Фуксия

Нервно стучит палец по столу. От исходящей вибрации, цветок в горшке, подаренный Камелией, прекрасная фуксия, слегка подрагивал, склоняясь над столом. Карандаш, кончик которого со временем уже начал стачиваться, застрял как бы задумчиво в глиняной дощечке, на которой актёр выписывал своё утреннее вдохновение, настолько ранее, что его, скорее, можно было бы даже назвать ночным. "Каков подлец, воистину, посмел, Меня, великого творца, согнать от дел! Завлечь к себе моих читателей толпу Нагнав им мрачностью неизгнанной тоску! Кто так на ум был скуп, что мнил Что хватит новому Маэстро сил Чтобы со мной бороться здесь! Ведь лишь один мне равный есть! А равный мне, нет, даже выше, Наш славный господин, Король и судеб паладин! Он мой кумир, он создал мир! Но даже так, я не пойму, Оставил мрачных он к чему...? Ни пользы, дара, ни труда От чужеземного шатра! Так, мой Король, великий страж, Что подарил нам мир и разум наш, неизмеримых Сил Ты обладатель Чудес безмерных созидатель! Ответь, как место чужакам, Ты выдать мог свободно сам?..." Бегло написанные строки, размашистые, застывали, оставляя стих на дощечке. И даже несмотря на то, что Венериум выписал все свои возмущения, придав им характерную для себя форму поэзии, всё-равно что-то его оставляло недовольным. Предвкушение увидеть Маэстро было сильно, сильно, как и гнев от воспоминания пустующих мест на зрительной площадке во время своего вчерашнего выступления в театре. Было любопытно, сможет ли директор и по совместительству конферансье, танцор и самопровозглашенный "Маэстро" труппы оказаться и вправду интересной личностью, но в тоже время и страшно, что он будет лучше, что он будет талантливее, привлекательнее, умнее. Венериум не был так уверен в себе, когда находился перед чем-то неизвестным для него. И этой пугающей неизвестностью был собственной персоной Маэстро... Ещё ни разу не попадающийся на глаза перед Венериумом, но уже заслуживший и гнев, и страх, и заинтересованность актёра. - Медузка моя, ты спать собираешься? Такая рань, ну и какого Черва ты встал только! - Послышался голос из двери, а на Венериума был направлен уставший, сонный, но всё же свирепый взгляд двух серых глаз. - Ах, Камелия! Как же ты рано. Неужели, собираешься восстанавливать себе обычный режим? - Шесть утра это по твоему обычный режим? Точно нет, Венериум... Я была бы безумно рада поспать ещё хотя-бы часа три, но твой карандаш слишком громко шуршит, а ты сам постоянно бубнишь, ходишь по кругу и топчешься, а сон у меня не глубокий сегодня, как назло... Что ты вообще делаешь? Пишешь рассказ?... - Стих, Камелия, стих. Выражающий все мои чувства. В будущем, лежащий сладким, тонким слоем мёда на губах каждого прочитавшего~ - гордо он перебил уставшую сверчка с усами-завитушками. - Ага, стих в шесть утра, верно? - Верно. Только жаль до чего, что я сомневаюсь в его публикации... - Ты, да и в таком сомневаешься? Что-то новое... Дай-ка прочту, что ты там такое "запретное" пишешь - Камелия, зевая сонно, подошла к актеру. Она заглянула в глиняную дощечку, пробежавшись глазами по строчкам. На её лице показалась хитрая, игривая улыбка. - А-а-а, так вот чем твоя головушка забита~. Тогда и не мудрено, чего ты так рано встал. Волнуешься, переживаешь всё, так?~ - И вовсе я не волнуюсь! - перечил он ей, хмыкнув с показной обидой. - Может, только если совсем немного... - и взгляд свой спрятал неспокойный, возбуждённый, переполненный и амбициями и неуверенностью, что сменяли друг друга за секунды. - Просто, я не понимаю... Как они могли... Променять меня на ЭТО? - Милый, Венериум, зачем же ты всё берешь на свой счёт? Ну стало жукам интересно, чего уж с них взять... - Но ведь я, мой театр, мои ученики куда лучше какого-то там шатра! Как можно вообще поймать себя на мысли, что этот шатер достоин внимания?! - Но ты ведь ловишь себя на такой мысли, Вень, прямо сейчас. - Я спасаю свой бизнес и достоинство, Камелия! А иногда, для этого, приходится пачкать руки. - Вау, говоришь как настоящий революционер. - потёрла жучиха свой затылок. - Всё! - вскочил со своего места возмущенный писатель - Нет времени болтать более! Вот прямо сейчас я пойду, и прямо сейчас куплю цветов! Для подарка ленту, сделаю все дела и буду отправляться в Грязьмут! Пусть ждут меня пораньше! - активно жестикулируя и поднимая указательный палец к потолку, громко заявил актер - Похоже, мне тебя не переубедить... Иди сам, в таком случае, Вень, меня лично отсутствие пару тройки зрителей не беспокоит. - Пару десятков! - Поправил её тот, фыркая. - Преувеличиваешь. - В ответ лишь отмахнулась Камелия, покидая медленно комнату. Она остановилась у дверного проема. С Венериумом и вправду было бесполезно спорить, если он что-то решил - то это как со стеной разговаривать. Ни реакции, ни толку и зря время тратиться. Венериум начал кружить кругами по комнате, собираясь к поездке. - Вень, ты уверен, что твоё решение не слишком инфантильное? Как бы ты не наговорил чего. - Я, и наговорю? Не держи меня за глупого подростка, мне давно за тридцать! Ничего такого не произойдет, просто куплю Маэстро алых лилий! Так и быть, даже расщедрюсь на десяток. И лента к лилиям чёрная подойдёт, словно мрак, что селят они в сердцах простаков, идущих туда! Полагаю, это будет крайне поэтичный подарок! - Ещё про это стих напиши... - с сарказмом лишь сказала девушка, глядя на вдохновленный вид Венериума, ударила ладонью себя по лбу. - А чего бы и нет? Напишу. Если меня хоть что-то там сможет зацепить- клянусь, приду и напишу поэзию! А теперь, мне надо собираться и в путь. Я тебе, может, всё даже расскажу по возвращению. Если, конечно, будет чего рассказывать~ И Венериум врать касаемо стиха не желал. Он был вполне себе настроен творить, создавать и возмущаться не только на словах, но и на холсте. Посвятить целую поэзию шатру, хотя обычно, за написание поэзии на определенную тему, в особенности для кого-то, он брал сумму гео, и не маленькую. Уже через десять минут иллюзионист начал выполнять сказанное. Он привел себя в порядок, взял гео с собой, шелестя ими в кошельке и покинул дом, оставив Камелию в тишине и спокойствии. Ну, а та теперь не могла заново уснуть после пробуждения. Ей оставалось лишь тихо проклинать Венериума за то, что он её разбудил. Сам же виновник бессонницы Камелии бодро отправлялся в цветочный магазин, куда он ходил чуть-ли не ежедневно. Ведь безумно любил иллюзионист Халлоунеста цветы. Пожалуй, садоводство было его ещё одной причиной жить, кроме творчества и близкой его подруги Камелии. Зайдя в магазин, маленький, но такой уютный и родной, заказал Венериум десять алых лилий и ленточку. Но заказал он их с некой скорбью, свою грусть пытаясь утаить по поводу того, что прекрасные лилии, ещё и вне горшка, будут подарены какому-то там Маэстро, нежели забраны домой, в рай для цветов, которым Венериум дарил всю свою любовь. А любви у него, на удивление, было много, жаль только, что он её прячет, порочит своим скверным характером и напыщенным поведением. Но всё поправимо. После, привычной для себя походкой, аристократичной, неспешной, отправился тот завтракать в кафе. Там он, ища вдохновение даже в своей любимой панакоте, смог немного дописать свой рассказ, вторую часть книги, которую он собирался выпустить в следующем месяце. "Холодные потоки", так назывался его приключенческий, немного детективный и драматический роман об потерянной стрекозе Сианне, что следуя за магическим, холодным потоком лучей, разгадывала тайну своего рода. И так, продуктивно и весело для себя он проводил время до отъезда. Он посмотрел восхищённо, но снова уже с этой странной скорбью на подарок, что подготовил для Маэстро, помимо букета лилий, и заказав себе карету, достаточно маленькую, но уютную, отправился в Грязьмут. Его маршрут был более долгим, чем если бы он просто дошел до храма чёрного яйца, пешком, но не гоже, как он считал, уж такому как он аристократу пешком до какого-то посёлка ходить, в особенности, когда во время поездки он собирался продолжать дописывать страницы за страницей своего рассказа. Он не был сегодня как-то особенно вдохновлён, лишь пытался с помощью письма перекрыть волнение, которое забивало его голову. Строчка за строчкой были понемногу написаны, страница за страницей, а переживания никак не гнались прочь. Потому, поехав в глубь Города Слёз, а после поднимаясь в карете ввысь по склону, он выехал близь кристального пика, как и планировал, да пешком направился в сторону шатра. Было почти девять утра. Чем ближе приближался он к "дому мракобесов", как он уже именовал в своей голове темное шапито, тем больше возрастало его внутреннее напряжение. Венериум начинал всерьёз задумываться, как бы так незаметно глянуть в ближайшую лужу, чтобы узнать, как он выглядит, нет-ли лишних складок на одежде, достаточно ли идеален его вид. "Возьми себя в руки, Венериум! Что за паника на пустом месте?" Успокаивал себя актёр. " В конце концов, кто они вообще такие? Просто шайка бродяжек, что пляшут с утра до ночи, чтобы прокормить себя. Не ровня они мне. Для меня творчество удовольствие, не вопрос о пропитании в первую очередь." Наконец, спустя минуты ходьбы, Венериум прибился к толпе любопытных жуков. Было их не чересчур уж и много, всё-таки утро, но даже такая маленькая толпа была причиной, почему иллюзионист прибыл сюда. Его взгляд зацепился за алые тона шатра. За его порванные занавесы, за двух жутких "стражей" по бокам, что склонили свои головы на длинных шеях, просматривая каждого прибывшего. Они посмотрели на цветы с нескрываемой незаинтересованностью, отвели от них взгляд и продолжили осматривать остальных. Венериум в ответ на это лишь хмыкнул. Следуя за очередью, прошёл вглубь шатра. " Какое жуткое и мерзкое местечко... Но... Достаточно атмосферное. Я мог бы добавить подобное место в свой рассказ... Нет! Венериум, одумайся, не за этим ты здесь. Ежели не твоё возмущение привело тебя сюда? Никакого восхищения. Сейчас уж точно. Чем же тут восхищаться?" Проходил спор с самим собой в голове его, пока он протискивался на своё место, подальше от сцены. Венериум сел, цветы осторожно положив рядом с собой на свободное место. Погладил лепестки аккуратно своими пальцами, скрытыми как всегда за перчатками. Его глаза сощурились... Что-то странное он начал ощущать, находясь здесь. И это неописуемое чувство усиливалось, даруя ненужную панику. - До чего дивно... - так и сорвалось тихо с его губ, пока Венериум пытался разобраться в своих внутренних переживаниях. Ему казалось, словно здесь находилось что-то... Родное? Он ощущал тревогу, веяло опасностью даже от пока-что пустой сцены. А как потух свет, актёр и вовсе дрогнул. Но он продолжал сидеть на месте, ожидая начало выступления. Заиграла жуткая органная музыка, величественная, подготавливая зрителей к шоу. На сцену вышли жуки в масках, с идентичными маске Венериума узорами, чье появление сопровождалось узкой подсветкой их тел. Они ступали по слегка скользкому полу, держа в руках огни. Началось достаточно привычное шоу для подобных шатров. За исключением жуткого духа сия места... Циркачи ловко плясали, ими были проделаны акробатические трудные номера. Также трюки с поглощением огня и меча, что Венериум считал не больше, чем шарлатанством. Ведь по крайней мере он этим шарлатанством и занимался на сцене, демонстрируя не совсем "настоящие" трюки. А обманщик другим никогда уж не верит... "Обычные выступления. Не вижу ничего особенного." Со скукой тот вздохнул. Он подпёр личико рукой, продолжая наблюдать за танцующими. Привыкнув немного к странному чувству тревоги, он даже позволил себе зевнуть, пока толпа же наоборот была восхищена навыками и стараниями артистов. Но Венериум же был излишне критичен к "соперникам", чтобы что-то там оценивать. Однако, не долго Венериуму дали время поскучать. С грохотом свет снова потух. Один из циркачей, держа перед собой огонь, со всей силы подул на факел, прямо в зрителей, обращая маленький огонёк в голодное, всепоглощающее пламя средь сцены. Стоит ему дать волю, как он словно тут же налетит на зрителей, не оставив от них даже пепла. Но красные языки огня были разделены от общего скопления, расформировывая голодного эдакого зверя, невидимой силой. Они, двигаясь словно по воле неведомых чар, промчались мимо всех присутствующих, заставляя жуков вскрикивать. Венериум, питая страх к огню, тут же вжался в кресло. Он недовольно сощурился, пока огней становилось больше... Они всё быстрее и быстрее начинали кружить по сцене, пролетая прямо перед носом у испуганных жителей городка. Скорость была такой большой, что казалось, словно невероятно сформировавшиеся кольцо огня завершило своё движение, застыло в воздухе. Но это было лишь заблуждением. Не рискуя двинуться, каждый из толпы был прибит к своему месту. Выступление обращалось в самый настоящий рассказ ужасов, так и заполняя чужими криками, просьбами прекратить, весь шатёр. Венериуму начало казаться, будто глаза несчастных жуков засияли алым на мгновение, пока кольцо пламени начало сужаться, вздымаясь к потолку. Оно формировало из себя достаточно небольшой силуэт, собираясь клубком. Небольшой, но уже вселяющий столько страха, сколько не вселял ни один зверь... И этот страх моментально читался в чужих глазах. Читался по их дрожащим телам, по сбитому дыханию и речи. Вспышка... Резкий, яркий свет озарил стены, пол и потолок шатра, ослепляя, даже будто бы оглушая, добивая с концами моральное состояние. Артисты, до этого присутствующие на сцене, пропали, а на месте огня, прямо нависая над землёй, явился высокий, статный жук, будто родившись из исчезнувшего пламенного клубка... Его очи заиграли этим пламенем, стоило ему их открыть. Его мантия, подобно листве на ветру, развивалась, острыми концами формируя завитки. От величия явившееся личности повисла загробная тишина. Пострадавших, к счастью, не было. - Приветствую всех прибывших на наше выступление - хриплый голос моментально привел ошарашенные умы в сознание. - Рад видеть столько любопытных лиц, прибывших лицезреть мастерство жителей пламенного шатра. - его ноги коснулись земли, когда он медленно опустился. Теперь, видя, что он не собирается атаковать, толпа начала его рассматривать повнимательнее, наконец хоть немного приходя в движение. Венериум не был исключением, пусть он и отходил морально от шока быстрее остальных. Он не кричал во время буйства огня, не шевелился, лишь хмурился, и сейчас это выражение лица продолжало держаться на нём. Но со временем, вглядываясь в нового артиста на сцене, его гнев сменился на удивление. Он что-то почувствовал... "Что это?... Почему при виде него... Так стынет будто бы кровь в жилах? Что же это? Неужели... Я боюсь его?... Нет. Он обычный жук, он не способен мне причинить вреда, совсем. Что же я тогда чувствую, какие эмоции мне стали неподвластны?" Задавал себе вопрос Венериум, не сводя взгляд с мужчины. И он поймал его взгляд на себе в ответ... - Я Гримм, Маэстро этой труппы. До чего же приятно видеть, что моя родня вызвала столько в вас эмоций. Так рукоплещите, разве не за зрелищами прибыли вы сюда, вслед за фонарями? Теперь всё немного начало вставать на свои места. Вот он... Маэстро, собственной персоной прибыл показаться на публику. Его имя теперь было известно Венериуму. Ложилось с лёгкостью на языке. Актер своим взглядом чуть-ли не просверлил высокого, величественного мужчину, что вызывал у него столько беспокойства. "И это глава бродяжек? Неужели на их красоту и опрятность он не в силах потратиться, как на свою?... Я назвал сейчас его красивым? С ума схожу." Крутились мысли в вечно возмущённой во всём головушке поэта. "И к чему было всё это шоу? Признаю, было эффектно, но... Неужели не беспокоит его с какими ожогами жуки бы могли уйти отсюда?" - Читаю я в ваших глазах беспокойство, страх. И он несколько даже льстит нам. Но ни к чему волнения. Пламя - наша специализация, и нет более способных так контролировать пламя, как наше семейство - хитро улыбнулся Маэстро, плавно жестикулируя, осматривая из далека присутствующих. Венериум, от чувства, будто его мысли прочли, чуть не вскочил с места. Но Конферансье Гримм продолжил : - Позвольте представить вам последний номер господа. Номер, завершающий наше семейное представление, способный заставить наши сердца биться пламенно в унисон, после сгорев в порыве страсти. Каждый из нас жаждет, чтобы ваши глаза запечатлели, чтобы не сводились со сцены. Исполните-ли наше желание?~ - Зрители молчали. Что-то заставило их умолкнуть, не имея возможности распрощаться с чувством дрожи по телу, комка, застрявшего в горле. Боязнено, некоторые из жуков кивнули. Кивнули так, словно находились под острием меча, словно за отрицательный ответ их мгновенно обратят в пепел. Взгляд Маэстро был спокоен, радостен даже, если радостью можно было оправдать его улыбку, но его стан, труппа, весь этот шатёр... Вызывали по какой-то неведомой причине оцепенение. Вызывали... Страх Венериум же чувствовал больше сильный дискомфорт, нежели так сковывающий других испуг. Давно ранее, в начале своего существования он не знал какого-либо страха, кроме смерти, и вовсе. После, уже прибавился страх быть забытым, недооценённым, быть не первым, страх, свойственный персонам, чуть-ли не живущих на сцене. Но уж точно не страх перед каким-то простым смертным. По крайней мере, Венериум был убежден, что встретил сейчас перед собой смертное лицо. Поэт Венериум был тем, кто предпочитал сначала думать, а после боятся. Но чаще всего, его "предпочтение" не совпадало с действительностью. Его мысли, которые он накручивал в голове, словно пряжу на катушку, порождали волнения, излишне много раздумий, сопернический дух. И если некий "страх" до входа в шатер и был обусловлен этим соперничеством с неизвестным, то теперь... Он был рождён совсем по иной причине. И сам страх был другим. Имел будто бы более нечеткую форму, сопровождался неизвестными Венериуму силами. Или всё же... Известными? Не успела толпа посетителей прийти в себя, как снова орган, прекрасный инструмент, любимый так Венериумом, заиграл "новыми красками", всё ещё жуткими, алыми, угрожающими. Под стать месту. Но по сравнению с прошлой органной импровизацией, под которую выступали циркачи, напоминающую Венериуму стиль его любимого композитора жука Букстехуде, теперь играла поистине трепещущая музыка. Вызывающая и ужас и восторг. И под эту музыку, выбивая из Венериума удивление, жук, раньше напугавший толпу до полусмерти, теперь, создав вокруг себя огни, в ритм музыке начал свой танец, вызывая всеобщее изумление. Быстрый и пылкий Гримм был грациозен, изящен. И самое главное, он был доволен своим выступлением каждый раз, получал удовольствие от движений в танце. Это читалось в его теперь еле заметной, но улыбке, всё ещё жуткой, но по крайней мере не демонстрирующей острые клыки. Он несколько резко, следуя стилю мелодии, её четкости и даже, если можно было так сказать, агрессии, изящными движениями рук помогал своему телу изгибаться в движении танца, мастерски движением ног вычерчивая замысловатые узоры. И до чего обворожительно, следуя за танцором, переливался свет на слегка жёсткой ткани, плавали, прямо по воздуху, завитки плаща. Огни кружили по сцене, иногда сопровождая своего повелителя, собираясь в ладонях и снова рассеиваясь по кругу. Тень Маэстро также отдавалась танцу, кружась и перемещаясь под действием света пламени, раздваивалась, троилась, и снова собиралась в единую тень. Но даже тень не могла превзойти своего хозяина. Венериум и сам не заметил, как теперь его глаза не пропускали ни единого движения Маэстро Гримма, о зевоте и скуке речи быть не могло. Этот танец, эта музыка, этот грациозный танцор с его низким, бархатным голосом, с его чарующей и такой же, элегантной как и он сам речью... Просто похитили внимание поэта. Гримм вызвал своим мастерством у того лёгкий румянец на щеках. Ведь Венериум, как творец, был ценителем, когда откидывал свой цинизм и хамство в сторону, свой эгоизм и сопернический дух, мешающий по жизни. И назвать такое зрелище "ужасным", нет, даже "средним" он просто не мог себе позволить. Это было бы слишком грубо даже для него. А танец, тем временем продолжался. Но музыка явно предвещала уже окончание зрелища. Танцор закружился, словно находясь на льду, и остановился с музыкой, закрыв с помощью руки себя плащом. Он не дышал тяжело, не задыхался после сложного номера. Что снова удивило внимательного Венериума. Лишь сощурил хитро алые глаза и обратившись в дым, исчез. Это был финал. И выйдя из шатра, Венериум уже не мог чувствовать себя по прежнему. Он, несколько шатаясь, по окончанию концерта покинул место выступления, а после, вернувшись быстро обратно, забрал цветы, про которые он забыл, что его удивило, ведь до этого он никогда ничего не позволял себе забывать, а тут такое... Наконец, его ноги коснулись каменной дороги городка, и идя по несколько кривой брусчатке, он присел на лавочку, прямо под витиеватым столбом с двумя фонариками. Его голова поднялась и взгляд остановился на летающих, хрупких мотыльках, служащих источником света, и снова опустился. Он как будто пребывал в гипнотическом шоке. В его сознание понемногу приходили более ясные мысли, и уже спустя время, его сердце переполнял восторг, столько было вопросов. И один ответ на большинство из них - "Нужно отдать ему подарки и поблагодарить за чудесный танец, определённо! Это было... О наше высочество, бледный король, это было великолепно. Мне нужно узнать у него некоторые детали. Сколько он учился? Где учился? Может, именно танцев не хватает порой в моих номерах? Ведь никогда не видал свет моей хореографии, не моё это, но... Может, я ошибаюсь? Ведь как же тогда можно научиться так великолепно двигаться? Точно! Когда научусь также танцевать, приглашу Маэстро Гримма на дуэт. Уверен, они ещё вернуться в наше Королевство, даже если скоро уедут. Да, отличная идея!" В нетрезвой радости и восхищении он составил свои, несколько недоработанные, планы и поднявшись бодро с места, вернулся к шатру. У входа в шатер ещё не все зрители разошлись. Но жуков было меньше. Стражники, так и стоя на месте, на этот раз уже никого не пропускали, преграждая своими телами путь. Ну а протискиваться или спорить было уж больно некультурно. Венериум просил их впустить его, поговорить с Маэстро, рассказал о своём статусе, но его, даже несмотря на авторитетность в столице, не впустили. Даже никакого интереса не было проявлено. И снова, Венериум в ответ цокнул языком. "Какое хамство! Меня даже не выслушали!" был он крайне возмущен поведением мрачных скакунов. После, так и не желая отступать, Венериум прошел немного дальше от основного шатра. В малую палату, соседний шатер, куда поместилось бы максимум четыре жука. Заглянул в него, осторожно отодвигая занавес. Но и там ему не очень были рады. Девушка, вселяющая чувство дискомфорта, как и остальная часть труппы, с маской на одной части своего лица и называвшаяся Святой, так и переводила с темы на тему. К самому Маэстро она, естественно, также не повела, даже не отвечала, как до него можно достучаться. А передавать подарки через участников труппы Венериуму не хотелось. Что-то ему казалось, что они, как самые настоящие бедные, голодные бродяжки скорее себе всё растащут, нежели честно отдадут прекрасные цветы и дорогой подарок Маэстро в руки. В особенности, эта уверенность возросла, когда взгляд девушки упал на его амулет. - А-а-а-а-ах, прекрасная вещица, прекрасная! Какой запах! Сколько же в ней силы! Откуда она у тебя? Откуда? Дай её мне, дай! У Венериума по коже пронеслось стадо мурашек. Он никогда в своей жизни не давал своего амулета касаться, дышать на него, да даже смотреть было не желательно, если нет жажды получить выговор. А тут, амулет чуть-ли не выманивают, требуют отдать. Иллюзионист, ничего не говоря напоследок, просто поторопился покинуть помещение. Он был недоволен результатом. Стучал нервно ногой по брусчатке, хмурился, сложив руки на груди. Цветы скоро завянут, а он их так и не отдал танцору. Ещё и такому великолепному, как оказалось! Не узнал то, что так хотел, ни имя учителя танцора, ни возможность о коллаборации, в особенности, у него было пылкое желание узнать название музыки, может, получить её запись на пластинке, чтобы иметь возможность послушать данную композицию вновь. Но уже дома. Однако, видимо не судьба. Но всё же, было во всем этом и хорошее. Венериум, решив просто отправиться домой и заглянуть в следующий раз в шатер, с целью выловить Маэстро и поговорить с ним, позвонил в колокол на вокзале, и встал в ожидании рогача. В голове же составляя поэзию. Как он и обещал Камелии. " Напишу. Если меня хоть что-то там сможет зацепить- клянусь, приду и напишу поэзию!" А из песни слов не выкинешь. - «Ваш вид, великий стан и очи, что были страстью так полны, ваш шаг, слова, движенья в па - реальность или просто сны?». Нет, глупости, я что, пишу ему любовное письмо?! Слишком романтично. Нет, не годится. Нужно что-то... Умеренное. Четкая середина. Что-то... Про само посещение. В ожидании тянулись минуты. Строка за строкой, мысль за мыслью, и Венериум даже по началу не заметил, что рогач прибыл. Рогач подозвал актёра кашлем, заставляя того подскочить от неожиданности, и наконец сесть на своё место, отправляясь в столицу. Рогач быстро побежал по лабиринтам, периодически прося больно уж рассеянного Венериума держаться крепче. И как они прибыли, оставил Венериума на скамье нужной станции. Задумчивого, возбужденного своими идеями, потерянного в собственных размышлениях.