Причинение радости и нанесение непоправимой пользы

      Добираются до отеля они втроем, активно пытаясь держать и ловить друг друга по пути. Флоран себя настолько пьяным не считает и не чувствует, но всё ещё не до конца проснувшегося Микеле они с Мерваном тащат практически на себе. Да и сам Мерван трезвым как стеклышко не выглядит, постоянно норовит завалиться куда-нибудь на бок и протаранить лицом какую-нибудь неудачно появившуюся на пути дверь. На их фоне Флоран себя чувствует самым адекватным, только по этой причине он не бросил их обоих, не давая доползти до номера самостоятельно в полной уверенности, что они потеряются в дороге.       Ключи Мерван достает не сразу, поначалу он не может вспомнить, куда их положил, потом добраться до них в бесконечных карманах. Микеле наблюдает за ним у стеночки и хихикает. Флорану больше хочется, чтобы представление это поскорее закончилось, но в итоге он тоже смеется с неадекватности картины. Затем Мерван долго пытается попасть ключом в нужное отверстие и также долго его поворачивает. К тому моменту, когда они втроем вваливаются в номер, на часах уже середина ночи, и сон кажется таким близким и родным. Мерван выруливает в сторону ванной комнаты как только пересекает порог, и доталкивать почти согласного идти самостоятельно Микеле до какой-нибудь горизонтальной поверхности Флоран остается в одиночку. Не то чтобы Локонте настолько пьян, просто он немножечко перебрал, что преследовавшая его неуверенность поменялась на диаметрально противоположную навязчивость. И ему очень нравится находится рядом, виснуть и цепляться всеми доступными конечностями. Так что Флоран не особо удивляется, что в попытке уложить Микеле на кровать, он сам оказывается на ней тоже, потому что Локонте тяжелый и прилипчивый. И кто бы знал, что он такой. И кто бы знал, что Флорану это будет настолько нравиться.       – Пусти, задушишь, – хрипит Флоран из кольца рук, которые закручиваются вокруг него не хуже змеиных.       – Нет, – отвечает ему Микеле и заворачивается вокруг только сильнее, ногу на Флорана закидывает и ощущает себя вполне комфортно. В отличие от Флорана, который едва держится на краю кровати, и всеми силами пытается выбраться.       Ну, может, не совсем всеми.       – Мерван не переживет эту картину, – пытается воззвать к адекватности Мот, но ее в пьяном сознании Микеле совсем нет. Тот трется щекой о его волосы, окончательно разрушая жалкие крупицы оставшиеся от укладки, и отвечает очередное:       – Нет, – но потом, чуть подумав, добавляет, – он привыкший.       – Так вот почему ты все время с ним ночуешь, а он на тебя потом жалуется, – говорит Флоран, вспоминая свою давнюю дилемму. Раз уж возможности выбраться у него не предполагается, он пытается устроиться поудобнее, поворачивается на спину. Микеле великодушно чуть разжимает руки и даже двигается к краю. На односпальной кровати такие маневры удаются им обоим с большим трудом.       – А ты против? – спрашивает Микеле с внезапным интересом, игнорируя часть про жалобы напрочь. В таком ключе Флоран еще обдумать ситуацию не успел, но вот конкретно сейчас можно попробовать начать, так что он пытается решить: да или нет.       Понимает, что ответ скорее отрицательный, потому что:       – А должен?       Вместо ответа Микеле выбирает его отпустить, но вопреки изначальному порыву Флоран не выбирается и не уходит. Он запрокидывает голову, чтобы посмотреть своему "захватчику" в лицо. Микеле улыбается расслабленно с закрытыми глазами в считанных сантиметрах, его рука так и остается лежать у Флорана поперек груди, а вторую он же использует как подушку. Флоран о подобной ситуации никогда не задумывался, но в самой ситуации ощущает себя вполне комфортно. Вполне полагает, что так бы и остался.       Пока неподалеку не раздается смех. Даже не смех, а истерический гогот, прерываемый хриплыми попытками сделать вздох.       Недовольно Флоран оборачивается на нарушившего такую прекрасную идиллию Мервана и ждет, когда тому надоест веселиться.       – И чего ты там ржешь? – раздается заунывно у Флорана над головой – это Микеле тоже бунтует против нарушенной идиллии.       Мерван смеяться не прекращает, но пытается выдать какие-то слова. Из них Флоран разбирает только "ключи" и "не буду", что-то между ними превращается в задушенный хрип. От этого смешно становится ему самому, и он получает несильный удар по голове. Такой "мне вот совсем не смешно, прекрати" удар. От чего становится только веселее. В отместку Микеле его кусает. За ухо. Больно. Становится и смешно, и больно, и вообще как-то непонятно. Но приятно, Флоран не особо против.       Наконец, Мерван добирается до членораздельных звуков и говорит:       – Ключ мне свой отдай. Не хочу с вами, идиотами, тут оставаться.       С поисками ключа случаются проблемы, потому что он где-то тут лежит в кармане слева, но наличие никуда не планирующего испаряться Микеле там же слева никак не помогает. Тем более, ухо ему приглянулось, и теперь он только мешает, то облизывая его, то покусывая. Флоран вздрагивает от каждого действия, это никак не помогает с поисками. Добравшись до ключа, Флоран чуть ли его не кидает, пытаясь одновременно отпихнуть от себя Микеле.       – Щекотно, прекрати, – говорит он еще до того, как Мерван скрывается в коридоре и слышит обреченный стон, перерастающий в радостный непонятный возглас. Флоран тут и понимает, что, наверное, Микеле Мервану плешь успел проесть за столько времени. Но активные покусывания и дыхание у уха совсем мешают ему думать. Флоран думает последнюю адекватную мысль, а затем плюет на все условности, уворачивается от очередной попытки Микеле откусить ему хрящик, и подтянувшись наверх, целует его. Просто и обыденно. Микеле совсем не против, отвечает, запускает свои длинные пальцы Флорану в волосы, прижимается еще ближе. Они медленно и вяло целуются, пока сон не перебарывает, Микеле отстраняется первым, пытается вытащить из-под Флорана руку и, справившись, успокаивается, укладывается на краешек подушки. Флоран поворачивается к нему лицом, ловит улыбку, и молча закрывает глаза, чувствуя, как кончики пальцев перебирают край его футболки, пока Микеле не засыпает окончательно.       Утро наступает необоснованно рано. Флоран не знает, когда именно они легли, – он не смотрел на время – но это точно случилось после трех, тем хуже просыпаться, когда еще толком не наступил день, и не чувствовать сна ни в одном глазу. Он открывает глаза и первое, что видит – на маленькой кровати он совершенно один. Поднимается, голова ощущается, словно аквариум, в котором плещется вода, оглядывает комнату, никого не находит и принюхивается – с балкона тянется запах сигаретного дыма. Вставать Флорану совсем не хочется, но и сон полностью испаряется из головы, к тому же… вчерашний вечер вспоминается без особого труда, он никогда и не страдал провалами в памяти, и не то чтобы Флоран слишком уж удивлен случившемуся. Осознание, что его необъяснимая зацикленность обрела весьма обоснованную и понятную форму его даже немного... успокаивает. Но до балкона Флоран идет куда дольше, чем мог бы.             Микеле он находит там же.       – Не знал, что ты куришь, – говорит Флоран вместо "доброе утро". Микеле резко оборачивается, совершенно не ожидав его появления, и чуть не роняет сигарету, на его лице мелькает выражение наполовину испуганное, наполовину сонное и уставшее, затем он быстро отворачивается, облокотившись на перила.       – Не выработал еще зависимость. Кстати, прости, твои украл.       Флоран ловит себя на мысли, что хочет сморозить какую-нибудь дикую глупость в жанре "мое – твое", но вовремя себя останавливает. Идею он откладывает до востребования, и там она мирно лежит, грея душу своим безумным существованием.       – Да не страшно, – говорит Флоран вместо этого. На улице тепло, но не слишком, солнце уже давно встало, но еще не дошло до своего пика. Прекрасная погода для того, чтобы стоять на балконе и курить, но, на удивление, Флорану не хочется курить. Ему хочется смотреть и он смотрит, как Микеле выдыхает дым, и как дым клубится, растворяясь в воздухе, как Микеле обхватывает губами фильтр, как солнце высвечивает пряди его растрепанных после сна волос и мелкие торчащие в разные стороны они отливают золотым, создавая видимость ореола. И как Микеле замечает это внимание, становится дерганным, ведет плечами и спрашивает резко:       – Что?       Флоран слышит, как он спотыкается на звуках. Думает, что у него милый акцент, думает, что не слышал этого раньше, и все вместе это кажется ему невероятным. И тот факт, что он не замечал, насколько их Моцарт прекрасен, тоже невероятный.       – Ничего, – отвечает Флоран, не до конца осознавая, что именно говорит. Он целиком и полностью поглощен картиной, на которой Микеле старается на него не смотреть, но то и дело бросает короткие напряженные взгляды.       – Мне как-то неуютно от того, что ты на меня так смотришь, – признается Локонте в конце концов весьма честно, но не поворачивает голову, смотрит в сторону, а сигарета в его руках заканчивается в несколько затяжек.       – И как я должен на тебя смотреть? – спрашивает Флоран, в самом деле желая получить ответ. Микеле тушит сигарету в пепельнице, которая невесть откуда берется у него под рукой (потому что Флоран и не думал смотреть на что-то ещё), вздыхает тяжело и, наконец обернувшись, говорит:       – По поводу вчерашнего… давай мы об этом забудем?       Флоран чего-то такого от него в ответ и ждал, потому решение принимает в обход сознания и без размышлений.       – Не давай.       – Ну, правда, Фло, это какая-то бессмысленная пьяная глупость!       – За себя могу сказать – я не был настолько пьян, чтобы не осознавать своих действий.       – Но я был! И ты этим воспользовался.       – По-моему, ты все прекрасно осознавал. Сам же и начал. Серьёзно, что тебя так пугает?       – Меня ничего не пугает. Мне нравятся девушки. И тебе, как мне кажется, тоже.       – Мне нравятся и те, и те, – говорит Флоран раздраженно, а затем, язвительно улыбаясь, добавляет, – И тебе, как мне кажется, тоже.       Потом уже понимает, что зря.       – Не используй мои же слова! – шипит Микеле и стремительно разворачивается в сторону дверей. Флоран ловит его за руку, но быстро осознает, что, может быть, это не лучшее решение. Микеле вырывается и бросает злой, загнанный, полный отчаянья взгляд, скрывается внутри помещения.       Флоран две секунды думает о том, стоит ли оставить его в покое, но на второй же решает: "К черту" и догоняет его там же, предпринимает вторую попытку:       – Что тебе мешает хотя бы подумать об этом?       Микеле останавливается, оборачивается, только от одного его разбитого взгляда Флоран ощущает одновременно ненависть к себе, что заставляет его, и желание обнять и успокоить. Но отвечает Микеле нечто и вовсе неожиданное:       – Я ещё недостаточно трезв для таких решений.       "Достаточно" не наступает так скоро, как, Флорану кажется, оно должно было бы. На следующий день ничего не меняется, на следующий за ним тоже, и следующий, и следующий, все словно откатывается назад, но становится еще более ужасным, чем раньше, потому что в этот раз Флоран точно может сказать, что Микеле его избегает. Из плюсов – он знает почему. Из минусов – он не знает почему. Когда в автобусе Микеле забивается в дальний угол и всем своим видом показывает, что не хочет, чтобы один конкретный мсье Мот его там беспокоил, Флорану вспоминаются слова Мелиссы про отрицание и слова Маэвы про общение из вежливости. Он думает над ними всю поездку, и понимает, что внутренняя гомофобия Локонте сведет в могилу их обоих. И что с этим нужно что-то делать, Флоран знает, что нужно, но не знает, что делать, потому что в прошлый раз за него все устроил пропитанный алкоголем Микеле, но повторять это снова просто бесполезно, если оно закончится также. Он понимает, что Микеле ему нужен трезвым и осознанным, но трезвым и осознанным он его игнорирует.       Так что в конце концов Флоран просит Мервана о маленькой услуге, а тот приводит его в их с Микеле номер без вопросов, без просьб и вообще никак не комментируя, и тогда Флоран понимает, что да, плешь Микеле ему точно проел. Может быть, не буквально, может, молча, но что-то в этом есть. Микеле смотрит сначала с непониманием, потом его выражение меняется на безмерное отчаяние и, когда замок за Мерваном щелкает снаружи, он тихонечко недовольно вздыхает:       – Он вообще знает, что у меня тоже есть ключ?       Это упоминание для Флорана звучит как нечто в духе: "Хороший план, ничего не выйдет, ребята, расходимся", потому он ждет, что Микеле выпроводит его вслед за подельником, но этого не происходит. Локонте выглядит крайне недовольно и лишь смотрит исподлобья с кровати, ожидая, что там Флоран от него хочет получить, потому что сегодня совсем не выходной, за окном уже практически ночь, и ничего хорошего эта ситуация не предвещает. Отчасти Флоран с ним в этом воображаемом представлении согласен, но Мервановское наставление: "Или сейчас вы разберетесь, или я сплавлю его кому-то другому, лучше сразу тебе, и играйте в свои игры сколько угодно" тоже немного мотивирует. Это напоминает о том, что Мерван – невольный слушатель чего-то, что ему слушать уже не хочется. Или наблюдатель чего-то, что ему наблюдать уже не хочется. Микеле же говорил в прошлый раз, что Мерван привыкший… один Бог знает, к чему он там привыкнуть успел. "Кому-то другому" – это, скорее, про Мота с Солалем, раз уж Флорану пока только он достался в соседи. С Со Микеле, может, продолжал бы делать вид, что ничего не происходит, но Флоран и сам задался целью проесть Локонте плешь.       Если это поможет, как там Мелисса говорила, вывести его из отрицания.       – Ты обещал со мной поговорить, – начинает Флоран осторожно, не особо представляя, что еще обсуждать, когда в прошлый раз они ни к чему и не пришли.       Еще ему кажется, что его не поймут, но Микеле в ответ совсем кисло улыбается:       – А мы не поговорили? Да и помнится, свою часть сделки ты не выполнил.       Конечно, все он понимает. Конечно, Флоран не может не пойти по тонкому льду прямо сейчас, он говорит:       – Мне показалось, ты был не то чтобы против.       На это Микеле закономерно отворачивается, и понять его становится только сложнее. Начинает напоминать неудачные сломанные американские горки, где на каждом подъеме ожидается разрушение рельсов и падение вагона, но каждый раз они отчего-то не происходят. Мысль, что Микеле до сих пор не попытался его выгнать, добавляет надежды, что он и сам хочет во всем разобраться.       – А еще, – продолжает Флоран бесстрашно дальше, – твоя достаточная трезвость уже настала?       Поворачиваться обратно Микеле явно не планирует, но с его стороны слышится нервный смешок.       – Ты же понимаешь, что все это неправильно?       – Мы в каком веке живем, по-твоему?       Естественно, Флоран не понимает, но думает, насколько давно он прошел через подобные мысли, и насколько давно то самое отрицание существует в Микеле. Он не может этого знать, но очень хочет надеяться, что может быть достаточно убедительным.       Микеле ничего не отвечает. Не поворачивается, не смотрит, что вынуждает Флорана медленно подойти ближе самому. Тишина его нервирует, непонимание нервирует тоже, вместе с полным отсутствием малейшего представления, что Микеле планирует выкинуть дальше. Честное слово, Флоран его совсем не понимает, особенно во все эти моменты, когда Микеле, видимо, не понимает сам себя.       Подойдя ближе Флоран забирается на кровать, буквально идентичную той, на которой случилось последнее "недопонимание, давай забудем", садится не слишком близко, ощущая хрупкое необъяснимое чувство, словно вот-вот все снова развалится на куски, и их придется долго упорно собирать обратно. Флоран устал их собирать, он и не понимает, зачем они ему, почему он все еще пытается. Просто уже не может развернуться и уйти, чтобы потом снова возвращаться, когда в очередной раз у Микеле случится "срыв покровов" пьяный или трезвый. Флоран протягивает руку и осторожно касается чужого плеча кончиками пальцев, без особой цели, просто так. Микеле его видит прекрасно даже если боковым зрением, ведь не особо хочет смотреть, прекрасные шторы у окна ему нравятся больше. Желтые, неплохо смотрятся в освещении от одной лампы, но все же лучше бы он обратил внимание не на них. На прикосновение Микеле слегка дергает плечом, пытается увернуться, Флоран не настаивает, убирает руку. У него нет никакого плана, потому что от него вообще ничего не зависит. Это раздражает, но еще пока не настолько, чтобы все бросить. Терпимо.       Спустя какое-то время Микеле, наконец, оборачивается. Выражение на его лице разбитое и отчаянное, непонимающее, потерянное и совершенно точно не соответствует его словам:       – Просто забудь об этом, – говорит он, не уточняя.       – Не хочу, – отвечает Флоран, понимая о чем речь. На деле, ему без разницы, о чем конкретно – он выбирает вариант отрицания всего, в чем Микеле планирует его убеждать.       – Конечно же, – цокает тот разочарованно. Правда, в глазах так и плещется некое затаенное, утрамбованное под слоем отказных реакций, чувство, которое толкнуло его на несколько невероятных, совершенно безумных в его системе координат вещей. Из-за которых Флоран дошел едва ли не до сверхценной идеи – убедить Микеле, что все у них будет нормально, если они, наконец, придут к соглашению, если тот перестанет отрицать, что ему этого хочется.       Флоран толкает его пальцами в плечо, легко, не прикладывая усилий, просто чтобы вызвать слабую незваную улыбку. Микеле отмахивается от него снова, но чуть улыбается. Флоран чувствует свою маленькую победу и улыбается тоже.       – Соглашайся, – говорит он, растягивая гласные.       – На что? – спрашивает Микеле с настоящим удивлением в голосе, что Флоран нервно думает, правда ли ему нужно говорить прямым текстом?       – На все, – отвечает он вместо конкретики. Недосказанность веселит и делает всё немного проще. Флоран полагает, что Микеле с его отрицанием самого себя же прямые формулировки говорить опасно, он и без того слишком далеко зашел, чтобы теперь разрушить все по неосторожности.       – На все не хочу.       – А на что тогда?       – Хочу оставить все как есть.       – Да почему? – отчаянно безысходно стонет Флоран, закатывает глаза. Микеле нервно заламывает пальцы, когда почти выкрикивает ответ, резко оборачиваясь:       – Потому что! – затем он также резко замолкает, отворачивается и вроде как успокаивается, а после тихо добавляет. – Я не знаю, что делать.       Снова он не уточняет, так что Флоран продолжает попытки:       – Соглашаться.       – Да иди ты, – отмахивается на этот раз он совсем вяло и бурчит продолжение. – Ты как будто каждый день мужиков соблазняешь.       Не выдержав окончательно, Флоран загребает Микеле в охапку и роняет на несчастную маленькую одноместную кровать в качестве мести за его неподобающее отношение к его, Флорана, искренности. Микеле слабо трепыхается, но не особо рвется на свободу. Это выглядит и ощущается так забавно, прекрасно, непередаваемо правильно, словно только этого Флорану все время не хватало – безнаказанной возможности обнимать Локонте. Который сам постоянно обнимает всех подряд. Кроме Флорана. Но теперь он знает, в чем причина.       – Соглашайся, – шепчет Флоран ему прямо в ухо, и Микеле пытается увернуться, толкает его в бок, но не достаточно сильно. Это раззадоривает Флорана даже больше, он чувствует, как становится жарче, насколько вблизи Микеле оказывается теплым (он был слишком пьян, чтобы обратить внимание на что либо в тот прошлый раз), и осторожно дует ему прямо в ухо, на что тот дергается, смеется и тянется рукой спасать ухо от посягательств. Но Флоран уже задался целью отомстить ему за прошлый раз, ловит его руку на полпути и продолжает экзекуцию.       – Зачем ты это делаешь? – сдавленно шепчет Микеле сквозь смех и чуть сбитое дыхание от попыток увернуться.       Секунду Флоран думает и ныряет в омут с головой:       – Потому что тебе это нравится. Соглашайся.       Он ждет, что Микеле сбежит, вскочит с постели и скроется так далеко, что в следующий раз Флоран его и не найдет, но тот лишь замирает, что заставляет Флорана тут же остановиться тоже, отпустить руку и ждать, что будет дальше, ощущает, как внутри все мгновенно холодеет, а сердце начинает колотиться от невероятного волнения. Микеле не сбегает, поворачивается, ловит его взгляд на несколько нестерпимо долгих мгновений. Вблизи Флоран видит каждую мельчайшую деталь в его радужке и определенно точно в ней тонет, видит, как бегают его зрачки, каким красным выглядит его лицо. Затем Микеле бормочет, отворачиваясь:       – Не хочу соглашаться.       – Почему?       – Просто не хочу.       – Так не бывает.       – Бывает. Не хочу и все.       Его слова продолжают противоречить действиям и эмоциям, вырваться он не пытается вовсе, наоборот, находит более удобное положение, голову Флорану на плечо осторожно укладывает, и всеми силами старается сдерживать улыбку. Получается не очень – Флоран слышит ее в голосе.       – А ты через не хочу, как овощи в детстве.       – Это уже какое-то психологическое насилие. И мне нравились овощи.       – Тогда соглашайся.       – Из-за овощей? – удивляется Микеле.       – Из-за овощей, – кивает ему Флоран и подхватывает пальцем кончик пряди возле его уха.       – Ладно. Уговорил, – выдыхает Микеле с улыбкой. Совсем не готовый к положительному ответу Флоран смотрит на него пораженно, удивленно хлопая ресницами, чувствует как жар приливает к лицу.       – Вот так просто? – переспрашивает едва слышимым шепотом.       – Это тебе просто, – бурчит он снова, его голос немного хриплый от волнения, но улыбка слышна так отчетливо. – Мне совсем не просто.       Флоран ощущает острое желание поцеловать его. А потом еще раз, и можно не заканчивать примерно никогда. Он смотрит на Микеле – тот лежит с закрытыми глазами и легкой улыбкой – и не уверен, как Микеле отреагирует на такое посягательство, как минимум в прошлый раз они были немного пьяны. Или много. В любом случае, он не знает, насколько глубоко в Микеле засели его сомнения.       – С чего ты взял, что мне просто?       – Да ни с чего, – он смеется несколько нервно, – я слышу, как бьется твое сердце. Тук-тук-тук. Смотри, так до аритмии недалеко…       Флоран улыбается тоже, находит руку Микеле, которая, в общем-то, так и осталась лежать совсем недалеко. Сжимает ее легонько, на пробу. Локонте резко замолкает, что можно расценивать как пробу удачную. И пока Флоран рассуждает о пробах, Микеле все же целует его сам.