обними(обнимаю)

      Дилюк хочет открыть глаза, но что-то тяжёлое и влажное на веках мешает ему. Попытка шевельнуть правой рукой не венчается успехом. Левую он не чувствует совсем. Резкая боль в губах уведомляет о том, что они в очередной раз жутко пересохли и лопнули. Вместо звука изо рта вырывается несвязный хрип. Паника подкатывает усиливающимися волнами. Она заходит в его тело, как к себе домой. Родная почти. Он не чувствует рук. И тела будто бы тоже. Ни боли, ни натуги мышц. Из последнего помнит только крики и тошнотный запах горящей плоти. Не его ли?       Рациональному анализу мешает страх и отсутствие контроля над собственным телом. Считает вдохи и выдохи, но захлёбывается воздухом. Темнота добавляет ощутимую порцию пиздеца. Дилюк, будто никогда не умея плавать, оказался на середине озера, начал тонуть и не может даже побарахтаться на поверхности. Просто стремительно уходит ко дну. Нос забился, а слёзы уже затекают в ушные раковины из-за горизонтального положения. Теперь даже дышать только ртом. Фантастика!       — Проснулся?       Тряпку с глаз кто-то тянет вверх, ровно на лоб, где она, судя по всему, и так должна была быть. Этого «кто-то» не видно с непривычки. Там, где Дилюк находится, очень сильно светло. Настолько, что не получается даже приоткрыть веки. Белизна комнаты выжигает сетчатку.       — Неприятно, знаю. Но открыть глаза придётся. Ты долго отдыхал. Пора нести ответственность за собственные поступки, Рагнвиндр.       Да бля-я-ять, — думает Дилюк, наконец-то узнавая говорящего.       Я только начинаю, — думает Джинн и кровожадно ухмыляется.       Она выдерживает буквально минуту его попыток оклематься и почувствовать руки, да хотя бы что-то увидеть, потому что палату действительно заливает солнечным светом. Гуннхильдр развязывает шторы, позволяя им сомкнуться и наступить блаженному сумраку.       Взгляд у юноши замылен, и пока видно лишь очертания окружающих объектов и цвета. Мелькает силуэт Джинн. Она присаживается на матрас около него. Когда наконец-то получается сфокусироваться, Дилюк видит, что его руки крепко зафиксированы ремешками и до середины предплечья густо намазаны белым рыхлым веществом. Запах у него, мягко говоря, специфический.       — Я расскажу тебе все последние новости Мондштадта и положение твоих дел, хорошо? — Она задаёт вопрос, но ей вообще не нужно его согласие или какой-либо ответ. Она откидывает пшеничные волосы за плечо движением головы и разглаживает складку на изумрудном сюртуке. — Смотри, Дилюк, как всё в итоге сложилось. На следующий день, как вы с Альберихом покинули Мондштадт, в дверь твоего дома постучался гонец. Он принёс запечатанный конверт с печатью Ордо Фавониус, а в том конверте находилось важное письмо. Господин Эрах предполагал, что уведомит своего юного протеже о зачислении в рыцари, получит в ответ море благодарности и при ближайшей личной встрече с тобой назначит дату посвящения. — Джинн тянется к прикроватной тумбе, на которой оказывается навалена куча сладостей и презентов от всех тех, кто беспокоился о его самочувствии. Не церемонясь, подруга ловким движением вытаскивает своё любимое пирожное и, вскрыв упаковку, откусывает.       — Никто не знал, что на этом посвящении тебя так же должны были назначить капитаном Ордена. За выслугу лет, так сказать, непоколебимую преданность и упорный труд. Однако, когда дражайший Дилюк Рагнвиндр не появился ни в тот день, ни на следующий, Господин Эрах забил тревогу. Отправил ещё одного гонца в поместье с простым вопросом: где же сын Мастера Крепуса? И получил ответ от взбешённого Эльзера, которого процитирую дословно: этот потерянный жизнью мальчишка сбежал и уже три дня отсутствует, разорви его гончие Бездны! — Дилюк на выдохе пристыженно стонет. Эльзер в ярости хуже любых тварей Бездны. Мыть, да не перемыть ему теперь всё поместье.       Джинн снова кусает пирожное и полминуты смакует вкус яблочной прослойки и бисквита.       — Естественно, Господин Эрах в культурном шоке. Твой отец отсутствует, с ним вообще не связаться, брата же ты утащил с собой… — Дилюк открывает рот, чтобы праведно возмутиться, мол, малой сам напросился, но получает туда остаток десерта, который приходится с трудом пережёвывать и заткнуться на время. — Был быстро сформирован поисковый отряд, да только где искать не знали. Ни зацепок, ни записки ты ведь не оставил. Прокрастинировали ровно до момента, пока в кабинет Господина не ввалился Альфред и не доложил, что на Рыцарском Турнире островов кто-то подозрительно похожий на тебя бьётся за титул чемпиона. — Улыбка на лице Джинн вообще не пахнет гордостью там, добротой или пониманием. Она в такой ярости, что лицевые мышцы не может контролировать. Уголки губ скачут вверх-вниз, расширяются глаза и дёргается острый кончик носа. Учуяла свою жертву и сейчас сожрёт. У Дилюка перед глазами картинка, как Джинн увеличивается в размерах, у неё трещит по швам одежда, рвут нежную кожу пальцев когти и с хрустом прорезаются клыки. И она в мгновение накрывает его своей огромной пастью, чтобы проглотить не жуя.       В реальность его возвращает болезненный тычок под рёбра.       — Делегация из Мондштадта прибывает на турнир ровно к твоему последнему бою, где ты, мой дорогой друг, выжил благодаря чуду и прекрасному стечению обстоятельств. Кэйа не без помощи судьбы и добродетели успел передать тебе Глаз Бога, который внезапно спровоцировал резкий приток стихийной энергии и огромный элементальный выброс. Такой величины, что я до сих пор не особо понимаю, как ты выкарабкался. Я своими глазами видела, как ты выпустил феникса размером с эту проклятую арену, почти испепелил фатуйца и отключился. К вопросу о твоих руках. На них огромные и глубокие ожоги, так что ближайшее время придётся ходить так и постоянно обновлять эту мазь. Целительница Мело предполагает, что кожа приживётся чуть больше, чем за неделю. Ты настоящий победитель, Дилюк! Первое место в конкурсе на самый тупорылый поступок безоговорочно твоё!       Гуннхильдеры вообще-то являются кланом аристократов. Да и сквернословие совсем не в стиле Джинн, но в такой ситуации Дилюк и сам бы не удержался на её месте. Девушка вновь распахивает шторы и мстительно улыбается на жалкие попытки друга спрятать куда-нибудь лицо.       — Увидимся в ближайшем будущем, потому что скоро сюда прибудет твой отец и огласит приговор, а я не хочу наблюдать за избиением лежачего. Не знаю, что он придумает в этот раз. Наверняка что-то очень жестокое. Будет тебе уроком на тему «самоуверенность».       Дверь за девушкой закрывается без ожидаемого громкого хлопка, но этот тихий щелчок глушит даже сильнее. Этих «уроков» у Дилюка уже хуева туча изучена, да, видимо, применять не умеет, раз опять попал.       …– Ты пропустил сорняк в левом ряду. — Эльзер проходит мимо и бьёт своей тростью в траву соседней посадки. Солнце в самом зените и ни единого облака на небе. Разбей яйцо на каменную кладку, и оно приготовится за минуту. С Дилюка градом катится пот.       Минул уже почти месяц с того случая в госпитале и разговора с Джинн. Событий, что после завертелись калейдоскопом, случилось так много, что они не укладывались в голове. Диалог с отцом Дилюк вообще предпочёл забыть, как ночной кошмар. Его сегодняшняя рутина подразумевает под собой множество задач в разных частях поместья и Мондштадта, ведь отрабатывать проёб за него никто не собирался.       Пробуждение на заре. Завтрак, работа с книгами в библиотеке по расписанию не менее трёх часов. Сортировка, реставрация, перепись в справочник книг. Какой такой справочник книг, спросите вы? Недавно выдуманный, блять, ответит Дилюк. Крепус подумал и решил, что раз Кэйе теперь в библиотеку на неопределённое время вход заказан, (ведь отделаться опять своей милой мордашкой и сиротскими приёмчиками не удалось, тоже получил пиздюлей) то значит, старший сын возьмёт на себя все необходимые задачи. Поддержание чистоты — куда ни шло. С тряпкой Дилюк уже общался на «ты», но это показалось Крепусу слишком щадящим наказанием. И тут хозяин поместья воспылал жаждой иметь в фамильной библиотеке справочник. Чтобы вот заходишь, запах книг, уют, и всё стоит по категориям, по алфавиту, и на каждый раздел своя тетрадочка: где и что стоит, какая полка, порядковый номер, наименование и автор. А на подставке у самого входа одна большая книжка — Общий справочник.       Чудо-идея! Потрясающая и невероятноублюдскизаёбищная в исполнении.       Из окна библиотеки было видно временами, как поутру Кэйа бегает по виноградникам с вёдрами воды для полива. Дни шли к концу апреля, и жара в этом году действительно стояла аномальная. Не спасала даже близость к Драконьему хребту, откуда всегда спускались ледяные ветра. Эрнест, в чьи обязанности входило следить за посадками, опасался, что неустойчивый к засухам сорт винограда не выживет. Стоило ему заикнуться о своих опасениях Мастеру, как тот мигом нашёл ему помощника.       Отец их с Кэйей максимально разделил. И это как раз то наказание, в которое он попал стопроцентно. До этого месяца порознь Дилюк и не подозревал, как сильно привязан к брату ментально и как ему не хватает их простого человеческого взаимного «пошёл нахуй» с утра пораньше, если один другого не вовремя будит.       После библиотеки Дилюк выезжал в Монд, чтобы выполнять поручения Ордо Фавониус и тянуть бразды новоприобретённого капитанства. Хотя бы по этому вопросу к нему не было претензий. Дилюк точно знал, что отец им гордится. Молчание и угрюмость эту гордость абсолютно не аннулировали, отец и так почти всё время такой ходит. Поручения от Гильдии и Ордена бывали разными, да и частенько совмещались с тренировками. Техника боя, стратегии и спарринги, теория. К вечеру, возвращаясь домой в поместье, Дилюк почти не мог думать ни о чём, кроме бадьи с водой и кровати. И вот тут на сцену выходил Эльзер.       Он обычно либо ожидал его на веранде, наблюдая своими ястребиными глазами за каждым движением, пока Дилюк спешивался с лошади. Либо сидел на первом этаже, разбирая рабочие бумаги, и неизменно окликивал Дилюка при входе. Эрнест и Аделинда, в свою очередь, жалели юных господинов от всей души. Тот же Эрн чуть ли не сам вместо Кэйи таскал вёдра и постоянно извинялся за всё подряд. Аделинда же заботливо подкладывала им в набедренные сумки свежую выпечку и фляжки с водой. Но Эльзер…       — Дилюк, переодевайся и в подвалы, сегодня делаем перестановку стеллажей и сортируем вино. Скоро будет новая партия, нужно освободить место. Ещё захвати с собой стопку пергамента, рассчитаем количество вина для Доли Ангелов. Остаток Маргарита попросила отправить ей, у неё проблемы с поставками из Ли Юэ.       — Разве мы помогаем конкурентам?       — Нет. Это называется взаимовыгода со взглядом в будущее.       Пока Дилюк послушно тягал бочки с вином, переставлял паллеты, перекладывал бутылки по сортам и делал записи, Эльзер зачитывал ему лекции об искусстве общения в винодельческом мире.       …После вчерашних силовых упражнений в подвале дома ныла каждая мышца в теле. И вот вроде бы выдался такой редкий выходной в Ордене, да и других дел Дилюк не планировал, но вездесущая морда Эльзера всё равно учуяла подвох, когда ему в середине дня сообщили, что молодой господин сегодня поместье ещё не покидал.       Идея схорониться в комнате и срастись с кроватью провалилась. Пришлось выходить на виноградники и нести дальше своё бремя нарушителя порядков.       Вытирая который раз лицо и шею подолом футболки, Дилюк понимает, что та уже почти насквозь мокрая. Не придумав ничего получше, принимает решение вообще её снять.       Где-то в гостевой комнате на втором этаже, стоя у открытого окна, задыхается от праведного негодования Кэйа Альберих.       Какого?..       Вот именно! Какого хрена? Это что за выступление? У Кэйи ещё травма с происшествия в библиотеке не рассосалась, а тут такое?       Альбериху приходится опереться руками на подоконник. Колени-предатели подгибаются так резко, будто по ним сзади кто-то ударил палкой. Кэйа вообще пришёл сюда с маленькой лейкой, чтобы восполнить водный баланс у домашних растений. В его голове до этого взгляда в окно была чёткая систематизация: какому цветку или саженцу сколько воды, какие поливаются в чётные дни, какие — в нечётные. Только обнажённая спина брата всю полезную информацию собой вытеснила. Как он каждый раз это делает? Сбивает с толку и моментально заполняет все мысли собой.       Расстёгивает рубашку — да что ты там мямлишь, Кэйа? Снимает штаны, чтобы улечься в постель — мы играем в игру «замри или умри», Кэйа? Если нет, туши свечу, я смертельно заебался. Облизывается на автомате, когда задумается – конспект у тебя в пергаменте, а не у меня на лице, Кэйа! М-да, действительно. Что сейчас реально не помешало бы, так это конспект наставлений Аделинды. Стоит завести блокнотик для записей и списков. Но это позже. В данный момент хочется развязать шнуровку на льняных штанах и запустить туда ладошку. Эта мысль пульсирует на грани сознания. Как и другие параноидальные, по типу:        «А вдруг сюда кто зайдёт?» — маленький невинный ангелок Кэйа на левом плече в панике хватается за волосы.       «Да кому нужны эти комнаты? Тут вон какой слой пыли.» — его копия-противоположность на правом задумчиво стучит пальчиком по губам.       «А если сегодня ежемесячная уборка?»       «Мы бы уже час как вылизывали полы на кухне. Без швабры.»       «Аделинда нас потеряет и пойдёт искать.»       «Она уехала в город за провиантом, родной.»       «Да это же грань ёбаного извращения!» — истерично восклицает малыш на левом плече и драматично хватается за грудь, будто у него прихватило сердце.       «Ты сейчас самому себе хочешь напиздеть о том, что никогда-никогда так ещё не делал?» — миниатюрная копия ехидного Кэйи вышагивает по его правому плечу и ухмыляется.       Съебитесь оба, — думает Кэйа большой и единственный, существующий в реальности.       Борясь одновременно со жгучим желанием свалить в свою комнату, где есть удобная постель и щеколда, и с порывом толкнуться бёдрами, чтобы прижаться членом к стене и почувствовать, наконец, хоть что-то, Кэйа всё-таки тянет за шнурок штанов.       Бля-я-я. Я пропащий. Мне вовек не отмолить греха, — думает мальчик родом из страны, где презирают Богов. Иронично.       Кэйа честно-честно надеялся, что до этого не дойдёт. Что хватит взглядов, фантазий, да и этого слащаво-романтичного «я только и хочу, что просто быть рядом». Перебьётся тихой дрочкой на свои фантазии, будет лучшим братом на публике, да и лучшим братом дома. Но не просто не дошло. Оно добежало, долетело, доплыло, доползло блять. Накрыло таким ураганом, что мальчишка подаётся корпусом вперёд, остановленный от того, чтобы наполовину высунуться из окна наличием пресловутых растений в горшках. Ладонь в штанах накрывает головку, и стон вперемешку с шипением вырывается из, казалось бы, плотно сжатых губ. Сумбурный поцелуй в палатке, что был в недалёком прошлом, юношами не обсуждался. Превратился в сон и небыль. Стал чем-то не особо важным, словно будничное событие. Дилюк привык так поступать, когда ему неловко или неприятно, а посему Кэйа не взялся докучать брату разговорами о «неправильном» учитывая, что ему это «неправильное» пиздец как понравилось. Тем более обсуждать не хотелось, пока Дилюк готовился к боям на турнире. А после… После их методично отщепили друг от друга. Пересечься не удавалось даже на завтраке. У них появилась разница в часах бодрствования, Кэйа засыпал и просыпался теперь позже. Какие тут разговоры о личном, важном, душевном и греховном?       Кэйа сжимает пальцами основание и ведёт рукой вверх-вниз. Без какой-либо смазки это почти болезненно-неприятно, но накопленное внутри отчаяние так и грозит выплеснуться. Не дрочкой, так истерикой. Поэтому Кэйа оттягивает кромку штанов, сплёвывает вниз и попадает прямо на пальцы. Теперь-то скольжение мягче и легче. Дилюк светит своей голой, уже потерявшей под солнцем аристократичную бледность спиной, пока не наклоняется за очередным сорняком и на время пропадает из вида. У Кэйи в ушах бухает его собственный пульс. Он чувствует его в висках, шее, в груди, в кончиках пальцев и в горячем члене, который эти самые пальцы обхватывают.       В поместье жарко. Оно тоже добротно нагрелось и из-за температуры на улице даже лёгкий сквозняк не залетает через открытое настежь окно. По шее вдоль уха течёт крупная капля пота и ныряет под рубашку. Щекотное ощущение от скользящей капельки триггерит ещё сильнее возбуждённого мальчишку, он выгибается и прикусывает нижнюю губу. Не хватало ещё, чтобы его услышали. Всё поместье сбежится посмотреть на это цирковое выступление. Под кожей почти искрит, Дилюк поменял положение и теперь нагнулся в другую сторону. Его прекрасно видно с этого ракурса. Плотно обтянутый рабочими шортами зад, чёткая линия спины и позвоночника. Видно, как перекатываются плечевые мышцы и лопатки, когда он дёргает сорняк, что особенно глубоко засел в почве.       Кэйа бы тоже хотел сейчас глубоко. С всхлипами, влажно и долго. Но у него только рука в собственном предэякуляте и слюне, болезненно стоящий член и скулёж, что вырывается через плотно сжатые зубы.       Он улавливает крайне чувствительным сейчас слухом стук каблучков по каменной плитке. Это звук с улицы. Кэйа вспоминает: Хилли и Моко сегодня подметают террасу и моют уличные столы со стульями. Кэйа в противовес своему желанию быть пойманным и услышанным, ускоряется. Ввинчивается взглядом в брата, уже пьющего из фляжки и расслабленно разговаривающего с Эльзером. Глоток, дёргается кадык и вместе с ним кэйин член. Полный, блять, симбиоз.       Дилюк сегодня забрал волосы в высокий хвост, открывая вид на шею и аккуратную грудь. Под левым соском у него шрам. Кэйа знает его наизусть, потому что обожает, засыпая, водить по нему пальцем. Дилюк получил его, сорвавшись с крыши конюшни, когда они на ней прятались от отца, в очередной раз натворив что-то. Это ещё легко отделался. Тринадцать швов наложила Аделинда, прежде чем перестала идти кровь. Кэйа почти может себе представить, как они с Дилюком снова в его спальне и он наклоняет голову к этому шраму, опаляя горячим дыханием сосок. Касается кончиком языка ореолы, а затем опускается ниже, к длинному рубцу, посасывая. Он на ощупь выпуклый, упругий. До сих пор не побледневший и отдающий краснотой, хотя давно зажил. Кэйа бы тщательно его вылизывал, не забывая уделять внимание соску. У Кэйи походу кинк на шрамы.       Рука в штанах двигается ещё быстрее. Пошлое хлюпанье, с которым смыкается кожа на головке, заставляет краснеть больше и неосознанно толкаться бёдрами. Горят щёки и уши. Кэйа приваливается боком к подоконнику и теперь свободной правой рукой забирается под рубашку, чтобы указательным и большим пальцем скрутить сосок. От резкого приятного импульса его едва не подбрасывает на месте. Опытным путём уже давно было выявлено, насколько у Альбериха грудь чувствительная зона. Кэйа обожал всё исследовать, и собственное тело не стало исключением. Стук каблуков дополняется нежными девичьими голосами. Одна из них лепечет что-то про милого мондштадца, подарившего ей охапку ветряных астр. Как он был галантен, обходителен и пригласил встретиться на закате у озера. Кэйе больше нравятся светяшки. Как было бы славно трахать Дилюка неподалёку от поместья, в поле этих самых светяшек. До хрипа и судорог в ногах.       Дилюк поднимает взгляд и смотрит в окно на втором этаже. Кэйа не удерживает громкого гортанного стона и кончает, оседая на пол, сбивая кожу на коленях. Продолжает изливаться в руку ещё несколько секунд, обречённо уткнувшись лбом в стену под окном. Нега растекается по всему телу.       Пиздец.       Внизу вновь слышится прервавшееся щебетание служанок.       — Странный какой звук всё-таки. И непонятно откуда донёсся.       — Дверь скрипнула, Моко. Пойдём быстрее, ещё целую вечность воду сюда носить, а у тебя одни звуки в голове! - Хилли тараторит, судя по всему, утаскивая сопротивляющуюся недалёкую подругу. Кэйа усмехается, понимая, что ему сейчас будет кристаллически поебать, даже если в комнату зайдёт отец. Тело не подчиняется приказам и функционировать в ближайшие минуты не собирается.       Дилюк всматривается в окно поместья и думает, что у него галлюцинации.