Крутись-вертись, главное на глаза стоматолога не попадись!

Антон оглядывает весь кабинет, ничего необычного: обычный рабочий стол и стул с компьютером, шкафы и ящики для стерилизации, окно, скрытое жалюзями. Но вот стоматологическое кресло и вся эта аппаратура рядом очень пугала. Тут же стояла ещё небольшая белая тумбочка — вот там, как считает Антон, хранятся какие-нибудь вещи для пыток. — Ну, и что ты так на это смотришь? Здесь нет абсолютно ничего страшного, — спокойно говорит врач, мягко подталкивая за спину будто окаменевшего от страха юношу. — Садись пока на стул, — стоматолог чуть ли не за ручку доводит парня до стула, потому что тот продолжал стоять на месте, боясь сделать лишний шаг, будто он на минном поле. Дальше всё идёт своим чередом: в кабинет заходит первая пациентка и, как оказывается, она всего лишь на безобидную чистку. Попов мило общается с девушкой весь приём. Та что-то рассказывает про то, как она хорошо ухаживает за зубами, задает какие-то вопросы и уходит. Сам приём идёт не больше пятнадцати минут, что очень не нравится подростку. Он-то думал, что каждый из пациентов задержится минимум на полчаса. Была ещё надежда на второго пришедшего мужчину, но и она с крахом провалилась, потому что он пришёл вообще на осмотр, который, наверное, не продлился и пяти минут. После второго пациента дверь закрывается на ключ Арсением. И вот тут становится ещё страшнее. Сбежать не получится, бегать по кабинету от стоматолога тоже долго не выйдет. «Вот теперь точно всё» — Шастун уже сбился со счета, сколько раз пронеслась эта мысль у него в голове. Попов отправляет все использованные инструменты в стерилизатор, убирает с кресла грязную одноразовую клеенку, застилая его новой, и поворачивается к Антону. — Давай, Антош, ныряй, — непривычно ласково просит врач. На подгибающихся от волнения ногах Антон подходит к креслу и «ныряет» в него, вцепившись руками в подлокотник. — Не оторви только, — заметив это, с хитрой улыбкой сказал врач, доставая что-то из ящика и подходя к креслу. — А то так без кресла вообще останемся. — Очень смешно, — не очень. Арсений продолжает давить улыбку и кладёт салфетку на грудь Антона, чтобы не испачкать рубашку. — Кушать будем? — пытается шутить Антон, хотя сам от страха заламывает пальцы на руках. — Да, твои слёзы и раствор для твоей будущей пломбы, — надевая маску и перчатки, поддерживает Арсений. — Скоро угостишься. Антон сглатывает. Плохо, конечно, Арсений шутит. — Так, раз уж ты у меня впервые, да, — начал Арсений, беря в руки зонд и зеркало. — Давай тебя уж полностью осмотрим. — Пока только осмотрим? — уточняет Антон. — И больше ничего, — Антон открывает рот, закрывая глаза, и врач пробегается зеркалом по всем зубам, проверяя их на наличие возможных проблем. — Так, хорошо, я ничего не нашёл кроме тех двух. Арсений находит два многострадальных больных зуба и осмотрел его зондом, проверяя, насколько глубоко пульпит поразил зуб. В этот момент зуб отдаётся сильной болью, и Антон вздрагивает всем телом, открывая глаза и мыча от боли. — Все-все, не трогаю пока больше, — успокаивает его врач, откладывая инструменты в сторону, и садится на стул возле кресла. — Как я и говорил, два зуба, пульпит и кариес. Один сделаем сегодня, а второй — в другой день, — объясняет он. — Пульпит достаточно глубок. — Это плохо? — Нехорошо, но мы справимся, — подбадривает его Арсений, вставая со стула. — Ну, начнём тогда. С Богом! «Господи, он ещё и молится. Можно я уйду?» Врач ещё раз обрабатывает руки антисептиком, не снимая перчаток, и начинает готовить карпульный шприц. Антона это очень пугает: этот шприц выглядит ещё более зловеще, чем обычный, а предвкушающая боль не дает Шастуну покоя, он то и дело елозит ногами по креслу. — Не ссы, Антоша, я сам боюся, — видя, как подростка трясёт в кресле, говорит стоматолог, решая немного «поддержать». Но когда-нибудь ему скажут, что у него это плохо получается. — Если тебе настолько страшно, то закрой глаза, — Шастун почему-то слушается. — Сейчас зуб заморозим твой, потом минут пять надо будет подождать, — рассказывает ход процедуры врач и берёт небольшой спрей с лидокаином. — А, то есть, мы всё-таки с анестезией будем лечить? — удивленно спрашивает парень, но на деле же просто тянет время. — Вы же говорили, что без. — Я же тебе не садист. Давай рот открывай, — стоматолог включает лампу одним движением руки. — А кто же тогда? Две недели меня без сладкого держите и сюда затащили не по собственной воле, — ничего лучше, чем начать спорить с врачом, Шастуну на ум не приходит, хотя это тоже рискованно. Но так хоть как-то можно потянуть время. — Ты сейчас договоришься, — строго предупрепреждает мужчина. — Ты давай-ка меня не заговаривай. Рот открывай. Антон вздыхает, снова закрывая глаза, и открывает рот. Врач брызгает спреем с лидокаином на десну и, уже взяв шприц, собираясь вводить иглу, останавливается, потому что парень испуганно закрывает рот, открывая глаза. — А больно будет? — Антоша-а, ну мы так далеко с тобой не уедем, — глубоко вдохнув, спокойно говорит врач. — Не больно, просто неприятно. Антон сначала удовлетворенно кивает, кладет голову на кресло и открывает рот, но потом вновь закрывает. — Вы мне уже обещали как-то, что будет не больно, а потом было больно! И сейчас, небось, обманываете. — вспоминает подросток. — Антон, — уже чуть раздраженно начинает врач. — Просто ляг и открой рот, — и Шастун медля, но всё же слушается. Врач ещё раз брызгает спреем на десну и сразу же, пока юноша не передумал, берёт шприц и вводит иглу. Шастун сдавленно мычит и пытается уйти от руки мужчины, почувствовав покалывание, а затем и распространяющееся лекарство по всей стороне челюсти. — Тише, Антон, потерпи немного. Нельзя дёргаться, — мягко просит Попов, свободной рукой возвращая голову Шастуна в прежнее положение. Парень вцепляется в подлокотник кресла со всей силой, когда чувствует, что врач начал обезболивать зуб с другой стороны. По щекам юноши невольно стекают слёзы. — Всё, молодец, — хвалит Попов, убирая шприц в лоток, предварительно разобрав его и выкинув ампулу в мусор. Антон пытается угомонить слёзы, вытирая их рукой, но глаза по-прежнему не открывает. Тело непроизвольно продолжает подрагивать. — Тоша, такой мальчик большой, а безобидного дядю Арсения испугался, — шутливо говорит врач, когда видит, как трудно Антону даётся себя успокоить. — Да отстаньте Вы, — вытирая слёзы ладошкой, говорит Антон. — Вам так нравится надо мной смеяться? — Ну Антон, я шучу же. Арсений смотрит на Антона, уже немного поуспокоившего себя, и подходит к нему ближе, принимаясь невесомо водить рукой по отросшим волосам. — Они не мешают тебе? — в ответ ему ничего не говорят. — Антон, ну а ты думал, вообще будет безболезненно? Ну так, конечно, не бывает. Но придётся потерпеть, это твоё здоровье, — Антон разочарованно смотрит на врача. — Я стараюсь делать все как можно менее болезненно. Мы можем продолжить? Антон прячет лицо в сгибе локтя и на врача не смотрит. Пальцы одной руки все так же мертвой хваткой держались за подлокотник. — Я думаю, разрешу тебе съесть что-нибудь вкусное, — Антон немного убирает руку, чтобы взглянуть на Арсения, и тот добавляет. — Немного, если дашь мне вылечить этот зуб. — Не обманываете? — из-за того, что парень поясни лицо, слова произносились невнятно. — Ты что, как можно? — Арсений берет все тот же зонд. — А теперь давай посмотрим, действует ли анестезия. Ты чувствуешь сейчас боль? Антон прислушался к своим ощущениям: зубная боль его сейчас не беспокоила. Наоборот, еле чувствовалась почти вся щека. — Нет, — Арсений кивнул головой и снова попросил Антона приоткрыть рот, проверяя чувствительность зуба, постукивая по нему зондом. — А так больно? — Антон отрицательно помычал, и Арсений отложил инструмент. — Тогда начнём. — А если вот мне сейчас не больно, то лечить тоже будет не больно? — Арсений задумался на секунду, что насторожило Антона. — Да, будет не больно, — Арсений и сам понимал, что немного приукрашивает. — Ну, немножко совсем. Почти не почувствуешь. Антон не особо поверил, но всё же положил голову обратно на кресло и открыл рот. Попов сменил насадку на бормашинке и, нажав на педаль, начал убирать поврежденные ткани зуба. И по началу, когда Арсений затрагивал лишь эмаль и дентин, больно действительно не было, чувствовалось лишь лёгкое давление. Однако, как только стоматолог дошёл до пульповой камеры, Шастуну стало больно, причём сразу резко и остро, отчего тут чуть не подпрыгнул на кресле. Парень с силой сжимает подлокотник и двигает голову в противоположную сторону от рук Попова. По щекам начинают течь слёзы. Арсений вовремя выключает бормашинку и на время убирает её. Боль почти сразу же притупилась после того, как мужчина перестал сверлить, однако страх того, что это сейчас снова повторится и неизвестно насколько затянется, заставляет Антона плакать. Слёзы все никак не хотели переставать идти, нос уже вовсю хлюпал. Хоть подросток и старался всё это прекратить, из-за паники и страха это сделать почти не удавалось. — Не надо больше, — всё, что смог сквозь всхлипы пропищать Антон, отворачивая голову вбок, чтобы не показывать стоматологу слёзы. А то, как казалось парню, в глазах Арсения он выглядел, как маленькая пятилетняя сопливая девочка. — Ну как же не надо? Давай уж закончим, Антон-а! — Арсений малость растерялся, но тут же быстро взял себя в руки. — Что же ты, так будешь? — он снова погладил парня по голове, по лицу. — Там немножко осталось, совсем немножко потерпеть, там уж делать нечего. Сейчас досверлим и все, больно больше не будет, ну я обещаю тебе, давай, — Арсений надавливает на нижнюю губу Антона, заставляя его открыть рот шире. — Терпим, немного осталось. Антон зажмурил глаза, когда Арсений включил инструмент, и, сжав покрепче руки в кулаки, стоически выдержал, пока врач дочистит зубной канал. — Все! — убирая машину, говорит наконец Арсений. — Досверлил, теперь можешь точно не бояться, все позади, — он достаёт из подставки ирригатор. — Сейчас водичкой прополощешь и продолжим, да? Антон ничего не ответил, приходя в себя после неприятной процедуры. После того, как парень прополоскал рот водой, Арсений снял перчатки, помыл руки и одел новую чистую пару. Когда через две минуты Антон чуть отдохнул и пришёл в себя, Арсений говорит. — Теперь нам предстоит удалить нерв.