Team B

Ханбин зарывается пальцами в волосы и чуть тянет их вверх, надеясь, что легкая боль от этой незамысловатой манипуляции сможет помочь ему сконцентрироваться на песне и прогнать ненадолго сонливость, но помогает плохо. Глаза слезятся, но он упорно вновь хватается за карандаш и листочек с текстом, перечеркивая последние строки первого куплета и заново рифмуя слова... Перечитывая получившийся текст, лидер, зло ругнувшись, рвет листок на мелкие части и распечатывает новый. Стрелки часов неумолимо бегут вперед, приближая время очередной битвы, где им придется сражаться против своих же друзей, но он уже смирился с этим. Если по началу все это казалось жутко неправильным, то теперь, видимо, юношеский максимализм и амбиции взяли верх. Ему, как, впрочем, и всем остальным, хочется победить, хочется доказать прежде всего самому себе, что он и его команда чего-то стоят. Слишком трудный путь пройден, чтобы отступать. Пусть впереди будет еще больше препятствий, но BI готов. По крайней мере, мысленно он пытается в этом убедить самого себя. Он устало трет виски, но кажется, будто от этого головная боль, одолевающая его последние пару часов, только усиливается, вызванная недосыпом и отсутствием нормального и полноценного отдыха. Он оглядывает помещение: Юнхен, вытянувшись в полный рост, тихо дремлет на кушетке, Чжинхван, обняв собственные колени, сидит в дальнем углу комнаты, повторяя слова ремиксованной песни, Донхек и Чжинхэ о чем-то спорят вполголоса, сидя у кушетки, недалеко от вокалиста, а Чживон включает на телефоне раз за разом песню на повтор, мысленно выискивая слова, которые кардинально смогли бы изменить смысл песни или преобразить ее. Замечая поникшие плечи товарищей, он чувствует острый укол между ребрами где-то слева, отчего невольно дергается, но на вопросительный взгляд ребят только вымученно улыбается и возвращается к своему прежнему занятию. Все устали. Ханбин понимает это, но как лидер он не может делать поблажек никому: ни себе, ни остальным. В самый разгар всего у них нет права на ошибку, поэтому остается только надеяться на силу воли и внутренние ресурсы организма... А колкие фразы, вспыхивающие ежеминутно в голове, казалось бы, так небрежно брошенные директором, и мотивируют на работу. "Слабо", - эхом проносится в голове, а внутри все закипает от злости. Каждое замечание он воспринимает в первую очередь на свой счет, ведь главный в группе в ответе за остальных. Не досмотрел, что-то не учел - все это гложет и грызет изнутри, но внешне он остается беспристрастным, разве что иногда становится чересчур резким в своих замечаниях, но не даром же его прозвали суровым лидером. "Слабо"... Раз за разом это слово выбивает почву из под ног, а сердце колет так сильно, что перед глазами плывут цветные круги, но собирая всю выдержку в кулак, он старается дышать, как можно глубже, ведь он просто не имеет права сейчас быть слабым, а если подумать, то он его вообще не имеет, но разве такое возможно? Ощущая приступ головокружения, Ханбин прикрывает глаза и трет переносицу, думая, как неплохо было бы еще раз прогнать танец и первую песню, но ни времени, ни сил нет. За ходом своих мыслей он не замечает, как в комнате образуется какая-то неловкая пауза, когда почти все переглядываются между собой, не находя подходящих слов, чтобы заполнить пустоту. Когда тебе говорят, что что-то не так, что есть дефект, то невольно начинаешь сомневаться в себе, внутри селится червь сомнений, который переносишь на все... - У нас все получится, - Чживон сверкает своей улыбкой, стараясь приободрить товарищей. Слишком гнетущая обстановка, словно каждый боится высказаться вслух, потому он решается первым сделать это, понимая, насколько тяжело, насколько больно каждому, насколько страшно в преддверии завтрашнего концерта. - Времени на все и так было в обрез, а чтобы довести все до ума, уже вряд ли хватит. Но ребята, разве это сразу означает, что мы проиграем? Я в это не верю. В нас верит слишком много людей, чтобы мы могли позволить себе раскиснуть. Оставим эту роскошь для других, так что взбодрились и за дело! Если потребуется, то останемся тут ночевать, но завтра на сцену выйдем веселыми! Нам не раз говорили, что в нас нет изюминки, но разве наш шарм не заключается в веселье и удовольствии, которое мы испытываем на сцене? - Покажем им шарм ТЕАМ В, - подхватывает Донхек, напевая тут же слова из песни. - Baby, baby~ - А теперь пора сделать перерыв на чашечку чего-нибудь бодрящего, товарищи, - смеется Bobby и, маня за собой младших, скрывается в коридоре, где стоит старенький автомат, готовящий кофе. Ханбин чуть слышно хмыкает себе под нос и тянется к телефону, чтобы узнать, который час, когда на его плечи ложатся теплые ладони, а над ухом раздается шепчущий голос Чжинхвана: - Почему, когда тебе тяжело, ты переживаешь это в одиночку? Почему не делишься с нами? Почему всегда молчишь, закрываешься? Ты словно все воспринимаешь, как собственную ошибку. Не поступай так. Разве мы не группа? - Я... - Ханбин теряется, не находя слов, чтобы ответить. Неужели старший так легко читает его мысли, будто пробирается внутрь черепной коробки, чтобы выудить оттуда кусочки необходимой информации? - Думаешь, не видно твои поникшие плечи, слишком сосредоточенный взгляд? Да ты весь сквозишь разочарованием... Не поступай так с собой и с нами. Всем было больно слышать те слова, но вместе мы справимся, мы должны справиться с этим, иначе для чего нужны соревнования? Разве не для того, чтобы проверить командный дух? Мы либо теснее сплотимся, либо потерпим крах во всем... Чжинхван осторожно обнимает за плечи лидера, вздрагивая от шороха, когда Юнхен переворачивается на кушетке во сне, но не разрывает объятий, прижимаясь своей щекой к плечу Кима младшего. Он сцепляет руки на его груди и чувствует, как сердце отбивает привычный, но чуть ускоренный ритм, а внутри теплеет. Он словно делится своей энергией с лидером, которому сейчас так необходима поддержка. - Мы рядом, просто знай об этом, - BI кладет свои руки поверх ладоней друга и жалеет, что был таким то ли максималистом-идеалистом, то ли просто эгоистом, пытаясь преодолеть все в одиночку, не позволяя никому приближаться, старясь держаться на отдалении. - Прости, - одними губами произносит младший, отчего-то уверенный, что Чжинхван его услышит и поймет. Это как некая ментальная связь, установленная только для них. - Что бы не было завтра и потом... Главное то, что мы рядом. Не неси это тяжкое бремя в одиночку. Половина нашей группы является для тебя хенами, но мы все идем за тобой, мы верим тебе. Не старайся со всем справляться сам, иначе сломаешься. Делись с нами, не закрывайся, хорошо? Ханбин ощущает острый укол совести и, не зная, как поступить, просто наклоняет голову в бок, прижимаясь щекой к макушке вокалиста, и прикрывает глаза, делая пару глубоких вдохов. На него всегда давил груз ответственности, всегда эта тяжесть опускала на землю, вынуждая в некоторых моментах становиться чересчур холодным и жестким, но присутствие Чжинхвана рядом как-то всегда это сглаживало. Он будто меняется рядом с ним. Сложно объяснить, связано это со старшинством или с чем-то другим и особенным. В такой суматохе, в этом состоянии готовности к военным действиям, разобраться со своими чувствами сложно. Он сильнее поворачивает голову и немного ослабляет хватку старшего, чтобы осторожно коснуться губами его родинки на щеке, а затем мимолетно поцеловать в уголок рта, выражая так свою благодарность. Вокалист отстраняется, когда слышит за дверью громкий смех, принадлежащий Чживону и Донхеку, а после дверь с громким скрипом раскрывается, впуская в помещение троих мемберов, держащих в руках по кружке кофе, при этом дружно напевающих песню, с которой им удалось добиться судейской симпатии от своих сонбеннимов. - One of a kind~ Ханбин понимает, насколько Чжинхван прав: они близки к исполнению мечты, все вместе они справятся или... А иного исхода он и не видит.