Следом за тобой

      “Доверие подобно стеклянной вазе: один раз разобьешь — обратно не склеишь.” Банально настолько, что хочется выблевать эту ваниль и поискать человека, который стоит у истока этой фразы, чтобы внести его в блэклист. Привычнее верить, что доверие — детская сказка, в которую взрослея перестаешь верить. Доверие, доверие, доверие…       Что ж он так прицепился к этому слову? Оно уже не имело смысла, а все крутилось в голове, заходя на десятый круг. Шрам на лице горит, потому хватит его уже шкрябать! Доверие. Извинения примут, а вот его не вернуть.       Рука настолько крепко сдавила ручку, что текст отпечатывался на другом листе. В будущем это будет мешать, возможно, придется даже его вырвать. А вырвать хотелось сейчас свой мозг. Нацепить его на кол и всем показывать: “смотрите, он есть, но им не воспользовались”.       Маркус рухнул головой на письменный стол. Глаза уставились на портрет со шрамом под левым глазом. Свежий рисунок, выполненный самым жестким и острым карандашом из арсенала. Если пройтись по нему подушечками пальцев, то можно почувствовать углубление в бумаге. И таким получился весь разворот — душу выворачивающим.       Еще раз написал “доверие”. Этого слова слишком много везде — вокруг, внутри, оно уже витало в воздухе. Оно слишком засело в голове. Наверное, не стоит так сильно на всем этом концентрироваться. Уже ничего не исправить, да и понятие “одиночества” можно трактовать по разному. Для кого-то это отсутствие друзей, для кого-то любимого человека и семьи, для других и вовсе ощущение, возникающее в момент отсутствия тепла и уюта. Грейс может спокойно прожить и без общения, коим ограничили ее в Академии. Друзей у нее нет, а начинать речь про уют и тепло в Академии — всех на смех поднять. Но по глазам то было видно, что ей одиноко, а Маркус был единственным, кто находился рядом.       Встрепенулся, уставившись на дурацкое слово. Выходит ли это, что он теперь тоже под ударом? Нет, его не тронут. Саю испугаются. Отношения то с ней восстанавливаются, да и Мария, если конечно возьмет себя в руки, просто возглавит Сото Ватос и будет иметь влияние. Ужас. Прячется за спиной девушек, точно маленький мальчик в песочнице, где обижают дети постарше. Но так безопаснее.       А вот Грейс говорить ничего не надо. Смотреть и ждать, что будет происходить дальше. Может даже ошибся в своих суждениях, выдав за правду то, что хотел видеть сам.       — Мда, рисуночек конечно откровенно всратый, — протянул Шабнам, заглядывая через плечо.       Дневник тут же захлопнулся. На языке кольнуло, хотелось ответить крепким словом, но крупное лицо Шабнама такое довольное, точно как у кота, объевшегося молока, это желание подавило. Смотришь на него и диву даешься: “неужели ты так удовлетворен просто тем, что кого-то задел?” А он такой, какой есть — обиженный и оскорбленный, за имением высокого самомнения сидит и с жиру бесится, отравляя время препровождение в комнате.       Маркус одарил Шабнама снисходительной улыбкой. Это максимум.       Взгляд зацепился за настольные часы, красные цифры которого показывали 7:30. Полтора часа до “теории ядов”, полтора часа на то, чтобы впихнуть в себя завтрак, думать о котором совершенно не хотелось и полтора часа для того, чтобы привести себя в порядок, а конкретно — голову.       Да к черту все ***       Да не к черту нифига.       Вот она — сидит за большим столом. Рядом с ней расположились пара учеников, которые, судя по всему, не в курсе с кем они разделяют трапезу. На ее подносе йогурт, тарелка с подгоревшей яичницей и горстка овощей. За питанием следит, оттуда и такая хорошая фигура. Глаза не поднимает, медленно жует, поглощенная своими мыслями. Стало интересно, если бы не было этого дурацкого правила — кто бы сидел рядом с ней? А кто сидел раньше?       Маркус почувствовал, как в район ребер тычется острый локоть Билли. Он смотрит на него голубыми глазами, стреляет ими в ту самую сторону, а брови выполняют ломаную волну. Финальный штрих — закушенная нижняя губа. И оба прыщут от смеха. Тут не надо больше слов, всего достаточно.       — Бля, а у меня такая ситуация произошла утром! — Билли подскочил, а затем уселся обратно на стул, подогнув под себя ногу. — Выхожу я значит из комнаты, а под дверью лежит коробка. Я ее хочу поднять, а тут… БАМ! — Панк ударил ладонями по столу, привлекая к себе внимание всех мирно завтракающих учеников. Глаза невольно дернулись: нет, сидит все так же, даже не подняла головы. — Мимо проносится мексикашка и выхватывает ее прямо из рук. И типо… какого хуя?       Значит уже пошла волна. Быстрее чем ожидал, хотя…       …нет, Маркус ничего не ожидал. Он просто не мог поверить, что Хуан, действительно, окажется честен, ведь временный лидер Сото Ватос доверия совершенно не внушал. Удивление было достаточно смешанным, но даже такое стоило отыграть: поднять брови, подавиться соком, да хотя бы рот открыть в немой букве О, чтобы не выглядело так, будто он что-то знает. Ведь ситуация и правда феноменальная. Но вместо этого Маркус просто уставился в серую вмятину стола.       — Так ты тоже заметил? — Петра со звоном отложила вилку. — Мне надо было утром достать учебник из ящика, а рядом с ним тусовались Сото Ватос. Думала, что опять будут выпендриваться, а они просто разошлись. Может что случилось? Не поверю, что их мозг перестал гнить.       — Может настроение хорошее, — пробормотал Маркус, отпивая сок из стакана. — Кризис в стране закончился, не знаю.       Непонятный шум заставил всю компанию крыс навострить уши. Основные двери столовой распахнулись и из них выехал кинопроектор, толкаемый одним из членов Сото Ватос. Маркус напрягся. Это был тот же самый проектор, которым его “мучил” Мастер Лин. С того момента прошло уже несколько недель, однако отвести взгляд от аппаратуры он все еще никак не мог. Тело пробила дрожь, когда проектор издал характерный для включения звук. Сердце заколотилось: сейчас на белом полотне, который расположили на противоположной стороне, он вновь увидит кадры своей семьи, беззвучный смех резанет уши, а недосягаемое счастье больно царапнет что-то внутри.       Однако вопреки ожиданиям перед глазами замельтешили совершенно незнакомые лица. Стены и форма Академии на людях в ту же секунду дали понять, что это учащиеся, которых Маркус ни разу не встречал. Взгляд метнулся к Хуану, что стоял рядом со стеной, подпирая ее плечом, и лыбился так, что поражало, — как его лицо еще не треснуло. Их глаза пересеклись и мексиканец кротко кивнул. Немой вопрос повис в воздухе и ответ на него прозвучал так же молчаливо: да, это я замутил, все благодаря тебе. На душе стало погано. И если сначала захотелось посмотреть на реакцию Грейс, то сейчас совесть не позволяла даже допустить этой возможности.       И только сейчас Маркус заметил, что над всей столовой повисла гробовая тишина. Все забросили обсуждение своих дел и уставились на этот чертов проектор, а прослеживая за взглядом Хуана, направленным точно стрела на один единственный объект, они друг за другом начинали пялиться на Грейс.       — Посмотрите внимательно на этих студентов, — прогремел голос Хуана. Кадры с веселящимися людьми разливали внутри теплое чувство беззаботности. — Они были такими же студентами, как и вы. Они даже не задумывались о том, что следующий день станет для них последним. А ведь у них были мечты…       Хуану совершенно не шли “душевные” разговоры. Все было слишком фальшиво: его слова, лицо, пытающееся изображать скорбь, да даже жестикуляция какого-то недоделанного оратора.       — Посмотрите на них, — кадры в тот час сменились на кровавое месиво, среди которого, в лицо каждого студента столовой, уставились остекленевшие глаза отрезанных голов. Кто-то слишком чувствительный отвернулся, других же разразил тревожный шепот, и только Грейс сидела со скрещенными на груди руками, смотря прямо на Хуана. — Эти головы были отправлены их семьям, с небольшими белоснежными открытками, на которых размашистым почерком было написано: “С наилучшими пожеланиями, Грейс”.       Стулья заскрежетали по полу — это от Грейс начали отсаживаться завтракающие рядом студенты. Она одарила их тяжелым взглядом, а затем вновь устремила его на Хуана. Ее губы сомкнулись в тонкую линию, а сбоку было заметно, как нижняя челюсть немного выдвинулась вперед и на шее проступила напряженная мышца.       — Ты стала для них близкой подругой, а потом всех убила. Это было твоим заданием? Если бы это произошло сейчас, то мне было бы максимально похер, но в то время мы, действительно, верили, что мы единственные должны оставаться верными друг другу. Дети, оказавшиеся в этих стенах, с руками по локоть в крови.       — Разве не этому нас здесь учат? — какой-то смельчак решился высказаться, но даже не поднял задницу со своего стула. — Я имею ввиду — выполнять задания.       Хуан всплеснул руками и поднял брови.       — Я просто хотел показать, кто учится с вами в одних стенах. Делайте выводы сами, потому что мы решили больше не запугивать вас правилами, нарушение которых приведет к смерти. Больше всего вас сейчас должна волновать змея, притаившаяся за углом. И кто знает, когда она получит очередное задание, и кто станет для нее новой целью.       — Я устала слушать это дерьмо, — с этими словами Грейс поднялась со своего места, и взгляды двух людей пересеклись. Максимально напряженные и злые, нашедшие минуту, чтобы уйти, а уйти было некуда. Все следили за Грейс, точно за уличной собакой, от которой не знаешь — набросится или убежит поджав хвост.       — Запомни, Грейс, ты сейчас жива только потому что мы тебе это позволяем. Спусковой крючок сработал. Глаза Грейс загорелись, в тишине хрустнула челюсть, если бы не все еще не зажившая рана на ноге, то она точно успела бы вцепиться в Хуана мертвой хваткой. Но дорогу ей преградили мексиканцы, не ставшие мешкать и ждать команды.       — Боишься меня, — шипение резануло уши всех присутствующих. — К себе не подпускаешь, прикрываясь своими сошками. Как же я жалею, что не убила тебя, когда была возможность. Уж твою то голову, я бы повесила у себя в комнате, — Грейс поддалась вперед, но крепкие мужские руки схватили ее за плечи. — Не забывай, дорогой, что я могу вырвать твой длинный язык, ведь со мной не сравнится ни твоя шайка, ни кто-либо другой в Академии.       Грейс стряхнула с себя руки мексиканцев и поправила пиджак, небрежно отдернув его вниз. Она не была победителем в этой схватке, но никто больше и подумать не мог, что она способна молча снести все, что летит в ее сторону. Первый день стал единственным исключением в этой жизни.       Как только девушка покинула столовую, отовсюду начал нарастать гам обсуждений. Маркус уже не вслушивался в неясные лепетания по поводу напряжения и опасности. Одно было ясно — все сделали свой собственный вывод из этой ситуации. Как и Маркус, который окончательно осознал, что Хуаном движет не просто страх, а самая что ни на есть настоящая детская травма и, конечно же, животная ненависть. Перед лицом Маркуса не раз вставали дети из приюта, имена которых он давно забыл, может и перед Хуаном появлялись знакомые ему люди, погибшие по вине человека, расхаживающего сейчас как ни в чем ни бывало и не выражающего и капли сочувствия. Хотелось узнать. Ужасно интересно раскрыть чувства и мысли Грейс, но в то же время и страшно. Как и тогда на их общем задании, он боялся увидеть в ней холод и безразличие.       — Да-а, — протянул Билли, отпивая молоко.— Эта дама совершенно бездушная. Нам до такого — как до луны.       — Ее это тоже изводит, — задумчиво произнес Маркус, рассматривая на столе скол.       — Маркус, — тихий голос Петры вывел из размышлений. И без того бледная кожа девушки казалась совершенно прозрачной. Под глазами проступили синие венки, а искусанные губы играли больным контрастом. — Тебе стоит остановиться. Грейс — кукла, которую ты зачем-то пытаешься очеловечить. ***       Коридор встретил особенно темным цветом каштана — за окнами неожиданно набежали тучи, вот-вот ливанет. Раньше эта погода означала очередной ужасный день в приюте или под мостом на улице, сейчас же не многое поменялось. Маркусу все еще было некомфортно от того, что гнетет внутри и снаружи. Слишком много наваливается в один миг.       Погода подсказывала, что стоит побыстрее покурить и расслабить свой мозг, прежде чем придет время ее господства. Поэтому Маркус вместе с Петрой и Билли завернул на кладбище. И практически одновременно щелкнули зажигалки. От нарастающего ветра волосы Петры взмыли вверх точно морские угри, и она недовольно прилизала их обратно.       — Мда, скоро знатно польет, — приценился к погоде Билли. — Не то, чтобы я куда-то собирался после учебы, но теперь даже на крыше особо не посидишь.       — А ты знал, что если гулять под дождем, то можно вырасти? — произнесла Петра, выдувая дым, который тут же подхватился ветром и унесся вверх по изгороди.       — Да? — панк встрепенулся, прокатился подошвой ботинок с носка на пятку и немного привстал.       Он был одного роста с Петрой, если не ниже ее на пару дюймов, но вроде бы его никогда это не беспокоило. Маркус заприметил, как озорно блеснули глаза девушки, и ему почему-то захотелось оборвать ее веселье.       — В лучшем случае, Билли, — Маркус затянулся и выпустил изо рта струйку дыма прямо в волосы друга. — Ты облысеешь. Мы же окружены фабриками.       Петра недовольно покачала головой. Не дал подстебать. И Маркус удовлетворенно прикрыл глаза, слушая, как где-то вдалеке тихо гремит гром.       Ученики медленно проплывали по постепенно скрывающемуся в темноте коридору. Вероятнее всего в нем скоро включат освещение, желтый свет которого разбавит травившую душу серость.       Хотя надо было спешить, пока не начался дождь, Маркус все равно медленно покуривал сигарету, а когда из “течения” показалась белая макушка, направляющаяся прямо на него, будто айсберг, то сигарета, как была поднесена к губам, так там и осталась. Не часто Грейс сама решалась подойти. Погодите, скорее даже никогда, поэтому Маркус осмотрелся, убеждаясь, что рядом с ним все еще стоят друзья. Захотелось помахать девушке с намеком, что подходить сейчас не лучшее время, однако сделать он это не успел, и Грейс поравнялась с ним.       — Давай прогуляем.       Ослышался? Нет, точно предложила свалить из Академии с самого утра. Маркус недоверчиво просканировал ее лицо, на котором все так же отчетливо выделялся шрам под глазом.       Интересно, а на его шрам тоже постоянно обращают внимание или это какие-то личные травмы?       — Э…— опешив протянул Маркус, почесывая большим пальцем бровь. Грейс тут же выхватила замельтишившую перед ее глазами сигарету и глубоко затянулась. Только после этого она кивнула рядом стоявшим, задержав свой холодный взгляд на Петре.       — Ну что? Идем? — слишком нетерпеливо бросила она.       — Это очень тупая идея, — на одном выдохе, достаточно нервно, произнесла Петра, перехватывая задумчивый взгляд Маркуса. — Сейчас лекция по ядам. Ты не сдашь экзамен, если ее пропустишь.       — Господи, — колко отреагировала Грейс, делая короткую затяжку. — Я лучшая по этому предмету. Потом помогу ему во всем разобраться. Идем же!       Да куда идем?! Хотелось взмолиться, чтобы она прекратила быть на себя не похожей. Вся издерганная, глаза метающиеся и цепляющиеся за Маркуса, как за сраный спасательный круг, который спасет ее от назревающего шторма, о коем постоянно намекал учащающийся и грозный гром. Совсем скоро начнется дождь, а она тянет его на улицу просто потому что ей этого захотелось? Или же ее сейчас душит нахождение в этих стенах, да настолько, что она готова выпрыгнуть при любой возможности из окна прямо на проезжую часть? И судя по всему ответ явно второй.       Маркус вспомнил вчерашнюю встречу с Хуаном, и чувство стыда закололо где-то на кончиках пальцев.       — Маркус… — Петра предостерегающе посмотрела на него, замотав головой. Она надеялась на его благоразумие.       — Кстати, Петра, — Грейс снова дернулась. Захотелось отдать ей всю пачку сигарет, лишь бы только она перестала это делать. — Спасибо, что дала наводку на бассейн Флейшхакер. Не знаю, как бы мы без тебя справились с этим заданием.       В голову прилетело что-то тупое, отдало в висках и ухнуло куда-то вниз, разбиваясь вдребезги у ног. Маркус сумел лишь повернуть голову в сторону Петры, которая громоподобно щелкнула челюстью.       — Ты что сделала? — подобно языкам пламени вырвалась эта фраза, в которую захотелось вложить всю закипающую злость. — Петра, это сделала ты?!       Ее глаза заметались по окружающим, цепляясь если не за Маркуса, то за Билли. Две пары глаз были устремлены на Петру, и это явно не давало ей сохранить самообладание. Ей уже не надо было ничего говорить. Она выдала себя сама.       — Я… — начала она.       — Да мы же чуть не погибли! — не выдержал Маркус. Внутри все дошло до точки накаливания и захотелось вцепиться в Петру, вытрясти из нее то, что ее двигало. Перед глазами вновь предстала картина произошедшего в заброшенном комплексе, взгляд метнулся к Грейс, которая пальцами одной руки крепко вцепилась в сигарету, а другими неистово шкрябала свою ногу. — Предлагаешь прогуляться? Я не против.       — Маркус! — возглас Петры был подобен мольбе.       — Ты, — он ткнул пальцем в нее. — Знала на кого мы там наткнемся, но тебя все равно ничего не смутило. Я тут голову ломаю, как не подставить вас, а ты так поступаешь. Замечательная ты подруга.       Хотелось еще сказать что-то и насчет Грейс, но он с ней настолько считался, что если бы она сама хотела высказаться, то не стояла бы молча покуривая сигарету. Она кинула спичку в тюк сена и наблюдала, как возгорается пламя.       — Ты решила и в этот раз лишить меня друзей? — по голосу Петры было слышно, как сдерживаются слезы.       — Петра, ты что в тот раз проебалась, что в этот, — Грейс развернулась. — Идем, Маркус, скоро дождь начнется.       Кстати о доверии. Кажется этой темы все еще мало. Мало в речи, мало в отношении, мало в целом в жизни. Все мыслят и действуют в угоду себе. Даже та пляска вокруг Хуана. Если бы не информация имеющая силу, то Маркус и Мария украсили бы своей кровью стены этой чертовой Академии. А откуда эта информация? Все идет от доверия. А здесь доверять никому нельзя.