Хочу, чтобы он был жив

Гарри лежал на кровати в своей комнатке у Дурслей, глядя в потолок. Ноющая боль в сердце после смерти Сириуса всё никак не хотела уходить. Казалось, теперь она с ним навечно. — Уродец, — в комнату ворвался Дадли, никогда не стучавший, если приходилось все-таки зайти. В общем-то, заходил он сюда крайне редко, только в исключительных случаях. — Мама спрашивает, будешь ли ты есть. Гарри молчал, будто не замечая кузена, а спустя несколько секунд вдруг очнулся и, с трудом повернув голову на Дадли, ответил: — Мне не хочется. Дадли немного потоптался на месте и с тяжёлым вздохом продолжил: — Папа говорит, что «ты вылетишь отсюда в три счёта, если не начнёшь жрать, ублюдок ты неблагодарный!» — Хорошо, — медленно произнёс Поттер. — Уйди, пожалуйста, Дадли. Он повернул голову назад и вновь начал смотреть в потолок, который уже изучил досконально. Есть и правда совсем не хотелось, пусть Гарри и не брал в рот ни крошки за последнюю неделю. Его кузен так и не понял, что означает «хорошо» — то, что Поттер согласился поесть, или то, что он не против «вылететь отсюда в три счёта», а потому Дадли остался на месте. Родители выглядели очень злыми, и спускаться ни с чем он вовсе не жаждал. — Поттер, — позвал он. — Ты подохнешь, если не будешь есть, ты в курсе? Твои уроды в-в-волшебники вряд ли этого хотят. Впервые за много лет Дадли произнёс слово на букву «в», но Гарри этого не заметил. В его глазах снова начали скапливаться слезы, а он совсем не хотел плакать при кузене. Внутри начала подниматься агрессия, которую так и хотелось выплеснуть наружу, и Гарри, обычно сдерживающий себя в доме Дурслей, в этот раз сорвался. — Пошёл вон! — внезапно крикнул он, достав из-под подушки волшебную палочку и направив её на Дадли, не глядя. — Уйди отсюда, уйди, уйди! Дадли попятился назад с выражением крайнего ужаса на лице, и, захлопнув за собой дверь, понёсся по лестнице вниз. На следующее утро Гарри стоял на улице с чемоданом в одной руке и клеткой с Буклей в другой. Дурсли не слишком сомневались, когда приказали ему собирать вещи и выметаться. Дадли, судя по всему, нажаловался Петунии о «психах» Гарри, так что теперь Поттер оказался здесь, совсем один. Он немного постоял на месте, благодаря Мерлина за то, что сейчас лето, и взмахнул палочкой, призывая «Ночного рыцаря». — Ну здравствуй, — ухмыльнулся Стэнли Шанпайк, завидев Поттера. — Уже не падаешь, Невилл Лонгботтом? — Не падаю, — буркнул Гарри, залезая в автобус. — Есть койка? — Для тебя всегда найдётся, — расплылся в улыбке Стэнли, пожирая глазами знаменитость. — На втором этаже глянь. Куда едем? — Пока не знаю, — ответил Гарри, зевая. — Я сегодня не выспался, так что извини, Стэнли, нет желания болтать. — Конечно-конечно, — закивал кондуктор, немного расстроившись, и уступил Поттеру дорогу. — Проходи, Гарри. Три дня в автобусе, и его обнаружил Дамблдор. «Ночного рыцаря» остановил какой-то аврор, и старик просто зашёл внутрь, извинившись перед кондуктором и водителем за внеплановую проверку. — Так вы теперь инспектор автобусов? — горько усмехнулся Гарри. — Не знал, профессор. Дамблдор хмуро смотрел на него, впервые ничего не отвечая. Он практически выволок Гарри на улицу и, всё ещё держа того за руку, трансгрессировал в Хогсмид. — Твоё состояние меня пугает, — заметил Альбус по дороге в Хогвартс. — Гарри, расскажи мне, что случилось? — «Что случилось?» Вы серьёзно? — слезы вновь пробивались наружу. — СИРИУСА УБИЛИ, ВОТ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ! — Я понимаю, всегда тяжело терять близких нам людей… — Вы ничего не понимаете, — перебил Гарри. — Ничего, ясно? Они замолчали. Дамблдор обдумывал ситуацию всю дорогу, но так и не пришёл к чему-то дельному. Ситуация, наверное, была наихудшей из того, что могло бы произойти этим летом. — Тебя поместят в лазарет, — равнодушно, как показалось Гарри, сообщил Альбус по прибытию, стоя у дверей больничного крыла. — И, если ты не начнёшь есть, мадам Помфри будет вливать тебе специальные зелья насильно. Я приду через неделю, и мы поговорим ещё раз, спокойно. Они не поговорили. Гарри накрыла такая сильная хандра, что на все вопросы он молчал, глядя в потолок — уже другой. Не было смысла разговаривать. Вообще ни в чем теперь не было смысла, и Поттеру было странно, что Дамблдор этого не понимал. Никакого смысла, никакого будущего. Только Гарри один на один со своей странной болью. Впервые он попробовал сделать «это» спустя неделю. Наглотался зелий, оставленных мадам Помфри в её кабинете, и лёг на кровать, ожидая смерти. Он жаждал её, как никто другой. Но ничего серьёзного не произошло, лишь мадам Помфри разохалась, а Дамблдор сильно разозлился. Он сел возле Гарри, закусил губу и долго о чём-то думал. — Позволь мне тебе помочь, — прошептал он наконец. — Пожалуйста, Гарри, просто скажи, чего ты хочешь, и разреши помочь тебе. — Я хочу, чтобы он был жив, — Поттер повернулся к директору, глядя на него абсолютно пустыми глазами. — Чтобы он был жив и рядом. В магическом мире не было психиатров, а в магловском Гарри тут же поставили бы депрессию и поместили в больницу. Дамблдор понимал, что с ним происходит, и он уже попросил Снейпа начать изготавливать нужные зелья, но Гарри нужно было продержаться до этого момента. А Альбус почему-то был уверен, хоть эта уверенность и тяготила его, что Поттер не сможет. Не потому, что он слабый, а потому, что на него навалилась действительно тяжкая ноша, огромный камень, который не под силу было удержать даже Атланту, а уж тем более обычному смертному. — Мы не можем вернуть его, — тихо сказал директор. — Уже нет. Гарри, прошу тебя… — Нет, — Поттеру очень хотелось, чтобы Дамблдор ушёл. — Оставьте меня в покое. Все зелья теперь были надёжно заперты, а палочку у Гарри отобрали. Но он не мог больше жить, совсем не мог, потому что боль разъедала его изнутри, не давая спать по ночам и заставляя биться в истерике, крича и плача в подушку. Эта боль была настолько сильна, что однажды Гарри предпринял вторую попытку суицида. Он подошёл к окну и взглянул вниз, на поле для квиддича. Открыл окно, высунул одну ногу, вторую, сел и замер. Умирать вот так было страшно, страшнее, чем выпить все зелья мадам Помфри. Гарри не боялся смерти как таковой, он боялся боли. Он боялся того, что обычно бывает в таких случаях — человек уже в полёте передумывает, и этот страх, это дикое желание вернуть всё назад хотя бы на минуту преследует человека до самой смерти. Недолго, да, но зато так действенно и жутко. Гарри знал эти истории от людей, которые всё же выжили. Они все были рады второму шансу, даже если кто-то и остался инвалидом, а Гарри этого очень не хотел. Ведь становление инвалидом или овощем отбирало у него возможность ещё одной попытки. А боль, съедающая его душу, была слишком сильной, чтобы её терпеть и жить с ней. Поэтому, услышав, как распахнулась дверь, Гарри прыгнул. Конечно, у него не получилось и в этот раз. Дамблдор остановил его заклинанием у самой земли, и Гарри даже на минуту обрадовался этому, ведь ему правда пришлось пережить всё то, о чем рассказывали неудавшиеся самоубийцы. Теперь все окна и двери в больничном крыле всегда были заперты заклинаниями, а все острые предметы тоже убрали — на всякий случай. — Гарри, пожалуйста, не покидай нас, — умолял Дамблдор, пока Поттер сидел, резко осунувшийся и словно постаревший, на кровати, раскачиваясь туда-сюда. — Скоро приедут мистер Уизли и мисс Грейнджер, они помогут тебе, обязательно помогут! Но ничего не действовало. Рон, смотревший на своего друга, не узнавал его. Будто бы это был кто-то другой — не тот весёлый, никогда не отчаивающийся Гарри, а иной человек — потерявший всё, что когда-то имел. Гермиона плакала, сжимая в руках худую ладошку Гарри. Она не знала, как ему помочь, и никакая словесная поддержка, никакие сладости, громоздившиеся на прикроватной тумбочке, ничего не помогало. Гарри таял на глазах, и даже внезапное появление Снейпа почти ничего не дало. — Поттер, — угрожающе выплюнул Северус, пару секунд посмотрев на Героя. — Кажется, пора тебе кое-что рассказать. Дамблдор молчит об этом, не хочет, чтобы ты знал, зато я вижу, что это то, что может хоть как-то произвести на тебя впечатление. Гарри взглянул на Снейпа и ничего не почувствовал. Впервые. Никакого отвращения, страха, презрения и других негативных эмоций. Никаких эмоций вообще. Совсем. — Я дал клятву. Непреложный обет, что буду защищать тебя до самого конца. Если ты умрёшь, умру и я, умрут все, Поттер, абсолютно все, потому что без тебя и без меня шансы на победу разительно меньше. Ты понимаешь это своей дырявой головой? Твоих друзей, миллионы невинных людей, грязнокровок и маглов, кого угодно, кто попадётся под руку, будут жестоко пытать и убивать. Ты согласен на это, согласен подвергнуть весь мир опасности? Фактически уничтожить его! — Нет, сэр, — меланхолично прошептал Гарри сухими губами. — Не согласен. — Тогда какого чёрта ты, маленький болван, смеешь впадать в депрессию? — взорвался Снейп. — Я ненавижу тебя, Поттер, за то, что мне раз за разом приходится спасать твою гнусную шкуру, а ты отплатил мне этим за все разы, что я тебе помогал. Малолетний придурок, ты нужен нам всем, ты понимаешь это? Гарри заплакал. Нет, он зашелся в рыданиях, всхлипывая и размазывая слезы и сопли руками по лицу. Снейп молча смотрел на него, потом вдруг присел рядом и заговорил: — Гарри, я знаю, что ты чувствуешь. Ты не должен опускать руки, мы все пытаемся тебе помочь. Тебе всего лишь нужно потерпеть. Твои родители отдали за тебя свою жизнь… На этом моменте Гарри начал плакать ещё сильнее. — …не для того, чтобы ты так легко расстался со своей. Я не позволю. Дамблдор не позволит. Твои друзья тоже. Мисс Грейнджер уже тысячу раз рвалась в мою лабораторию, чтобы помочь с приготовлением нужных лекарств. Мистер Уизли днями и ночами сидит в библиотеке, что, как мне помнится, для него совершенно несвойственно. Ты должен жить, и ты будешь жить, понял меня? Гарри кивнул. Снейп ещё немного помолчал и, аккуратно поднявшись с кровати, незаметно прошептал заклинание. Когда он ушёл, Гарри уже спал крепким, хорошим сном.