Токсин в твоей крови

Вместо ответа на той стороне провода раздаются громкие гудки. Генри морщится от неприятного звука, чуть отстраняя трубку от уха. Какая-то деталь вышла из строя, искажая звук и так старого аппарата. Нужно было бы заменить, но руки никак не доходили. Будто назло, никто не отвечает и ещё где-то полминуты приходится слушать тянущий, будо зарывающийся в ухо колючий писк. В какой-то момент он всё же замолкает и знакомый, но теперь такой далёкий голос вещает: "Вас приветствует автоответчик Джоуи Дрю! К сожалению, в данный момент у меня нет возможности ответить, но вы всегда можете оставить сообщение, и в удобный момент я свяжусь с вами!" С ним, наверное, художник общается чаще, чем с настоящим Джоуи. Да что уж там, так и есть! Штейн раздражённо выдыхает, вновь притягивая трубку ближе к лицу. Молчит пару мгновений, сжимая губы и собираясь с мыслями. — Здравствуй, это снова я. Мне непонятно, чем обусловлена твоя предвзятость и агрессия, но мне надоело, что ты прячешься от меня, — Генри опирается на стол, постукивая пальцем, будто это помогает направить мысли в верное русло. — Будущее компании — это не только твоя ответственность, а ты принимаешь важные решения без моего ведома. Это может плохо закончиться, ты же уже не ребёнок и сам всё прекрасно понимаешь, — на мгновение Генри замолкает, раздумывая, стоит ли на этом закончить или всё же... — Ладно, признаю, я скучаю по общению с тобой. Ты ведёшь себя странно, меня это беспокоит. Давай уже просто поговорим. Как раньше... — откровения прерываются проснувшимся чувством гордости. Зачем он продолжает пытаться? — До встречи, — трубку кладут на телефонный аппарат и мысли вновь галопом проносятся в голове, погружая в ступор. Тишина давит на уши. Мужчина глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Это не его проблема. Да, Сэмми прав, Джоуи сам провоцирует всю эту неприятную ситуацию, но легче от этого не становится. Хотелось вновь высказаться объекту симпатии, вот только тот вероятно, уже спит, и придётся справляться своими силами. Ну... Спит это, конечно, спорный вопрос. По правде говоря, Генри скучал и по музыканту. Трубку подносят к уху, ладонь тянется к телефонному диску, но палец так и замирает на первой цифре. В голове сразу проносятся образы, где он беспокоит наконец-то уснувшего Сэмми. Нет, нужно повременить. Пара дней с их последней встречи пролетела стремительно, но это тянущее чувство поселилось под рёбрами уже в момент, когда аниматор тем вечером закрыл дверь чужого дома с той стороны. Близился день корпоратива и Штейн надеялся, что среди присутствующих увидит и Сэмми. Значительная дата наступает раньше, чем хотелось бы. В первый раз за этот год поверх белой рубашки красуется галстук, а не свитер. Что-то подсказывало, что в таком виде Штейн точно замёрзнет, так что с собой ещё берут и тёмный пиджак. Странно, в последний раз тот казался свободнее. Либо мужчина успел подрасти, что вряд ли, либо сидячий образ жизни вновь дал о себе знать. А быть может ему просто некомфортно из-за предстоящих событий и даже непривычная одежда кажется сковывающей. Утешает лишь мысль, что на мероприятии можно занять свою голову разговорами с другими людьми и отвлечься от возникшей неприятности. Взгляд цепляется за часы, отмечая, что в идеале нужно было выйти ещё минут двадцать назад. Беглым взглядом оценив своё отражение в зеркале и накинув пальто, мужчина покидает дом. Вечернее солнце лениво согревает щёки, а его отблески заставляют слабо жмуриться. Осень напоминала о себе прохладным ветерком, шуршащими листьями под ногами, и, конечно же, яркими огненными красками всего окружающего пейзажа. Даже грустно, что пик красочности настолько короток и за ним природа впадёт в глубокий сон до тёплых весенних деньков. Но грустить нет смысла, ведь в каждом сезоне можно найти что-то особенное. В конце концов летний зной не сравнится с ощущением, когда ты укутываешься в тёплый плед после мороза. Наверное странно, что некоторые неудобства позволяют взглянуть на привычные вещи под другим углом и найти в этих самых простых вещах что-то согревающее душу. Штейн слегка усмехается самому себе, считая размышления малость сентиментальными. А может он просто усложняет пирамиду "Маслоу", ведь некогда думать о статусе и карьере, когда ты морозишь нос на холоде или испытываешь жажду из-за жары. Так, философия закончилась ещё на первом курсе, нужно бы с этим завязывать... Мысли помогают отвлечься, занимая время прогулки. Вместе с тем внутри растёт напряжение, ибо Генри мало посвящён в планы директора и не совсем понятно, чего стоит ожидать. Штейн лишь надеется, что профессионализм друга не подведёт и они не окажутся вновь на дне. Уже издалека Генри отмечает, как много машин сегодня у главного входа. Это вызывает лёгкое, почти незаметное чувство тревоги, которое перекрывает предвкушение. Почему-то всегда подобные общественные мероприятия вызывают слабый мандраж. Словно они являются следующей ступенью к чему-то большему, заполняя нынешнюю жизненную главу, чтобы быстрее перейти к другой странице. Неподалёку небольшими компаниями суетятся люди. Монотонный гул мужских и женских голосов мешается меж собой, создавая атмосферу относительного спокойствия. Генри сливается с этой толпой, ступая дальше. Чьи-то лица были ему вовсе не знакомы. Штейн ненавязчиво скользит взглядом по чужим чертам, запоминая для каких-то своих дальнейших творческих целей, но особо не вглядываясь, дабы не беспокоить. Несколько людей так же, как и он, следуют внутрь, присоединяясь к тем, кто уже решили остаться в здании. Несмотря на то, что время уже близилось к началу, работники компании не спешили занять места. Быть может, всё же было бы неплохо прийти сюда позже. Просторный главный зал, к которому вёл продолговатый коридор, и был местом проведения мероприятия. В принципе удобно и до выхода недалеко. Первым в глаза конечно же бросается перестановка. Штейн блуждает взглядом не по гостям, не выискивает знакомых, а обращает внимание на окружение. Здесь деловая атмосфера будто мешалась с праздничной. Не слишком строго, но и не особо ярко, всё в меру. Тёплый свет помогает глазам расслабиться, да и в принципе настроиться на более-менее спокойный лад, унимая нервозность и ворочающееся на подсознании ощущение, что в компании незнакомых людей он не чувствует себя так комфортно в месте, которому посвящает себя. Приглушённая музыка проигрывателя мягко блуждает по залу, вытесняя тишину, что обычно стоит здесь в рабочее время. Генри оглядывается, далее подмечая изменения. Судя по всему, из кинотеатра стулья перенесли сюда, расставив их в ряды ближе к дальней стене. Удивительно, даже позаботились о фуршете и принесли дополнительные столы, тут нужно отдать должное. Наверняка задумка Коэна, ибо Джоуи обычно о таких вещах не беспокоится. Микрофон и настроенный свет прожектора как бы намекал на предстоящую длинную речь директора. Что ж, это даже вызывает ностальгию, на несколько мгновений перенося на момент открытия студии. Времена прошли, всё было по-другому... Генри даже не принимал участия в организации, что малость печалило. Что ж, по крайней мере он был в курсе повода данного корпоратива, так что и на том спасибо. Оставалось лишь выдыхать, наблюдать, а вмешаться в случае чего не поздно. До тревожных предположений дело не доходит, одиночество аниматора спешат прервать. — Генри! — окликает мужчину задорный голос. Названный оборачивается, встречаясь взглядом с кареглазым шатеном, что славился в их рабочих кругах своей горячей кровью и своеобразным чувством юмора. — Здравствуй Шон, — так же приветливо улыбаются собеседнику. Взгляд устремляется на увесистую папку листов, которую мужчина держит в руках, что наталкивает на закономерный вопрос. — Это флаеры? Тоже часть мероприятия? — указывают жестом на стопку. На напоминание о своей ноше, Флинн демонстративно закатывает глаза, всем своим видом крича о возмущении. — Мистер Дрю теперь до конца дней не простит мне мою безобидную шалость. Ну и что с того, что я пошёл и нарисовал паре кукол Бенди кривую улыбку? — речь мужчины быстра и экспрессивна, будто тот вновь и вновь переживает все эмоции впервые. Художник снисходительно улыбается новой шутке молодого работника, плавно покачивая головой. — Джоуи более внимателен к деталям. Да и к тому же, быть честным, несколько расточительно вот так обходиться с игрушками, — спокойно выражают своё несогласие, пытаясь ещё больше не расшатывать нервы и без того неугомонного Шона. Флинн активно мотает головой, спеша удариться в протест. — Из них тоже можно извлечь пользу! Например разыграть или пожертвовать в интернат. Ну конечно! Ни себе, ни людям! Конечно же они будут лучше смотреться в мусорке, чем в руках какого-нибудь ребёнка! — выдыхает молодой человек, расслабляя напряжённые плечи. Мгновение уходит, чтобы вернуться к изначальной теме. — Так вот, к чему же я! Репрессия такова, что теперь приходится всовывать каждому план программы, — кратко повествуют о своём наказании и глядят на толпу с долей недоверия. Кажется, Шону были не по душе все эти люди. — По секрету, какое-то количество я распихал по собственным ящикам, но да не суть, — чистосердечно признаются второму основателю студии, зная, что Генри не осудит за какие-то бумажки. Штейн мягко улыбается, слушая Шона. От чего-то его слова в какой-то степени казались забавными, несмотря на "трагичную" участь молодого человека. Аниматор прикидывает примерную реакцию Джоуи на предложение Шона отдать кому-то из детей игрушки. — Ладно, не вижу ничего криминального. Но мне кажется, что будет лучше, если кто-то из работников заберёт плюшек с собой, — спокойно продолжает аниматор. Дрю точно не обрадуется, если к кому-то из зрителей в руки попадёт игрушка с отличной от остальных мордашкой. Обвинят во всех смертных грехах и запятнании репутации компании. Флинн тихо вздыхает и лениво кивает, всё же принимая опасения аниматора к сведению. Какое-то мгновение мнётся и всё же... — Не сочтёшь за наглость, если я попрошу у тебя помощи? — интересуется Флинн, смотря то на листы, то на Штейна. Генри пожимает плечами. — Если только Дрю не увидит, — тихо усмехается аниматор, получая небольшую пачку флаеров. Теперь взгляд более внимательно пробегается по содержанию. Встреча, речь, вручение благодарственных сертификатов, цели и тому подобное. Всё стандартно. Мужчина переворачивает листок и появляются небольшие вопросы. — Занимательно... А почему на обратной стороне изображение игрушек? Шон тихо усмехается. — Ну знаешь, рекламный ход. Вдруг детишки спонсоров увидят любимую мультяшку на флаере и будут слёзно умолять купить. Генри оглядывается через плечо, бегло осматривая ранее замеченный стенд с мягкими игрушками. Что ж, это уже больше похоже на подчерк Джоуи. Мысленно художник отмечает, что нужно поинтересоваться у Гранта, нет ли проблем с финансами, ибо вся эта навязчивая реклама вызывает подозрения. — Твоё наказание очень ироничное, не находишь? — Джоуи всё спланировал! — с озорством и каплей возмущения отзывается Шон. Почесав затылок, тот вздыхает. — Ну, ничего не поделаешь, авось теперь управимся быстрее. Спасибо вам! — благодарят Штейна наивной и такой лучезарной улыбкой. На том они и расходятся. Флинн направляется к выходу, решая помозолить глаза тем, кто остался снаружи. Генри же остаётся в здании. Неспеша проходится по ближним коридорам, передавая флаеры коллегам, а так же незнакомым людям. — Подрабатываешь промоутером? — Генри оборачивается, слыша рядом знакомый голос. Губы растягиваются в неловкой улыбке при взгляде на Сэмми. Композитор оказывается совсем неподалёку, неспешно ступает ближе и наклоняется чуть вперёд, обращая взор на лицо художника. Под трещинами спокойных глаз-льдинок проглядывается что-то колкое, мерцающее, когда на творца смотрят в упор. Запах парфюма и сигарет ударяет в нос. Тяжёлая, терпкая смесь опутывает, давит на виски и вяжет язык. Но вместе с тем это ощущается так, будто хочется вдохнуть полной грудью. — Здравствуй, — утирает Штейн нос костяшками пальцев, рассеивая наваждение. Сэмми, кажется, подмечает эту робкую реакцию и остаётся молчалив. В попытке реабилитироваться, блондин прочищает горло и выпрямляется, опуская пиджак на спинку стула, что находился неподалёку. Только сейчас, следя за плавной переменой, взгляд аниматора скользит ниже лица, задерживаясь на тёмной водолазке, что так облегает фигуру и на светлых брюках с высокой посадкой. Выпендрёжник... Генри загадочно улыбается каким-то своим мыслям, которые не собирались озвучивать. Поняв, что он отвлёкся, спешит заполнить эту непонятную тишину между ними. — Шон попросил помочь. Провинился перед Джоуи, — ведёт плечом художник, демонстрируя небольшую пачку бумажек композитору. Лоуренс бесцеремонно берёт оставшиеся листы из рук собеседника. Пробежав по содержанию беглым и незаинтересованным взглядом, музыкант невозмутимо прячет оставшееся количество под скатертью стола и демонстративно отряхивает руки. — Не стоит благодарности. Там, кстати, снаружи ещё мусорка есть, — намекает Сэмми на более быстрое решение проблемы, кивая в сторону выхода. Какое-то время ладони художника всё ещё остаются в воздухе, будто держа так нагло изъятые листы. Генри отрицательно качает головой, скрещивая руки на груди. — Тебе обязательно каждый раз ворчать на всё подряд? — А тебе обязательно каждый раз распыляться на всех и ничего не получать взамен? — язвительно скалится Лоуренс, упираясь ладонью в стол и нависая над фигурой собеседника. На музыканта смотрят с долей непонимания, сжимая собственные плечи. Все эти необоснованные колкости оставляют неприятный осадок от, казалось бы, такой долгожданной встречи. Мужчина словно играет в какую-то свою игру "Дальше — ближе", правила которой недоступны. Художник догадывается о причине такого поведения. Они здесь не одни. Но! Это не даёт права показушно выплёскивать своё негодование. Штейн не отвечает на претензию. Черты лица становятся до раздражения спокойными. Вновь подступившая тревога сеет зёрна сомнения, что своими прорастающими ветвями вытаскивают тёмные стороны личности наружу. Желание всем угодить и всех спасти разбавляет лёгкое, но изворотливое раздражение, что так умело маневрирует меж здравых размышлений, находя путь наружу. Хочется кольнуть, показать, как это неприятно. Губы слабо тянутся вверх, выражая лёгкое ехидство. — Мистер Лоуренс, что же так омрачило ваш прекрасный лик этим вечером? — вопросительно изгибают бровь, пародируя едкую манеру композитора. Глаза музыканта темнеют от услышанного. Тень уязвимости скользит по лицу, задерживаясь в изгибе бровей. Реакция заставляет художника опомниться и задаться немым вопросом, какому же ощущению он только что поддался. Лоуренс делает вид, что пропустил нетипичную интонацию мимо ушей. — Кончай придуриваться, а то, чувствую, я теряю последнего адекватного собеседника, — сухо выдаёт тот, прислоняясь поясницей к краю стола и устремляя взгляд вглубь толпы, что собралась в зале. Руки прячут в карманы, а в голове, словно надоедливые осы, жужжат мысли. Он только ради Генри и пришёл на это убогое мероприятие. Естественно музыкант в этом не признается. Художник принимает такую "снисходительность", неумело пытаясь перевести всё в шутку. — Тогда будь добр разговаривать с адекватным собеседником подобающе, — тихо усмехается Генри, опуская взгляд. Казалось, фраза только усугубляет положение. Тихий ужас. И непонятно почему всё опять вмиг валится из рук. — Ишь какая важная шишка... — цыкает композитор, скользя отстранённым взглядом по толпе. Всё неправильно. Мысли заняты человеком, который находится рядом. На виду у остальных это вдвойне вызывает какую-то смесь отвращения и нездорового обожания. Хочется послать всех в пешее эротическое, взять Штейна под руку и свалить в закат. В то же время... Лоуренса будто сейчас стошнит. Вместо этого внимание объекта воздыхания пытаются выцепить привычной тактикой нападения и недовольств. Твою мать, блять, Генри! Ну почему ты не мог родиться девушкой? Всё было бы проще, хотя бы для окружающих. Мужчина раздражённо выдыхает, потирая висок. Чужие голоса мешаются с собственными рассуждениями. Какие же все вокруг болтливые и как душно стало в помещении, когда комната активнее начала заполняться людьми. Так надоедливо блеют, слоняясь из стороны в сторону. Почему бы им просто не заткнуться? Композитор оглядывает задумчивого творца боковым взглядом, украдкой всматриваясь в чужие черты. Какие мысли ворочаются в черепной коробке, что заставили так свести брови к переносице? Генри, кажется, даже не замечает волос, что скользнули к стёклам очков. Не отдавая себе должного отчёта, Сэмми неосознанно заправляет чужую каштановую прядь за ухо. Ещё споткнётся не дай Бог и нос расшибёт. Плавали, знаем. Осознание приходит только в момент столкновения с заторможенным взглядом зелёных глаз. ...Вот же блядство. Если это кто-то видел, то Сэмми даже не хочет об этом знать. Стыд заставляет судорожно цепляться за обрывки последних фраз, ибо от повисшей неловкой паузы хотелось скорее зарыться головой в песок. Композитор тихо вздыхает, собираясь с мыслями. — Касательно твоего вопроса... Этот вечер и омрачил. А ещё дурында секретарша, — Лоуренс говорит тише и спокойнее, что делает лёгкую хрипотцу в голосе чуть выразительней. Пальцы теребят воротник в попытке дать себе хоть немного воздуха и успокоиться. На Сэмми смотрят вопросительно, будто поначалу даже не понимают, с чего он начал этот разговор. Заботливый жест противоречит сказанному ранее. И Генри ощущает эти эмоциональные крайности. Но, приученные с детства, мы тянемся к подобному. Ведь интуитивно именно такой сценарий ощущается родным и понятным, а в иной обстановке ты чувствуешь себя актёром в чужой пьесе. Вот и Генри выбирает наилегчайший путь — простить и забыть. Не подозревая о внутренней дилемме собеседника, Сэмми отвечает пояснением ситуации на вопросительный взгляд. Продолжает, выплёскивая экспрессию в жестикуляцию. — Явка обязательна, а до вас даже не дозвониться! — передразнивают одну из сотрудниц, что заглянула к нему на днях. Генри наблюдает за мимикой и понемногу оттаивает, находя такого рода негодование чем-то забавным. — В чём-то она права. Ты не берёшь трубку. Ну правда, тогда бы тебе не пришлось видеть её "недовольное" лицо. Лоуренс даже встрепенулся, когда его сторону не принимают. — А меня волнует? Все рабочие моменты на работе. Дома мне хочется отдыхать и никого не слышать, — утрирует музыкант, корча из себя саму неприкосновенность. На мгновение внимание отвлекает смена окружающей обстановки. Свет в зале становится чуть приглушённым. Лёгкий писк микрофона проносится по помещению и неприятно щекочет уши. Взгляд зрителей приковывает женская фигура, что плавно ступила под тёплые лучи прожектора. Обычная приветственная речь, выпавшая на долю прекрасной Сьюзи. Лучи ламп едва достигают конца комнаты, а тень укрывает задние ряды, оставляя художнику и музыканту хоть какую-то анонимность. Лоуренс про себя выдыхает, понимая, что теперь же никто не обратит на них внимания. Интереса к речи Сьюзи он не питает. Да и Генри тоже особо не вслушивается, витая в собственных мыслях. А точнее предполагает, что Сэмми ранее не слышал о корпоративе. Быть может, если бы он сказал об этом ещё в гостях тем вечером и предупредил секретаршу, сейчас Штейну не пришлось бы лицезреть угрюмое выражение лица. — Я думал, что ты знал, поэтому и не сказал тебе в прошлый раз, — берут на себя вину непонятно за кого, говорят тише. Лоуренс подобной инициативы не оценил. — Я знал, — твёрдо отчеканил композитор, вложив всё негодование в слова. — И, кстати, лично составлял музыкальное сопровождение для вечера. Просто у кого-то чересчур высокое самомнение и память дырявая. Понабирают по объявлению, — нервно барабанят пальцами по поверхности стола. Генри улыбается, не в силах сдержать замечания. — А может всё-таки трубку брать начнёшь? — Что-то ты размечтался, — с долей сарказма в голосе усмехается Сэмми. Поймав взгляд голубых глаз, в них нежно заглядывают. Такой открытый жест вызывает долю волнения у музыканта. — Спокойно же общались, чего бурчишь? — мягко улыбается художник, касаясь предплечья мужчины в успокаивающем жесте. Лоуренс напряжённо оглядывается по сторонам. Все люди заняты своими делами, но от чего-то кажется, что взгляды цепляются за них двоих, додумывают и осуждают. Штейн замечает как Сэмми настороженно наблюдает за присутствующими, чувствует напряжение в чужих мышцах, будто тот готовится увернуться от прикосновений. Генри робко убирает руку, не желая приносить лишний дискомфорт. Нет, он прекрасно понимал, что их общение между собой и на публике будет различаться. Но чтобы настолько? — Мне тебя оставить? — тихо интересуются желанием собеседника. Лоуренс вновь негодует про себя, не зная, куда выплеснуть эту внутреннюю дрожь. — Нет, Генри, чёрт, не в этом дело, — раздражённо запускают пальцы в волосы, сердито мыча и жмурясь, словно от головной боли. — Я не бурчу... — ворчат себе под нос и хмурятся. — Просто всё это, — он взмахивает рукой, указывая на окружение, — кажется мне фальшью и пустой тратой времени! Меня раздражает всё, что здесь, блять, происходит, — опускает музыкант голову. Краем глаза замечают стеклянную зеленоватую поверхность. Взгляд фокусируется на бутылке шампанского и, кажется, теперь понятно, чем же скрасить скучное времяпровождение. Художник ведёт плечом, слушая объяснение. Облегчение вновь касается души, освобождая от невидимого груза вины. Об этом они обязательно поговорят, но позже. — Зато завтра внеплановый выходной, — пожимает художник плечами. — Какая щедрость. Не забывай, что его компенсируют дополнительным рабочим днём, — невесело усмехается Сэмми. Хотя, если завтра всё равно никуда не нужно, в этом видят некую выгоду... Тему переводят быстрее, чем Штейн успевает расспросить о чём-либо ещё. Бутылку берут со стола и вертят в руках, рассматривая этикету. — Пьёшь? Хотя, чего я спрашиваю? Это же не я кубарем с лестницы скатился в день открытия. Как там, кстати, твоя спина поживает? От таких заявлений Штейн опешил. — О-о-о, каким многословным и заботливым ты, оказывается, бываешь, — упираясь ладонями в пояс, с укором смотрят поверх очков. Сэмми молча улыбается, а во взгляде мерцает плутоватый огонёк, будто тому удалось уличить творца в непотребстве. — Я не был пьян! — Конечно... Две бутылки сами собой оказались пусты, — слышится сарказм в надменном тоне, которым обычно поучают непутёвых детей. — Мне не хотелось тащить Джоуи домой и я принял удар на себя! — воспринимают спор как небольшую игру. — И ты был так уверен, что он дотащит тебя в случае чего? — попутно злорадству, наполняют один из бокалов. И Генри хочет возразить, вот только слова Кэмпбелл о выступлении Джоуи Дрю, отвлекают от спора. Повернув голову, Штейн видит, как директор благодарит Сьюзи за тёплый приём и берёт последующую речь на себя. Тем временем Сэмми как-то не планирует униматься. — Ну так? Повторишь? Я буду на подхвате. Генри наклоняет голову, глядя на музыканта с долей скептицизма. — У тебя странные фантазии. Будь добр, дай послушать, — отнимают наполненный бокал у мужчины в качестве компенсации. Встретившись с недоумевающим взглядом, художник из вредности высовывает кончик языка. Лоуренс тихо усмехается, но оставляет в покое. В следующие секунды внимание Генри приковывает директор. Под шум аплодисментов брюнет деловито выпрямляется и натягивает лучезарную улыбку, пуская в ход всё своё обаяние. Со стороны более преданных работников даже слышится свист. На этот акт внимания Дрю плавно машет в сторону затейников, жестом призывая выражать свои бурные эмоции тише. Оживлённый голос проносится по помещению. — Друзья мои! Я особенно счастлив видеть вас всех этим вечером! В первую очередь хочется выразить огромную благодарность тем, кто сделал свой вклад в организацию этого, несомненно, памятного вечера. Каждый из вас невероятно талантлив, и мне приятно осознавать, что за столь короткий промежуток времени мы смогли добиться таких высоких результатов! — уверенно и задорно вещает Дрю, подогревая трепет публики и заставляя чувствовать их единство. Вот только на лице Генри отражается меланхолия, а внутреннее напряжение растёт. Мысли мешаются с речью, заставляя улавливать лишь обрывки. — Мы благодарны кампании "Gent" за возможность спонсорства. Сегодня мы собрались здесь для объединения и поддержания коллективного духа! Коллективный дух? Это когда один решает за всех, а остальные безмолвно соглашаются? Всё делается за спиной. Или же это касается только Штейна? Почему они вместе не обсуждают планы, как раньше? — Наши друзья реализовали причудливый проект! Новаторский метод хранения чернил, которым не может похвастаться какое-либо другое предприятие во всём мире! Генри не объяснили даже это странное нововведение. Было ли то необходимостью или спонтанным желанием Дрю выделиться среди других кампаний? Затеи друга всегда были странными и масштабными, можно сказать, не от мира сего. — Порежешься, — слабо касается запястья чужая рука. Штейн поднимает взгляд, встречаясь со смятением в чертах Лоуренса. Не понимая, в чём дело, художник смотрит на руку. А Генри и не замечает. Не замечает, как белеют собственные костяшки пальцев и мелко дрожит рука от напряжения. При свидетеле раздражение моментально вновь втягивается обратно и оседает где-то над желудком, пока не находя выхода вовне. Остаётся лишь слабая виноватая дрожь. Сэмми, наблюдая за этой странной реакцией, тихо вздыхает. — Приехали... Сдаётся мне, что и вправду пора ретироваться отсюда, — мимолётно кидают холодный взгляд на выступающего. От чего-то тот теперь кажется ещё противнее, и это не простая неприязнь работника к несправедливому начальству. Генри же спешит убедить, что ничего не происходит. — Нет, всё в порядке. Просто... Обида? — отпивают из бокала, в попытке смыть неприятное чувство вставшее в горле. Композитор как-то неохотно пожимает плечами. — Имеешь право. Наверное Сэмми предпочёл бы, чтобы Дрю ненавидели. Чтобы Генри наконец разглядел гнилое нутро человека, который в последнее время только отравляет им жизнь. Им? Ну да, им. Ведь именно директор студии является причиной душевных терзаний художника. Какая ирония, обычно так происходит с влюблёнными парочками. Создавалось ощущение, что между этими двумя тянется через все года что-то незримое, платоническое. То, на что Сэмми никогда не сможет повлиять в полной мере. Становится досадно. Слишком досадно, чтобы выносить болтовню Дрю. Ревность. А сможет ли когда-нибудь сам Лоуренс стать для аниматора настолько же близким человеком? Внутренний монолог только больше расстраивает, указывая на собственную убогость. — Ты точно хочешь остаться? — хватается музыкант за последнюю надежду освободить объект воздыхания от этого странного и, по мнению Лоуренса, пагубного влияния. Штейн медлит, опуская бокал на стол. Мужчина слабо кивает. — Да, мой милый Ватсон, это дело требует более глубокого исследования, — улыбаясь переводят всё в шутку. — Шерлок, как по мне, всё лежит на поверхности, — фыркает композитор, но более протеста не выражает. В любом случае в голову к музыканту не залезут и не узнают, что Дрю уже мысленно выпотрошили. Впрочем, к своей затее Штейн приступает почти сразу. Взгляд пробегается по окружению и выцепляет из общей толпы знакомую рыжую макушку. Аниматор делает несколько шагов вперёд, оборачиваясь через плечо к Сэмми. — Я отлучусь, ты не против? — не может сам до конца объяснить Генри, почему спрашивает разрешения. Ему было приятнее думать, что это предупреждение. — Решил наконец культурно дать ему в нос? Тебе помочь? — закатывает один из рукавов музыкант, даже как-то игриво ухмыляясь. Генри отрицательно мотает головой — Нет, Сэмми, — расслабленно с ноткой снисходительности улыбается аниматор. — Хочу поговорить с Грантом. Может алкоголь развязал язык, а может несерьёзные намерения Сэмми подталкивают на игривое, почти ребяческое поведение. — Маэстро, берегите лучше свои руки. Мы без вашего таланта никуда, — чуть подумав, бросает вслед аниматор и довольно щурится. Провожая этот тихий омут взглядом, Сэмми вновь ощущает трепет, сжимающий сердце. Лоуренс тихо цыкает, а уголки губ тянутся вверх. — ...Балбес. Штейн обходит основную толпу, держась ближе к стене. И всё равно где-то приходится протиснуться и следить, чтобы не наступить кому-нибудь на ногу или случайно не толкнуть локтем. У аниматора не было проблем с обществом или какой-то социофобции, но это мероприятие от чего-то заставляло ощутить духоту. Мужчина приветливо машет, когда ему удаётся уловить взгляд бухгалтера. — Добрый вечер, мистер Коэн, — вежливо улыбается Генри, оказываясь рядом. — А... Здравствуйте, мистер Штейн, — как-то без привычного энтузиазма, устало улыбается Грант. Взгляд его нервно мечется по сторонам, будто кого-то выискивая. Только сейчас Штейн улавливает запах спиртного от мужчины. — У вас всё в порядке? — на всякий случай уточняет аниматор. — Душновато здесь, — трёт тыльную сторону шеи мужчина. — Ничего критичного, не беспокойтесь. Вы что-то хотели спросить? — осторожно предполагает бухгалтер, ибо связывали их в большинстве своём сугубо деловые задачи. Не припомнить, когда это они могли непринуждённо что-то обсуждать. — На самом деле да, если вас не затруднит, — Генри приподнимает голову, наблюдая, как директора провожают аплодисментами и микрофон передают следующему работнику. — Видите ли, мы с Джоуи в последнее время мало общаемся. Мне хочется знать, что всё в порядке, и у кампании не возникнет никаких проблем, — пока прикрываются переживаниями о бизнесе. Но если так подумать... Волнение за лучшего друга и дело всей жизни были равносильны. Взгляд янтарных глаз скользит левее, избегая прямого контакта. — Да, понимаю ваши опасения. Но уверяю! Мистер Дрю в последнее время просто был загружен работой. Вы же его знаете, — почти на одном дыхании выпаливает Коэн, скрещивая руки на груди. — Я считаю, что он тоже ищет встречи с вами. Знаете, временами приходилось задерживаться до глубокой ночи, — нелинейно ведут повествование, перескакивая на сторонние подробности. Но на самом деле, это помогало выстроить какой-никакой пазл в голове, касательно происходящего. Но чего-то конкретного вряд ли удастся добиться. Джоуи наверняка попросил Гранта ничего не рассказывать. — Я знаю, что он может сильно увлекаться проектами, но сейчас речь о работе, — поправляет очки Штейн. Подозрения стирают улыбку с лица аниматора. Под толщей стёкол, блеснувших из-за перемещения прожектора, глаза на тон темнеют. — Предоставьте мне, пожалуйста, контракт с "Gent" и финансовые отчёты за последнюю пару месяцев, — твёрдо и сухо звучит голос, лишая собеседника той привычной мягкости. Ощутив напряжение, Коэн незаметно сглатывает и не сразу находит слова. Аниматором тишина воспринимается как нежелание продолжать этот диалог. — Как второй основатель, я имею право знать о происходящем. Мне хочется увидеть, над чем вы так усердно работали допоздна, — уже спокойнее вещает художник, не перегибая палки. Вовсе не было цели нагрубить или припугнуть бухгалтера, всего-то хотелось убедиться в честности. Бухгалтер тихо выдыхает и всё же неохотно переводит взгляд на собеседника. Прочищает горло и вещает уже размеренно, с чувством толка и расстановкой. — Конечно. Я предоставляю вам копии послезавтра. Но позвольте, вы настолько не доверяете нам и думаете, что мы не способны грамотно решить все эти вопросы? — вопросительно сводит брови мужчина. Генри отрицательно качает головой — Меня не радует что такие важные решения принимаются за моей спиной, поймите, — пытается объяснить Штейн, чтобы Грант не считал, будто о нём думают плохо. Хотя, ради справедливости, особым доверием тут тоже и не пахнет. Аниматор бегло осматривается по сторонам, замечая на себе взгляды нескольких людей. Это заставляет в какой-то мере осечься. Ладно, может и не лучшее место он выбрал для обсуждения рабочих моментов. Вздохнув, Генри продолжает уже спокойнее и тише. — Я вас ни в чём не обвиняю, мистер Коэн, и не раз убеждался в вашем профессионализме. Я буду рад удостовериться, что всё в порядке и мои переживания надуманы, — окончательно перестают демонстрировать своё раздражение. Даже как-то совестно на самом деле... Грант как нельзя лучше чувствует неловкость этого диалога. В конечном итоге ситуация не позволяет с пренебрежением отмахиваться от Штейна. Не он же здесь хранит секреты. — Я всё понимаю, не переживайте на этот счёт, — выдавливает Коэн слабую улыбку. — Хах, да и ещё простите за всё... это, — ведёт ладонью бухгалтер, указывая на свой слегка растрёпанный внешний вид. Мужчине очевидно, что по состоянию заметно его пристрастие к алкоголю. Во взгляде янтарных глаз мелькает горький проблеск. — После её ухода держаться стало труднее, — откровенничают с художником, тихо вздыхая. И Генри понимает о ком идёт речь. — Вы говорите так, будто она умерла, — слабо качает головой аниматор. Напряжённый взгляд бухгалтера задерживается на творце. Уголки губ дрогнули в язвительной усмешке. — Все они одинаковые. Стерва, — что-то истеричное мелькает в его чертах. Наверное в его понимании и вправду было бы лучше, если бы она умерла. Набрав воздуха в грудь, Коэн вновь изображает спокойствие. — Впрочем, я больше не намерен вкладываться в подобные авантюры. Цена как-то слишком высока, — надменно фыркая, приподнимает брови мужчина. Штейн хмурится, пытаясь унять закипающее внутри раздражение. Ему не нравилось, куда заходит это рассуждение, и чувствовал он, что дальнейшие рассуждения Гранта будут расходиться с его мнением. Да и в грязном белье копаться не хотелось. Художник смотрит в направлении, откуда он пришёл, пытаясь разглядеть в толпе музыканта. Штейн сжимает губы, когда не видит Сэмми на прошлом месте. Не то чтобы они договаривались о чём-то, но... куда тот внезапно пропал? Генри не вслушивается, как параллельно Коэн вяло вещает о своей неудачно сложившейся семейной жизни. Нет, он вовсе не против выслушать и поддержать, но о чём-то осмысленном и глубоком вряд ли можно беседовать с человеком, что находится в таком состоянии. Коэну ведь не нужна поддержка в привычном её понимании? Обеление его собственного «я» и перемывание костей бывшей супруги, вот что ему необходимо. Коэна мягко прерывают, плавным жестом руки. Генри смотрит с некоторым сочувствуем, скрывая за этим желание побыстрее удалиться, но и не желая обидеть. — Вы не против, если мы отложим этот разговор на другой день? Я обещаю вас выслушать позднее, сейчас у меня ещё есть дела, — тактично пытается отстраниться аниматор, делая шаг назад. Оглядев бухгалтера и не встретив какого-либо недовольства в свою сторону, мужчина вежливо улыбается. — Приятного вам вечера, до встречи, — махнув рукой, разворачивается художник. — И вам того же, — вслед вздыхает бухгалтер, провожая творца напряжённым взглядом. Какое-то время Генри неспешно проходит вдоль стены, ища взглядом знакомое лицо. Когда попытки поисков не увенчались успехом, а на прошлом месте Сэмми всё же не оказывается, Штейн отступает ближе к проходу и прислоняется плечом к дверному косяку. Генри снимает очки и трёт глаза. Мерцающие пятна больно режут глаза, а виски вновь будто сдавливает обручем. Он думал, что сегодня ему станет лучше, но... кажется нет. Следующую пару минут художник вслушивается в речь одного из сотрудников кампании спонсоров, но ничего конкретного для себя выцепить не может. Разработки, чертежи... Это скорее по части Коннора. По какой-то причине сам директор другой кампании не смог уважить их своим присутствием. И тут провал, даже не будет возможности поинтересоваться происходящим. Что-то тяжёлое опускается на плечо, выбивая из меланхоличных раздумий. Аниматор мелко вздрагивает, но знакомый голос опережает дальнейшие действия. — Кого-то потерял? — касается щеки тёплое дыхание. Мягкая улыбка непроизвольно трогает губы. — Ты догадливый, — выдыхая, тихо усмехается художник. Но Сэмми на удивление и не спешит убирать голову с плеча. Наоборот будто жмётся ближе, лениво пробегаясь взглядом по спинам пришедших. Генри чуть сжимает губы, а голос звучит тише. — Тебя разве не волнуют другие люди? — самую малость недоумевает мужчина. — М-м-м, они всё равно сюда не смотрят, — как можно более скучающе пытается звучать Лоуренс, словно вслух переубеждая самого себя. — Мы скажем им, что я пьян, — ухмыляется музыкант. Пьяным композитор точно не был. По крайней мере сопутствующего запаха аниматор не ощутил. Только всё те же ноты, что грузно оплетают и тянут за собой. Пальцы художника мягко касаются чужой щёки. Лоуренс из-под полуприкрытых глаз наблюдает за плавным движением руки и слабо жмурится от смеси смущения и трепета, когда та скользит вверх, зарываясь в светлые пряди. Пальцы фантомно ломит от потребности прижать Генри к себе, но это уже будет выглядеть слишком очевидно для тех, кто случайно обернётся. Какие же все лишние здесь... Сэмми рассерженно вздыхает, а действия вновь идут вразрез с эмоциями. Неспешные круги вычерчивают на спине творца, незаметно для всех остальных людей. Штейн вбирает воздух в грудь и расправляет плечи под чужими касаниями. Такими неспешными и нетипичными для этого человека. — Давай уйдём, — спокойно и вкрадчиво предлагает Лоуренс после непродолжительного молчания. Генри слышит биение собственного сердца в ушах. Уголки губ непослушно изгибаются, выдавая какую-то нетипичную нервозность. — Это будет неуважительно. Если хочешь, мы можем зайти к тебе или ко мне после. Сэмми улавливает торопливость и лёгкое дрожание в словах. Это говорит ему гораздо больше, чем румянец на веснушчатых щеках. Музыкант приподнимает голову. Ладони ненавязчиво опускаются на плечи, плавным движением предлагая обратить на себя внимание. Генри поворачивается к собеседнику, концентрируясь лишь на таявших льдинках в чужом взгляде и спокойном тоне, на какое-то время забывая о людях вокруг. — Не из студии. Мы просто спустимся в музыкальный департамент, — объясняет Сэмми и в моменте понимает, как это странно может звучать. — Не подумай. Я хотел, чтобы ты послушал, — ломано пытается Лоуренс облачить свои слова во что-то цельное и понятное. Аниматор, кажется, понимает. — Те страницы? — мягко улыбается Генри, заражая собеседника теплом своих слов. Сэмми удивлённо приподнимает брови, немного медлит, но всё же кивает. — Мы идём? — интересуется Генри, а между тем композитор глядит в сторону столов. Штейну кажется, что в голубых глазах промелькнуло что-то хитрое. — Обожди, только сумку возьму. И... Ещё кое-что мне нужно, — лёгким жестом просят художника подождать на месте, после чего приближаются к толпе и всё так же "вальсируют" меж персонами, чтобы ненароком не задеть. Лоуренса на какое-то время теряют из виду. Генри слышит слабый писк микрофона, когда тот переходит в руки Дрю. Внутри вновь всё будто сжимается. Аниматор покусывает внутреннюю сторону щеки, пока знакомый голос будто на физическом уровне доставляет дискомфорт. Попытки игнорировать проваливаются, а устремлённый в пол взгляд пустеет, будто утекая сквозь доски. Штейн чётко слышит, как говорят о завершении официальной части, как аплодисментами провожают директора, и все постепенно оживляются. По ощущениям прошло не менее пяти минут. Куда же запропастился Лоуренс? Краем глаза художник замечает знакомые фигуры и машинально поправляет очки то ли для того, чтобы удостовериться в реальности происходящего, то ли для того, чтобы отвлечься от части нервного напряжения. Взгляд фокусируется на Джоуи и Гранте. Нет, они не идут к нему, очевидно они обсуждают что-то своё, направляясь в совершенно другое место. Слова застревают в горле, не находя выхода так быстро, но глаза художника остаются прикованы к мужчинам, надеясь на ответную реакцию. Первым удаётся поймать нервный взгляд янтарных глаз. Грант выпрямляется, скрываясь за фигурой собеседника и теперь смотрит в другую сторону. Но буквально через мгновение резко сводит плечи, касаясь пальцами бледных губ. — Нет, я думаю мне нехорошо, — приглушённо дрогнул голос мужчины. Ладонь Дрю опускается на спину бухгалтера, а Генри отвлекается от своей обиды, беспокоясь за коллегу. — Вам не нужна помощь? Мистер Коэн правда неважно выглядит, — ступает к ним Штейн, но бордовые глаза заставляют вновь замереть, растерянно приоткрыв рот. Дрю слабо улыбается, будто ничего между ними и не происходит. Художник понимает причину такой неоднозначной реакции, но это раздражает. — Нет нужды, Генри, — спокойно и дружелюбно звучит голос директора, но аниматор ощущает, как тело пронизывает холодок. И Штейн собирается настоять, вот только Джоуи это предвидит. — Ты же видел, он вновь перебрал. Я о нём позабочусь, иди к остальным, — придерживая, ведёт мужчина Коэна мимо чересчур любопытного и так не вовремя влезающего друга. Те откладывают свои рассуждения, пока рядом есть лишние уши, и не обсуждают что-то так же тихо, но при том оживлённо, как ранее. Генри остаётся на месте, сверля взглядом спины уходящих. Остаётся и тогда, когда те скрываются из виду. Он должен дождаться Сэмми, но плохое предчувствие давит на шею и сковывает лёгкие. Художник оглядывается, пытаясь выцепить в толпе музыканта, но не видит знакомого лица. Только случайно сталкивается взглядами с коллегами и приглашёнными, выдавливая из себя вежливую улыбку. Всё же не в силах совладать с внутренним конфликтом, художник поспешно следует за мужчинами. Ориентируясь по их приглушённым вдалеке голосам, Штейн с каждым шагом старается ступать тише. Увы, но слов не удаётся разобрать. Грант почти бубнит, но проскакивающие высокие гласные выдают волнение. Джоуи что-то отвечает в спокойной, почти убаюкивающей манере. Обычно таким тоном он пытается заверить собеседника в чём-либо. Генри понимает, что не поспевает, когда голоса удаляются куда-то вглубь коридоров. Аниматор ускоряет шаг. Волнение не давало толком думать. Куда Джоуи мог повести бухгалтера? В лазарет? Этот вариант отмели сразу, ибо они шли другой дорогой. Кабинет Джоуи или самого Гранта? Тоже не похоже. Штейн обнаруживает себя на развилке меж нескольких коридоров. Здесь след обрывался, оставляя мужчину в недоумении. Генри огорчённо смотрит на своего рогатого любимчика, что изображён на уже пожелтевшем листе бумаги. Плакаты свидетели многих сцен, их глаза по всей студии, но иногда так печально, что они не могут ничего тебе рассказать. Чёрт... Тянущее чувство нарастает, а интуиция требует оглянуться. Штейн слышит приглушённый стук и шорох за спиной. Что-то не та- Художник чувствует как ладони, опустившиеся на плечи, разворачивают его, а спина касается стены. Движение не было резким, но Генри жмурится и напуганно выдыхает. Чувствует как чужие ладони скользят по плечам и опускаются к талии. Взгляд метнули к фигуре, что возвышается над ним. Сэмми. Теперь стоит и вопросительно смотрит на творца, будто это не он только что так беспардонно прервал его расследование, да ещё и подтолкнул к инфаркту. — Ты сквозь стены, что ли, ходишь?! — дрогнул голос и дёргает губы нервозная улыбка, когда композитору кидают эту маленькую претензию. Музыкант застывает в неловком изумлении, не до конца понимая реакцию Штейна. Ответ запаздывает и звучит тише. — Ну да... «Призрака оперы» читал? — прочистив горло, пытается невозмутимо звучать композитор. Сэмми клянётся, что хочет провалиться сквозь доски. Ну неужели нельзя было привлечь внимание, как нормальный человек? Неловкая тишина тянется несколько секунд, пока оба просто хлопают глазами, а внутри творится натуральный кавардак, что в голове, что в области груди. Ладони композитора так и остаются в области талии собеседника. Пальцы неторопливо гладят, ощущая чужое тепло. Вроде и неловко, но казалось, что если Лоуренс отстранится, это будет выглядеть ещё более странно. Штейн готов рассмеяться от того, как нелепо всё это выглядит. Улыбка трогает дрогнувшие уголки губ. — Ходячий труп вы не напоминаете, да и где ваша маска, маэстро? Лоуренс досадливо цыкает и смущённо хмурится. — Ой, кончай с этой ерундой. Подумаешь, неудачно появился. И что? — бурчит тот, глядя в сторону, ибо знает, что тёплое ехидство в чужих глазах растопит этот хмурый фасад. Вот незадача, Генри тоже об этом догадывается. — Сэмми, — мягко касается слуха обращение. Подобный тон ощущается значимым, личным, можно сказать. И дело тут не только в любви к мягкому голосу художника. Искренность, облачённая в слова, касается души незримым ощением, пробираясь под кожу и становясь мурашками. Смущение заставляет сжать губы, постараться огородиться от придуманных самим собой слабостей, но по какой-то причине Генри без прямых слов понимает и улавливает. Чувствует его, ослабляя перетянутую внешним миром струну, что капризно звенит при малейшем вмешательстве небрежных рук. Всегда он отвечает этим неумелым рукам, дребезжит, режет слух, заставляя вздрагивать от дискомфорта и убрать расстроенный инструмент в дальний угол. Но Генри... Тот всё это время осторожно, с терпением прощупывал мягкое звучание. Лоуренс добровольно проигрывает, как только ладони опускаются на его покрасневшие щёки. Предпринимает последнюю, скорее показушную попытку протеста, тихо мыча, но всё же из-под приоткрытых век заглядывает в зелёные глаза. Те встречают нежностью, оплетая тёплой дымкой. Расслабленный взгляд опускается к губам. Мысли тёплые и вязкие, не отпускают. Тянут глубже, как бы ты не сопротивлялся. Остаётся только закрыть глаза и неспеша податься вперёд, навстречу их общему импульсу. Мягкие губы всё так же желанны, а невысказанная потребность в этом свидании рвётся через нежность касаний. Поцелуй мягок и неспешен, никому не хочется терять эту искренность, особенно после хоть и непродолжительной, но всё же разлуки. Тихое мычание и жар чужого дыхания распознают как знак, где они достигли предела. Сэмми смущённо отстраняется и прислоняется лбом к чужому лбу, растягивая уютную тишину. Генри улыбается, размышляя, можно ли трактовать этот трогательный жест как привязанность? Ладони продолжают ласково скользить по тёплым щекам и шее музыканта. — Я тоже скучал, — тихо звучит признание аниматора, который прощупал их общее ощущение. Сэмми сжимает губы, чувствуя как сердце отзывается на слова художника. — Ага, — тихо бубнит согласие музыкант, пока в груди разливается тепло. Прежнее наваждение постепенно рассеивается, немного уступая место размышлениям. — Почему ты не дождался меня? — спокойнее звучит тон композитора. — А, это... — Генри тихо прочищает горло. — Я увидел Гранта и Джоуи. Не знаю, куда они направились, но их дуэт выглядел подозрительно. Вот и решил проверить, — кратко излагают свои опасения, понемногу возвращаясь в реальность. Становится в какой-то степени неудобно, ведь фактически обещание было нарушено. Сэмми чуть отстраняется, пытаясь понять какие эмоции испытывает собеседник и почему он говорит так печально о какой-то ерунде? — Извини, наверное опять зря переживаю, — вздыхает Генри, потирая тыльную сторону шеи. — Скажем... У нас есть основания подозревать их, — пожимая плечами, неспешно подбирает Лоуренс слова для поддержки. Чуть медлит, бросая взгляд вглубь коридора, будто ощущает на себе чей-то липкий взгляд. — Так что... я не считаю в этом случае твою осторожность чем-то идиотским, — заключает тот, скрещивая руки на груди. Сэмми следит за тем, как напряжение постепенно покидает мимику собеседника. Это заставляет ощутить тепло глубоко в груди. Лёгкое раздражение скользит в жестах Лоуренса, когда он вздыхает, запрокидывая голову, будто мысленно пытается решиться на какую-то авантюру. Ну сколько можно? — Пойдём уже прижмём этих двоих вопросами. Чего беса за хвост тянуть? Генри удивлённо приподнимает брови, словно не веря, что Сэмми сам это предложил. — Разве это не мешает нашим планам? — скользит улыбка в уголках губ творца. Усмешка композитора веет лёгким сарказмом. — Все планы после работы. Ты ведь с Грантом общался? Может они уже обдумывают, как вновь навешать лапшу всем на уши. — Аргумент. — Вот и я о том же. Они неспешно вышагивают дальше по коридору, обусловившись на том, что сначала нужно проверить кабинет самого Дрю. Вместе с Сэмми Генри чувствует себя немного увереннее, ведь если он сам даст слабину в разговоре, то его сторона защиты не удостоит той же чести оппонентов. Вот только копощащуюся в груди тревожность не удаётся никак унять.