Вспомни меня

Глубокая и непроглядная тьма поселяется в комнате отдыха для посетителей. Тусклый лунный свет падает на худое запястье и отражается в поверхности обручального кольца, тонкой полосой белого золота обёрнутого вокруг безымянного пальца. Узкой змейкой от тыльной стороны ладони ползёт вверх прозрачная трубка и устремляется уже в третью бутылку с лекарством, которое должно помочь, вылечить Тэхёна и очистить от ядовитого дыма внутри. Жаль, что нет лекарства от смерти. Жаль, что нельзя повернуть время вспять. Жаль, что Вселенная так испытывает этого ребёнка с самого рождения. Жаль, что допустила всю эту боль и разочарование и оставила одного разбираться со всем дерьмом, происходящим в его жизни. Рядом с Тэхёном никого нет. Он одинок в этой маленькой палате и своих снах, кошмарах, которые, впрочем, теперь не страшнее, чем наяву. Вселенная снова отворачивается от него. Снова испытывает. Хочет, чтобы отдался добровольно? Но у Тэхёна всё ещё есть Чимин. Теперь есть Намджун — брат, которого не знал с пелёнок. Донук и Хосок тоже стали ему как родные. Он устал терять дорогих людей. Это слишком. Тэхён не выдерживает. Он ломается. Звенящую тишину разрезает громкий вопль. Ким резко принимает сидячее положение на кровати и продолжает кричать, думая, что всё ещё находится во сне. Гнетущая тишина и полный мрак заставляют его поверить в то, что он тоже умер и оказался в месте, куда попадают такие отбросы общества, как он, где собирается нечисть из фэнтези-сериалов, с которой он себя как раз ассоциирует — в Чистилище, самом страшном месте. В Чистилище Тэхёна ничего и никого нет, поэтому для него сегодняшнего это самое пугающее место на свете. Ещё до встречи с Чонгуком он бы мечтал там оказаться — в тишине, спокойствии, где никто не выкрикивал обзывательства, и Тэхён не был вынужден терпеть ежедневные побои. Но теперь у него есть семья. На крик из соседней палаты прибегает Хосок, включает свет и от давящей тьмы не остаётся и следа. Тэхён замечает Чона и, кажется, начинает приходить в себя. Бегло осматривает палату и понимает, что он всё ещё жив, всё ещё не одинок и кому-то нужен. — Чонгук, — произносит он полушёпотом. — Где Чонгук? Он выжил? Хосок вглядывается в уставшие от слёз глаза и ничего, кроме детской преданности, в них не видит. Тэхён — ребёнок, который остался без мамы, который всё ещё не понимает, что той больше нет. А когда об этом сообщают, он не верит, не принимает, никогда не сможет принять и смириться. Хосок молчит, но Тэхён всё и сам видит в глазах, опускающихся время от времени на пол, будто там нужные слова разбросаны. «Не может быть», — в мыслях мелькает и не даёт осознать произошедшее. Хосок, как никто другой, понимает, что свыкнуться с потерей любимых невозможно. Он много раз видел это в людях, которые приходили на опознание тел родных, когда с воплями прорывались через ограждение, глядя на безжизненное тело, лежащее на земле. Он сам в скором времени может потерять того, кого только что обрёл, и поэтому представляет, что Тэхён сейчас чувствует. Он кладёт ладонь на дрожащие кудряшки и притягивает его голову к своей груди. Ким немо плачет, мочит чужую футболку и слышит тихие всхлипывания над головой. Двое сильных внешне мужчин без стеснения роняют слёзы. Они оба не в порядке и раны их кровоточат, потому что у боли нет гендера, а у смерти — хозяина. Юнги видит их украдкой и его еле живое сердце сжимается в груди. Он не виноват в том, что случилось с Чонгуком, но сожалеет, что всё это время поддерживал Сальму. Он ещё не знает, что инициатором всех ловушек для Тэхёна был Унсон. Собственно, о том, что Чимин не его сын, Мин тоже не знает. Он по сути не знает ничего ни о Тэхёне, ни о парне, стоящем рядом с ним. И самое главное он только вчера узнал. То, ради чего он жил последний год: найти того парня, что заразил его, и разукрасить его идеально красивую физиономию, но всё оказалось наоборот. Это Хосок его искал, но, как оказалось, вовсе не по той же причине, даже наоборот. Поцеловал неожиданно и словами своими засохшее сердечко трепетать заставил. И Юнги искренне не понимает, зачем Хосоку всё это нужно. — Где он, хён? — спрашивает Тэхён. — Я хочу посмотреть на него. — Тэхён, он сильно обгорел. Зрелище не для слабонервных. — Думаешь, я такой слабый? — грустно улыбается Ким. — Не думаю. Ты один из сильнейших людей, которых я знаю, — Чон гладит младшего по голове. Человек на многое способен, но мало кто на самом деле может выдержать столько боли и продолжать уверенно стоять на ногах. С каждой потерей, с каждым очередным ударом и унижением Тэхён надламывался. Эти раны не заживить мазью и не заклеить хлипким пластырем. Они никогда не затянутся и с каждым новым надломом о себе напоминают с новой силой. Страшно от того, что однажды наступит момент, когда уже никого и ничего не остаётся, и придётся задать себе вопрос: «А за что я борюсь?». Но ответа не будет. И бороться больше не за что. И человек останавливается, опускает руки, позволяет надломам разрастись и позволяет Вселенной забрать себя добровольно. Но Тэхён ещё держится, у него всё ещё есть люди, которые не позволяют сдаться — его семья: Донук, Хосок, Намджун, Чимин и… Чонгук. Последний всегда был самым близким и до конца жизни им останется. — Тебе будет больно. Очень, — продолжает Чон. — Отведи меня. Я не поверю, пока не увижу. Услышав копошение, Юнги спешит обратно в палату. Хосок ведёт Тэхёна на цокольный этаж в морг, одновременно набирая номер доктора Чхве. Спустившись вниз, парни входят в отделение, где холод и страх пробирают до костей. Внутри уже ждёт доктор и медсестра с подносом. Тэхён понимает, что прикрытый тонкой тканью шприц приготовлен для него. Санитар открывает нужный отсек холодильной камеры и выдвигает поддон с обгоревшим телом. Тэхён долго всматривается в обезображенное огнём лицо и, вопреки ожиданиям присутствующих, остаётся спокойным. — Где его цепочка? — неожиданно спрашивает он санитара. Тот вопросительно смотрит на врача, и по кивку мужчина приносит Тэхёну пакет с вещами погибшего. Высыпает на стол всё содержимое, но среди обожженных вещей Тэхён не находит искомое. — Это не Чонгук, — уверенно заявляет Ким. — Он никогда не снимает цепочку. Я подарил ему кулон, и Гук никогда с ним не расставался. Это не он. — Тэ, — осторожно начинает Хосок. — Цепочка могла слететь и остаться в том подвале. В словах помощника есть смысл и в глазах Тэхёна потихонечку начинает меркнуть надежда. — А это что? — Ким указывает взглядом на обгоревшие куски ткани. — Это то, что осталось от его одежды: брюки, носки… — отвечает санитар. «Носки?» — лицо Тэхёна будто начинает подсвечиваться. — Носки? — произносит уже вслух. — Вы сказали «носки»? Ким поворачивается к Чону и обхватывает его плечи. — Хосок-а, это точно не Чонгук. Поверь мне, Унсон всех провёл. Мой Чонгук жив, я уверен, Хосок-а, — счастливый Тэхён делится своей радостью искренне, но его не понимают. Мужчины переглядываются. Кто будет искать смысл в словах горюющего человека? Его стремление желаемое выдать за действительное воспринимается лишь как истерика и одна из ступеней принятия. Тэхёну не верят, и в тот же момент он ощущает краткую колющую боль от иглы шприца на ягодице. Минута, и он снова погружается в сон.

***

Утро наступило, а Чимин даже не ложился. Он так и не узнал, что с Тэхёном, а отец Чонгука ничего не дал выяснить и запер. Наконец, перегипнотизированные двери распахиваются, и Пака выволакивают из комнаты. — Как я и думал. Твоему отцу… Нет, извини, ты же ему не сын. Унсону на тебя плевать, а значит ты и мне не нужен, — Хван Нагиль закуривает сигарету и, подзывает охранника. — Избавьтесь от него, — бросает парню в костюме, указывая на Чимина. — Нет, прошу, не убивайте. Я могу быть полезен, — вырывается Пак, пытаясь выторговать свою жизнь. — Чем ты можешь быть мне полезен, если ни черта не помнишь? Думаешь, я так глуп? Я уже всё про вас — Паков — знаю. — Я, может быть, и нет, а вот моя мама — да. Она вряд ли поможет вам, если убьёте её сына. И вообще, если бы не она, вы бы до сих пор и понятия не имели, что ваш сын мёртв. И кто в его смерти виноват, тоже никогда бы не узнали. — Заткнись! — вскакивает с кресла Нагиль. — Закрой свой поганый рот! Ты понятия не имеешь, какие у нас с Чонгуком были отношения. Чимин дёргает плечами от резкого выпада мужчины, но вскоре возвращает себе уверенный вид. — А тут и понимать нечего. Вы — родители — чёртовы эгоцентрики, думающие лишь о себе и своей репутации. Вы отказались от сына лишь потому, что он гей. А теперь его нет… — Откуда ты… — Мой отец избивал и унижал моего парня на протяжении года. Потом заставил нас расстаться. А затем подстроил аварию, в которой мы с ним и ещё как минимум два невинных человека должны были умереть. Когда понял, что его план провалился, он начал травить меня не прошедшим испытание лекарством, чтобы я не вспомнил своего парня, с которым собирался вступить в брак. — Хван хмурит брови. Ему отвратительно слушать всё это: «Мой парень», «Вступить в брак»… Ненависть к сексуальным меньшинствам даже после смерти сына никуда не исчезла. — Потому что Унсону не выгодно было иметь сына гея. Он и вашего сына погубил, потому что он много знал того, что не должен был, а плюс ко всему — тоже гей. — Но… Ты же память потерял… — Моя мама совершила много непростительных ошибок, но она пытается всё исправить. Она ещё кое-что сказала мне, но я буду молчать, пока вы не гарантируете мою безопасность. — А ты, оказывается, не так прост, — ухмыляется Хван, обратно усаживаясь в кресло, и охране даёт знак отпустить парня. Чимин в ответ хмыкает и, поправив кофту, съехавшую с плеча, присаживается напротив мужчины.

***

Тэхён открывает глаза и понимает, что снова лежит в палате. Рядом дежурит Хосок. Ким пытается бесшумно слезть с кровати, но она скрипучая, о чём он успевает позабыть. Только не ржавые болты ему мешают, а собственные воспоминания той ночи, когда они с Чимином закрылись тут ненадолго. Тэхён замирает, мысленно окунаясь в приятные ощущения, и не замечает, как Чон просыпается. — Ты куда? — хватает Кима за руку помощник следователя. — Я пойду к Унсону. Он должен сказать, где спрятал Чонгука. Тэхён, не переодеваясь, направляется к двери. И даже не задумывается о внешнем виде, хотя переодеться ему всё равно не во что. — Тэхён, мне снова медсестру позвать? — намекает на новую порцию успокоительного. — Хосок-а, ты не веришь мне? — в ответ тишина и снова опущенный взгляд. — Послушай, я понимаю, что это звучит как бред, но Гук действительно жив. — Тэхё-он, — устало протягивает Чон. — Послушай, помнишь носки? Санитар сказал, что на Гуке были носки. Помнишь? — Да, — нерешительно соглашается Хосок. — Когда Унсон меня туда привёз, он позволил нам с Гуком увидеться. Он был без носков. Понимаешь? Я это точно помню. Полы бетонные, а сын Хвана Нагиля босиком. Это отчётливо мне в память въелось. Не думаю, что они перед тем, как поджечь, надели на него носки. Поэтому я и говорю, что человек в морге — не Чонгук. Помощник с минуту молчит и жуёт губы, невидящим взглядом окидывая помещение палаты. В словах Тэхёна есть смысл. — Нужно следователю Ли позвонить. Я только за телефоном к Юнги сгоняю, будь здесь. На этот раз пойдём все вместе. Хорошо? — Да, — энергично кивает головой Тэхён и для достоверности присаживается в кресло. Как только Хосок скрывается за дверью палаты Мина, Ви и след простывает. Он никого больше не хочет вмешивать в его разборки с Унсоном и, тем более, подвергать опасности. Он всё закончит сам. На выходе из больницы сразу ловит такси. Понимает, что заплатить нечем, но старается виду не подать. Унсон заплатит. Сегодня Пак Унсон за всё заплатит. Из машины пулей вылетает и натыкается на охранников. Кричит и ругается громко, чтобы Пак услышал, и тот своей физиономией недовольной за стеклом верхнего окна светит. Люди в чёрном его отпускают и Тэхён бежит внутрь, по-хозяйски бросая охраннику, чтобы за такси заплатил.

***

— Выкладывай, — говорит Нагиль, выпуская изо рта горький серый дым. — Что ты мне нового расскажешь? — Я на сто процентов не уверен, но ваш сын может быть ещё жив. Пальцы с сигарой застывают в миллиметрах от губ Нагиля, и тот резко поворачивается к парню. — А ну-ка повтори. — Мама слышала разговор отца с охраной. Они обсуждали перевозку и в беседе фигурировало имя Вашего сына. Думаю, Чонгук ещё жив, его перевезли в другое место, а его гибель в пожаре — не более, чем спектакль. Мама сказала, Унсон никого в этой жизни не боится, кроме одного человека… — выжидающе смотрит на мужчину. Хван Нагиль всё понимает и громко смеётся. Из Чимина тоже вырывается нервный смешок. Но вдруг мужчина резко замолкает и его лицо принимает серьёзный вид. — Дзабудза! — выкрикивает он и в двери входит высокий мужчина в маске и с причёской-ёжиком на голове. — Достань мне Унсона из-под земли. Нет, сначала дозвонись до него, а потом вычисли, где это ничтожество находится. Можешь идти. — Дзабудза? — переспрашивает Чимин, силясь вспомнить, где мог слышать это имя. — А что? Не похож? — хохочет Нагиль, вероятно на радостях. И Чимин вспоминает одноимённое аниме. — А я тогда кто? — решает немного разрядить обстановку. — Сакура — вот ты кто, — и снова мужчина громким смехом заходится.

***

Тэхён с улицы замечает Пака в комнате верхнего этажа и, не дожидаясь, пока тот спустится, мчится навстречу. Унсон вытаскивает из комнаты баулы с вещами. Дома охраны уже нет. Это кажется Киму очень странным. — Сбегаешь, Унсон? — роняет, восстанавливая дыхание. — Что тебе надо, пидора кусок? — даже не смотрит на парня. — Поднимайся, багаж забери, — по рации обращается уже к охране. — Унсон, где Чонгук? Пак замирает, затем, стоя спиной, издаёт нервный смешок и лишь потом поворачивается. — Наверное, в аду. В рай заднеприводных пускают вряд ли. — Хорош комедию ломать. Ты прокололся. На Чонгуке не было носков, когда ты меня к нему бросил. Кто это был? Унсон! Кого ты убил вместо Чона? Пак губу до крови прикусывает и устало прикрывает веки, при этом озлобленно играя желваками. — Мне плевать, какая шиза тебя за зад укусила, но Чонгук мёртв. Я сам лично его вырубил и бросил спичку, — мужчина резко поворачивается к Тэхёну и начинает наступать, расширяя глаза, словно безумец. — Он отключился сразу, даже «папа» не успел пискнуть. А потом одно движение спичкой и всё, конец. Помяни чёрта, он тут как тут. — Что надо? — грубо бросает Унсон, поднимая трубку мобильного. — Кто? — повышает голос. — Кто? — второй раз уже шёпотом произносит, в испуге оседая. Он за перила хватается в попытке удержаться на подкашивающихся ногах, но это не помогает, на колени падает вскоре. Ему звонит Хван Нагиль, и псих недоделанный в обосранного котёнка превращается, как по щелчку пальцев. Вот это мужчина! Вот это власть! Даже без личного присутствия опускает Пака ниже плинтуса. Унсон реально чуть в штаны не наделал. Он в испуге телефон вниз по лестнице спускает, с колен поднимается и, хватая Тэхёна за руку со словами: «Хочешь увидеть любовничка? Пошли», — тащит за собой. И Кима больше не пугают эти слова, которые он вчера уже слышал. Теперь он уверен, что Хван землю всю перероет, но сына найдёт.

***

Хосок возвращается в палату, но Кима там уже нет. Он даже не попытается его догнать. Бесполезно. Собирается набрать следователя, но телефон шумной вибрацией заходится, а на дисплее Чон видит незнакомый номер. — Алло, — отвечает не очень смело. — Алло, Тэхён? Тэхён, это ты? — кричит на той стороне трубки какой-то парень. — Э-э… Это не Тэхён. Кто Вы? Ответа не следует, а затем звонок прерывается. Хосок почему-то абсолютно уверен, что нужно перезвонить. Так и делает, но на другом конце — лишь длинные гудки. Наконец, отвечают: — Извините, я ошибся номером, — снова голос нежный, мальчишеский. — Чимин? — вдруг приходит в голову помощнику, где он этот голос слышал. — Чимин, это ты? Я Хосок. Снова молчание. Пак не понимает, можно ли верить голосу в трубке. Но всё же произносит: — Сообщи своему капитану, чтобы с подкреплением выдвигался по адресу, который я тебе скину. Мы с господином Хваном уже едем туда. — Погоди, куда «туда»? Кто такой господин Хван? И… Чонгук? Он правда жив? — Хосок-щи… Где Тэхён? Чон губу прикусывает. «Давай сюда телефон», — приглушённый мужской голос возникает на фоне разговора и связь прерывается. Хосок, не раздумывая, звонит Ли и объясняет коротко. Пересылает адрес. Тут же срывается и едет в местное отделение полиции, куда и Донук направляется за подкреплением. Получить людей для захвата преступника без надлежащего приказа не удаётся. Однако, стоит упомянуть фамилию председателя крупнейшей компании Сеула, как быстро и люди находятся, и обмундирование, и оружие.

***

Чимину было приказано ждать в машине, Нагиль тоже выжидал. Однако, Пак не может. Он чувствует вину за то, что из-за него от рук отца страдают невинные люди. Под предлогом «отлить» смывается из виду и самостоятельно проникает в заброшенное здание. На удивление, внутри никого нет. Из охраны лишь на входе двое, а внутри слышно только противное эхо Унсона. Пак пытается понять, откуда оно доносится. Идёт на голос и оказывается возле приоткрытой металлической двери. Он слышит отца. Тот рассказывает о Чонгуке, Чимине и всех своих проваленных планах. И слышит Тэхёна. Его здесь увидеть он не думал. Уверен был, что Ким в безопасности. А Унсон всё говорит и говорит, то нахваливая сам себя, то проклиная. Пак младший слушает и офигевает. Узнать от мамы — это одно, а лично от отца — тут уже сомнений быть не должно. В ушах уже звенит изрядно, поэтому Чимин не замечает, как к нему подходят сзади и опускают руку на плечо. Он медленно делает маленький шаг в сторону и аккуратно поворачивается. Внутри всё сжимается. Он рассчитывал, что его поймают люди Унсона, но не думал, что это произойдёт так быстро. Судорожно вдыхая воздух, Чимин видит перед собой бронежилет и, поднимая испуганный взгляд вверх, замечает указательный палец, приложенный к губам. Перед Паком стоит Ли Донук, а за ним ещё несколько мужчин в одинаковом обмундировании штурмовиков. Затаив дыхание, парень отходит в ту сторону, которую указал следователь Ли, а сам он врывается в помещение с громким криком и приказом Унсону сдаваться. За высокими спинами спецназа Чимин ничего не видит. Только слышит двоих: того, кого всю жизнь отцом считал, и Донука. Вопрос о том, почему молчит Тэхён, не даёт покоя и вызывает панику. Хочется сорваться с места и самому броситься на Унсона, чтобы вырвать любимого из его лап. Только он в решимости дёргается с места, как рука Хосока останавливает его, и помощник следователя уверяет Чимина, что Ли справится и всё будет хорошо, однако, звучит выстрел, а следом за ним с разницей в пару секунд ещё один. Вскрик Донука: «Тэхён», — и Пак будто под воду погружается. Он уже не слышит, что говорит Хосок, ничего вокруг не слышит. Словно прокатный шар, расталкивая кегли, Пак пробирается сквозь тёмные мужские фигуры, сливающиеся в одно сплошное болото, не позволяющее сделать спасительный вдох. Наконец, он видит спину следователя, а за ней… Тэхён. Вернее, его кучерявая голова в луже крови и лицо прекрасное ею перепачканное. На лежащего с простреленной грудью отца он даже не смотрит. А если бы взглянул, наверное, ничего бы не почувствовал. Что бы с ним ни стряслось, заслужил. Пак себя этим успокаивает, усиленно подавляя сыновние чувства к отцу-монстру. Сейчас больше всего его интересует Тэхён. Донук с верёвками не торопится, и Чимин злиться начинает. Отталкивает капитана и сам быстро освобождает Кима из оков на руках и щиколотках. Но Тэхён не шевелится. Чимин зовёт его, за плечи поднимает и к себе притягивает. — Мне жаль… — произносит Донук, и его лицо искажается в гримасе сожаления.