Крутись-вертись, главное на глаза стоматолога не попадись!

Светлана Владимировна, разувшись, проходит на кухню и принимается доставать содержимое пакета. На столе оказываются два шоколадных рулета, несколько видов конфет и домашний пирог с курицей — курник. В дополнение женщина ставит полуторалитровую бутылку лимонада. — Ну шикарно же, да? — обращается к Антону женщина, любуясь своими покупками. — А вот пирог домашний. Сама готовила! Дай бог, вкусный получился. У Шастуна горят глаза. Счастье-то какое, что мама Арсения приехала. — Да лучше и быть не может! — восхищается подросток. — А пирог, не сомневайтесь, будет вкусным на все сто. Стоматолог стоит в стороне, наблюдая за разворачивающимся беспределом у него на кухне. Мужчина тяжело дышит, постепенно приобретая все более красный оттенок от злости. А самое досадное это то, что против мамы — это не против Антона — не попрешь. — Мам, Антону нельзя сладкого. У него два зуба на лечение, куда ещё-то? — несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, старается как можно спокойнее говорить врач. — Ой, Сенечка, не нуди. Два зуба — это не десять, да, Тошенька? — счастливо улыбается женщина, подмигивая парню. — Да-да, — Шастун с ехидной улыбочкой поглядывает на Попова. Врач смотрит на Антона испепеляющим взглядом, мол, только попробуй притронуться к сладкому, но парень лишь ему гаденько лыбится и делает вид, что не обращает внимание на его суровый взгляд. — Ты мне ребёночка не пугай! — а вот Светлана Владимировна делает замечание сыну, когда видит, как он смотрит на мальчишку. — Ты не обращай внимания на него, садись кушай, золотой. Попов лишь фыркает на мамино «ребёночек». Вот это, конечно, «ребёночек» — пятнадцатилетней лоб, который чуть ли не выше самого Арсения. Женщина разрезает пирог и выкладывает его на тарелку. Лимонад помогает разлить по стаканам Антон. Уже через несколько минут Шастун на пару с Светланой Владимировной дегустирует пирог и конфеты, запивая всё сладким лимонадом. Попов же недовольно наблюдает за всей картиной, попивая свой несладкий чай. Арсению начинает казаться, что вот-вот от такого у него задёргается глаз. Через минут пятнадцать женщина оставляет парней вдвоем, отходя в туалет. Шастун же на свой страх и риск выдавливает счастливую улыбку и постукивает пальцами по столу. Стоматолог улыбается ему в ответ. Вот только ничего хорошего в этой улыбке нет. — Веселись, Антошка. Завтра, когда ты будешь сидеть у меня в кресле, я повеселюсь, да? Зубки, знаешь ли, не очень приятно без анестезии лечить, — угрожает шёпотом врач. Понятное дело, что Арсений не садист, а сказал это просто со зла, потому что Шастун его не слушается, но вот парень не воспринимает это как пустую угрозу. Антон серьезно начинает думать, что Арсений говорит правду. Для подростка одно становится ясным: нужно сделать всё, чтобы не пойти завтра никуда. А стоматолог даже не подозревает, что этими словами он создал себе ещё больше проблем. Шастун просто молчит, сглатывая скопившуюся слюну. А врач, напротив, доволен своими действиями, ведь ему удалось, как он считает, поставить парня на место. — А вы чего тут сидите, как мыши подвальные. Пойдемте-ка в зал, посплетничаем, — пришедшая Светлана Владимировна немного разряжает обстановку своей доброй улыбкой. Антон поднимается и уже будто просто по инерции идёт за женщиной, пока сзади плетётся Попов. Арсений пару раз похлопывает юношу по плечу, но его руку тут же скидывают. *** — И вот Сенечка в твоём возрасте-то! Хороший мальчик был, все учителя хвалили его, — вспоминает Светлана Владимировна. — Ой, а маленький-то, маленький какой был! — с восторгом рассказывает женщина Антону, сидящему рядом с ней. — Ох и проказник, бывало, конфетку дадут ему на улице, а он ее в кармашек спрячет и никому не показывает! Он очень любил сладкое, а сейчас вот, строит из себя, — возмущается женщина, строго смотря на Арсения. Тот же хотел тотчас провалиться от стыда под землю, лишь бы только не слушать этого позора. — Как интере-есно, — тянет Антон, тоже смотря на Арсения, и, видя, как тому неловко, спрашивает. — А Вы ещё помните какие-нибудь истории из его детства, интересно послушать! — А вот только на днях с мужем вспоминали, знаешь, — тут же вспоминает Светлана. — Арсюш, ты помнишь, как мы тебя в пять лет водили на укол? — Что? — не понимает Арсений, но потом, вспомнив ситуацию, о которой говорила мама, просит. — Мам, ну не надо! — Антон, представляешь, — не обращая внимание на сына, начинает рассказывать женщина. — Ему тогда пять лет было, и повели мы его на прививку. А он, как мы зашли в кабинет, как начал вырываться, ну мы с отцом еле удержали! — Антон смеётся с того, что Арсений — грозный сейчас врач стоматолог — в детстве тоже боялся. — Мам, да хватит тебе, — снова ворчит мужчина, но мама продолжает. — Вот хотели ему уже колоть, ну, укол этот, так он снял кроссовочки свои маленькие и как начал в медсестру пулять! — женщина рассказывала так эмоционально, что Антон не мог остановиться и уже грозился лопнуть от смеха. — Так он же кричал что-то ещё, Сенечка, не помнишь? — обращается она к сыну. — Нет, мам, — желая закончить весь этот цирк, недовольно ответил Арсений. — Вот, вспомнила, он кидался кроссовками и кричал «На, сука!», — Антон снова взорвался смехом, упав на диван, женщина извинилась за выражение и тоже громко рассмеялась. Арсению вот вообще смешно не было. — О Боже, Арсений Сергеевич, — вытирая слёзы с глаз, выступившие от смеха, сказал Антон. — Да вы были гангстером! — и снова в смех. — Я тебе покажу сейчас, гангстер! — Арсений сложил руки на груди. — Мам, может, хватит позорить меня? — Да ладно, Сеня! — женщина махнула рукой. — Не воспринимай все так, близко к сердцу. Я ж так рассказываю. Тоша, отрезай рулетик кушай, давай я тебе отрежу, — предлагает Светлана Владимировна и отрезает кусочек шоколадного рулета, лежащего к чаю на столе. — На, кушай. Арсений смотрит на все это с презрением, уже представляя, как Антону влетит от него потом. *** — Приду к вам ещё раз, побольше всего куплю, а то взяла мало в этот раз, не думала, что тут Тошка будет, — Светлана Владимировна уже собиралась уходить. Накинув легкую кофточку на плечи и взяв свою небольшую сумочку, она направилась к двери. — Мам, не надо ничего привозить, никаких сладостей, это все… — Ану цыц! — прервала его женщина. — Не хочешь есть, не надо. А Антона в покое оставь, пусть ребёнок ест. Когда, если не сейчас? — с этими словами она горячо попрощалась с Антоном и с Арсением, обняв обоих. — Антоша, проводишь меня до лифта? — попросила Светлана, открывая дверь. — Конечно! — Антон накинул тапки и вышел на лестничную клетку вместе с ней. — Ну все, Антош, давай, мой хороший, — ещё раз напоследок мама Арсения обняла Антона. — Учись хорошо, чтобы стать хорошим учителем потом. И Арсению много не потакай, нечего ему команды раздавать! — велит женщина, заходя в лифт. — Хорошо, до свидания, — Антон помазал рукой и, когда лифт закрылся, пошёл обратно домой. Стоило ему лишь переступить порог квартиры, Антон сразу же слышит с кухни: — Антон, иди-ка сюда! Вот сейчас будет разбор полётов. Антон входит на кухню, где Арсений убирает посуду и мусор. — Звали? — Арсений оборачивается и, опираясь спиной о стол, складывает руки на груди. — Что? — Ничего, Антон! Ну ничего хорошего, — строго говорит Арсений, продолжая убирать со стола. — Ладно мама, ну ты, Антон, знаешь, что у тебя кариозные зубы, они даже болят, и все равно ты продолжаешь есть сладкое. Тебе принеси отраву, ты и рад будешь. — При чем тут отрава? — искренне негодует Антон, проходя к столу. — Меня угостили, я взял. Я же не тонну съел и не каждый день! — Предложили… А яд тебе предложат, тоже возьмёшь? — Опять за своё! — Антон упирает руки в боки. — Хватит уже а, в штыки-то все воспринимать, блин! — Ну вот заболят у тебя снова зубы, не плачься мне потом, таблетки не проси, — Арсений принялся мыть кружки и ставил их на сушилку. — А так конечно, ешь то, что хочешь, я ж тебе как хуже. — Все, короче, — Антон уже был намерен закончить, как он сам подумал, «диалог со стеной». — Ничего у меня не заболит, отстаньте, — Антон направился к выходу из кухни. — Чтоб в ближайшее время вообще не видел, чтобы ты что-то сладкое ел, понял? — вдогонку кричит Арсений. — Сам разберусь! — Ну не ори потом, что больно тебе! Я больше помогать не буду, — никто не ответил, и Арсений уже тише сказал. — Неблагодарный какой.