Хочу я вам поведать.

Когда Андрей смог спокойно зажить полною душою в деревне, он и предполагать не смел, что счастье может быть таким хрупким. Оно словно хрусталь осыпалось у его ног, стоило ему только открыть дверь в утро пятницы жаркого июля. Андрей, завидев на пороге его, моментально захлопнул дверь. Тело пробил лёгкий озноб, глаза заметались по скоромной прихожей, пока стук в деревянную дверь продолжался насмехаясь над ним. Снова. Он нашёл его снова. И это ужасно. Матвей Раевский - его старший брат непримечательной внешности: такие же русые волосы, как и у самого Раевского, хорошее, подходящее для военного дела тело, слегка подкачено, ловкие руки, вот только глаза тёмные, да и сама аура не несла ничего светлого, характер был довольно скудным. Однако жестоким настолько, что его можно сравнивать с Гитлером. Он ужасен. Даже смерть была ни столь страшна, чем встреча с ним. Он на протяжении последних семи лет только и делал, что терраризировал его похлеще войны, ломал расшатанную войной психику и гнобил хуже сверстников. Пусть, сейчас он уже не маленький мальчик, ему недавно исполнилось 19, он вполне может дать сдачи, но тот самый маленький мальчик, забытый там, в скудной лочушке с побитыми окнами и потрëпанными стенами, не хотел бороться. Боялся. Ему было страшно вновь оставаться с этим монстром, который собственноручно убил родителей на глазах Андрея, который оставлял синяки на его коже, который тушил прокуренные сигареты об его руки, который наказывал за любое неповиновение. В их доме всегда было холодно, не столько на физическом уровне сколько на моральном - его постоянно бил озноб, пальцы немели. В их доме всегда было тихо. Потому что любой шорох вызывал у Матвея раздражение, а Андрей предпочитал на глаза ему не попадаться и лучше сидеть где-нибудь в уголочке, нежели рискнуть и пойти на кухню за едой. Так он голодал сутками. Однако, во всём этом кошмаре младший Раевский находил и позитивные события. Например, когда его в 16 лет приписали к обучающему военному полку для новичков, он не мог не радоваться. А когда, через год, его отправили на фронт Андрей просто был на седьмом небе от счастья. Но счастье, опять таки, длилось не долго. Матвей нашёл его тогда. Вблиз Севастополя, на горячей линии фронта и забрал. Без слов. Но зачем слова, когда глаза выражают намного больше. И мир его снова погрузился в пучину ада. И снова его преследовали вечные насмешки, синяки, удары, ожоги. Тогда, за те жалкие два месяца он лишился любой надежды, огоньки в глазах потухли, а старшему Раевскому это нравилось. Ему нравилось ломать Андрея. А потом, как лучи солнца, явились фашистские солдаты, взяли в плен Матвея, и больше он его никогда не видел. С того момента прошло чуть больше года и Андрей не смел даже думать о том, что этот дьявол сможет его найти. Но он его нашёл. Андрей, съезжая спиной по двери, осел не пол. Руки неистово жгло, словно о них снова тушили окурки, в глазах мутнело с каждой секундой. И он бы уже точно погрузился в истерику, не обращая внимания на непрекращающиеся стуки, если бы не Альберт, который сел рядом и начал облизывать лицо. Это, кажется, привело его в чувство. Пëс, обратив своё внимание на стуки, начал грозно рычать, чувствуя опасность. Как же неудачно совпало. Райнхольда дома не было, а разговаривать с этим чудовищем одному желания не имелось. И его братец походу плохо понимал намёки. Неужели он настолько тупой, что не может понять, что ему здесь не рады? С тяжёлым вздохом поднявшись Андрей дрожащими руками приоткрыл дверь и облакатившись о дверной проём, скрестив руки на груди, уставился на чужака. Тот был выше него. - Как не культурно заставлять гостя ждать, - голос полный яда и игривой насмешки полился из чужих уст, и у младшего Раевского возникло дикое желание ударить по его наглой роже. Но нужно держать себя в руках. Успокойся. - Как не культурно заявляться на чужом пороге без предупреждения, - в ответ матвеевской манерой ответил он. - Тебе здесь не рады. - Ох, как грубо с твоей стороны! И ты даже не спросишь как моё самочувствие? Целых два года не виделись, - наигранно обиженным тоном Матвей продолжал ставить этот глупый спектакль. Вот только зрителей давно нет, а актёр остался только один - он сам. - Раз уж ты здесь, видимо, тебя там не убили. Какая жалость. Старший Раевский хмыкнул ухмыляясь. В глазах зажёгся старый маниакальный огонёк. Как старые и не добрые семь лет назад. По спине Андрея пробежался холодок. Страшно. Альберт вновь злобно зарычал, привлекая внимание старшего к себе. Ах, точно. Матвей ведь не жалует собак. - Не пропустишь? - старший Раевский вперил взгляд в младшего надеясь унять его пыл. Не дождётся. - Не имею желания впускать в свою обитель кого-то вроде тебя. - Ах, конечно. Я помню как ты боялся впускать меня в свой маленький уголок в той избушке. Видимо, - Матвей улыбнулся. Улыбка эта выбивала почву из под ног. Страх окатил тело холодной водой, заставляя ноги дрогнуть. - С годами характер не поменялся. Андрей заскрипел зубами. Поминает прошлое? Пытается надавить морально. Хах, какая жалость, в это раз не сработает. - Ох, поверь, я тоже помню как тебя вязали фашисты. Услада для глаз, - младший чуть улыбнулся оголяя островатые клыки. Зрелище то было не для слабонервных. Он прекрасно помнит искажëнную от боли гримасу брата, которому прострелили ногу. Он бежал не оглядываясь. Он был рад. Он был очень рад, что наконец освободился от этого натиска. Что за чудо, боже. Вздрогнув от чужого касания, Андрей сразу же увернулся, что и стало его ошибкой. Проникнув внутрь помещения, Матвей оглянулся. - Не плохо ты тут устроился, - проходя внутрь, задевая плечом ошалевшего младшего, старший-Раевский злобно глянул на собаку, что лаяла на него, - Очень уютно. Едва ли старший прошёл внутрь, Андрей облакатившись о стену, чуть не рухнул на пол. Это конец. За стеной слышны шаги, видно старший осматривает комнаты. И в них точно можно заметить, что он живёт не один. Матвей умный - сразу пронюхает в чëм дело. А этого допустить нельзя. Нужно избавится от него быстрей, чем он снова успеет подпортить ему жизнь. - Смотрю, ты и спутницу нашёл, - весёлый голос прозвучал откуда-то из недр кухни. Точно, он ведь даже не успел убрать тарелки после завтрака. - Или, быть точнее, спутника. Сердце пропустило удар. - Говори зачем явился. - Ох, ну что ты, мой дорогой, - последняя фраза звучала настолько приторно, что Андрея тянуло блевать. - Думаю, ты вдоволь наигрался во взрослого. Пора бы и домой. Каждое слово сопровождалось улыбкой. Такой спокойной и, казалось бы, умиротворяющей. Это нагоняло страх. Ладони вспотели, и младшему-Раевскому потребовалось время, чтобы вникнуть в суть его слов. Он говорит...домой? О каком доме может быть речь, когда в том месте едва ли не умерла его душа?.. Ах, он и забыл. Забыл ведь, что старший этого и добивался. Забыл горящие дьявольским безумством глаза, когда тот тушил спички о его кожу, ломал керамическую посуду о его голову и смеялся таким диким смехом. - Не думаю, что то место я могу назвать домом. Я уже дома. Тёмные глаза напротив опасно сверкнули, а на губах отобразилась игривая улыбка. Матвею определённо весело. С губ слетел смешок. - Ну что же ты, мой хороший, - старший-Раевский начал заламывать пальцы. Плохо дело. - Пойдём по хорошему, знаешь ведь, что терпение моё не вечное. В его кармане опасно блеснул кинжал. Ха-ха. Андрей сглотнул. Страшно. Он не понаслышке знает, что бывает когда терпение брата - боже, язык не поворачивается так его называть - иссякает. Но отступать он не намерен. Он зашёл слишком далеко, он уже вкусил запах свободы и счастья. - Не думаю, что ты можешь угрожать мне в моём доме. Здесь, ты мне ничего сделать не сможешь, даже если захочешь. За дверью бродят местные жители и поверь, чужаков на их территории они не терпят. - Андрей чуть склонил голову в бок, стараясь выглядеть уверенно. Он, отчасти, прав. Услышь кто его крик, а они услышат, прибегут с вилами сразу же. Тем более, младший-Раевский уверен, Матвея заметили. Андрей упёрся о подокольник, Альберт примостился рядом, то и дело издавая рыки в сторону чужака. Глаза плавно обследовали давно изученную комнату, то есть кухню. Почему-то страх отступил, на его место пришло лёгкое умиротворение и победа? Может быть. Умом он понимает, что прав и силком Матвей его не заберёт.