Отсутствие.

Февраль 1993 года. Приют при церкви Святого Михаила.

      Смерть это не прозаичная история окончания жизни, это один последний выдох. Можно прожить долгую счастливую жизнь, обзавестись большой семьёй, и когда состаришься, уйти в любви, или последние минуты провести в болезненной агонии, но исход всегда один. Воздух выходит из лёгких, и тело, точно восковая фигура, застывает.       День стоял ясный, маленькие следы в снегу, звонкий смех, перекидывания шариками белого. Холодная земля покрылась толстым слоем снежной глазури, или будто набросила на себя шубу, чтобы сохранить холод. Деревья, совсем голые, мрачно возвышались над землей. Ветки, казалось, опечаленные зимой, перестали тянуться к небу и застыли в мгновении холода, ожидая, когда наступят теплые времена, которые запустят время и процесс новой жизни. Вот какой ощущалась зима в этих местах, укрывая все вокруг кристалликами льда, она останавливала время, но при этом появлялось эфемерное чувство бесконечности, которое дарило новые мысли, чувства, переживания. В каждом времени года по три месяца, но зимнее время всегда длится дольше и совсем не спеша, переходит в весну.       В приюте, на территории которого, слышатся детский смех и лепятся неаккуратные снеговики (впрочем в этом и смысл) зима действует иначе. Какой бы холодной она не была, маленьким людям она приносит искреннюю радость, каплю счастья и покоя в их коротких жизнях.       После, каждого из них наградят кружкой горячего шоколада и тёплым печеньем, которая сестра София испекла с любовью. — Яннис, — доброта в голосе женщины была чарующей, её хотелось слушать часами на утренней молитве и вечернем чтении библии. — У нас новый воспитанник. Юноша подходит к ней ближе, слегка улыбаясь. — Это Йоханнес, — она оборачивается за спину, представляя светленького субтильного мальчика. Он отказывался ступить и шагу из-за спины женщины, она казалась его безопасной опорой. Яннис пытается взглянуть в глаза ребёнку, разглядеть его как следует, замечает почти затянувшийся поперечный шрам через весь правый глаз и сталкивается с напористым тяжёлым взглядом, коих не видел у людей старше. Личико его было ангельским, кудрявые светлые волосы, зеленые большие глазки и даже шрам не казался уродливым, а чем-то притягательным, но что-то в его лице казалось другим. Он без слов понимает, что мальчику пришлось нелегко, некоторые воспитанники приюта проходили через ад, пока не попали сюда. Этот раз был не исключением, Яннису казалось, что на него смотрит пара глаз взрослого человека. — Он совсем неразговорчив, я бы хотела, чтобы ты помог ему здесь освоиться, стать наставником, — София слегла подтолкнула Йоханнеса вперед, мальчик вцепился в её руку, но прятаться не стал. Он принялся рассматривать юношу, стоявшего перед собой. — Хорошо, — Яннис кивнул, поднимая взгляд на Софию. — Думаю, у нас получится. — Да, но перед этим мне нужно с тобой поговорить. София улыбнулась Йоханнесу, говоря, что отведёт его пробовать печенье и, что за ним присмотрит другая сестра, Анна. Она увела мальчика в столовую, оставляя Янниса ненадолго одного. Мысли, в момент заполнившие его голову, путались и мешались. Он думал. Думал как ему быть с ребёнком, с какой стороны подойти, как правильно себя вести. Что же он такое пережил, что взгляд его пробирает до каждой косточки, что тело покрывается мурашками. Яннис, если честно, несмотря на то, что долгое время находится в окружении детей и помогает сестрам с их воспитанием, не очень разбирается в том, как себя вести в таких случаях. Дело небольшого опыта или отсутствия уверенности. Как только он стал учиться на священника, принялся старательно изучать литературу, связанную с детьми, взаимодействием с ними и воспитанием. Он всегда хотел помогать, его альтруизму не было порой предела, и пускай никто не требовал от него многого, львиную долю дел в помощи детям он брал на себя. Он покорял своей добротой и красивой улыбкой, заменял сиротам отца. — Яннис, — София окликнула юношу. — Послушай, милый, ты знаешь как я благодарна тебе за помощь, но я хочу тебя предупредить. Ты встречал много подобных ему детей, но этот случай немного другой. — Я уверен, что справлюсь с этим мальчиком, — Яннис мягко улыбнулся, касаясь морщинистой руки Софии. — Каким бы тяжелым не был его путь, я помогу. — Говорят, он убил отца, — выпалила сестра, сведя брови к переносице. Она покачала головой, и положила свою руку поверх руки Янниса, сжимая её. — Это конечно только разговоры, я не верю, что этот ребёнок способен на такое. Яннис замер, округляя глаза, пытается поймать бегающий взгляд Софии. Как этот мальчик мог убить отца, да и вообще человека. Зажатый, забитый ребёнок, с печальными глазами. Или Яннис ошибся и это была вовсе не печаль, ни скорбь и ни тоска. Что, возможно, в своих глазах этот ребенок прятал злость на этот мир и скрытую угрозу. Смерть пугала Янниса, но сильнее сжимало сердце — убийство. Как, забравший чужую жизнь, может продолжать жить свою. С кровью на руках следовать по миру и нести этот крест. Он никогда не понимал и отказывался. София произносит, и голос её, полный тоски, отбивается от стен эхом: — Что можно сотворить с ребёнком, чтобы он пошёл на убийство?

Март 1993 года. Приют при церкви Святого Михаила.

Смятение заменяется смирением. Бог учит терпеливости, нужно следовать своим глубоким ценностям, быть ортодоксальным догмам, даже если в конце пути ждут страдания. Каждая боль награждается спасением. Но не каждая заслужена. Никогда не знаешь точно, когда начинается конец пути и когда заканчивается. Казалось, на одно мгновение закрываешь глаза, а открыв, стоишь на обрыве, едва касаясь пятками земли.       Состояние Янниса нельзя было назвать «зависнул на обрыве», но он был близок, когда стоял на мерзлой земле и остатках снега на траве, который хрустел под движением. Калитку в сад давно пора было починить, она уже почти отвалилась, держась на петлях снизу. Бутоны Морозника начинали раскрываться, вытягиваясь вверх к солнечному свету. На деревьях появлялись первые почки и трава в некоторых местах постепенно зеленела пучками. Весна приходила медленно, вытесняя зиму, которая все никак не решалась уйти. Морозный воздух еще жег слизистую носа, а изо рта струился пар.       Яннис любил наблюдать за тем как наступает весна. Ощущение на коже, когда температура воздуха меняется, когда запевают первые птицы и деревья покрываются зеленым. Когда таки запускается это самое время жизни и холод отступает.       Но фигура мальчика среди сухих кустов и все еще голых деревьев не вписывалась в общий фон. — Йоханнес, — позвал Яннис, продвигаясь в сад, хрустя остатками снега на земле, — Что ты здесь делаешь?       Мальчик замер, вскидывая голову вверх, затем повернулся к юноше и сощурив нефритовые глаза, произнес: — Здравствуй, Яннис. — Здравствуй, Йоханн, — мягко улыбнулся Яннис. — Так что ты здесь делаешь?       Розовые губы мальчика округлились, издавая «ох». Он заглянул себе за плечо, оставаясь твердо стоять на месте. Поднимался небольшой ветер, путаясь в беспорядочных волосах Йоханнеса, делая их еще больше растрепанными. — Я просто гулял, — он повернулся спиной к Яннису, указывая пальчиком на нечто, что находилось на земле, — А потом нашел его, или её.       Юноша не мог разглядеть, что находилось на земле, но поравнявшись с мальчиком, обнаружил маленькую птицу с едва дергающимся крылом. Это был Поползень. Яннис присел на корточки, разглядывая птицу. Она была маленькая, верх тушки голубовато-серый, не считая выглядывающих черных кроющих перышек, а брюхо белое, с слегка рыжеватым оттенком. И буроватого цвета полоска, проходящая вдоль глаз. — Кажется это она, судя по желтоватому налету на брюхе и маленькому размеру, хотя я все же не эксперт. Скорее всего она далеко улетела от гнезда, — он поднял взгляд, осматривая сад и окрестности. За забором, который огораживал сад, был небольшой лес, а следом растянулась равнина с пшеницей. Никакой подходящей местности, где птица могла сделать себе гнездо. В этих местах очень редко встречаются Поползни, если эта птица оказалась здесь, значит она преодолела долгий путь. Это привело Янниса в небольшое замешательство. — Я думаю она замерзла, — заговорил мальчик. Яннис посмотрел на него и столкнулся с зеленью больших ясных глаз, пристально смотрящих на него, затем на птицу и снова ему в глаз. — И я решил, что можно облегчить её страдания, — Йоханн присел рядом с Яннисом, — Но потом пришёл ты.       Он нашел на земле маленькую сухую палочку, отломившуюся от дерева. Взяв её в руки, он направил ей на птицу, но не коснулся. Яннис замер и затаил дыхание, кротко наблюдая за мальчиком. Ноги начинали немного затекать. Что могли означать эти слова — облегчить страдания. Избавить птицу от них, убив? Мог ли Йоханнес сделать это своими руками, взять птицу, сжать до хруста крошечный позвоночник и спокойно наблюдать.       Яннис сдавленно вздохнул и заговорил: — Йоханн, — мальчик резко посмотрел на Янниса, снова прямо в глаза, как делает обычно. — Вообще-то, я думаю ей можно помочь по другому, — он достал из кармана своего бежевого плаща белоснежный платок, — Мы можем ее спасти.       Йоханнес слегка свел брови к переносице. Наверняка через пару лет там появится морщинка из-за того, как часто он хмурится. Он внимательно наблюдал за действиями Янниса, приоткрыв рот. Юноша в свою очередь накрыл птицу платком, завернул её в него и поднялся, аккуратно удерживая её в одной руке. Йоханнес поднялся следом, они несколько секунд стояли и смотрели друг на друга. Яннис улыбнулся уголком губ, склонив голову к плечу. — Отнесем её в мою комнату и положим рядом с грелкой, если не сильно поздно, то это должно помочь. — он кивнул в сторону здания приюта, — Пойдем, Анна подогреет тебе молоко, пока мы устраиваем птицу.       Он ступил первый, поглядывая назад, мальчик с секунду постоял на месте и пошел за Яннисом, оставаясь позади. Яннис не мог забыть эти слова по поводу страданий птицы, они крутились у него в голове, а перед глазами все возникали картинки, как маленькие ручки обхатывают хрупкую птицу и сжимают или заносят камень над ей, беспощадно раскалывая крошечный череп. Фантазия Янниса играло с ним злую и жуткую шутку. Он пугал себя неосознанно, это были всего лишь слова, не ставшие явью. Он открыл массивную дверь, пропуская вперед Йоханнеса и следом зашел сам, плотно закрыл дверь, повернув верхний замок.       Они оказались в небольшой прихожей, которая располагалась со стороны двора, откуда они и пришли. Рядом с дверью стояла вешалка, посередине круглый дубовый стол с глянцевой поверхностью и небольшой ситцевой скатертью. Вместо двери в коридор была большая круглая арка, откуда показалась рыжая голова сестры Анна, укрытая белым льняным платком. Увидев юношу и мальчика она приязненно улыбнулась, слегка сощурив глаза. — Яннис, — кивнула она ему, получая в ответ такую же мягкую улыбку, она посмотрела на Йоханна, все еще не убирая улыбку с губ (на самом деле казалось, что она улыбается всем лицом). — Йоханн.       Потом она взглянула на руку Янниса и торчащее из-под платка крыло. Улыбаться она не перестала, но на лице застыло удивление. — Птица, — сдавленно произнесла Анна. Яннис улыбнулся чуть шире, кивая: — Мы спасли ее. Она замерзла. — Яннис спас её, — резко произнес мальчик, стягивая с себя пальто и на носочках потянулся к вешалке, размещая его там. Он снял с себя ботинки и аккуратно поставил на полку. Яннис неловко пожал плечами, тоже снял с себя плащ и туфли, продолжая удерживать птицу в разных руках. — Анна, не могла бы ты, пожалуйста, подогреть молоко для Йоханнеса, — попросил он, подойдя ближе. Девушка смотрела своими большими карими глазами, наполненными удивлением и добротой, искренней и непорочной, которую Яннис наблюдал все время, что они знакомы. Долгие годы. Она кивнула, губы снова растянулись в улыбке. — Нужно согреть птицу, поэтому мы пойдем в мою комнату. — сообщил Яннис, улыбаясь в ответ. — Я позову, — произнесла Анна уходящим юноше и мальчику. Яннис скрылся за поворотом, а мальчик шедший позади, остановился на секунду и развернулся, глядя Анне прямо в глаза, затем так же исчез за поворотом. Девушка замерла, моргая, качнула головой, и направилась на кухню, легкая улыбка застыла у нее на лице.       Снаружи здание приюта не казалось действительно больших размеров, но внутри будто было все иначе. Длинные коридоры, множество комнат, некоторые пустующие и покрытые пылью и паутиной. И порой, когда Яннис поднимается на второй этаж по большой лестнице, с синим ковром по середине, ему кажется, что он совсем крошечный в сравнении с высокими потолками и толстыми стенами. Его комната находится близко к лестнице, небольшая и уютная. Молочные стены принимают солнечный свет, мягко разнося по периметру. Полуторная кровать, с узорным деревянным изголовьем, аккуратно заправлена, на стоящей рядом тумбочке уместилась маленькая лампа и лежала книга «Чистилище» Данте Алигьери. У противоположной стены письменный стол из массива дуба и единственный шкаф.       Яннис прошел вглубь комнаты, открыл шкаф и вытащил шерстяной шарф молочного цвета. Затем направился к стоящей на полу грелке, свернул его и положил сверху птицу, все еще завернутую в платок. — Она еще шевелится? — тихо спросил Йоханнес, оставаясь в проходе. Яннис выпрямился и обернулся, одаривая мальчика теплом синих глаз. Он кивнул и жестом руки пригласил Йоханна войти, тот дернул плечом и подошёл ближе, не отрывая взгляд от птицы. — Я думаю, — улыбнулся Яннис и невесомо опустил свою руку на плечо Йоханнесу. — С ней будет всё хорошо.       Мальчик заметно напрягся и покосился на чужую руку на своем плече. Он посмотрел на Янниса и взгляд его пронзительных зеленых глаз из-под длинных пушистых ресниц казался другим. В нем не было озлобленности или страха, скорее что-то между любопытством и сомнением. Яннис убрал руку и взглянул в окно, слегка сощурив глаза. — Йоханн, — выдохнул юноша. — Когда я спрашивал у тебя, что ты делаешь в саду, я хотел знать, почему ты не на занятиях с остальными детьми, но это потеряло значение, ведь у нас появилось дело важнее. Мы спасли жизнь. — Мне не интересны занятия с другими детьми, — Йоханнес тоже смотрел в окно, одной рукой дергая за нитки на своем свитере. — Я понимаю, что это может быть для тебя ново, но… — Это не ново, просто… — резко перебил Йоханн, врезаясь острием своего взгляда в глаза Янниса. — Они не мой брат. Мне интересно только с ним. Когда его привезут? — Ох, Йоханнес, — Яннис мотнул головой, смягчаясь в лице. — Если бы я знал, то сразу сообщил бы тебе. — Кажется в этом месте никто ничего не знает, — твердо сказал мальчик и в голосе его сквозила обида. — Либо вы все просто скрываете. Я ведь уже не маленький. Я не ребенок.       Он отрицательно качал головой и направился в сторону двери, прочь из комнаты. Яннис окликнул его. Мальчик остановился на выходе и развернулся, смиряя юношу гневным взглядом. — Хватит притворяться, Яннис, — произнес он и ушел.       Яннис остался стоять на месте, слегка ошарашенный. Его плечи поникли и спина немного сгорбилась. В голове звучало лишь: Хватит притворяться. Хотел бы он знать, что это значит.       Птица зашуршала, дергая крылом.

Сентябрь 2005 года.

Лоуренс, Канзас.

      Душащая сырым воздухом ночь накрыла город. В почти черном облачном небе зависла луна, отражаясь от стекол домов.       Она лежала на земле, аккуратно укрытая белой вуалью, недостаточно плотной, еще можно было разглядеть черты лица. Выбеленная кожа казалась неестественной, как и положение тела. Будто тряпичную куклу без костей и мышц, ее бросили посреди неосвещенного переулка.       По обе стороны от рук лежали конструкции, состоящие из обломков прозрачного, коричнегого и зеленого, как от бутылок, стекла и целых костей. Они выстраивались в фигуру крыльев, которые выходили из-под спины и мирно лежали на земле, олицетворяя ангела, который прилег отдохнуть, раскрывая свои крылья. Но Она была мертва.       Луна боязливо скрылась за облаками, отказываясь наблюдать.