Ночной коньяк из Сумерской розы

Они проспали всё, что только можно было проспать. Первым проснулся Хайтам: он пару минут провел в недоумении, пытаясь не ослепнуть от яркого полуденного солнца, а после, наткнувшись взглядом на спящего архитектора под боком, принялся его тормошить. Кавех спросонья потянулся и случайно заехал кулаком ученому по лицу: — Ой. — Он сразу же резко сел и взглянул на Хайтама потирающего щеку. — Прости, очень больно? Вместо ответа, ученый столкнул архитектора с кровати и неосознанно залюбовался на открывшийся вид голого зада в слепящих лучах солнца. — Ну вот чего ты толкаешься? Я же не специально! — Кавех быстро замотался в простыню, упавшую вместе с ним. — Спать надо меньше. — Буркнул Хайтам и, не намереваясь продолжать разговор, встал, переступил через все еще сидящего на полу архитектора и покинул спальню. Спустившись на первый этаж и свернув в гостиную, Хайтам принялся искать свой глаз бога между какими-то досками и хаотично разбросанной одеждой; через некоторое время к нему присоединился заспанный Кавех. Глаза нашлись, хоть и не сразу, одежда тоже, но вид последней оставлял желать лучшего. Ученому уже было на все плевать: он нацепил вымазанный в штукатурке плащ с остальными побрякушками, и быстрым шагом направился к выходу. — Да стой ты! — Кавех пустился вдогонку, по пути натягивая штаны и сандалии. — Не так я представлял себе наше первое утро после... — А ты представлял? — Хайтам застыл на пороге. — Ну... Входная дверь молниеносно захлопнулась, обрывая бормотания архитектора. Оказавшись на улице, ученый вздохнул полной грудью и направился в академию. Это уже второй раз за короткий промежуток времени, когда он опаздывал на работу, и вряд ли Кавех мог служить достойным оправданием. К своему дичайшему сожалению, Хайтам добрался до пункта назначения перед самым окончанием обеда под пристальные взгляды остальных работников. Почему-то каждый норовил уставиться на его помятую одежду, и, совершенно неподобающего вида плащ. Да и сам он не то что бы сиял первой свежестью, а красные полосы на плечах и неоднозначные отметины на шее еще больше разжигали интерес случайных зевак. Сплетни, интриги и расследования по поводу того, кто же это так страстно разукрасил неприступного секретаря, теперь непременно станут самой горячей темой дня для скучающих неофитов. Стрельнув очень грозным взглядом во всех любопытных, ученый все же смог избавиться от чересчур навязчивого внимания, ну, или хотя бы сделать его менее очевидным. Достигнув своего кабинета, Хайтам облегченно вздохнул и принялся за разгребание каких-то бумаг. Так продолжалось до вечера. Не то что бы он всерьез надеялся, что ему дадут спокойно провести остаток дня, но громкое появление Кавеха в академии, а в последствии и на пороге кабинета, застало его врасплох. Хайтам как раз занимался переписыванием каких-то важных документов, когда архитектор с ноги вышиб ему дверь, устремился к рабочему столу и по-хозяйски расселся на стопке бумаг с все еще не высохшими чернилами. Ученый, от такой вопиющей наглости, только и смог что растерянно заморгать. — Пригласи меня на ужин! — Скомандовал Кавех и блеснул голодными глазами. — Я больше так не могу, да и ты, наверное, ничего не ел еще. Хайтам хотел поспорить с таким утверждением, но его живот предательски заурчал. Он действительно не ел со вчерашнего дня, а мешочек с рисом, который архитектор умудрился откопать на кухне, так и остался невостребованным после череды внезапных событий. — В последнее время ты как-то особенно любишь усаживать свой зад куда попало. — Ученый аккуратно попытался выудить документы из-под архитектора, но большая часть чернильных букв уже успела бесповоротно размазаться по бумаге. — Это что ты имел в виду? Хайтам решил не вдаваться в подробности. Он спихнул Кавеха со стола, сгреб в кучу пострадавшие листы и направился прочь из кабинета. Архитектор шустро последовал за ним, а догнав, чуть ли не повис на ученом, обняв того за плечи: — Есть у меня на примете одно заведение, там готовят просто невероятные деликатесы, нам обязательно нужно туда сходить. И я настаиваю чтобы это произошло прямо сейчас! Прелюбопытнейшее зрелище открылось всем, кто на тот момент слонялся без дела в академии: парочка вечно ссорившихся недо-врагов, теперь, в абсолютной идиллии, направлялась к выходу в обнимку, ведя непринужденную беседу. Вернее, обнимал и вел беседу архитектор, а ученый, почему-то, позволял такому происходить. Вопрос о том, кто же это так разукрасил Хайтама, плавно перетек в риторический. В лучах заходящего солнца, гордо и целеустремленно шествуя по Сумерским улочкам, Кавех тащил Хайтама за собой в каком-то только ему одному известном направлении. Ученый уже даже и не пытался сопротивляться или как-то по другому донести свои мысли по поводу всего происходящего. Вообще, в последнее время, Хайтам разучился как бы то ни было препятствовать выходкам своего соседа, особенно после вчерашнего. Так они и дошли до маленького странного ресторанчика на подозрительно безлюдной улице. Хайтам мог с уверенностью сказать, что точно никогда раньше там не был и не имел малейшего желания побывать, но Кавеха уже было не переубедить. Они зашли в просторный и уютный зал с плетеными столиками и множеством каких-то светяшек под потолком. За барной стойкой, с гигантским ножом в руках и дружелюбной улыбкой на красном лице, стоял массивный мужик с явно выраженным фатуйским духом (что бы это не значило). Он ленивым жестом указал новоприбывшим клиентам на свободный столик возле красивого витражного окна. Архитектор зашагал в указанном направлении, волоча за собой недоумевающего Хайтама, который с подозрением косился то на мужика с кухонным ножом, то на контрастирующую с ним милую атмосферу заведения. Усевшись за столик, Кавех первым делом принялся изучать меню, а ученый попытался подсчитать в уме, хватит ли ему прихваченной моры, чтобы оплатить все, что архитектор намеривался заказать. Не прошло и четверти часа, как перед ними возникло множество всяких блюд, словно повар заранее все это приготовил, уж слишком велика была скорость выполнения разнообразных заказов Кавеха. — Я догадывался, что тебе очень нравится тратить чужие деньги, но чтобы так нагло... — Хайтам уставился на архитектора уплетающего за обе щеки все, что ему принесли; сам ученый не спешил притрагиваться к еде. — Ну ты чего, жалко что ли? Я вот, тебе на днях особняк предлагал построить. А тут, подумаешь, парочка блюд... — Кавех говорил с набитым ртом, поэтому половину слов ученый не разобрал, но общий смысл уловил. — А особняк, мне интересно, на чью мору ты собрался строить? Архитектор только закатил глаза и продолжил методичное пожирание всего съестного, что лежало на тарелках. Хайтам призадумался, а так ли на самом деле его волновали траты Кавеха? Непутевый сосед почему-то уже не вызывал у ученого прежнего негодования, напротив, такой, казалось, шумный и проблемный человек привносил в жизнь Хайтама щепотку свежего хаоса, столь необходимого на фоне вечной рутины секретаря. Внезапное осознание посетило его светлую голову: он на полном серьезе был готов терпеть все беспорядки архитектора, лишь бы тот оставался рядом с ним. Такие умозаключения повергли Хайтама в безграничный шок, и он, наверное, очень резко побледнел, потому что Кавех посмотрел на него с долей тревоги во взгляде: — Ты все еще ничего не попробовал, неужели не доверяешь моим вкусам? — Архитектор придвинулся ближе, наколол на вилку кусочек чего-то съестного, и, без предупреждения, запихнул в рот Хайтаму. — Не выделывайся и поешь нормально, а то сидишь весь бледный словно умирать прямо здесь собрался. Хайтам решил не распространяться о своих чувствах, и, уткнувшись носом в тарелку, наконец соизволил приступить к еде. — У меня тут такая мысль всплыла, — Продолжил Кавех и ученый немного напрягся, обычно после таких слов, архитектор огорошивал его непредсказуемо странными идеями. Этот раз не оказался исключением: — Если так подумать, мы сейчас, можно сказать, на свидании... Хайтам подавился какой-то котлетой и потянулся к стакану с водой. — Ну чего ты сразу так реагируешь? — Кавех деликатно постучал ученому по спине. — Обещаю, когда у меня появятся средства, я обязательно свожу тебя на ответное свидание. Вот увидишь! Хайтам не знал что ему хотелось больше, ударить архитектора по башке или заткнуть тому рот. Такие понятия как «свидание» не входили в его арсенал слов, имеющих хоть какое-либо отношение к соседу, он вообще не мог представить себе ситуацию, в которой намеренно позвал бы Кавеха на свидание. Сегодняшний поход в сомнительный ресторан был всего лишь вынужденным действием. Да, все именно так, и никак иначе! Но красивые рубиновые глаза напротив заставляли его чувствовать совершенно обратные вещи. — Думаю, нам все же стоит поговорить о вчерашнем... — Задумчиво произнес Кавех, и Хайтам разразился новым приступом кашля, в этот раз захлебнувшись водой. — Ты... всерьез намерился меня убить... — Ученый пытался заново научиться дышать, но у него это не выходило, и кашель возвращался вновь. — Должен отметить... этот способ весьма оригинален. — Вот только не надо так себя вести! Я тут, вообще-то, хочу признаться тебе в чувствах... И Хайтаму показалось, что он лишился одного легкого, потому что тот отчаянный хрип, вырвавшийся из его груди, никак не мог быть предвестником чего-то хорошего. Кавех, наверное, тоже об этом подумал и замолчал, встревоженно посмотрев на ученого, давая тому вдоволь выкашляться. Когда Хайтам наконец избавился от приступа чего бы там ни было, он очень серьезно посмотрел на Кавеха и произнес: — Все. Поели, пора уходить. — Под возмущенные взгляды архитектора, он быстро расплатился за еду и выскочил из заведения, словно бешеный заяц. — Нет ну это уже совсем не годится! — Причитал Кавех, следуя за стремительно удаляющимся ученым. — Ты что, сбегаешь?! На этот вопрос Хайтам и сам не знал, что ответить. Какая-то ненормальная паника напрочь выбила ему мозги, когда он услышал, что ему там в чем-то хотят признаться, и где-то в глубине подсознания он понимал, что надо было остаться и выслушать, но ноги сами несли его прочь от нелогичной и совершенно нерешаемой проблемы под названием Кавех. Он добежал до дома, захлопнул дверь прежде, чем архитектор смог его нагнать, и прижался к ней спиной, не давая своему соседу зайти. Кавех остался на улице: — Это инфантилизм какой-то. — Послышался приглушенный голос архитектора по ту сторону двери. — Что-что, а такого от тебя я точно не ожидал! Хайтам сам от себя такого не ожидал. Он постарался выровнять дыхание после бега и прикрыл глаза рукой. Кавех за дверью, словно голос разума, не прекращал попытки достучаться: — Подумать только, самый грозный и безбашенный ученый академии Сумеру, а испугался простых чувств. Если бы я не наблюдал это лично, то никогда бы не поверил... — Голос архитектора приобрел сладко-мягкие нотки, словно бы он пытался поговорить с ребенком. — Неужели ты и в самом деле испугался? Я же все это себе сейчас не придумал, правда? Хайтам и на это не мог ответить. Испугался ли он? Да, возможно он не был самым опытным человеком в вопросах сердечных, напротив, до некоторых событий он таким совершенно не интересовался и готов был отдать всего себя науке, но Кавех... — Знаешь, в тот раз ты на меня так посмотрел... я подумал: наконец-то ты меня заметил. А потом еще тот коньяк. И моя глупость с книгой. Признаюсь, испытывать на тебе те странные советы было совсем не обязательно, прости. Книга. И правда, все началось с книги, или не с нее? И причем там был тот злосчастный коньяк? Хайтам призадумался. — А помнишь те времена когда мы еще не спорили друг с другом на каждодневной основе? Я вот все думал... мне кажется, наши перепалки начались, когда я понял, что ты мне не безразличен... — Голос Кавеха на миг прервался, а после зазвучал вновь, но более приглушенно: — Я так хотел твоего внимания, а ты... в общем, если бы я не спорил с тобой, ты бы лишь на свои книги и смотрел. А потом я втянулся и мне начало нравиться препираться по любому поводу, ты такой красивый, когда грозно на меня смотришь... Хайтам очень сильно захотел открыть дверь, затянуть слишком болтливого архитектора внутрь и больше уже никуда не отпускать. Слова Кавеха тихие, иногда обрывающиеся, там, за преградой, которую ученый все никак не смел преодолеть, так и норовили взорвать его обезумевшее сердце и разжечь кровь пуще любого коньяка. Он начал на полном серьезе чувствовать себя пьяным не выпивши, и такие ощущения напрочь убивали в нем трепыхающиеся остатки какой-то там логики. В то же время, архитектор продолжал поливать горячими признаниями, словно лавой: — Когда ты меня поцеловал, хотя какой странный поцелуй... я сначала даже не понял, а потом решил, что шанс есть. Ты же не из тех, кто целуется со всеми подряд, когда выпьет? Если бы. Возможно все было бы проще, будь он именно таким... — А потом ты совсем вогнал меня в ступор, когда прижал к стенке и так смотрел, так смотрел. Я испугался за сохранность своего тела, знаешь ли... Хайтам предпочел бы не знать, но он все же припоминал какие мысли у него мелькали в тот момент: всякие разные и безобразно откровенные. Если бы не открытая дверь... — И я подумал, что тебе нужно разобраться, поэтому решил дать тебе время, но вот какой поворот... через день ты приперся с бутылкой коньяка и позвал на разговор. Знаешь, любой бы в такой ситуации рассудил также, как я, ну вот правда... И опять коньяк. А про угробленную комнату за день до, Кавех, наверное, решил тактично промолчать. Хотя что уж там, Хайтам тоже всеми силами пытался забыть то постыдное бегство из гостиной. — И вот, я решаюсь, а ты... ты мне отвечаешь, и что я, скажи мне, пожалуйста, должен после такого думать? В конце концов к беспорядку в гостиной ты причастен так же, а может даже и больше чем я. Ну тут и не поспоришь. Хайтам ведь мог это предотвратить, не отвечать там или... или хотя бы предусмотрительно удалить опасные предметы из помещения. Другими словами, выпроводить Кавеха вон из своего дома и жизни тогда, в далеком прошлом, когда еще была такая возможность, а теперь все. Теперь бы он сам его не отпустил. Архитектор продолжил свой монолог, но ученый уже больше не мог концентрироваться на словах, которые до него доносились. Он отчаянно предпринял последнюю попытку ухватиться за те фрагменты мыслей, в которых не было Кавеха, но, как и прежде, потерпел поражение. Безудержным всполохам чувств все-таки удалось выжечь его изнутри, и Хайтам, перестав сопротивляться самому себе, распахнул входную дверь, рывком втащил архитектора в дом и заключил в объятия. Кавех резко проглотил все то, что мгновенье назад хотел произнести и уткнулся носом в плечо ученого. Так они и стояли несколько минут. Хайтам все пытался привести в порядок свои мысли, а Кавех... Кавех молчал, очень сильно прижавшись к соседу. — Так и быть, дам тебе выиграть. — Произнес Хайтам, нарушая затянувшуюся паузу, совсем не понимая, зачем сказал то, что сказал. — Ну вот ты всегда такой. — Просипел архитектор ему в шею. — Хоть бы раз нормально ответил. — Я нормально ответил. — Нет, ты даже в такой момент нарываешься на спор. Признай уже, что я тебе тоже не безразличен. — А то ты не понял... — Дело совсем не в этом. — Кавех осторожно отстранился и заглянул в глаза ученому. — Как я могу быть в чем-то уверен, если ты всегда так холодно мне отвечаешь? Я тебе тут распинался под дверью битый час, а ты... — Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — Хайтам и правда не знал, что в таких ситуациях нужно говорить. Архитектор звучно хлопнул себя по лбу, а после закатил глаза: — Нет, ну это уже ни в какие ворота... не понимаю, что же я нашел в таком сухаре как ты. Это же... о, Архонты! — Кавех, казалось, готов был прибить ученого прямо там. — Ну вот подумай, что люди обычно говорят, когда им признаются? — А ты в чем-то признался? Я, наверное, плохо расслышал... — Тут уже Хайтам решил включить дурака намеренно. Кавех то ли побледнел, то ли покраснел (разобрать в потемках было невозможно), но его глаз бога как-то опасно мигнул, и если бы Хайтам не сорвал его и не выбросил куда-то в дальний угол коридора, архитектор бы на полном серьезе ультанул. В тот же миг уже глаз бога ученого был грубо сорван и заброшен куда-то в ночную темноту; затем, началась какая-то уму непостижимая вакханалия в потемках: одежда безжалостно срывалась и разлеталась в неизвестном направлении, где-то что-то упало и разбилось, какие-то вешалки, не пойми как и откуда взявшиеся, повалились на чью-то голову. Безумный танец двух фигур рывками перекочевал ближе к лестнице. Не отпуская друг дружку из объятий и не прерывая поцелуя, парочка дебилов пыталась кое-как подняться на второй этаж, ломая и роняя все на своем пути. Миссия была пройдена и босс-лестница повержен без особых травм для атакующей стороны. Хайтам по памяти нащупал дорогу в свою комнату, забросил Кавеха на кровать и принялся приватизировать его тело всеми известными ему способами легальной приватизации другого человека (о, как завернул, сам в шоке). Кавех не отставал: так как прошлых царапин на спине ученого ему показалось мало, он принялся оставлять новые, и если бы тело Хайтама было холстом, архитектор начертил бы там своими ногтями целый особняк, причем не глядя. Лихорадочное кувыркание по постели было долгим, настолько, что даже простыня под ними порвалась, не выдержав всего этого безобразия. Ученый, казалось, таким способом решил спросить с Кавеха долги по аренде за все прошедшие месяцы неуплаты, и не то чтобы последний был против такого развития событий. В итоге долги были погашены, причем несколько раз с короткой передышкой в каких-то десять минут. На удивление ничего не взорвалось: окна остались целы, комната Хайтама в сохранности. Запыхавшиеся недо-любовники, наконец решили успокоиться и перевести дух, но архитектор, как обычно, не удержался от внезапной мысли: — Так что насчет моего предложения? Хайтам призадумался. Он в ус не дул о каком таком предложении говорил Кавех, поэтому настороженно отнесся к его словам: — Жениться не предлагай. — Скажешь еще, хотя, почему нет? Но я сейчас не об этом. Я о партнерстве, ну там... на постройку особняка в какой-нибудь живописной местности. — Ты сначала мне гостиную отремонтируй... — Ну это само собой, но ты все же подумай. Нам как-то нужно определиться кто мы теперь. — Соседи. — Нет-нет, вот сейчас давай не увиливай! А еще ты мне так и не ответил на признание. — Архитектор прижался к Хайтаму, сильно обняв за талию, словно боясь, что тот спихнет его с кровати. — Партнеры так партнеры. — Буркнул ученый и зарылся носом в волосы Кавеха. Больше он ничего не сказал. Заснул.