Причинение радости и нанесение непоправимой пользы

      Иногда случаются плохие дни. Их никогда не заметно из зрительского зала, потому что для зрителей плохие дни – хорошие дни. Плохие дни для Флорана – это дни, когда последний запас сил уходит на то, чтобы спеть песню на поклонах, а потом постараться добраться до дома, не уснув по дороге. Обычно плохие дни – субботы. Иногда, а это уже вдвойне плохо, пятницы. Когда плохие дни случаются в пятницы, это может означать только одно – в субботу будет ужасный день. Ужасные дни Флоран не любит больше всего. Ужасный день означает ужасный день вдвойне, если он случается не у самого Флорана. Потому что… У них одна гримерка на половину мужской части труппы, но все эти бравые парни только машут ему рукой на прощание и игнорируют любые слова. Мерван говорит, улыбаясь: “Собирайте Вашего Моцарта”. Собирайте это в буквальном смысле – по кусочкам. А “Вашим Моцартом” его заразила девушка из компании гримеров, да так сильно, что Флоран эту фразу уже ненавидит. Возможно, ещё с тех пор, как услышал её впервые. Микеле в первый раз от этих слов скривился и на колесиках стула, в который его толкнула девушка со словами “О, герр Сальери, забирайте Вашего Моцарта”, укатился в противоположный угол гримерки. А несколько раз после, когда Мерван перенял эстафету, пытался убедить его прекратить, но безуспешно.       В этот раз всё получалось совсем не очень, ведь Моцарт на свою самостоятельность не пожаловался и не сказал, что он свой собственный.       Оно и понятно – день даже не ужасный. День непредсказуемый, ведь сегодня вторник.       – Мсье Моцарт, верните нам Микеле, – тянет Флоран в ожидании чего-нибудь, но не знает, чего конкретно. Вроде бы не случилось ничего серьезного. Вполне обошлось. Но, конечно, не для Микеле, который эти тросы ненавидел всей душой ещё в самом начале, при первом же их появлении в сценарии. Его робкое “Я не хочу” затесалось где-то внутри посиделок и так не выбралось туда, куда ему бы следовало выбраться.       А сегодня случился внеочередной ужасный день, и этот злосчастный трос помахал реквизиторам ручкой, оторвавшись от своего крепления в самый ответственный момент. Флоран отлично видел, как вся труппа вместе с ним самим, стоящая вдоль кулис, внепланово дернулась вперед, но всё обошлось.       Микеле едва улыбается уголками губ, не открывая глаз и не двигаясь. Кресло в углу гримерки он облюбовал намного раньше, но в этот раз он завалился в него, отмахиваясь от всех своим “Всё нормально” и больше не подавал признаков жизни, пока всем вокруг не надоело пытать удачу в попытке вытянуть из него хоть слово. Флоран ждет какой-то ответной реакции, кроме полуулыбки, но ничего больше не получает. В целом, он знать не знает, что делать. На все попытки что-то выяснить ранее Микеле не ответил, и повторять их снова как-то не хочется. Половина труппы успела обнять его всей гурьбой, едва закрылся занавес, начиная с Диан, которая ещё до окончания сцены находилась на низком старте. Флорана вместе с ней и танцорами позади чуть не зажало в этой процессии.       А сейчас он в замешательстве и не знает, что делать. Микеле, запрокинув голову на спинку кресла, с закрытыми глазами думает о чем-то, может, проигрывает в голове травмирующие события до тех пор, пока не затрет их до дыр настолько, что они перестанут вызывать эмоции. Флоран знает, как это работает. Любой человек, наверное, знает. Он подходит ближе, опускается на корточки перед креслом. Без особо смысла, просто так. Тормошит Микеле за руку, осторожно касаясь предплечья. Под рюшами сценической рубашки проглядывает светлая кожа, без платков, и это напоминает, как однажды на репетиции они договорились, что Флоран его за запястья не трогает. Микеле настойчиво попросил, а Флоран просто согласился, теперь ему кажется, что стоило хотя бы поинтересоваться почему.       – Хей, вставай, – тянет Флоран на пробу. – Автобус без тебя уедет.       – Не уедет, – отвечает Микеле, не открывая глаз, но руку одергивает. Медленно, заторможенно, без особого желания.       – Уедет, – продолжает Флоран настойчиво. Он не знает, бросят ли кого-то из них на растерзание толпы в самом деле, но заставлять всех ждать тоже не вызывает большого желания. Хотя… они уже бросили его тут. Их обоих.       После концертов “собрать Микеле по кусочкам”, как недавно почти что дословно выразился Мерван, по обыкновению, задача самого Микеле. Но иногда, вот в такие неудачные дни, у него не хватает на это сил. Флоран в этой его стороне ничего не смыслит, но гримеры и костюмеры не будут рады, если не досчитаются одного из своих сокровищ. И по головке за это не погладят ни их, ни Микеле, который им это сокровище не вернул. Приоритетная задача в этом, думает Флоран, остальное можно решить и в другой локации, лишь бы никого не подставлять, он не любит кого-то подставлять в принципе.       – Костюм хотя бы сними. И можешь тут хоть до утра сидеть.       Микеле открывает один глаз, смотрит с прищуром, хотя дело только в том, что ни поднимать голову от спинки, ни вообще как-то шевелиться он не планирует, смотрит долго, оценивающе, и говорит:       – Давай ты.       На секунду Флоран задается вопросом “Что?”, но не успевает его произнести, когда озарение приходит вместе с ухмылкой на лице Микеле. Мозг настойчиво требует переспросить, насколько серьезное заявление только что на него свалилось, вот только… с такой непривычно легкой, почти домашней атмосферой ему еще не доводилось сталкиваться и разрушать её совершенно не хочется.              Флоран тянет его за руку на себя, предусмотрительно обхватывая ближе к локтю, Микеле совсем не сопротивляется, падает, как тряпочный, утыкаясь в его плечо и тихо смеется. Затем Флоран немного размышляет, правда ли он собирается это делать, медленно тянется к пуговицам на жилетке в надежде понять, насколько большая доля шутки была в этой шутке, но Микеле никак не реагирует, не двигается, позволяя себя раздевать. Только не помогает ни разу, и, когда пуговицы на жилетке заканчиваются, она остается висеть растегнутой, а дальше дело совсем не идет. Флоран чувствует его дыхание на плече, думает о своей черной футболке, на которой останутся следы косметики, о том, насколько это его волнует. Даже не удивляется, что не волнует вовсе. Ему вполне комфортно, может быть, они и дальше неплохо могли бы так посидеть, если бы никто их не ждал.       – Так мы далеко не продвинемся, – говорит Флоран вполне серьёзно, Микеле тихо смеется, в этот раз слышится больше утомления и щепотка разочарования, отрывает голову от его плеча и стягивает с себя жилетку. Совсем не аккуратно кладет её на подлокотник и поворачивается обратно, смотрит прямо в глаза нечитаемым взглядом со смешинками. А после тянется к пуговицам сам. Флоран поднимается на ноги, чтобы не мешаться, отходит на несколько шагов. По хорошему, ему бы вообще уйти вслед за всеми, но он остается. Потому что никто, в общем-то, и не просит его уходить. Он даже безошибочно находит вещи Микеле среди беспорядочно разбросанных после концерта костюмов, и под тихое "Спасибо" передаёт владельцу. К тому моменту, когда Микеле заканчивает складывать рубашку и переходит к штанам, Флоран ловит себя на внезапном желании отвернуться, а после молча и стремительно покидает гримерку. Насмешливый голос в голове напоминает ему, что у них тут человек пять обычно находится, и никому дела нет, а тебе, мол, мсье Мот, конкретно сейчас ой какое есть дело, с чего это ты такой нервный стал? От голоса он отмахивается, как от назойливой песни в голове.       Автобус без них не уезжает, и кто-то даже радушно оставляет им два места рядом, что вызывает у Флорана усмешку: такие заботливые, кто бы сомневался. Микеле забирается к окошку, и, хоть до отеля не особо далеко, он все равно закрывает глаза, планируя спать. Флоран бросает на него короткие взгляды всю дорогу, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Не знает, действительно ли Микеле спит, так что, когда автобус закатывается на стоянку, а глаз Локонте не открывает, Флоран осторожно толкает его в плечо, ловит дезориентированный взгляд, постепенно приобретающий осмысленность, и ни одного слова.       В отеле продолжение ужасного непредвиденного дня, и на ресепшене с заученной извиняющейся интонацией говорят про проблемы с бронью. Флоран их не слушает, потому что не его работа ругаться с персоналом отеля. Его работа закончилась около часа назад, и теперь ему хотелось только спать, ну, еще можно совершить небольшой поздний ужин, для которого следовало бы приложить куда больше усилий, чем у него есть. Слушая на фоне уже стихающие крики, Флоран думает, что переживёт до утра – сон кажется слишком притягательным. Номера у них, конечно же, двухместные, распределяются тут же, не отходя от ресепшена. Флоран забирает ключ с номером двадцать один, и отчего-то Микеле выражает желание пойти с ним. Он говорит: "Счастливое число". Флоран пожимает плечами – в прошлый раз он ночевал с Мерваном и без счастливого числа, но кто же его разберет. После свежего воздуха Микеле выглядит немного лучше: не таким бледным и убитым жизнью, как в гримерке. Что-то шутит с Ямином, пока Флоран расписывается за ключ.       На этаже он становится тише, молчит и передвигается медленно, как сомнамбула. Открывая дверь, Флоран не может не спросить:       – В чем счастливость числа?       – Все, что делится на семь, счастливое, не знал? – кивает в ответ Микеле и заваливается в комнату на ближайшую к выходу кровать. Флоран бросает вещи на пол и уходит в ванную, потому что напоминать о банальностях он не хочет. Строго говоря, это первый раз, когда они делят комнату на двоих. Хотя это буквально второй город их длинного тура, и никто ещё полноценно не сошелся в выборе своих временных соседей. Может быть, Мерван в качестве соседа Микеле не понравился. Думать об этом бессмысленно, так что Флоран решает не тратить на это силы, пока они еще не закончились полностью.       Ожидаемо, что к его возвращению, Микеле уже спит и видит не первый сон. Флоран останавливается возле его кровати, смотрит и думает, стоит ли будить. С одной стороны, не смытый макияж доставит на утро проблем, а миллион железок на шее, пряжке ремня и бог невесть где ещё неприятно воткнется в кожу к середине ночи. Он знает, что доброе дело нужно сделать, но спящий Микеле – картина внезапно обворожительная. Флоран часто видел его таким в перерывах на репетициях и никогда не обращал внимания. На репетициях вообще было много всего, что занимало мысли намного основательнее.       В жизни Микеле был спокойнее. Не таким эксцентричным, как на сцене, но иногда искра безумия прорывалась из него в реальность. Как, например, тогда, после кастинга, когда их собрали вместе, и он поцеловал Флорана. Да, всего лишь в щеку, но они были знакомы несколько дней и это даже нельзя было считать за формальную вежливость! На репетициях они сложили себе много правил и условностей, вроде "не трогать Моцарта за запястья". Флоран долго думал, что он там такого скрывает, пока их не переодели в сценические костюмы и чуть ли не с криками о соответствии образу, лишили Микеле платочков. Истина оказалась скучной – ничего под ними не было. Но все же он просил их не трогать. Флоран до сих пор не узнал почему. И теперь он думает об этом опять, не приходя ни к какому выводу. Зачем-то осторожно касается руки Микеле кончиками пальцев как раз в области пересекающихся вен на внутренней стороне предплечья, словно получит этим какой-то ответ, ничего, естественно, не происходит.       Поразмыслив некоторое время, Флоран-таки решается его будить, трясет Микеле за плечо, и через какое-то время тот просыпается.       – Что? – спрашивает спросонья, поворачивая голову с полузакрытыми глазами в попытке понять, где он и, вероятно, когда он тоже.       – Сходи, умойся.       Микеле зависает на какое-то время, затем кивает, поднимается не с первой попытки и скрывается в ванной. Флоран ловит короткую и неадекватную мысль: если бы он предложил, как в гримерке, снова сделать все за него, Флоран бы согласился. Эта мысль странная, непривычная, но ощущается, словно всегда там была. Он даже представляет себе эту картину, и она не кажется какой-то вопиюще несуразной, или ужасной, или отвратительной. Просто один друг помогает другому другу. Ничего такого.       Возвращается Микеле не скоро, Флоран успевает убрать подальше покрывало с обеих кроватей (просто он хороший друг), и даже практически уснуть, когда щелчок замка в ванной вырывает его из полусна. Он оборачивается, смотрит – без макияжа усталость в глазах Микеле становится заметнее. Флорану вспоминается его взгляд на сцене и его тихое и усталое "Все в порядке" после, которому никто не поверил, но все согласились. Мысль, что все совсем не в порядке, стучит в голове, но выбраться наружу ей мешает вежливость. Нежелание Флорана быть слишком навязчивым человеком. Он так-то никогда им и не был. Кто был специалистом по напоминанию о себе в любой момент времени, так это Микеле. Только не в этот конкретный раз.       – Ночи, – кивает Локонте, заворачиваясь в одеяло мгновенно. Флоран успевает ответить, но не уверен, что его ответ добирается до цели. Не то чтобы он слишком горит желанием о чем-то разговаривать перед сном, просто… он все еще не понимает, для чего Микеле пошел с ним.       Ближе к утру Флоран просыпается от неожиданного звука и, озираясь по сторонам, не сразу понимает, что именно за звук его разбудил. С соседней кровати доносится тяжелое сбитое дыхание. Короткая глупая мысль в голове Флорана убеждает его сделать вид, что он ничего не слышал и всё так же спит, но он, пересиливая эту совершенно неадекватную идею, поворачивает голову. Микеле лежит с закрытыми глазами, дыхание его постепенно успокаивается, ничего не происходит добрых полминуты, пока Флоран смотрит и не знает, чего хочет увидеть. Затем Микеле, словно осознавая наблюдение, поворачивается в его сторону и вымученно улыбается, что в полутьме выглядит несколько пугающе:       – Кажется, я потянул мышцы.       Истеричный смех раздается у Флорана в голове: "Господи, серьезно? Такой взрослый человек и такие испорченные мысли" – вещает насмешливый голос его подсознания. Нехотя Флоран поднимается с постели, за окнами еще не рассвело, но уже не глубокая ночь, только вставать совсем не обязательно, однако… он даже не раздумывает, прежде чем говорить (в какой-то степени, быть может, из-за слов Мервана вчерашним вечером, Флоран считает себя практически ответственным за друга):       – Думаю, у кого-нибудь из танцоров есть обезболивающая мазь.       Микеле задумчиво кивает, а потом, виновато улыбаясь, говорит:       – Я не доберусь до них.       Словно это и без того не было понятно.       Флоран кивает тоже и отправляется на поиски. Он, на деле, понятия не имеет, куда расселились остальные, и что было после того, как они с Микеле поднялись наверх. А в такую рань и спросить-то некого, Флоран думает, что на ресепшене, вероятно, должны знать, может, и скажут, если хорошо попросить. Он проходится вдоль холла от лифта до лестницы, понимая, что ехать на лифте со второго этажа какое-то кощунство, и удача немножечко выглядывает из своего тайника – на лестничной клетке курит Солаль.       – Доброе утро, – здоровается Солаль первым, когда замечает компанию.       – Доброе.       – Никотиновая зависимость будит с утра пораньше?       – Как тебя?       В ответ тот горько усмехается, тромбуя окурок в пепельнице, невесть откуда тут взявшейся.       – Что же ты тогда делаешь в такую рань?       Соблазнившись, Флоран думает о сигаретах, о том, что они остались в номере, и о том, поделится ли Солаль, если его попросить, и отвечает:       – Как вчера и завещали – собираю Моцарта.       В недоумении поднятая бровь говорит вместо Солаля. Флоран пользуется его отвлеченностью, чтобы вытащить сигарету из оставленной на подоконнике пачки, но на самом деле ему просто позволяют это сделать и даже великодушно делятся зажигалкой. На некоторое время он задумывается, можно ли вообще здесь курить, но никаких запрещающих знаков рядом не встречается, а из окна тянет прохладным утренним воздухом.       – Всмысле? – все же переспрашивает Со.       Флоран пытается вспомнить, был ли он рядом, когда Мерван сказал вчера эту фразу, но не знает наверняка. Пересказывать не хочется – и без того хилая доля шутки потеряет свой шарм окончательно.       – Он потянул мышцы вчера, – говорит Флоран, прикуривая сигарету, – кажется, серьёзно. Не знаю, на самом деле. Я подумал, что у кого-нибудь из танцоров должно завяляться что-то на такие случаи.       Солаль понимающе кивает и даже дает наводку, где можно попытаться обнаружить искомых личностей. Советует сказать обо всем Дову как можно раньше, пока он сам не заметит отсутствие Моцарта на сцене, Флоран кивает с умным видом, тушит сигарету в пепельнице, которую Солаль, вероятно, принес откуда-то из номера с собой и, вежливо попрощавшись, отправляется на поиски. Номер, подсказанный Солалем, он находит быстро, как никак, тот же этаж, извиняется за то, что разбудил и рассказывает им историю по второму кругу, слушает слова сожалений, которые обязательно обещает передать.       Заполучив "эликсир жизни", Флоран возвращается обратно. На улице потихоньку светает, но утро все еще слишком раннее. Микеле он находит на том же месте, распластавшегося по кровати, тот медленно поворачивает голову на звук открытия дверей, словно боится любого движения, и вымученно улыбается. Флоран трясет перед собой тюбиком геля и надеется, что этого хватит хотя бы на первое время. Микеле честно пытается подняться, стонет сквозь зубы, но пытается.       – Лучше лежи, – говорит ему Флоран, присаживаясь на край кровати, предварительно отодвинув одеяло.       – И как мне выступать теперь? – жалуется Микеле, смотря обреченным взглядом в потолок. Флоран пожимает плечами:       – Никак, пока не вылечишься. Дублер, как никак, имеется.       – А если люди покупали билеты, чтобы видеть конкретных актеров? Я не хочу их расстраивать.       – Форс-мажор. Плохие вещи случаются, ты не можешь их контролировать. Чем быстрее вылечишься, тем быстрее вернешься, – говорит Флоран, откручивая крышку геля. – Ну, сам справишься или помощь нужна?       – Не знаю, – честно отвечает Микеле после небольшой паузы на размышления, протягивает руку к флакону, забирает, вертит в руках какое-то время. На лице проступает задумчивое выражение, он хмурится – между бровей образуется складка. Флоран снова ловит себя на прошлой мысли, что согласился бы сделать что угодно, если бы Микеле его попросил. Мысль не такая уж и странная, простая человеческая взаимовыручка. Правда, это "что угодно" в мыслях Флорана ранее отсутствовало, и его появление слегка беспокоит. Может, чуть больше, чем слегка.       – Если хочешь, – тянет Флоран без особого понимания, что именно собирается предложить, но Микеле, наконец, качает головой и предпринимает попытку задрать футболку, не поднимаясь с кровати, пыхтит и сжимает зубы при каждом движении. Флоран смотрит на это издевательство ровно две секунды и подхватывает его за плечо и спину, касаясь горячей кожи под частично поднятой футболкой. Микеле от прикосновения резко вздрагивает, мурашки расползаются у него по рукам, Флоран видит их так отчетливо, но старается игнорировать, чтобы не показаться… он ещё не может решить, кем именно не хочет казаться. Снять одежду полностью у них так и не выходит, но оно вряд ли нужно. Бок Микеле выглядит совершенно обычно, это, думает Флоран, к лучшему – обошлось без повреждений, просто небольшое растяжение. Микеле тянется к пострадавшим мышцам, Флоран отодвигается чуть в сторону, убирая руки (чертовы мурашки и то, как Микеле старается минимизировать физический контакт откладываются в его голове как самый важный фрагмент событий) и переспрашивает:       – Точно справишься?       – Точно, – уверяет Микеле и поглядывает слегка настороженно, словно ждет еще каких действий, но, не дождавшись, несколько успокаивается и действительно, практически справляется. Флоран как под гипнозом наблюдает за его потугами и страданиями, но свято соблюдает нейтралитет, правда и с кровати не уходит, что сопровождается периодическими короткими неуверенными взглядами в его сторону. Когда Микеле заканчивает свои относительно успешные попытки, Флоран вспоминает, что хотел спросить у него еще вчера и не сдерживается:       – Почему ты не пошел с Мервом как обычно?       – Я же говорил – счастливое число, – отвечает Микеле, закручивая крышку.       – И с каких пор тебе интересны счастливые числа?       – Со вчерашнего дня? Мне очень нужна удача после вчерашнего.       Ранее они и слова вытянуть из него не смогли, а в этот раз он сам говорит. Почти говорит. Флоран думает, стоит ли задавать вопросы, которые еще вчера не имели значения.       Но задает.       – Номер отеля чем-то помог?       Микеле улыбается, протягивает руку с тюбиком, но вместо того, чтобы просто отдать, начинает тыкать во Флорана тюбиком куда может достать, пополам со смехом и полустонами от того, что Флоран, такая сволочь, пытается увернуться, и только одному богу или воображению Локонте известно, что он имеет этим ввиду.       Очевидно, что ответ, как бы ему не хотелось узнать, Флоран не получит, потому остается только существовать в неведении. Он находит номер Дова, пишет ему короткое сообщение, словно несет ответственность за произошедшее, пока Микеле проваливается в сон. А после и сам забирается в постель, чтобы доспать хоть какие-то крохи.       Вечером еще одно выступление, Нуно отличный актер, но все совершенно не так, как Флоран привык видеть, слышать, чувствовать. Его роль не поменялась, реплики у всех остались те же, и даже репетиции у них были ровно такие же, как с Микеле, но все равно выходит не так. И будет не так еще следующий раз точно. Флоран ощущает себя не в своей тарелке. Слишком привык к Локонте.       Утром автобус везет их дальше. Микеле уже лучше, по крайней мере он может двигаться, не совершая слишком резких поворотов, и вымученно улыбается, кивает в ответ на все расспросы. Ему не нравится тяготить остальных своими проблемами, а это уже в свою очередь не нравится Флорану. Он еще не понимает, почему именно. Грустный Микеле с замученным взглядом выглядит совершенно разбитым, вызывает желание завернуть его в одеяло и оставить спать на весь остаток тура. Это чистое безумие и для него, и для труппы. И для Флорана, и тем более для зрителей. Но в своей голове Флоран может представлять хоть какие варианты событий, в том числе и безумные. Он помогает Локонте сложить вещи, добраться до автобуса и даже забраться к окну. Отчего-то ему нравятся места у окна. Отчего-то Флоран еще ни разу не сказал ему "нет".       Вчерашний день дает о себе знать в виде усталости, раннее утро тем более не способствует активности, и пока остальная часть труппы не просыпается окончательно, Флоран незаметно для себя закрывает глаза и проваливается в секундное забытие.       Оно ощущается как короткое мгновение, открывая глаза, он даже не может сказать точно, спал ли он, но может сказать, что его разбудило. Под щекой чувствуется теплое твердое плечо, и шею начинает неприятно тянуть болью. Но будит его даже не это. Едва открыв глаза, Флоран замирает и старается максимально не двигаться, чтобы не выдать своего пробуждения. Это похоже на ребячество. И это просто смешно настолько, что он не может всё разрушить.       Его левая рука лежит частично на коленке, частично свисает к краю сиденья. Он чувствует щекотку в центре ладони и борется с желанием почесать ее. Очень старательно борется, чтобы не выдать своего пробуждения. У Микеле тонкие пальцы, Флоран пытается понять, что именно тот делает, осторожно касаясь его ладони самыми кончиками, выводит линии вдоль естественных складок на коже, от которых становится ужасно щекотно, короткими касаниями трогает кончики пальцев, последовательно, словно пересчитывает. Флоран смотрит на это действо как завороженный, ничего не понимает, но оторвать взгляд не выходит. В какой-то момент, рука Микеле замирает в самом центре ладони, и идея приходит Флорану в голову вместе с действием: он резко сжимает ладонь в попытке поймать разбудившие его пальцы. Микеле отдергивает руку и мгновенно каменеет, Флоран отлично чувствует это щекой, вздыхает мысленно, разочарованный чем-то, что еще не полностью осознает, и поднимает голову.       – Долго я спал? – спрашивает он, стараясь звучать беспечно, словно ничего странного не происходило и ничего он не заметил. Частично чтобы сказать хоть что-то, частично, чтобы действительно узнать.       Микеле молча пожимает плечами и быстро отворачивается к окну. Быть застигнутым врасплох ему явно не нравится, а по его молчанию Флоран понимает, что спрашивать у него самого бесполезно. Проснувшись окончательно, Мот оглядывается по сторонам и ловит лукавый со смешинками взгляд Маэвы с кресел напротив. Она ему подмигивает и Флоран кивает то ли ей, то ли сам себе: может быть, что-то удастся прояснить.       Второй выход с Нуно уже не так тяготит Флорана, как первый. К тому же… в этот раз Микеле наблюдает за ними из зала, и это даже интереснее. Флоран думает о выходе в зал и о том, что ему следует сделать. Но не успевает подумать достаточно, он отвлекается на важные вещи и не вспоминает о каком-то плане до самого спуска вниз со сцены. Слишком увлеченный он пролетает мимо, а затем вспоминает, разворачивается, когда уже чуть ли не половина следующих за ним актеров и танцоров успевает заключить Микеле в объятья, и коротко целует его в щеку. Даже не успевает заметить реакции. Микеле, возможно, не понимает, кто, в какой момент и что с ним делает, настолько быстро толпа пролетает мимо, Флоран коротко оборачивается в их сторону и ощущает себя каким-то подростком, улыбается до ушей, чувствует легкость и воодушевление, словно совершил какую-то невероятную глупость и остался безнаказанным. За сценой он валится прямо на пол, потому что ноги не держат его вовсе, и думает, что пробежка по залу – это всего лишь полбеды, и причина его состояния кроется в чем-то простом и банальном. Кто-то задает вопрос, Флоран отвечает на него нечто вроде "Моцарт убил меня", но думает, что убил его вовсе не Моцарт. И не совсем убил. И… до конца спектакля Флоран не может перестать думать о том, смотрит ли Микеле на него. Каждую чертову секунду.       В отеле Локонте снова выбирает Мервана. Флоран смотрит на "счастливое число" тридцать два и не видит в нем никакой счастливости. Вопрос из прошлого города (почему Микеле пошел с ним) снова возвращается к нему, а он так и не получил ответа, но сейчас вариант "просто так" кажется вполне логичным. Вариант "просто так" успокаивает Флорана, потому что "просто так" – это вариант, в котором Микеле просто захотел пойти с ним. Это слегка приглаживает сбивающиеся мысли Флорана, которые все не дают ему покоя.       Следующим днем они делают маленький прогон. По большему счету для того, чтобы понять, достаточно ли их Моцарт восстановился, чтобы быть их Моцартом. Психологически он уже рвется, но в физическом плане резкие движения для него все еще противопоказаны, болезненны и нежелательны. Флоран видит как он морщится и замирает на полпути в каждой своей реплике, словно в первый день, когда он не знал текста. И сам Флоран замирает вместе с ним, потому что беспокоится, но...       Еще они не разговаривают, кроме как в моменты, где этого требует сценарий. Локонте не разговаривает. А это беспокоит Флорана даже больше.       Микеле отправляют на еще один выходной, и Флоран идет к своему свидетелю, потому что дольше так продолжаться не может. Маэва смотрит на него непонимающе и несколько раз хлопает глазами, когда он спрашивает ее в лоб без приветствий:       – Что происходит с Локонте?       – А что с ним должно происходить? – осторожно уточняет она.       – Ты же видела? В автобусе. Что он делал.       – А-а-а, – тянет она понимающе, Флоран надеется, что вот она – разгадка, но потом Маэва говорит. – Я не знаю, что он делал.       – Ты же видела!       – Видеть-то видела, но тебе же не подтверждение нужно? Уж я явно не знаю, что у вас там творится. Тебе бы у него спросить.       – Мне кажется, он меня избегает, – признается он с неохотой.       – Ну, – пожимает плечами Маэва. – С этим я точно ничего сделать не могу.       – Как он хотя бы выглядел?       – В автобусе? Не знаю… как обычно? Ты не замечал? У него в последнее время постоянно такой взгляд, словно он думает, что ты с ним из вежливости общаешься.       – Это как?       – Не знаю, как это объяснить. Будто он думает, что ты не хочешь с ним общаться на самом деле или не должен хотеть...       – Он же сам буквально донимал меня на всех репетициях, – не понимает Флоран абсолютно ничего.       – Потому я и не знаю, как это объяснить, может быть, он считает, что ты устал от него, – отвечает она, и из всего разговора с Маэвой Флоран делает вывод – тараканы в голове Микеле отборные. И он никак не может понять, что он или они оба сделали, чтобы таких завести.       В конце концов, не слишком много размышляя, Флоран решает идти напролом. Оторвать корочку с несчастной раны и заставить заживать ее снова, раз ничего другого не выходит.       Он вылавливает Микеле на полпути в номер, вспоминает про Мервана, которому можно было бы задать несколько каверзных вопросов, но идею откладывает на потом, пока его решимость еще не рассыпалась вдребезги, спрашивает безапелляционно:       – Ты меня избегаешь?       Микеле, правда, выглядит слегка удивленным. Но скорее внезапностью вопроса, чем его содержанием. Он отвечает почти уверенно:       – Нет.       – Тогда почему за последние два дня мы не перебросились и словом?       На это Микеле вздыхает и становится уже не таким уверенным, поглядывает в сторону дверей номера, словно раздумывает, насколько вообще хочет участвовать в этом разговоре, и без того вялая вежливая улыбка растворяется и исчезает с его лица, когда он произносит:       – Не хочу слышать, что ты мне скажешь.       – А что я тебе скажу?       – Не знаю. Потому не хочу слышать.       Флоран чувствует, что в его памяти не хватает какого-то существенного фрагмента, где осталось объяснение словам и действиям Локонте, какой-то маленькой детали, что добавит в происходящее логики. Но для этого фрагмента нет свободного места. Он открывает рот, чтобы сказать что-то, осознает, что не может сформулировать толком, и закрывает рот. Микеле выглядит совсем утомленным жизнью, хотя последние несколько дней он даже не участвовал в этой жизни толком. Но это тоже можно понять – скука убивает похлеще утомления. Только все это не отвечает на вопрос.       – Ладно, – кивает Флоран, наконец. – Я ничего не понимаю.       – И не нужно.       – Тогда… может, вернемся к дружбе? – спрашивает он неуверенно. Во многом, потому что не знает, когда именно они с этой дружбы свернули. Да и куда.       Микеле усмехается совсем невесело его словам, но кивает, Флоран протягивает ему руку, словно это возвращение следует закрепить важным ритуалом. А потом они пожимают руки и просто расходятся.       Но ничего не меняется.       Флоран думает, что это смешно и настолько глупо, что не знает, как это можно охарактеризовать. Микеле возвращает своего Моцарта обратно на законное место, их тур движется дальше, но все теперь кажется совершенно иным, потому что что-то случилось, а Флоран не имеет ни малейшего понятия, что именно. И когда. И как. И что к этому привело. И что с этим делать.       Он вообще ничего не знает и не знает, кто знает, чтобы хотя бы спросить.       Потому что Мерван – его единственная надежда! – с которым Микеле продолжает делить "счастливые числа" в ответ на вопросы отшучивается и говорит только:       – Зачем ты спрашиваешь меня? Спроси его.       – Так я спросил! И не получил никакого ответа.       – Ну так спроси еще раз.       "Отличный совет, – думает Флоран про себя со злостью. – Сам бы ни за что не додумался".       – Ты думаешь, я не пытался?       – Знаешь, я же не психотерапевт, чтобы выслушивать проблемы твоего Моцарта двадцать четыре на семь.       – Он не мой Моцарт! – цедит Флоран раздраженно.       – Именно! – отвечает ему Мерван и уходит, как будто этим раскрыл вселенскую тайну.       Флоран откровений не видит и тайн никаких перед его глазами не открывается. Он смотрит на уходящего Мервана и думает: "И чем мне это, по-твоему, должно помочь?".       В конце концов, никто не откусит ему что-нибудь торчащее за попытку, думает Флоран в очередной раз, продолжая расспрашивать окружающих. Мелисса качает головой из стороны в сторону и говорит ему ожидаемое:       – Почему ты не спросишь у него?       – Я спрашивал.       – И он, конечно же, не ответил?       – Конечно же.       – Ну, – она пожимает плечами, – от меня-то ты тогда чего хочешь?       – Не знаю? Совет?       – Совет? Какой? Как убедить Микеланджело Локонте выйти из отрицания? Я тут точно не советчик. У меня не вышло.       Мелисса выглядит эмоционально истощенной, словно на эту тему она не один день размышляла, и уже отчаялась найти к ней решение. Флоран не понимает, что за чертовщина происходит.       – Какого отрицания? – спрашивает он на пробу. Мелисса вздыхает, утомленно прикрывая глаза. Флоран успевает заметить, как она закатывает их от безысходности.       – Слушай, правда, спроси у него.       – Так он не говорит!       – И я не могу ничем с этим помочь. Я же сказала – я пыталась. И ничего не вышло, – говорит она раздраженно и уходит, чтобы не продолжать этот бессмысленный диалог. Флоран уже который раз ничего не понимает, но с каждым разом ему кажется, что только он один этого чего-то не понимает.       Просто оставить попытки кажется отличной идеей, но он не может все так легко бросить: уже завяз в этом настолько, что остановиться на полпути не решение проблемы.       На поклонах случается нечто занимательное. Возможно, оно случалось и раньше, только Флоран никогда не обращал на это внимания, потому что и дела-то ему не было. Но в этот раз все иначе, в этот раз он немного зациклен. Или совершенно точно зациклен, он почти неосознанно периодически кидает короткие взгляды в сторону Микеле. Занимательно то, что ловит в ответ он взгляды от Мервана, неотступно следующего за Моцартом, как по сценарию его выходов. Направляет, будто бы Локонте не знает, куда ему идти, трогает то за плечо, то за шею, то хватает за руку. Это и беспокоит, и забавляет одновременно. С одной стороны, Мерван выглядит такой заботливой мамочкой вопреки его недавним словам. С другой, Флоран вспоминает об их древней с Микеле договоренности с репетиции и пытается восстановить в памяти, касалась ли подобная договоренность кого-нибудь еще, кроме него.       Вспоминается тяжко, но больше он склоняется к ответу "нет". Трогать его за запястья Микеле запретил только ему.       Тем же вечером, слушая, как Солаль на балконе разговаривает с женой, Флоран понимает, что надо что-то менять. Микеле ведет себя странно – наблюдает со стороны взглядом побитой собаки, может, даже тем самым, о котором говорила Маэва. И как только Флоран замечает, моментально делает вид, что он занят максимально любой важной деятельностью. На вопросы он уже не отвечает ничего подозрительного или необъяснимого, только отмахивается с "все нормально", "не бери в голову", "тебе показалось" и скрывается в никуда. Говорить с ним можно разве что на отвлеченные темы, и даже они ощущаются совсем иначе, не так, как раньше, наполненными напряжением и неприятным чувством непонимания о чем вести беседу. Флоран знать не знает, что говорить, чтобы Микеле не испарился по внезапному важному делу снова. Потому не говорить ничего вовсе кажется еще неиспробованным вариантом. Правда, он не думает, что такой вариант хоть чему-то поможет, ведь он уже частично происходит, и ничего хорошего из этого не получается.       Тем же вечером Флоран решает, что действовать нужно серьёзно и основательно. Если гора не идет к Магомеду, – хотя в данном случае гора сделала пару шагов и быстро передумала, – то придется идти к горе самостоятельно. У Флорана нет никакого плана и он и не знает толком, что именно ему делать, помимо того, что он уже пытался безуспешно делать. Попытки осмыслить и собрать воедино всю доступную ему информацию ни к чему не приводят: Маэва, Мелисса и Мерван что-то знают, но ничего не говорят. Ему кажется смешным этот "клуб М", в который его не взяли, и, словно издеваясь, заставляют гадать. Возможно, думает он, Мерван и Мелисса знают что-то даже побольше, и в их клубе существуют градации доступности "знания". Хотя это знание им не нравится, судя по тому, насколько они оба были раздражены. Но делиться все равно не хотят.       Без четкого плана Флоран принимается наблюдать и плыть по течению. Перед очередным тяжелым вечером он находит Микеле в некой дальней комнате. В новой неизвестной локации он ориентируется плохо и не то чтобы у Флорана какая-то конкретная цель, он просто открывает очередную дверь и натыкается на Микеле. Заснувшего на диване где-то в полуподсобном помещении, словно он и задумывал потеряться. Внутри есть окно, но за ним уже темнеет и практически никакого освещения, кроме как из коридора, сюда не попадает. Флоран думает о том, как давно Микеле нашел себе здесь пристанище. И как он его нашел. Дверь не закрывает, чтобы не споткнуться в темноте об какой-нибудь важный реквизит, осматривается еще с порога – комната действительно подсобная: какие-то костюмы на вешалках, фрагменты декораций и слабо вписывающаяся сюда мягкая мебель. Может, просто свалили как ненужную. Тем более внутри пахнет пылью, но к этому Флоран почти привык – старые театры и без пыли нечто невозможное. На удивление, Микеле в атмосферу вписывается лучше мебели, отчего-то Флоран думает, что вот это все окружение с декорациями и костюмами очень с ним гармонирует. И понятия не имеет, что это за дурацкая мысль такая. От звука двери и шагов Локонте даже не просыпается. Первое, что Флорану хочется спросить: чем он занимался ночью. Но этот вопрос, он знает, точно входит в список "запрещенного", с чего нельзя начинать диалог. Он медленно подходит ближе, пол под ногами чуть скрипит, Флоран замирает от каждого звука и всматривается в полумрак. Ему кажется в какой-то момент, что Микеле притворяется, может, это предположение не лишено истины. Но, когда Флоран подбирается ближе, и осторожно трясет его за плечо, тот открывает глаза и резко дергается в сторону от неожиданности.       – Гримеры тебя потеряли, – говорит Флоран вместо приветствия. Нейтральные спокойные фразы, чтобы все не закончилось, едва начавшись – в его представлении действенным план. Микеле поднимается, заторможено моргая, и садится, смотрит в сторону двери, выуживает откуда-то телефон, затем поднимает взгляд на Флорана и спрашивает:       – А ты чего здесь делаешь?       – Тебя ищу, видимо.       – М-м, – тянет в ответ он с неопределенной интонацией. – Молодец, нашел.       И поднимается, чтобы уйти. Флоран его не останавливает, смотрит какое-то время вслед и думает обреченно: да, вот именно этого он и ждал, когда предлагал "снова дружить, как раньше".       Во второй раз лед таки трогается или, стоит сказать, трескается прямо под ногами, но тут часть ответственности можно переложить на алкоголь. На очень много алкоголя. Из поводов у них – день рождения, успешно закончившийся энный спектакль (серьезно, Флоран их уже не считает), "ребята, я написал песню", суббота и, кажется, беременность чьей-то жены. Он уверен, что поздравлял кого-то с чем-то, но не уверен, что кого-то правильного с чем-то нужным. Тем более, что причины для праздника присоединяются в процессе между тостами до сих пор, и Флоран не успевает их осознавать. Они начинают в кафе, затем часть отсеивается, а оставшиеся перетекают в темноту и не очень громкую музыку. Флоран в подобных заведениях обычно предпочитает находится со стороны сцены, но в этот раз у него есть важный план, важная цель, и некоторыми вещами можно пренебречь. Мелисса с Маэвой умудряются петь и танцевать, то не отходя от столика, то пропадая в толпе, что их не найти. Где-то Флоран видел с ними Нуно, Ямина и кого-то ещё, но не уверен точно, что это было конкретно сейчас. Мерван предпочитает мерно допивать одну оставшуюся сине-зеленую рюмку из сета, который они с Микеле напару заглушили залпом несколько минут назад. Флоран не уверен, был ли это первый их "соревновательный сет", но уверен, что Мерван одержал победу. И это даже не его рюмка, просто досталась ему на правах победителя, когда Микеле сдался сам и завалился спать прямо тут. В шуме и криках.       – Достучался до него, наконец-то? – спрашивает Мерван почти трезво. Почти – потому что язык у него заплетается только слегка. Или сам Флоран находится на том же уровне, чтобы оценивать его недостаточно адекватно.       – А? – спрашивает он, ничего не понимая. Мерван кивает на своего "противника". Противник совсем проигравший – предпочитает лежать и не показывать никаких признаков жизни. Тот факт, что место, которое он избрал для отдыха, в общем-то, плечо Флорана никак его не беспокоит. Самого Флорана тоже. Ощущение привычное, которого так давно не хватало, пока Микеле предпочитал политику игнорирования.       – Не знаю, – отвечает Флоран в итоге. Мерван кивает, как будто что-то понял, допивает половинку последней рюмки, слои красиво смешиваются друг с другом, Флоран ощущает себя примерно таким же слоем. Оборачивается, чтобы посмотреть на злостного оккупанта, и улыбается. Мысли, словно слои у Мервана в красивой рюмке, смешиваются в сплошную кашу. Он не знает, спит ли Микеле, но мысль, пришедшая в его пьяный мозг, не успевает пройти достаточную обработку разумом. Флоран тянется вниз, находит руку Локонте, которая так удачно лежит между ними, касается предварительно на пробу кончиками пальцев предплечья, на что тот никак не реагирует. Видимо, все же спит. Это совсем сбивает Флорана с пути истинного и адекватного, и последние возможные барьеры и границы запретов смывает в никуда. Он смотрит на Мервана, вспоминает поклоны, ощущает внезапную беспричинную злость на человека, который не сделал ничего, и обхватывает Микеле за запястье. Из чувства мести. Во сне Микеле чуть вздрагивает и дергает рукой, но не просыпается, Флоран ощущает обиду от этого факта, ему внезапно хочется и одновременно не хочется, чтобы Микеле осознавал его действия и отреагировал на них. Он смотрит украдкой на него, пока скользит пальцами вдоль запястья ниже, вспоминая уже другую похожую сцену, из автобуса, и круг, кажется, замыкатся. Флоран пропускает пальцы между пальцев Микеле, сжимает их, ощущает тепло и невероятное превосходство от того, что добился результата, даже если Микеле в этом не принимал никакого участия. Мысль, что его целью было поддержать Локонте за ручку Флорана совсем не беспокоит. Для его пьяного мозга это осознание легко и естественно: ну, нравится ему их Моцарт, ну и что с того?       Пока Флоран не тратит ни единой секунды на смирение и пребывает в не до конца осознанном разряженном состоянии, к нему приходит ощущение едва заметного шевеления на плече.       Паника наступает, но Флоран старается держать её под контролем. Он слышит, как начинает стучать в ушах громче, чем окружающая музыка, и оборачивается, чтобы посмотреть, как медленно Микеле открывает глаза, поднимается и осознает окружающее. Находясь близко, Флоран замечает, как расширяются его глаза и, он уверен, на секунду и зрачки тоже (хотя в темноте они и без того огромные). Микеле смотрит на него сначала непонимающе, потом в его глазах мелькает страх, он бросает короткий взгляд на колени, где мирно покоятся их сцепленные руки, затем на Мервана и словно ищет кого-то еще в толпе. Он пытается высвободить руку, Флоран чувствует в себе непреодолимое желание делать все вопреки и сжимает пальцы сильнее.       К его удивлению, Микеле не пытается вырваться более активно, он вздыхает, словно очень уставший, но совершенно пьяный человек и тихонько говорит:       – Отпусти.       Благо, он настолько близко, что даже в окружающем шуме Флоран его слышит и предпринимает очередную попытку:       – Если ты согласишься со мной поговорить.       Микеле откидывается на спинку дивана, закрывает глаза, какое-то время молча не двигается, вероятно, размышляет обо всех за и против, а потом улыбается словно нехотя и говорит:       – Ладно.       И едва ощутимо сгибает пальцы. Флоран, естественно, свою часть сделки выполнять отказывается, но Микеле словно бы и не против. Флоран чувствует некоторую легкость, словно черная полоса неизвестности и неопределенности, наконец, закончилась. Или это всё ещё алкоголь. Он откидывается на спинку дивана тоже, и в этот момент поблизости раздаются голоса девушек, в очередной раз возвращающихся к столику обратно. Флоран чувствует, как вздрагивает Микеле, на секунду он думает, что обещал его отпустить, но все равно этого не делает, только вцепляется в него еще сильнее и слышит мягкий смех у уха, а потом чувствует вес чужой головы на плече:       – Не волнуйся, никуда не денусь.