Химия сквозь сердца

Воскресенье. Предновогодняя ситуация повествует всем жителям больших городов, что любое общественное место будет забитым. Прохлада и свежесть витает в воздухе, не хватает только какао и пледа Завершены два этапа олимпиады и дали два выходных без подготовок. Арсений Сергеевич вытянул сонного Антона выйти из уютной кровати отельного номера. Шарф закрыл лица, а шапка — уши. — Вот север, тучи нагоняя, Дохнул, завыл — и вот сама Идет волшебница-зима, Пришла, рассыпалась; клоками Повисла на суках дубов, Легла волнистыми коврами Среди полей вокруг холмов. Брега с недвижною рекою Сравняла пухлой пеленою; Блеснул мороз, и рады мы Проказам матушки-зимы — Великий русский Химик — Арсений Попов читает стихи, наполненные красотой и изяществом сегодняшнего дня -Александр Пушкин? — внедрение в постоянный поток информации бывает всегда с отрицательным исходом, но этого явно не хотел сам источник фактов -А ты быстро схватываешь. Я очень рад — лицо учителя не было видны, но в изреканиях были слышны нотки счастья и благородства — В школе проходили? -Нет, вчера вечером читал — повествование было обычным, словно это занятие было на ежедневном опыте -Когда? Почему мне не сказал? Я и сам мог тебе рассказать много чего интересного… — обида и пророчество -Не знаю, хотел сам немного познавать мир искусства и дворянства -И что тебя сподвигло? -Хотел похвастаться перед Оксаной Александровной какой настрой даёт её замечательный товарищ или что большее? -А вот это я ценю — Попов постарался уйти от одной из частей предложения Антона, что явно получилось и он продолжил своё чтение стихов На улице уже стемнело, а в главный колокол Спасской башни бьют куранты. Фонари Боровицкой улицы помогают найти такое желаемое место для прибытия Арсения с новоиспеченным слушателем. -И куда мы вновь отправляемся? Я второй раз не вывезу большое количество станций метро и шум его рельс -Скоро всё увидишь, Тош, не переживай Хотелось укутаться в искусственные сети, что представляют из себя паутину или что-то нечто другое, что вот-вот порождаются на душе парней. Ну, или только так думает Арсений

***

Казалось, красота города вот она — на ладони. Но хотелось погружаться всё больше в неизведанный город как с точки зрения физически, так и морального. Ощущать прикосновения ветерка с Москвы-реки или притрагиваться к каждому кирпичу всеми известного Кремля. Узнавать историю происхождения каждого человека и заглянуть к нему в будущее, что совершенно невозможно. Мир с искажением солнечных лучей уже становится странным, вроде небо голубое, а на самом деле фиолетовое. Ничего странного, да и особо не мешает нам в повседневной жизни. Но сколько правды на самом деле? Сколько того, на что мы смотрим с другой точки зрения? Действительность и равноправие заключается не в общих интересах и правоты одного мнения. Большое количество конспирологических теорий, которые могли иметь место быть, но мы их почему-то отрицаем. Исследовать правду мы не сможем, поэтому смотрим на мир со своего роста и не задумываемся, как там, в небе или в космосе Проспекты поменяли свою картину на небольшой закоулок, дворик и парадные (=подъезды). Они были украшены большим количество золотых гирлянд, что давало ощущение млечного пути. Винтовая лестница и подъём наверх, в тот самый мир, о котором мы не задумываемся. -Куда ты меня ведёшь, взрослый дядя? -Просто посмотреть на очень красивое место — загадочность голоса давала нотку страха и волнения -Красивое место? Я — за! — Антон, казалось, маленький мальчик, которому дали конфетку и сказали, что в машине у дяди их в сто раз больше Они поднимались по засыпанной песком лестнице — зима — не самое лучшее время года. Ступеньки выходили на сторону двора, так что «сюрприз» получался в любом случае -Ты знал, насколько здесь невероятно? — сзади Антона послышался низкий баритон -Не…- не успел договорить свою мысль Шаст, как перед его глазами открылся вид на город. Здесь было не совсем высоко, но очень уютно и откровенно — т. — специально выделил последнюю букву слова       Пока сияющие зелёные глаза были теми самыми фонарями, что только что освещали дорогу, Арсений обошёл Антона и прошёл чуть дальше на крышу -Иди сюда! — ноги зашагали, а голова всё так же направлена в сторону города       Прохладный ветер был не прост. Когда Антон смог оторвать взгляд и посмотрел на Арса, он увидел, что на крыше лежит надувной матрас, подушки и плед. А перед ним открыта вея красоты речного пейзажа -Арсений…? — Будто от лишнего шага, он проснётся или за секунду изменится картинка, или пропадёт то единство, что построилось за это время, или ещё что-то страшнее -Проходи, не бойся. Да, немного скользко, но, думаю, ты справишься -Когда это вы успели сделать место, мы же с вами весь день провели вместе? -Ты очень крепко спишь, Антош — крыша, шум машин и две пары невероятной красоты глаз. — Я очень рад, что тебе понравилось. Садись, вот и плед тебе, а то не нужно, чтобы ты заболел       Перед парнями открылось ночное небо и звёзды, собирающие полноценные созвездия — Когда я был маленький, мы вместе ходили с мамой на базар. — в звуки города вмешался Арсений и Шаст понимал, что он говорит честно и что-то откровенное — Мы покупали молоко, хлеб и иногда мои любимые баранки. Я всегда плакал и просил о них маму. Однажды, она мне сказала — в ответ моим слезам: «Любимые баранки — твоя цель на сегодняшнее утро? Арсюша, я тебе скажу одну фразу, которую ты поймешь тогда, когда станешь взрослым. Каждый человек зажигает свою звезду на небе в самый нужный момент своей жизни. Она может быть на севере, юго-востоке, западе — неважно! Именно она и будет показывать тебе дорогу в жизни и цель, к которой по-настоящему надо идти» — холод одолевал сознание и замедлял речь, или Арсению настолько тяжело и невыносимо про это рассказывать — знаешь, я только недавно понял, что означают её слова… — для Антона уже понятно, не смотря на учителя, что тот произносит это с улыбкой — Да, жаль, что сейчас мама не может за меня порадоваться. Антон, я знаю, что ты не любишь эту тему, но просто пойми, что мама хочет лучшего, но это её точка зрения… -И какая у тебя звезда? -Звезда? Люди. В моей жизни я люблю только двоих. Можно ли назвать это любовью? Скорее всего. Как бы ни говорили, что любовь — химия, даже самые сильнейшие учёные не смогут дать объяснения, что и зачем преследует в отношениях между людьми. Ты, когда-то любил, Антон? -Я? — Шастун явно не ожидал, что великое чтиво передаст слово ему — Я нет. Хотя, если говорить про обычную любовь к людям, то, скорее всего, да — собеседник повернулся лицом, давая понимать, что ждёт продолжения — Я безумно люблю своего отца. Вы, наверное, не знали, но, да, у меня есть отец. Просто родители разведены. Летом, но мы не виделись около года — ещё до переезда. — Антон боялся смотреть в глаза Арсения. В те самые особенные глаза — Арсений Сергеевич, вы бы знали, как вы для меня важны       Арс явно этого не ожидал. Он это хотел услышать, но почему именно сейчас, почему так резко и в таком диалоге? -Арсений Сергеевич, ваши глаза… Я долго пытался понять, почему они заставляют меня вам верить, доверять и что-то чувствовать. Ваши глаза… Холодного цвета, но с самой важной теплотой. Погружающие в мир, который никому не известен. Ваши глаза, как у моего отца. Я хотел бы забыть и только знать ваш взгляд. — Антон плачет. Скрывая. Плачет. — ваши прекрасные руки, которые могут сыграть что-то циничное и по-особенному чистое. Простите, я слышал, как вы исполняли что-то Оксане Александровне однажды. Я с детства приобщён к классике, но сам писать не умею. Отец мне всегда пел и играл на ночь. Говорил, что все монстры убегают, ведь они не любят музыку и искусство. Я всегда мог прочитать текст нот и на этом языке вы тоже умеете играть… почему-то тогда Оксане Александровне вы сказали, что произведение про любовь? Я могу ошибаться, но там явно не всё так просто. И да, после этого я не могу слушать записанную игру, я хочу услышать свой, родной до боли язык фортепиано. — Антон смотрел вперед, обращаясь к миру. Крича, но шёпотом. — простите, мне очень тяжело. Я не могу понять, что со мной и что с вами. Вы — море, которое выкопал мой отец. Вы — тембр, узнаваемый только моими ушами. Вы — песня в три часа утра на кухне Воронежа. Вы — репликация самого дорогого бриллианта. Вы добр и любезен ко мне, словно я ваш сын       Видно, как парень плачет. Мурашки пробивали каждую кость и мышцу. Сердцебиение было слышно всей Москве. Арсений видел, на сколько больно его маленькому чуду. Оно что-то дальше бормотало, а сам источник дрожал то ли от холода, то ли от бесов, рождённые за это полугодие знакомства с учителем. Арсений не мог ничего сказать, не мог найти подходящих слов. Он боялся перебить, боялся спугнуть. Антон никогда не говорил, настолько много, настолько искренне. Раньше он не плакал, а если и так, то всегда скрывал. Руки мужчины решили окунуть Антона ещё в большее тепло и обняли это хрупкое тело -Сумасшествие, что вы производите, не поддаётся никаким законом. И как бы я плохо не знал физику, я уверен, что это даже не её теоремы. Я не мог поверить, что ровно через год, я встречу того, кто сможет уйти от принципов и окунуть меня в мир сказки и уверенности. Вы, как Вальс Анатолия Бадхена, всеми известен и естественнен, но, если окунуться в каждую деталь, невероятно близкий и тёплый. — Антон перестал дышать. Воздух на этой крыше был чистым и фильтровался сквозь чувства. Глубокий вдох, взгляд на Арсения Сергеевича и… — Простите, мне просто очень тяжело. Вы стали для меня другом с таким же предлогом, какой всегда говорил мой отец, но только на свой счёт. Вы не представляете, какие чувства во мне просыпаются, когда я вижу вас. Я хочу вернуться в детство, когда мама с папой не ругались! Я хочу, чтобы он вернулся! Я не вероятно скучаю по нему! — Антон рухнул в объятия и просто начал рыдать в плечо -Всё хорошо, малыш, я рядом…       Тишина безумства и магнитного пространства, что однажды и привело к знакомству этих двух дураков, что сидят на крыше в конце декабря и говорят всё, что происходит в голове. Их не изменить, что в принципе не хочется…