Мир, проклятье.

      

I

      

Эта история берёт своё начало ещё много столетий назад, когда боги были не частью мифов и легенд, но частью жизни простых людей.

      Подземелье старого фамильного поместья Араноа – место тайн, мифов и истории, место, что хранит рукописи таких времен, о которых многие уже и не вспомнят.       Тёмный деревянный стол; большое количество манускриптов различной давности освещались крохотными огоньками свечей. На столе же, уткнувшись в дневник с заметками о родословной семьи Араноа, спал кудрявый парень – самый молодой её представитель.       В такой умиротворённой обстановке Гаорону снился очередной странный сон — о мужчине, о женщине, о великом огне, — и рисунок странного дерева под лестницей подземелья. Он слегка сморщил нос и тихонько открыл глаза. Голова и спина нещадно болели: никому не стоит спать в странных позах за столом. Парень простонал и растянулся на твёрдом деревянном стуле.       Молодой человек положил голову на руки, обдумывая очередной сон. Внезапно он встал, схватил свой дневник и очки со стола и ринулся к тому самому рисунку в подземелье: темно-бордовый круг, внутри – зелёное дерево, формой похожее на дома из кожи и меха некоторых северных народов.       Забавный факт: хоть и рисунок возрастом не отставал от дома, на него всегда мало кто обращал внимание, ведь самая важная часть истории, как многие считали, хранилась в лабиринтах библиотеки, а не на стене под ветхой лестницей.       Парень начал пристально изучать знакомый с детства рисунок:       «Ничего нового, всё как и всегда, — подумал он, — но что-то же должно быть не так».       Гаорон вздохнул, представил крики своей матушки из-за разрушения дома, резко подхватил небольшую металлическую табуретку и с силой ударил по стене. Рисунок слегка осыпался, стена цела, однако:       — Так, стоп, — парень схватил стоявшую рядом свечу в лампе и осветил ею небольшую трещину, прятавшуюся под рисунком. — Да такого быть не может! Гаорону не потребовалось много времени на «расширение» трещины. Оказалось, за стеной был замурован крохотный свёрток, перепачканный паутиной и аккуратно перевязанный какой-то ветхой лентой.       Парень, недолго думая, как быстро прикоснулся к нему, так и быстро выпустил из рук. Холодный пот выступил на его висках, а руки мелко задрожали. Удивлённо вдохнув, он посмотрел на свёрток. Гаорон не понимал чувство, что резко настигло его – он ощутил, как от самых пят до макушки пробежал холод, как воздух, будто загустевая, начал обволакивать его со спины. Страх и эта мерзкая невесомость постепенно зарождали чувство паники где-то глубоко внутри.       Он вновь посмотрел на свёрток, вся картинка постепенно начинала плыть. Гаорон слегка повёл глазами и зацепился взглядом за свои же руки, которые были перепачканы чёрной склизкой жидкостью, в каких-то местах собравшуюся в небольшие сгустки. В нос ударил резкий трупный запах, в порывах сдержать тошноту парень прикрыл губы тыльной стороной ладони.       Мгновение, он слышит крики людей на не известном ему языке, звуки скрежетания металла, а дальше лишь женский плач. А сквозь тихие всхлипы парень различал отрывистый шёпот:

«Найди меня»

      Глухой звон крохотного овального устройства, которое находилось в кармане парня, вернул его в реальность, напоминая о времени – пора спать.       Гаорон проморгал глазами, прогоняя наваждение, выключил сигнал. Он осмотрел руки — от чёрной жидкости не было и следа. Выдохнув так, будто он только что перепрыгнул с одного конца обрыва на другой, парень, чуть не упав, кое-как устроился на лежащей рядом табуретке.       «Чертовщина, — взвыл Гаорон, — нельзя допустить, чтобы кто-то притронулся к этому свитку!»       Молодой человек поправил волосы и очки, вынул из кармана платок и с осторожностью взял пугающий свиток, аккуратно поместив его внутрь своего дневника.       «Утро вечера мудренее»

***

      Едкий дым, который то и дело жёг глаза, вонь затухшего мяса, не позволяющая дышать, и почти полная темнота со слабым костром в центре землянки.       Бегающая на коленях вокруг костра нагая шаманка с редкими седыми волосами скидывала различные травы в свой небольшой костёр. Быстро мотаясь по сторонам, она разрывала куски зловонного мяса неизвестного существа, вытаскивая белых гладких червей и скидывая их в миску с бурой жидкостью – отвар, который позже и выпила. Заметив вошедшего мужчину, старуха засмеялась:       — А, Алокар! Проклятья не избежать ни тебе, ни твоему роду от той суки! Лжебоги, посланники Тьмы и Великого Огня! Каждого, кто присягнёт на верность лжебогу, постигнет проклятье: кости сгниют, мясо съедят птицы, а глаза выпьет Земля, — старуха, вдохнув дым от трав из костра, затуманенными глазами хитро посмотрела на мужчину в звериных шкурах и секирой в руках, что стоял перед ней, и улыбнулась своими разрушенными временем коричневыми зубами, — о, да! Я вижу, эта тварь должна уснуть крепким сном, Алокар, да… Богиня должна умереть! — вскрикнула старуха.       Она смотрела на мужчину глазами, полными безумия, и, смеясь, кричала: Богиня-мать должна умереть, и она будет убита. Сколько лет тебе ещё прожить суждено, не найдёшь ты… — не выкрикнув последнюю фразу, старуха распахнула глаза ещё сильнее, ощутив, как по её нагому сухому телу потекла горячая тёмно-красная жидкость – её кровь. Мужчина в ярости нанёс ещё несколько ударов секирой сумасшедшей старухе:       — Старая сука, — Алокар развернулся к выходу из зловонной землянки, однако последний раз взглянул на шаманку.       — Богиня-мать умрёт, а, воскреснув, нашлёт проклятье на весь твой род, погубив и себя, и тебя, — из последних сил, но с всё той же сумасшедшей улыбкой прошептала шаманка, вытянув свою костлявую сморщенную руку в сторону Алокара и указав на него сбитым пальцем.

II

Бежать от грехов предков невозможно. Всегда придётся платить.

      Лениво зевнув, парень перевернул страницу очередного словаря. Уже несколько дней как он не мог перевести написанное в том свитке, а странные сны и то наваждение только мешали сосредоточиться, наталкивая на совершенно другие мысли.       — Проклятье, о каком проклятье идёт тут речь. Скажите мне, что та старуха написала это, и тогда я самолично сожру птицу-квакку! — Гаорон вскинул руки к потолку в отчаянии.       — Зачем тебе есть такую гадость, сынок? Какое проклятье, какая старуха, ты о чём? — в подземелье спустилась женщина невысокого роста с круглой белой лампой в руках. — Какого бога произошло со стеной, Араноа!       — Мам, всё ради эксперимента, я потом всё восстановлю!       — Ломать стены, ты хоть понимаешь сколько этому поместью лет? Подожди, какой эксперимент? — внезапно отвлеклась женщина, заинтересованно посмотрев на стол, на котором как всегда царил беспорядок, но свиток, найденный её сыном, сразу же бросился ей в глаза. — Это его должна была написать какая-то старуха?       — Да нет… Сон просто, мам, не трогай его! — Гаорон попытался предостеречь матушку, однако она, словно тигровая лягушка, быстро и ловко выхватила тот жуткий свёрток.       — Что ты за жуткую жуть откопал? Чаще надо на воздухе бывать свежем, и не будет таких снов. — улыбнулась женщина, рассматривая неизвестную ей рукопись. На удивление, с ней всё было в порядке, на что парень просто хмыкнул и попросил помочь в переводе, пропустив мимо ушей её колкость.       «Боги, как она похожа на девушку из моего сна, такая же красивая, — улыбнулся Гаорон своим мыслям».       Пока матушка помогала в переводе, парень начал всё больше и больше погружаться в свои мысли. Он видел на этом старинном свёртке чёрные пятна, структурой похожих на застывшие пятнышки крови, которые частенько он замечал на других свёртках, правда те были бурые, багровые, но явно не чёрные. У той старухи и женщины была тёмно-красная кровь, если не такая же чёрная. Он боялся думать о том, что свёрток, что держит его мать в руках, и его сны связаны:       «Ведь это и вправду глупость?»       Не удержав поток мыслей в узде, парень быстро встал, напугав мать, оторвал крохотный кусочек от бумаги, в которую был завернут свёрток, и выбежал из подземелья.       Женщина взглядом проводила быстро сбежавшего сына и посмотрела на свёрток:       «Только не это, — нервно одёрнула себя она».       Она быстро написала перевод оставшихся предложений в блокноте своего сына. Она понимала, что такой сильный интерес к истории семьи до добра не доведёт. Женщина даже боялась вспоминать те тревожные сны и жуткие находки, что преследовали её большую часть жизни.       «Я думала, я схожу с ума, однако неужто и Гаорон их видит? Надеюсь, это всё сны под впечатлением, не более.»       Она, быстро положив свиток в блокнот сына, не обратила внимания на мимолётную боль в пальце и тот крохотный след её тёмно-красной крови, оставшемся на манускрипте. Женщина ушла, боясь в таком виде встретиться со своим проницательным сыном.

***

      Перепуганная женщина, растолкав прислугу, быстро забежала в свою комнату. Она истерично моталась по сторонам, перерывая ящики. Обессиленно упала на пол возле кровати и в голос заплакала.       — Госпожа, я принесла чистое постельное бельё… Нала, госпожа, что происходит, почему вы плачете? — вошедшая пожилая служанка быстро поставила поднос и подбежала к своей хозяйке.       — Дайя, где мои таблетки?!— истерично вопрошала женщина.       Служанка без промедлений подскочила, выбежала из комнаты и приказала другим служанкам позвать господина Араноа – мужа Налы. Сама же убежала на кухню, а вернулась уже со стаканом медовой воды и маленьким пакетиком с лекарством.       Нала, увидев заветный мешочек, без разбору съела пару мягких, круглых, тёмно-зелёных таблеток. Чуть сморщившись, запила оставшийся горький привкус сладкой водой.       Успокоившись под действием лекарства, женщина легла в кровать и поблагодарила пожилую служанку, что уже много лет следила за здоровьем своей госпожи.       Нала закрыла глаза и представила, как скоро придёт обеспокоенный муж, считающий её сумасшедшей. Она с болью улыбнулась, вспоминая о сыне. Женщина боялась, что её Гаорон тоже болен, боялась, что он тоже видит эти жуткие сны.       С самого детства ей снились кошмары, где люди убивали друг друга, предавали, как великий огонь сжигал всё живое. Нала заплакала. С самого детства ей твердили, что всё это выдумки, ей запрещали спускаться в лабиринты знаний их семьи. Её родители боялись, что их единственная дочь сходит с ума.       Со временем сны становились всё более реалистичными, персонажи повторялись, действия менялись – отрывки вставали в единую картину, а Налу заклеймили сумасшедшей многочисленные родственники.       Вот и таблетки эти она пьёт почти с самого детства, когда только начала видеть сны наяву.       Как мать, она боялась передавать своё клеймо, свои беды, на плечи своего же ребёнка.       Скрип двери, прозвучавший так, будто кто-то намеренно решил пощекотать им нервы, отвлёк женщину от своих мыслей – пришёл Матьяс, её муж.       В полутьме женщина не видела лица супруга, но догадывалась, какая гримаса жалеющего человека на нём запечатлена. Он быстро сел на кровать возле Налы и, нежно взяв её за плечи, посмотрел в глаза:       — Что произошло? — прошептал мужчина, — ты опять ходила в подземелье?       — Нет, Матьяс, я… Я просто увидела портрет покойной матушки, вот и заволновалась, ничего более. Со мной уже всё хорошо, не волнуйся. — Нала старалась проговорить всё как можно спокойнее, чтобы умиротворить супруга.       — Я понял, главное, что уже всё хорошо, — стоило мужчине подняться, как он услышал тихий шёпот одной из служанок в коридоре:       «Господин».       Служанка, с позволения главы семейства, вошла в покои и почти на ухо прошептала:       — Госпожа выбежала из библиотеки после встречи с сыном, — и быстро удалилась.

***

      Когда молодой человек вернулся, так и не найдя зацепок для своих мыслей, он совершенно не удивился, не увидев мать в библиотеке подземелья. У Гаорона существует некая аксиома, что человек, живущий в определённой среде, будет пропитан ею до самых глубин души. Однако его мать – Нала, является исключением из правил. Несмотря на то что многие усадьбы его семьи хранят древнейшие реликвии, а все её члены являются историками, его мать, как белая ворона, сторонится многих вещей, с этим связанных.       Гаорон считал её странной, как и многие члены семьи, некоторые из которых даже видели в ней сумасшедшую. А ведь Нала не просто хорошо знала древние языки, она даже могла почти свободно на них говорить, в то время как остальные понимали их с трудом.       Размышляя о матери, парень сел на свой любимый деревянный стул и открыл блокнот с переводом матушки:       Обманутый бог       Лежит бездыханным сном.       В одно мгновение       Мир старых богов вернёт,       При втором же встретит лукавого.       После откроет дорогу       К дару лжебога-отца.       А в затонувшем лоно матери вновь,       Прольётся тёмная кровь.       Огонёк свечи внезапно колыхнулся, а позади послышался шорох, Гаорон дёрнулся от неожиданности и обернулся — служанка. Парень выдохнул и попытался вернуться к своим мыслям, стараясь не обращать внимания на её звуки «старания» в уборке. Гаорон точно не понимал, значат ли что-то эти слова, однако странное чувство, возникающее у него каждый раз, когда он держал этот сверток в руках, и то странное видение не давали ему покоя. Боясь связывать свои сны с реальностью, он вновь прочитал перевод, ожидая узреть смысл его поисков. Всё казалось тщетным, пока он не увидел крошечное и свежее пятнышко на свитке, которого ранее не было.

***

      — Когда приходит время человеку обрастать шипами, Алокар? — выдохнула пар в холодный лесной воздух светловолосая девушка и подняла свой взгляд на мужчину, стоявшего перед ней. Сидя на сером камне, обросшем мхом, девушка занемевшими от холода и испачканными в тёмной крови руками плела венок из голубых полевых цветов. — А ведь я помню его совсем ребёнком, когда он приносил мне такие же цветы, а ты его убил, — слабым, пропадающим голосом просипела она.       Мужчина посмотрел на богиню, которая много лет назад спасла его из рабства; с самой первой встречи он мечтал о ней. Каждую ночь он грезил об их встрече после столь долгой разлуки, но не так он её себе представлял:       Он видел её застывшие слёзы, боль и немой крик в глубине души. От гнева Алокар лишь сильнее сжал окровавленную секиру в руке и поднёс к шее девушки:       — Теперь Шадаар – я, столица – моя, и ты – моя.       — Но ты не достоин, — прошептала богиня, подняв на него свой взгляд.