно вдыхать кислород и бред, выражающийся в навязчивых мыслях.       Он никогда не желал Доминик зла, поэтому и решил, что уж лучше она позлится несколько дней на него, но выздоровеет, чем попадёт в какое-то происшествие прямо во время встречи с Жанной, не приведи чего, и при большом количестве людей. Он бы, наверное, не смог пережить подобного, будь на её месте, и до конца дней своих, запирался в собственной спальне. Бедняжка, как только представлял апатичную Доминик, его сердце болезненно сжималось.       Чего уж он точно не ожидал, так это упавшего от смеха Ванитаса с кровати, когда Ной делился своими переживаниями и планом действий. Весьма раздражённо и пассивно, но он всё-таки напоил того водой, когда Ванитас начал давиться собственной слюной, все ещё посмеиваясь и насмешливо глядя на Ноя:       — Я не разделяю твоего веселья, Ванитас. — произнёс Ной сердито, отходя ближе к окну, однако его меланхоличный порыв был настолько быстрым, что Ванитас уже начал давиться водой от застрявшего смеха в горле, чем вызвал еще больший гнев со стороны Архивиста, — Прекрати смеяться, что с тобой не так, чёрт возьми?! Я рассказал тебе о болезни дорогого мне человека, даже процитировал тебе выписку из медицинского справочника! Как ты можешь с подобной безответственностью относится к моим переживаниям касательно болезни моей подруги детства? — Ной сел на кровать, удручённо мотая головой, что было встречено еще одним полу всхлипом-полу смехом со стороны врача, который опять упал на пол, на что Ной смотрел с презрением, как настоящий джентльмен, но помогать подняться не стал, — На твоём месте мне было бы стыдно.       — Ох, да, я раскаиваюсь, милашка Ной, — послышалось игриво-саркастичное со стороны Ванитаса, который уже смог встать самостоятельно, и широко улыбаясь подошёл вприпрыжку ближе к Ною, сидящему на кровати, — Только ответь мне на один вопрос, ладно? Ты когда-нибудь слышал о таком термине, как влюблённость? Или, может быть, — сдерживать смех действительно стало очень трудно, но под угрозой получить подушкой по лицу и быть недослушанным, Ванитас всё-таки стоически продолжил, — твои познания настолько глубоки, что ты даже знаешь о любви? Первой любви? Хм?       — Ты меня за идиота держишь? Как нагло с твоей стороны… Почему ты хочешь задеть меня? Конечно я знаю о том, что такое любовь, как это вообще относится к твоему поведению?       — Будь добр, просвяти меня. — Ванитас сел к нему на кровать, двигаясь ближе и заглядывая ему в глаза, — Я умоляю, расскажи же, что для тебя означает это слово из набора шести букв?       — Ох, ну? — Ной немного замялся, однако, почему-то блеск луны, отразившийся в глазах Ванитаса заставил его продолжить без лишних вопросов излагать свои знания, — Это самое возвышенное и светлое чувство, которое каждый из нас может испытать за всю жизнь. Вне зависимости от того, кто ты: человек или вампир, любовь — это лучшее, что может произойти с твоей душой. Она очищает и наставляет, даря познавшему её бесконечные потоки радости и благодарности.       — Так что? Ты был когда-то влюблён, господин Архивист? — Ванитас заинтересованно откинулся на подушку, смотря куда-то в сторону его губ, однако после уголки уже его собственных губ мягко приподнялись, окрашивая спокойный блеск в его глазах какой-то непонятной нежностью.       — Не думаю. К сожалению, я все ещё не познал этого. — Протянул тихо Ной, опираясь спиной на противоположный конец кровати.       — Ох, ну же, не лишай меня радости увидеть твоё прозрение, — Ванитас придвинулся ближе к Ною на четвереньках, и усаживаясь на колени, опёрся на ладони щеками, таинственно прошептав, — Неужели наш воспитанный тихоня даже не читал о подобном в книгах? Правда-правда?       — Читал, конечно. — Щёки Ноя вновь окрасились розовым оттенком, — В подростковые годы я был достаточно сильно заинтересован подобной литературой.       — И что же там прочитал наш юный и невинный мальчик? — пропел Ванитас, растягивая каждую гласную, и оперевшись на руки, практически впритык приблизился к лицу Ноя, — Пожалуйста, расскажи мне во всех подробностях.       — Там рассказывалось о людях, бесконечно влюблённых друг в друга. Говорилось о том, в какой восторг приходят они, стоит увидеть им возлюбленную, какое счастье для них сам факт нахождения рядом со своим человеком. Их состояние смело можно назвать эйфорией, самой искренней и ожидаемой. Однако я действительно не понимаю, почему ты начал распрашивать меня об этом… — подозрительно проговорил Ной.       — А теперь, будь добр, перечисли мне ещё раз симптомы Доминик, которые ты с таким ужасом пересказывал мне ранее. — Ванитас положил свою голову ему на грудь, устроившись подбородком на его солнечном сплетении, наблюдая вблизи за тем, как лицо Ноя мрачнеет с каждой секундой всё сильнее и сильнее.       — Постоянный жар, повышенная частота сердцебиения, проблемы с дыханием, чаще выраженные в невозможности регулярно вдыхать кислород и бред, выражающийся в навяз…       Понимание на его невинном личике засветилось так ярко и очевидно, что Ванитас не смог удержаться, и насмешливо поднял брови вверх, мягко рассмеявшись.       — Оу, так вот в чём дело? Ты хочешь сказать, что Доминик… Влюблена в мадам Жанну? — чуть громче, чем следовало поинтересовался Ной, схватив Ванитаса за плечи.       — Как знать, мой юный и невинный друг, как знать. Я никогда не был силён в женской психологии.       Еще пару дней после самого инцидента Ванитас превращал ночную возмущённость Ноя в отличный повод для шуток, однако всё-таки получив однажды перчаткой по лицу, угомонился, немного поворчав.       А после Доминик затащила его на этот бал, попутно прихватив с собой Ванитаса, встретившегося по пути, который мог оказать сопротивление, но почему-то лишь загадочно улыбался, глядя то на него, то на Доминик.       Вот сейчас и сидели они вдвоём за столом, наслаждаясь атмосферой праздника и наблюдая за чувственным и нежным танцем дам, познавшим чувство первой любви.       Ной повернулся в сторону Ванитаса, чтобы поинтересоваться у него чем-то, связанным с самим поводом праздника, однако все вопросы мигом покинули его голову. Ванитас откинулся головой на спинку стула, и улыбаясь, рассматривал потолок. В его голубых глазах плясали солнечные зайцы от попадания в них лучей из хрустальных люстр. Ной с искренним интересом и удивлением рассматривал его волосы, которые не поддаваясь гравитации, и вопреки законам физики, так и остались в прежней форме. Однако только сейчас в его голове зародился вопрос: почему они кажутся такими мягкими и… Прекрасными?       — В чем дело, мой юный друг? Хочешь о чём-то поговорить? — поинтересовался Ванитас, повернув голову в его сторону, тотчас поймав отблеск хрусталя, сразу же заметив, что Ной достаточно долго рассматривает его.       — Да, я бы хотел поговорить о физике и твоих волосах. — Тут же выдал Ной, двигаясь ближе к другу.       — Ох? — Ванитас окончательно повернуся в сторону Ноя, оставаясь в полу лежачем состоянии на спинке стула, — Довольно… Неожиданная тема.       — Ты не замечал, что твои волосы ловят отблеск практически всего, что светится, и не теряют своей первоначальной укладки? — прошептал Ной, протягивая руку через весь стол, как бы в подтверждение своих слов, ловя красно-розовое пятно.       — Нет, как-то не обращал на это внимание… — произнёс тот, следя за рукой Ноя, — И что же ты там поймал?       — Красно-розовый отблеск… До чего удивительное и красивое явление, Ванитас! Твои волосы, как и глаза просто потрясающие…       — Неужели? Интересно, откуда же здесь взяться подобным оттенкам?       Ванитас с улыбкой наблюдал за тем, как Ной рассматривает ладонь, из которой уже выскользнул небольшой проблеск чуда. Где-то вдалеке послышался смех то ли Жанны, то ли Доминик, на который Ванитас весело повернулся, замечая, как девушки аккуратно покидают зал, выходя на балкон.       А на лице Ноя всё так же и застыло это глупое выражение лица.       Потому что его сердце начало внезапно биться сильнее, а дыхание сбилось, стоило Ванитасу расслабленно лечь на свои руки на столе, наблюдая за бесконечно влюблёнными и танцующими парами, из-за которых помещение просто светилось изнутри, оставляя после себя приятный привкус бесконечной радости, благодарности и эйфории.