• Когда я умру, петь продолжат птицы •

*19 июня 1996, конец пятого курса, день возвращения с учёбы из Хогвартса*

      По мере приближения Лондона Гарри Поттер становился всё тише и тише, а в конечном итоге и вовсе перестал реагировать на чьи-либо вопросы или реплики. Гермиона кидала на него такие взгляды, за которые и сама себя ругала: её друг не любил жалость и старался избегать всех этих неловких и болезненных разговоров.        Подошёл к концу пятый учебный курс в Хогвартсе, который снова мог похвастаться своим сумасшествием и трагизмом. Это становилось какой-то глупой традицией, когда кто-то в конце года умирал. В прошлом году погиб Седрик, от смерти которого Гарри отходил так долго, будто Диггори был его братом. В этом году в сражении с Пожирателями смерти от руки Беллатрисы Лестрейндж, своей кузины, погиб Сириус Блэк.        Вот уж кто действительно был для Гарри ближе и роднее всех остальных. Только-только ему стало казаться, что скоро справедливость восторжествует, крёстного наконец оправдают, а он съедет от Дурслей и переберётся к лучшему другу своего отца на Гриммо 12... но Поттер в одночасье снова остался один, и этого, увы, больше не исправить. Никто и никогда не сможет занять место Сириуса, чтобы у Гарри хоть немного затянулась дыра в сердце. Наверное, такова его судьба — приносить всем несчастье.        Ему было невыносимо тоскливо.        Когда контролёр пропустил Гарри, Рона и Гермиону, тащивших свои вещи на тележках через волшебный барьер между платформами девять и десять, с магловской стороны вокзала их уже ждали Уизли в лице Артура, Молли, Фреда и Джорджа, а также Грюм, Тонкс и Люпин. Пока миссис Уизли обнимала подошедших друзей своего сына, Аластор, хромая, направился в сторону Дурслей, поджидавших Гарри. Те в свою очередь заметно напряглись, когда к Грозному Глазу, который и так выглядел устрашающе, присоединились и остальные. Грейнджер, вырвавшись из объятий своей мамы, быстро обняла отца и попросила подождать ещё немного. Она тоже пошла к большой компании, окружившей Дурслей.       — Добрый день, — вежливо произнёс мистер Уизли, останавливаясь прямо перед носом у дяди Вернона. — Наверное, вы меня помните? Моё имя — Артур Уизли.       Поскольку два года назад Артур собственноручно разнёс вдребезги всю обстановку дурслевской гостиной, Гарри был бы очень удивлён, если бы дядя Вернон его забыл, и действительно, его лицо приобрело ещё более густой кирпичный оттенок, и он ответил мистеру Уизли свирепым взглядом, однако Вернон предпочёл промолчать — возможно, ещё и потому, что Дурслей было вдвое меньше, чем волшебников. Тётя Петунья выглядела одновременно смущённой и испуганной. Её глаза шныряли по сторонам, словно она боялась, что её заметят в этом сомнительном обществе. Дадли же пытался казаться маленьким и незначительным, хотя такой подвиг был ему явно не под силу из-за его необъятных габаритов.       — Мы бы хотели потолковать с вами минутку насчёт Гарри, — по-прежнему улыбаясь, продолжал мистер Уизли.       — Да, — рыкнул Грюм. — Насчёт того, как вы с ним обращаетесь у себя дома.       Усы дяди Вернона встопорщились от гнева. Возможно, под влиянием полностью ошибочного мнения, что котелок свидетельствует о некоем духовном родстве между его обладателем и им, Верноном Дурслем, он решил обратиться прямиком к Грюму.       — Я не знал, что вас касаются мои домашние дела!       — Если записать всё, чего вы не знаете, Дурсль, получится целая библиотека, — прорычал Аластор.       — Всё это неважно, — вмешалась Нимфадора, чьи розовые волосы, похоже, возмущали тётю Петунью больше всего остального вместе взятого: она даже закрыла глаза, чтобы их не видеть. — Суть в другом. Если мы узнаем, что вы плохо обращаетесь с Гарри...       — А мы обо всём узнаем — можете не сомневаться, — дружелюбно вставил Римус.       — Да, — добавил Артур, — и, если вы не позволите Гарри воспользоваться фелетоном...       — Телефоном, — прошептала только что подошедшая Гермиона, которой даже не надо было слышать начало разговора. Она знала, о чём, точнее, о ком тут идёт речь.       — Так вот, если мы хоть краем уха услышим, что Поттеру приходится несладко, вы за это ответите! — заявил Аластор. Дядя Вернон стал зловеще раздуваться. Видимо, его ярость перевесила даже страх перед этой бандой ненормальных.       — Вы мне угрожаете, сэр? — рявкнул он так громко, что несколько прохожих, тащивших свои чемоданы к такси, удивлённо на него обернулись.       — Именно, — ответил Грозный Глаз, очень довольный тем, что дядя Вернон так быстро ухватил самую суть дела.       — По-вашему, я похож на человека, которого можно запугать? — пролаял мистер Дурсль.       — Ну-у... — протянул Грюм, сдвигая котелок назад и открывая свой дико вращающийся волшебный глаз. Дядя Вернон в ужасе отскочил назад и больно ударился о багажную тележку. — Думаю, что похожи, Дурсль, — он повернулся к Гарри. — Итак, Поттер... когда мы тебе понадобимся, дай знать. Если от тебя не будет известий три дня кряду, мы пришлём кого-нибудь...        У тёти Петуньи вырвался звук, напоминающий жалобное поскуливание. Вне всяких сомнений, она подумала о том, что скажут соседи, увидев подобных персонажей на её садовой дорожке.        — Ну, бывай, Поттер, — Аластор на мгновение сжал плечо Гарри своей костлявой рукой.        — Береги себя, Гарри, — негромко сказал Люпин. — Не пропадай.        — Мы заберём тебя отсюда, как только сможем, — шепнула Молли, снова обнимая его.        — Скоро увидимся, дружище, — в голосе Рона звучала тревога. Они обменялись рукопожатием.       — Правда скоро, Гарри, — серьёзно сказала Гермиона. — Обещаем!       Гарри кивнул. Он будто не находил слов, чтобы выразить, что для него это значит — видеть их всех здесь, рядом с собой. Поттер только улыбнулся, поднял ладонь в знак прощания и, повернувшись, первым зашагал из здания вокзала на залитую солнцем улицу. Дядя Вернон с тётей Петуньей и Дадли, не задержавшись ни на секунду, поспешили за ним.       Грейнджер, развернувшись, побежала к дожидавшимся её родителям. Запрыгнув в машину, она выглянула из окна, увидев, как отъезжает с парковки машина дяди Вернона, который напоминал надутый помидор. Её друг сидел рядом с толстым Дадли, а тот косился на Гарри как на прокажённого. Гермиона, чуть высунувшись из окна, помахала Поттеру на прощание, и тот помахал ей в ответ.        — Как дела, милая? — спросила Моника, обернувшись с переднего пассажирского сиденья к Гермионе. Та оторвала взгляд от машины Дурслей и улыбнулась миссис Грейнджер.        — Всё отлично!        Да, врать родителям приходилось частенько: не рассказывать же им о том, через что Гарри, а заодно и ей с Роном доводилось проходить каждый год в Хогвартсе — Хогвартсе, который, как считал весь магический мир, являлся самым безопасным местом для волшебников.        — Надеюсь, ты достаточно устала! — сказал Венделл, остановившись на перекрёстке, когда светофор поменял цвет с зелёного на жёлтый. — Потому что через три дня мы улетаем в Испанию на целых три недели!        Грейнджер улыбнулась, встретившись с папиным взглядом в зеркале заднего вида.        — Мы до последнего думали, что всё сорвётся! — рассказывала миссис Грейнджер, активно жестикулируя. — Но нам всё же подписали отпуск! Та конференция, о которой мы тебе писали, прошла на неделю раньше!        — У Фармена, нашего друга и партнёра по бизнесу, просто не осталось выбора! Моника ему столько о тебе рассказывает, доченька, и о том, как ты отлично учишься, поэтому он дал нам даже большее количество дней! — сказал мистер Грейнджер и нажал на педаль газа.        — Мы с нашим главным врачом давние друзья, поэтому почему бы и не рассказать, какая она у нас умница!       — Да он же её лично знает с самого детства!       — Ну и что? Она ведь делает успехи сейчас, так почему бы ему не узнать, что наша дочка была умницей не только несколько лет назад?        Моника нежно посмотрела на мужа, а Гермиона, откинувшись головой на спинку сиденья, посмотрела вбок, наблюдая за потоком машин. Она так устала, и у неё, как бы это странно ни прозвучало, совершенно не было сил лететь куда-то. Грейнджер с удовольствием осталась бы дома или уехала к Уизли. Да, забрав Гарри с Тисовой улицы, она лежала бы в палисаднике за Норой, что-то читая, а они играли бы в квиддич или очищали сад от гномов, но Гермиона не могла оставить родителей без возможности сделать для неё что-то хорошее. Она и так подолгу не появлялась дома, и ни разу ни отец, ни мать не высказались против этого. Ей и самой нужна была передышка. В прошлом году Грейнджер вообще весь август провела в доме Сириуса...        Сириус.        Чёрт...        Горькие слёзы тонкой струйкой покатились из карих глаз по её щекам. Если ей, для кого Сириус Блэк был сродни взрослому наставнику, стало так больно от его смерти, то как это отразится на Гарри? А ему ведь теперь мало того, что придётся одному всё пережить и принять, так ещё и надо терпеть своих невыносимых родственничков.        После нажатия на кнопку стекло опустилось, и тёплый ветер подхватил её длинные пушистые волосы. Гермиона прищурилась, тихонько шмыгнув носом. Они проезжали мимо парка Камли-стрит, представляющего своеобразный оазис среди городских массивов. Громко пели птицы, чьи радостные щебетания не мог перекрыть даже шум проезжающих мимо машин.         — Дочка! Держись!        Голос отца и крик матери, которые она никогда не сможет забыть, ворвались в её сознание громким, практически оглушающим звуком. Резко повернувшись, Грейнджер заметила только то, что прямо на них, не сбавляя скорости, ехал туристический красный автобус. Его на ходу разворачивало боком к их маленькому седану.       Она даже не успела полноценно испугаться, когда всё закончилось.       Визг шин тормозящих машин.       Столкновение.       И темнота.       А птицы, на мгновение замолкнув, снова продолжили свои песнопения.  

*21 июня 1996, спустя пару дней после битвы в Отделе Тайн*

        — Мам, прости, ты спятила?! — Драко Малфой стоял около ворот своего поместья, наблюдая за собственной матерью, которая, по его мнению, творила нечто из ряда вон выходящее. — Тёмный Лорд рассчитывает на наш мэнор!       Нарцисса, поджав губы, делала взмахи волшебной палочкой, из-за чего по высокому забору, словно большой купол, расползалась тонкая, переливающаяся разными цветами дымка.       — Выбирай выражения! Ты либо помогай, либо помолчи, Драко!       Лицо стройной леди Малфой в темноте ночи неестественно бледнело. Подол чёрного бархатного платья чуть парил над землёй, избегая загрязнений. Он, недовольно выпятив нижнюю губу, наблюдал за нервными движениями убитой горем матери и искренне считал, что у той пострадал рассудок.       Несколько дней назад, когда Люциус Малфой отправился с небольшим отрядом Пожирателей в Министерство для того, чтобы изъять из лап «бессмертного» Поттера какое-то пророчество, его сын, совсем немного посвящённый в детали операции, ни на толику не сомневался в успехе данного дела, ведь быть этого не могло, чтобы человек, с которого Драко всегда брал пример, мог так просто умереть — погибнуть глупой, бессмысленной смертью. Даже не от заклинания.       Как рассказали Нарциссе, кто-то из Ордена Феникса сбил с ног его отца с помощью Обездвиживающего заклятия, а тот неудачно упал на какие-то острые обломки головой и истёк кровью. Смерть пришла практически мгновенно — обычная, по меркам маглов, очень болезненная и позорная для волшебника смерть. Впрочем, каким образом умер Люциус, сейчас было неважно, ведь как и он, Драко, лишился отца в семнадцать лет, так и его мать осталась одна — стала вдовой в самом расцвете сил. Именно на её хрупкие плечи упали все дела их семьи, а также, поскольку Тёмному Лорду нужен был хоть один Малфой в своих рядах, по логике вещей следующей должна принять Метку Нарцисса. Ему, семнадцатилетнему парню, ещё даже не окончившему школу, такая перспектива пока не открывалась.       Сейчас же Драко не понимал поведения матери. Он искренне считал, что это честь, это большая гордость — принять Тёмную Метку на своё левое предплечье... однако по силам ли была такая награда для Нарциссы Малфой? Точно нет, в этом Драко оставался уверен. Со своим мужем она жила, словно за каменной стеной. Каким бы ни был Люциус, он не позволял вовлекать свою жену в это дерьмо.       Теперь всё перевернулось с ног на голову.       Днём ранее Министерство передало тело его отца, и Нарцисса похоронила своего мужа на семейном кладбище. Она хорошо держалась, не позволяя себе впадать в истерику, когда гроб, подхваченный магией, опустился на дно вырытой могилы. Все слёзы уже закончились. Леди Малфой выплакала их чуть раньше, когда только узнала об исходе той операции в Отделе Тайн. Все Пожиратели смерти, которые до этого жили в их доме, временно разбежались кто куда, не высказав вдове своих соболезнований. Даже Тёмный Лорд нашёл себе другое пристанище, так как все прекрасно понимали, что авроры нагрянут в поместье в самое ближайшее время, чтобы допросить супругу погибшего Пожирателя и передать ей тело.       Драко узнал о случившемся от Северуса Снейпа. Он сразу же отправил его домой по каминной сети, а сам прибыл немного позже. Дамблдора постоянно не было в школе. Он как непосредственный участник тех событий пропадал в Министерстве, которое наконец убедилось в возвращении Тёмного Лорда, поэтому Драко не возвращался вместе со всеми в Лондон на Хогвартс-Экспрессе, хотя лучше бы Поттер мозолил ему глаза, чем Малфою пришлось бы пережить то, что он пережил: истерики матери; собственные горькие слёзы, которых раньше почти и не было на юношеском лице; вид обескровленного, бледного, холодного и не похожего на себя отца в гробу — всё это выбило почву из-под ног.       Не стесняясь матери, Драко схватил полную бутылку огневиски из бара, которую выпил до последней капли, сидя у того дуба. Весь день после погребения Нарцисса находилась в склепе около плиты мужа, уставившись в одну точку. Он же сидел снаружи, оперевшись спиной на толстый ствол векового дуба, росшего на семейном кладбище. Когда стемнело, она вышла из склепа, полная решимости, которая даже пугала. Сам Малфой выглядел ещё хуже, чем ощущал себя. Потерянным. Одиноким. Пустым. Никчёмным. Пьяным. Куда делись все его малфоевская спесь и хладнокровие? Он встал, сильно покачнувшись и с трудом фокусируя взгляд.       — Иди поспи, Драко. Грядут большие перемены.       Это была её единственная фраза за несколько прошедших дней. Все последующие леди Малфой почти не спала, перебирая документы и перерывая в поисках нужной информации всю семейную библиотеку. Спустя несколько дней в рабочем кабинете Люциуса, на пустом холсте в тёмной рамке появился его портрет. Именно с ним она советовалась по вопросам, в которые Малфоя никто не посвящал.       Драко злился оттого, что чувствовал свою полную никчёмность. Все его планы пошли мантикоре под хвост, а родной дом стал местом собственного заточения на всё лето — ни тебе ни моря, ни солнца, ни отдыха на дорогой вилле в Италии. Он слонялся по особняку, не имея возможности ни получить от кого-то письмо, ни отправить. Камины также были заблокированы. Теперь они служили только средством обогрева дома, совершенно не согревая хозяев поместья, в которых, как казалось, что-то умерло и больше никогда ничего не загорится.       — Драко, ты будешь помогать?! — нервно оглянулась Нарцисса, и Малфой моргнул, выныривая из собственных мыслей. Они всё так же стояли во дворе своего поместья. Солнце давно зашло за горизонт, окутывая окрестности в сумеречное прохладное одеяло.       — Протего Максима! — первая вспышка улетела в воздух, по которому, над поместьем, словно живой, расползался купол. — Фианто Дури! — вторая вспышка заклинания, защищающего от тёмных чар и врагов, ударилась в барьер, усиливая его. — Репелло Инимикум! — последнее заклятие закрепляло предыдущие.        Через долгих и изнурительных полчаса Драко и леди Малфой добились того, чего хотела последняя. Их поместье стало трудно досягаемым для кого-либо, кто мог представлять для них опасность, и, как он догадывался, первым в таком списке стоял Тёмный Лорд.       — Мама, может, ты объяснишь, что происходит? — спросил Малфой, нервной походкой следуя в дом за торопящейся Нарциссой. Та кинула на него быстрый острый взгляд, а, когда спустя несколько минут они прошли в большую гостиную, остановилась.       — Мне надо ещё кое-что решить, Драко...       — Только не говори, что ты хочешь запретить мне поехать в Хогвартс в следующем учебном году?!       Услышав это, она облегчённо выдохнула. Это был вопрос, на который Нарцисса могла однозначно ответить.       — Конечно же, ты поедешь! Но сейчас мне надо ещё настроить Фиделиус...       — Мы прячемся? От него?! — чересчур возбуждённо спросил он, стоя на месте как истукан.       — Да. Ты станешь Пожирателем смерти только через мой труп.  

*4 июля 1996*

         Гарри провёл в доме Дурслей всего две недели, после чего Дамблдор забрал его к Уизли. Прежде чем добраться до Норы, они навестили профессора Слизнорта, прячущегося от преследующих его Пожирателей смерти в домах маглов, и, хоть Поттер не до конца понял смысл этого путешествия, кажется, он всё-таки каким-то образом помог Дамблдору уговорить Слизнорта вернуться в Хогвартс.       Около часа ночи Альбус доставил его в Нору, где на кухне сидела Тонкс с посеревшими волосами. Она быстро ушла, а Гарри вдруг подумал, что, наверное, Нимфадора тоже скорбит по Сириусу. Молли накормила Поттера горячим супом и тёплым хлебом, а чуть позже, впустив в дом Артура, назвавшего замысловатый пароль, отправила гостя спать.       Комната Фреда и Джорджа, куда его поселили, находилась на третьем этаже. Миссис Уизли взмахнула волшебной палочкой в сторону ночника на тумбочке у кровати, и он тут же загорелся, заливая комнату приятным мягким золотис­тым светом. На письменном столе, у окошка стояла большая ваза с цветами, но их аромат не мог заглу­шить застоявшегося запаха, похожего на порох.       Значительная часть комнаты оказалась заставлена запечатанными картонными коробками безо всяких надписей или этикеток. Рядом с ними приткнулся чемодан Гарри. Видимо, комната временно использовалась как склад. Букля при виде него радостно заухала с верхушки большого платяного шкафа, а затем сорвалась с места и вылетела в окно. Поттер понял, что она дожидалась его, прежде чем отправиться на охоту. Он пожелал миссис Уизли спокойной ночи, переоделся в пижаму и забрался в одну из двух кроватей. В наволочке прощупывалось что-то жёсткое. Гарри пошарил рукой и вытащил липучую красно-оранжевую конфету, в которой тут же узнал блевательный батончик. Улыбаясь про себя, он повернулся на бок и мгновенно заснул.       Ему показалось, что прошло всего несколько се­кунд, как его разбудил звук пушечного выстрела — это распахнулась дверь комнаты, и её ручка с размаху ударилась о стену. Поттер рывком сел на постели и услышал, как отдёрнулись занавески на окнах. Ослепительный солнечный свет ударил ему в глаза. Прикрывшись ладонью, другой рукой он принялся вслепую искать очки.       — А мы и не знали, что ты уже здесь! — послышался громкий весёлый голос, и кто-то сильно стукнул его по затылку.       — Рон, не бей его! — с укором воскликнул знакомый девчачий голос. Гарри нащупал наконец очки и нацепил их на нос, хотя из-за яркого света всё равно толком не мог ничего разобрать. Прямо перед глазами расплывалась, мерцая, чья-то длинная тень. Он моргнул, и перед ним сфокусировался Рон Уизли с широкой улыбкой на лице.       — Как жизнь?       — Лучше некуда! — заспанно произнёс Поттер, потирая затылок, и снова плюхнулся на подушку. — А вы как?       — Ничего так, — Рон придвинул картонную коробку и уселся на неё. — Ты когда приехал? Мама только сейчас нам сказала!       — В час ночи примерно.       — Как твои маглы? Нормально с тобой обращались?       — Как всегда, — зевая, ответил Гарри. Тем временем Джинни присела на краешек его кровати. — Они со мной почти не разговаривают, но мне так даже больше нравится. Ты как, Джинни?       Она как-то недовольно скривилась, надув губы.       — Ооо, это отдельная тема для разговора! — ответил за неё Рон, посмеиваясь, а Джинни насупилась ещё сильнее.       — Но она меня уже достала! Ей Мерлин, сил моих больше нет!       — Кто? — Поттер с энтузиазмом подхватил тему, поскольку ему сейчас совершенно не хотелось говорить о смерти Сириуса или о ещё каких-нибудь несчастьях.       — Билл сделал предложение Флер! И она теперь живёт у нас!       — Ого! — отозвался Гарри, переводя взгляд на Рона. Тот как-то странно посмотрел на Джинни.       — Ты чересчур предвзято к ней относишься!       — Она — флегма! — не соглашалась Джинни. Тут дверь открылась, и внутрь маленькой комнатки вошла Молли, держа на руках поднос с зажаренной яичницей и сосисками.       — Гарри, дорогой, ты уже встал? Тогда хорошо, что не я тебя разбудила. Кушай!       Она поставила поднос ему на колени, а позади неё в дверном проёме появилась Флер Делакур, чья внешность не просто притягивала взгляд, а приковывала его к себе. Гены вейлы делали своё дело: она — красавица, и это было мягко сказано.       Все последующие дни Джинни и миссис Уизли только и делали, что кидали на неё косые взгляды, а за спиной Флер выражали полное недоверие в сторону её чувств к их сыну и брату. Поттер помогал семейству по хозяйству, работал во дворе и летал на метле с Роном. Он рассказал Джинни и Рону о том, куда они с Дамблдором трансгрессировали и с какой целью, описал профессора Слизнорта и разговор с ним, а также поведал друзьям о том, что Дамблдор хочет давать ему индивидуальные уроки. Джинни и Рон предположили, что он обучит его какой-то серьёзной защитной магии, контръзаклятьям или антисглазам.       В тот же день к ним прилетели две совы с результатами СОВ, которые они сдавали в конце учебного года. И Рон, и Гарри остались полностью довольны результатами.       — Наверное, Гермиона сейчас читает свои результаты, где получила все «П»! Ну не могла она получить оценку меньшую, чем «превосходно» по всем предметам! — улыбался счастливый Рон, уже жующий сосиску, оставшуюся с завтрака.       — А тебе она давно писала? — убирая пергамент с оценками обратно в конверт, вдруг спросил Поттер. Рон прищурился.       — Ни разу, хотя и я, и Джинни ей уже отправляли по несколько писем! — он почесал макушку мизинцем.       — И мне она не ответила. Я писал ей где-то неделю назад.       Гарри и Рон озадаченно переглянулись.       — Вообще-то... она упоминала, что родители должны были увезти её на каникулах куда-то на море. Может, ей пока просто некогда ответить? Или неудобно? Мы же не знаем, как там у маглов за границей... — это предположила Джинни, услышав их разговор.       — Точно! — Рону эта версия понравилась, но Поттера она не устроила. С этого дня Букля стала летать до Гермионы почти каждый день, но всегда возвращалась с его письмом обратно.       Это было странно и не свойственно для Гермионы.

*10 июля 1996*

        У неё болело, кажется, абсолютно всё, а в особенности — голова. Гермиона сразу поняла: только что она находилась без сознания, потому что глаза совершенно не хотели поддаваться. Ей потребовалось гораздо больше времени, чем обычно, чтобы открыть их. Взгляд упёрся в белый потолок, а слух различил какой-то неясный писк. Повернув голову вбок, что в принципе оказалось наисложнейшей задачей, Грейнджер увидела медицинский прибор, издающий пронзительный звук на каждый удар её сердца.       — Мам? — голос был настолько тих и хрип, а говорить оказалось так сложно, будто она не тренировалась в этом искусстве по меньшей мере несколько лет.       — Не напрягайся, дорогая, тебе пока надо прийти в себя, — раздался еле знакомый женский голос. Гермиона услышала немного шаркающие шаги, а потом руки коснулась чья-то тёплая ладонь. Вдруг дверь открылась, и внутрь заглянула медсестра. Она кинула взволнованный взгляд на пациентку, несколько секунд смотрела на медицинский прибор и вновь скрылась из виду.       Над Грейнджер стояла её двоюродная бабушка по маме — Изабель Клиленд. С ней они виделись так редко, что она сначала её даже не узнала. Изабель была родной сестрой бабушки Гермионы — Глории Остин. Глория умерла, когда Грейнджер едва исполнилось девять, поэтому со временем связь с Изабель потерялась, а всё общение заключалось в двустороннем отправлении поздравительных открыток, и то этим занималась только Моника.       — Сейчас подойдёт доктор, медсестра уже за ним побежала! Лежи пока, лежи, дорогая!       Грейнджер зажмурилась — она ничего не понимала. В её руке был катетер для капельницы, а голова нещадно болела. К тому же, насколько Гермиона могла чувствовать, та была перемотана.       — Где родители? — всё-таки спросила она, кривясь от боли в горле. Изабель постарела с их последней встречи, а виделись они лет восемь назад, не больше, но она всё ещё держала осанку, сохранила стройную фигуру, носила высокие причёски на седые волосы, делала макияж, не забывая и про маникюр, одевалась не по-старушечьи, подчёркивая свою неувядающую красоту модными джинсами и блузками. Наверное, на её лице было бы поменьше морщин, не свались на неё несколько лет назад внук, потерявший мать.       Изабель налила в стакан чистой воды из графина и, чуть приподняв голову Гермионы, поднесла тот к её губам. Грейнджер жадно пила, с облегчением ощущая, что в горле постепенно перестаёт першить. В палату снова кто-то вошёл, и она, всё ещё пьющая воду, увидела высокого мужчину в белом халате и со стетоскопом, висящим на шее.       — Наконец-то, мисс Грейнджер! Мы вас долго ждали! — улыбался доктор, что-то помечая ручкой в планшете, который только что передала ему худая как щепка медсестра.       — Долго ждали? — словно эхо, переспросила Гермиона, аккуратно откидывая голову на подушку.       — Вы были в коме с девятнадцатого июня, — не отрывая взгляда от своей писанины, ответил доктор и тут же спохватился, взглянув на электронные наручные часы. — Сегодня, кстати, десятое июля.       Грейнджер ошарашенно посмотрела на всех присутствующих, онемев от осознания.       — У вас диагностировали сильнейшее сотрясение мозга, перелом двух рёбер, вывих ключицы, ну и многочисленные несерьёзные ушибы. Можно сказать, что вы отделались лёгким испугом в такой аварии, — доктор присел на кровать, достал фонарик и стал светить им в выпученные от шока глаза пациентки. — Отличная реакция зрачков на свет. Теперь следите за моим пальцем!       Он стал водить им по воздуху, очерчивая импровизированный квадрат.       — Отлично, с фокусировкой и концентрацией всё хорошо! Теперь закройте глаза и дотроньтесь до кончика носа.       Вздохнув, Гермиона нехотя сделала то, что от неё просили. Палец чуть съехал на левое крыло носа, но доктор остался доволен.       — Нам необходимо сделать рентген и убедиться, что все переломы хорошо срастаются, а потом будем готовить вас к выписке!       — Я три недели находилась в коме? — обрела дар речи Грейнджер, всё ещё ощущая боль в голове. Она скривилась, когда чересчур резко попыталась сесть.       — Может, дать ей обезболивающее? — Изабель повернулась к медсестре, а та перевела взгляд на лечащего врача.       — Доктор Стерджис?       — Сначала обследование, потом — капельница. Или совсем нестерпимо? — последний вопрос он адресовал Гермионе. Та неопределённо пожала плечами, думая, что вполне сможет это перетерпеть.       — Голова болит, и тело ломит, — пояснила Гермиона, всё-таки попытавшись принять полусидячую позу.       — Это обычная реакция: вы долго лежали, и мышцы ослабли, а голова болит после сотрясения. Капельница вам больше не нужна — я выпишу вам обезболивающие таблетки.       — Что с моими родителями? — кажется, этот вопрос непрестанно крутился у неё в голове с той секунды, как она очнулась. Доктор Стерджис поднял глаза на Изабель, привстав с кровати. Он явно не желал сам отвечать на этот вопрос.       — Дорогая, мне очень жаль! Мы похоронили их около бабушки Глории — в Шеффилде, недалеко от моего дома, — наконец отозвалась Изабель, с тоской глядя на Гермиону, оставшуюся сиротой так рано.       Кардиомонитор резко затих, погрузив всё пространство в мёртвую тишину, а потом стал часто пищать, оповещая всех о том, что бедное сердце Гермионы сейчас вылетит из груди, сломав рёбра до конца.

*31 июля 1996*

       Следующие несколько недель Гарри прожил в Норе, не выходя за пределы сада. Целыми днями они играли в квиддич, хоть он и постоянно находился в беспокойном состоянии, однако их было всего трое, потому что Гермиона до сих пор не только не приехала в Нору, но и всё ещё не выходила на связь. Джинни же играла хорошо, так что в целом силы уравнивались, когда она была в команде с Роном, поскольку Поттер успевал и ловить мячи, и забрасывать их, а по вечерам он объедался тройными порциями всяческих вкусностей, которые готовила для него миссис Уизли.       Это были бы мирные, счастливые каникулы, если бы в «Ежедневном пророке» не появлялись чуть ли не каждый день сообщения о загадочных несчастных случаях, о пропавших без вести, а то и о погибших волшебниках. Волнения за Гермиону усиливались с каждой статьёй и с каждым днём её безмолвия.       Иногда Билл и мистер Уизли приносили новости ещё раньше, чем они появлялись в газете. К большому огорчению Молли, семнадцатый день рождения Гарри омрачился зловещими рассказами Римуса Люпина, пришедшего на праздник измождённым и посуровевшим, с сединой в каштановых волосах. Одежда на нём стала ещё бо­лее рваная и заплатанная, чем бывало прежде.       В один из июльских вечеров Гарри обратился к нему с разговором о Гермионе. Он поделился с Римусом своими опасениями, что она так долго не выходит на связь. Люпин, нахмурившись, внимательно его выслушал, а через несколько дней в Нору прилетела сова с письмом от него.

      «Гарри, в доме Гермионы давно никого не было. Возможно, они ещё в отпуске. Не волнуйся и никуда не высовывайся. Всё под контролем.

Р.Л.»

 

*2 августа 1996*

      У Гермионы ничего не осталось. Абсолютно.       Она стояла на кладбище в Шеффилде, где похоронена вся её семья, и слушала размеренное щебетание птиц из сквера. После известия о том, что Моника и Венделл Грейнджеры не выжили в той автокатастрофе, Гермиона замкнулась в себе и просто отказывалась принимать горькую реальность. Спустя пару дней, когда истерики стали стихать, она вспомнила о том, что с ними в машине ехал Живоглот, и вот его гибель стала последней каплей.        — Лучше бы я тогда умерла, чем вы трое... — горячие слёзы катились по её щекам, когда Грейнджер смотрела на две серые могильные плиты. Её кота, к сожалению, с места аварии никто забирать не стал, поэтому похоронить любимого питомца она не могла ввиду отсутствия мёртвого пушистого тельца.       После того, как Гермиона очнулась от комы, она лежала в больнице ещё полторы недели. Врачу не понравился рентген её рёбер, поэтому в палате пришлось задержаться, хотя было очевидно, что они больше переживали за её психологическое состояние.       К слову, ей было всё равно. На всё.       Ни бабушка Изабель, ни доктора, ни подосланный психолог, ни кто-либо другой не могли вытащить из неё больше, чем пару слов. Никогда в жизни Грейнджер не ощущала себя такой мёртвой. Ей не за что было уцепиться. Её кровь, её самые родные люди теперь лежат под землёй, по которой она ходит — топчет своими грязными кроссовками землю, поросшую зелёной травой, пока под ней уснули вечным сном её родители.       Выписка из больницы состоялась во второй половине июля, когда Лондон умирал от жары. Дышать было нечем: раскалённый асфальт плавился, колёса машин и подошвы ботинок в буквальном смысле прилипали к тротуарам и пешеходным переходам.       — За нами уже должен приехать Дилан, — оглядывая парковку около больницы, бормотала Изабель. Она жила в гостинице при госпитале, не решившись поехать в дом Грейнджеров. Сама Гермиона ей этого не предложила, как и не изъявила желания поехать туда самостоятельно, поэтому Изабель благоразумно сняла номер, чтобы всегда быть рядом с Гермионой.       Грейнджер помнила Дилана как мальчишку-разгильдяя, вечно влипающего в неприятности — неприятности, которые по достижении переходного возраста, частенько приводили его за решётку в полицейском участке. В одночасье после смерти матери его отец и по совместительству единственный сын Изабель — Марк, сбагрил отпрыска бабуле на перевоспитание, а сам около шести лет назад свалил жить в США со своей молодой женой.       — Его что же, ещё не лишили водительских прав? — ровным тоном и без интереса спросила она, чувствуя, как сейчас её бледная кожа начнёт плавиться под палящим солнцем.       — Ох, — лицо Изабель помрачнело, — нет сладу с этим парнем! Может, хоть ты теперь на него положительно повлияешь? Ты отличница — твоя мама писала про тебя в открытках! Меня он совсем не слушается!       Гермиона равнодушно пожала плечами. Ей было плевать на него. Она не обязана вытаскивать из очередного пиздеца какого-то придурка, хоть тот и приходился ей братом.       Наконец перед ними остановился чёрный шевроле. Раритетный четырёхдверный «Шевроле Шевелл», отполированный кузов которого блестел на солнце. Дилан — взлохмаченный шатен с солнцезащитными очками на вздёрнутом носу, как у самой Гермионы, — открыл водительскую дверь и выбежал на улицу. Он вырос за те годы, что они не виделись: Дилан стал выше неё минимум на голову, подкачался и возмужал, поборов детскую полноту, от которой сейчас не осталось и следа.       — Прости, бабусь, были дела! Вы тут как, не замёрзли?       — Иди ты! — по-доброму огрызнулась Изабель, всё же позволив ему поцеловать себя в щёку.       Из вещей у Гермионы с собой оказался только чемодан, заботливо извлечённый полицейскими из машины родителей, поэтому Грейнджер молча и кое-как протиснулась в душный салон на задний ряд сидений, поставив его рядом. Дилан помог Изабель устроиться, обежал машину и рухнул на водительское кресло, снимая машину с «аварийки» и быстро выезжая на дорогу с неположенного для парковки места.        — Город сходит с ума! Поехали в Шеффилд — там жара ощущается легче!        Всю дорогу он бросал на Гермиону обеспокоенные взгляды и неустанно болтал, поддерживаемый Изабель. Видимо, для них это было привычным делом. Дилан вёл на удивление аккуратно, и через два с половиной часа они приехали в графство Саут-Йоркшир, в котором Гермиона была в далёком детстве, когда она ещё и не догадывалась, что родилась волшебницей. Шеффилд являлся своеобразным цветущим оазисом, настолько он оказался озеленён. Раньше Шеффилд славился своей тяжёлой промышленностью, но сейчас дым из труб тех заводов не шёл, да и самих фабрик уже не осталось.       Дни потекли своим чередом, пока однажды утром, когда на улице шёл дождь, Грейнджер не попросила отвезти её на кладбище. До того дня она не могла перебороть себя, чтобы совершить это действие: боль слишком сильно грызла внутренности. Дилан, абсолютно бестолково проводивший каникулы, взялся её проводить. Показав, где находятся могилы родителей Гермионы, молчавшей всю дорогу до кладбища, он ушёл в машину, не став смущать её своим присутствием. Тогда Гермиона простояла под дождём целый час, позволяя тёплым каплям смывать с лица горькие слёзы. У неё в голове не укладывалось, что их больше нет. Сохранялось стойкое ощущение, что всё, что сейчас происходит — чья-то злая шутка. Неправда. Розыгрыш. Будто это происходило во сне...       Шли дни, которые она проводила, сидя у могильных плит своих родителей. Грейнджер больше не просила Дилана подвезти её. Она молча завтракала со всеми на небольшой уютной веранде дома Изабель и уходила, возвращаясь только в тот момент, когда летнее солнце кренилось к горизонту. Ей было нестерпимо больно, а оттого ещё больше не хотелось делиться с кем-то этой самой болью, и Гермиона молча благодарила Дилана, — который тоже пропадал неизвестно где, а возвращался домой уже затемно, тем самым не доставая её расспросами, — а также Изабель за её терпение. Или, может, той было просто всё равно? Изабель подолгу могла возиться в палисаднике, рыхлить землю под любимыми кустами пышных белых и розовых гортензий. Она полола траву, таскала лейки с водой, даже сама косила траву во дворе, да и в целом делала много работы по дому, не дожидаясь, пока Дилан сдержит обещание и поможет ей.       В начале августа Грейнджер впервые вспомнила, что она — волшебница, когда подумала, что могла бы одним движением древка помочь навести порядок во всём доме, однако палочка, лежащая в глубине её чемодана, до сих пор не была распакована. Гермиона не решалась даже прикоснуться к ней, а колдовать вне стен школы так и вообще запрещалось вплоть до совершеннолетия.       Одним утром, когда дождь стоял непроглядной стеной, все жители дома на Брэдуэй Роуд оставались по своим местам. Изабель сидела у телевизора, смотря какое-то новое музыкальное ток-шоу и перебирая старые мотки ниток. Дилан развалился на диване, жуя чипсы и кроша ими себе на футболку, а Грейнджер сразу после завтрака ушла к себе. Сидя на кровати в своей поношенной пижаме, она вспомнила, что забыла сегодня даже почистить зубы. Войдя в ванную, которая была всего одна на весь дом, Гермиона уставилась на себя в зеркале. Увиденное повергло её в шок. Волосы и раньше походили на гнездо, как выражались некоторые личности в школе, а теперь... ей было настолько плохо, что она совершенно и окончательно забросила свой внешний вид. Трёхнедельная кома напрочь убила каштановую гриву, а на затылке, у самой шеи даже образовался колтун. Быстро выскочив из ванной в коридор, Грейнджер, словно вихрь, влетела в небольшую гостиную, обратив на себя взгляды присутствующих. Изабель держала в наманикюренных пальцах большие швейные ножницы, которыми разрезала запутанные нитки.       — Можно? — Гермиона протянула за ними руку и, получив в свои владения инструмент, мгновенно вышла. Дилан, отряхнув крошки чипсов с футболки, покосился на обеспокоенную Изабель. Она посмотрела на него и махнула в сторону Грейнджер. Изабель так и сидела, замерев с мотками ниток на коленях.       — Сходи глянь, ей сейчас очень тяжело! Не дай Бог чего случится!       — Кажется, кто-то сходит с ума! — прокряхтел он, поднимаясь с места.       Грейнджер вернулась в ванную, уставившись на своё отражение. Не дав себе шанса на то, чтобы передумать, одной рукой она схватила волосы, а второй поднесла к ним ножницы.       — Эй, систр, чего ты там... — Дилан не успел договорить, так как в этот момент, когда он заглянул в ванную, Гермиона щёлкнула ножницами, и длинная прядь осталась у неё в руке. Ненадолго замерев, она смотрела на пучок запутанных волос, а затем продолжила кромсать и остальные локоны. Дилан стоял молча, тупо открыв рот и наблюдая, как его сестра с диким блеском в глазах обрезает свою густую, хоть и немного свалявшуюся шевелюру. Когда работа была закончена, а длина волос еле доходила до плеч, Грейнджер швырнула ножницы на тумбочку, и вдруг её подбородок дрогнул.       — А ну-ка, иди сюда! — произнёс Дилан, заключая Гермиону в медвежьи объятия. — Всё хорошо, поплачь — так будет легче!       Она уткнулась в грудь своего дальнего родственника, понимая, что он, такой чужой и незнакомый, в данный момент являлся её единственной поддержкой и опорой. Да, вот так человек, которого Гермиона не видела уже много лет, стал её семьёй практически в одночасье. Когда истерика чуть поутихла, а его футболка промокла от горьких девичьих слёз, Дилан слегка отодвинул Грейнджер от себя, держа её за подрагивающие плечи.       — Так, идём.       Через пять минут они уже сидели на веранде, о крышу которой сильно колотил августовский дождь, а в воздухе пахло долгожданной свежестью и мокрой землёй.       — Держи, — он протянул большую кружку с чаем сидящей на плетёном диване Гермионе.       — Спасибо, — она шмыгнула носом, всё ещё чувствуя себя очень плохо. Горячие стенки кружки согревали подрагивающие пальцы, но не согревали душу.       Дилан сел рядом, выглянув из-за её головы на дверь, ведущую в дом, а затем поднял один цветочный горшок и достал оттуда маленький целлофановый пакет. Схватив с журнального столика чуть отсыревшую от дождя газету, он оторвал от листа небольшой прямоугольник, отсыпал туда немного содержимого и убрал его обратно под горшок. Облизнув рваный листочек корреспонденции, Дилан свернул самокрутку и поджёг один конец зажигалкой. Сделав несколько коротких затяжек, он с довольным видом откинулся на спинку диванчика. Грейнджер смотрела на него во все глаза. Никто и никогда раньше не курил в её компании, тем более...       — Это что, трава? — она будто не узнала свой голос, повысившийся на пару октав. Прокашлявшись от сладковатого, но едкого запаха, Гермиона отхлебнула чай, чтобы унять першение в горле.       — Не будь занудой, — отмахнулся от неё Дилан, с довольным видом делая ещё одну затяжку.       — За это тебя постоянно упекают копы?       Он хохотнул, глянув на Гермиону с широкой улыбкой на лице.       — Мой папенька, хоть и свалил в закат, но всегда меня отмазывает. Тем более все копы Дилана Клиленда уже знают в лицо, и, если я даже просто иду мимо кого-то из них, они стараются меня арестовать, чтобы получить «на лапу».       — Зато у тебя хотя бы есть отец, — негромко отозвалась она, снова почувствовав, как у неё подкатывает ком к горлу.       — Кстати, я хотел спросить, — Дилан явно пытался отвлечь Гермиону от её грустных мыслей и перевести тему с собственного родителя. К слову, прежде ему ни разу не приходилось кого-то утешать после потери близких. Его собственная мать умерла, когда ему не было и десяти — пневмония. — Ты где учишься?       Грейнджер вдруг вздрогнула так, что практически подскочила с диванчика. Из её забитой прошедшими событиями головы совсем вылетело то, что к сентябрю нужно будет вернуться в Хогвартс, но... нужно ли теперь?       — В закрытой школе в Шотландии, — буркнула она, поставив кружку на столик, уронив лицо на ладони и оперевшись локтями на колени.       — Дорого там, наверное?       Тут до неё дошло ещё одно озарение: Гермиона даже не знает, были ли у её родителей какие-либо сбережения, ведь одна закупка учебников и новой формы к шестому учебному году чего только стоила...       — Наверное, мне придётся перейти в обычную школу, — ответила она себе в ладони.       — Переходи в мою! Я тебя со всеми своими познакомлю, хочешь? Они крутые ребята! — воодушевился Дилан и толкнул её локтем в плечо. Грейнджер подняла голову, сдунув с глаз прядь волос. Он протянул ей на половину скуренный косяк. — Будешь?       Она энергично замотала головой. Короткие волосы защекотали шею. По привычке попытавшись отбросить некогда длинную копну, Гермиона махнула ладонью, обнаружив пустоту. Подбородок снова задрожал.       — Да твою ж! — чертыхнулся Дилан, с лица которого сошла улыбка. Он пододвинулся ближе и снова протянул ей сигарету. — Держи, я сказал!       Она, шмыгнув носом, уставилась на него влажными глазами.       — Я не умею.       Да, аргумент так себе, Гермиона.       Дилан удивлённо вскинул брови и наклонил вбок голову с каштановыми лохматыми волосами.       — Грейнджер, ты что, никогда не курила?! Тебе же почти восемнадцать!       — А что, есть определённый возраст, к которому надо успеть всё попробовать? — Грейнджер попыталась улыбнуться, но получалось не очень. Улыбка походила на кислую мину.       — Ещё скажи, что ты девственница! — расхохотался он, а заметив её выпученные глаза, резко замолк. — Охренеть!       — Отстань! — она снова закрыла ладонями покрасневшее от стыда лицо.       — Да ладно тебе! Успеешь ещё! Это дело нехитрое!       За всё то недолгое время, которое Гермиона провела в доме Клилендов, она успела понять, что жили те до банального просто и не помпезно. Позитиву Дилана можно было только позавидовать, точно так же, как и бабушке Изабель, что наполняла мир своей безудержной энергетикой и добротой. Сама же Грейнджер такой не была. Никогда прежде. Она оставалась ответственной, даже до скрипа зубов правильной — лишь Гарри и Рон могли вытащить Гермиону из её панциря и статуса главной заучки школы.       Гарри!       — А какое сегодня число?       Дилан нахмурился, вспоминая.       — Кажется, второе августа.       — Чёрт!       Как Гермиона могла забыть про день рождения друга? Мало того, что больше месяца не выходила на связь, так ещё и не поздравила его, ведь у Гарри тоже был сложный период! Он тоже потерял последнего родного человека...       Какая же она эгоистка!       — Давай сюда! — Грейнджер протянула руку, и Дилан тут же вложил в её пальцы почти докуренный косяк. Она посмотрела на самокрутку и вдруг занервничала, будто сейчас ей предстояло идти на экзамен, к которому Гермиона забыла подготовиться — это абсурдно, но ощущения похожи.       — Просто сделай маленькую затяжку и вдыхай прямо в лёгкие, — подсказал он, довольно улыбаясь.       Покрутив в пальцах косяк, она поднесла его к губам, остро ощущая запах жжёной травы. Вдохнув так, как советовал ей Дилан, Грейнджер закашлялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони.       — Тише-тише, скоро привыкнешь, — хохотнул он, наблюдая за ней. Та, откашлявшись, сделала вторую затяжку, которая на этот раз пошла уже гораздо легче. Ровно выдохнув дым, она тут же вдохнула его ещё и носом, пытаясь привыкнуть к запаху. — О, да ты истинная француженка!       — Почему это? — поинтересовалась Гермиона, вдыхая третий раз.       — Не бери в голову.       Они сидели так ещё некоторое время, пока она не докурила. Забрав косяк из её пальцев, Дилан сделал одну затяжку, поняв, что тот дотлел. Он, улыбаясь, повернулся к ней.       — Ну как?       Та неопределённо пожала плечами, к удивлению для самой себя, глупо захихикав.       — О-о-о, вижу, что помогло! — хохотнул Дилан, наблюдая, как расслабилась Грейнджер. Её руки перестали дрожать, а глаза высохли от слёз.       Вдруг дверь на веранду открылась, и он быстро выкинул косяк прямо на газон под непрекращающийся дождь.       — Что вы тут делаете, а? — Изабель, накинув на плечи накидку, которую связала для диванной подушки, выглянула на веранду. Тут её строгий взгляд, прикованный к не вызывающему доверия Дилану, переметнулся на Грейнджер. Она охнула. — Гермиона, девочка, ты что же...       — Волосы не зубы, бабуль. Отрастут, — ответил за сестру Дилан. Сама же Гермиона попыталась сесть ровно, что получилось не с первого раза.       — Они мне надоели, — пожала она плечами, пытаясь сфокусировать взгляд на Изабель.       — Ясно, — протянула та и вдруг, чуть обернувшись, посмотрела себе за плечо. — Гермиона, милая, тут к тебе пришли...       Её голос был каким-то настороженным, и Грейнджер напряглась, хотя после нескольких затяжек на голодный желудок это было нелегко сделать. Изабель отошла в сторону, и на веранду вышла Минерва Макгонагалл, как всегда строго и оценивающе глядя на всех вокруг поверх узких очков. На ней были надеты привычная чёрная длинная мантия и остроконечная шляпа волшебницы.       — Здравствуйте, профессор Макгонагалл, — Гермиона резко встала, покачнувшись.       — Дилан, давай не будем мешать! — Изабель позвала Дилана, и тот, с любопытством глядя на странный наряд их гостьи, всё-таки скрылся в доме. Когда дверь за ними захлопнулась, Макгонагалл снова посмотрела на свою ученицу.       — Мисс Грейнджер, я и вся администрация Хогвартса приносим вам наши самые искренние соболезнования. Потерять родителей в таком раннем возрасте — непоправимая утрата.       — Спасибо, — тихо отозвалась Грейнджер, не зная, что обычно на такое отвечают. Она неловко провела вспотевшими ладонями о ткань джинсов.       Статная Минерва присела на плетёный диванчик поверх накиданных туда подушек, которые Изабель сшила своими руками.       — Мы узнали об аварии только спустя неделю. В магическом мире такая суета из-за того, что все узнали о возвращении Сами-Знаете-Кого, и Фадж ушёл в отставку. В общем... — она посмотрела на стоявшую на том же месте Гермиону, а потом полезла во внутренний карман мантии, вытащив письмо. — Это ваши оценки за СОВ, а также список необходимых учебников, и...       Макгонагалл не успела договорить, так как Гермиона её перебила:       — Я не вернусь в Хогвартс.       Минерва несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное.       — Мисс Грейнджер, вы не можете вот так всё бросить! Осталось доучиться всего два года!       Грейнджер отошла к перилам, выкрашенным в белый цвет, и оперлась на них. Чувствовала она себя как никогда уверенной в своём решении.       — Сильно ли мне помогла магия, как вы считаете? Меня все называют самой умной на курсе, но, если бы это было так, тогда мои родители сейчас были бы живы! А иначе зачем это всё? Я не вернусь...