Ведьмин маршал

      В Старице Мартину пришлось попросить у Рихардова дядьки провожатого, чтобы не заплутать в плохо знакомых местах: трёхсосенским, что ни говори, больше приходилось думать об орках за рекой, чем о нечисти за Огровым Пальцем, и северную часть баронства, кроме сёл и дорог меж ними, Мартин толком не знал. Впрочем, и он сообразил, что Огров Палец совсем больше не похож на то про́клятое место, где даже охотничью избушку никто ставить не рисковал. Когда он ехал к Рихарду, слева от накатанной и как следует чинившейся дороги тянулся, отъев хороший такой кусок леса, карьер, а справа огородился кованой решёткой посёлок совершенно не людского вида — приземистые каменные дома под разноцветными железными кровлями, железные же узорные ограды, две невысокие квадратные башни с какими-то штуковинами на плоских крышах. Штуковины были добросовестно укрыты кожаными чехлами, под которыми что-то разглядеть не получалось, но Мартин подумал, что наверняка это аркбаллисты вроде той, обслугу которой барон нанял для защиты Нижних Бродов. Он ещё присмотрелся к посёлку и обнаружил, что подальше кованая ограда вроде бы сменилась привычным частоколом, да и дома́ начинали знакомо сереть старым деревом: видно, по соседству с гномами обосновались и люди. Неплохое однако владение ждёт дочку Вальтера, когда она подрастёт.       Теперь посёлок понемногу уплывал назад, за левое плечо, потому что Мартин с Рихардом ехали в Вязы. Вчера на развилке за гатью парнишка-провожатый указал на наезженную дорогу и спросил: «Дальше ехать с вами, вашмилсть? Так-то вам всё по дороге, пока в каменную стену не упрётесь. Глядите, куда недомерки камень везут — не промахнётесь. Или всё ж таки проводить вас?» Мартин махнул рукой, отпуская его, хоть и подозревал, что парень не так торопится вернуться на службу, как собирается часок-полтора провести в малиннике, через который они только что проехали, а потом соврать, будто сдал ихнюю милость сиру Рихарду с рук на руки. Но ехать в Старицу ради того, чтобы узнать, так ли это, Мартин точно не собирался.       Они с Рихардом добрались до развилки, где вчерашняя стёжка убежала в лес, а дорога осторожно поползла через болото по бревенчатому настилу. Грузы по нему, видно было, возили тяжёлые, и возили исправно, так что кое-какие брёвна в гати не мешало бы уже поменять.        — Он так-то неплохой парень, — неохотно признал Рихард, с чего-то заговоривший о Люциане Меллере. — Ничего из себя не гнёт, богатством своим не кичится. И что молод слишком — и то бы не беда.        — А в чём беда? — без особого, правду-то сказать, интереса спросил Мартин.        — В том, что жизни настоящей он не нюхал, богатенький мальчик, — сердито сказал Рихард. Видно, Лилия Лилией, а сира Вероника его так и не отпустила, ведьма ледяная. — Первый убитый ему не снился, со смертью на волосок он вряд ли хоть раз разминулся… Ну какая из него Веронике поддержка и опора?        — Так никакая и не должна быть, — возразил Мартин. — Он же консорт, не супруг. А сира Вероника не купчиха-вдова и не девица, оставшаяся без отца и без братьев. Ведьма она, ведьма-наёмница, и опора ей сто лет не сдалась, ни даром, ни с доплатой. Вы тут сиру Фриду в деле толком и не видели, а в замке ты с нею разве что парой слов перекидывался. А мне и поболтать с нею доводилось, и в бою её прикрывать. Ты на сиру Веронику смотришь и думаешь, что баба она и есть баба, хоть с молниями, хоть с огнём. А ты представь, что это ты уехал, языка не зная, в чужую страну учиться и в той же чужой стране на границе служить. Да не такой уехал, каким на четвёртом десятке стал, а в пятнадцать-семнадцать лет. А она после этого наёмничала, да ещё как удачно, и здесь сама, без браслетов и колечек, лен получила. И это её ты собирался поддерживать и подпирать? Да ей напарник нужен, такой, чтоб встал спина к спине, а не поддержка и опора.        — Да вот спина к спине он с нею точно не встанет, — буркнул Рихард. — И я думал, что хоть ты за нею присмотришь, — упрекнул он. — Думал, будет рядом взрослый мужик, знающий что почём, а не эта сопля лабазная.        — Буду, конечно, — примирительно отозвался Мартин. — Всё по старой клятве: её дом, мой меч…        — А! — только и сказал Рихард, заметно успокоившись.        Какое-то время они ехали молча. Шелестели кусты и деревья в отдалении (вдоль дороги росла только трава, и ту кто-то недавно скосил). Цокали, то и дело причавкивая в жидкой грязи поверх настила, подковы лошадей. Ветер согнал с неба остатки облаков, но притащил с собой холод ледников Хмурого, не давая солнцу изжарить всадников живьём. Весной или в самом начале лета он пробирал бы до костей, однако теперь только приятно охлаждал.        — У тебя с нею было что-то?       Рихард невесело ухмыльнулся.        — Что у меня с нею было, про то всё наше баронство знает и два соседних, — сказал он. — Ну, сам подумай, Март, она же ни от кого не пряталась, к Россу как к себе домой ходила. От кого ей прятаться, да и мне тоже? Захотела бы, так я думаю, просто позвала бы к себе. Зря, что ли, у неё своя комната в казарме отдельная? Но пока у неё был любовник, она больше ни на кого и не смотрела, а как только обручилась, Росс тут же получил отставку. Она, если меня спросить, порядочнее многих приличных девиц, что бы там про ведьм ни болтали.        — Хорошая женщина, — согласился Мартин. — На сиру Фриду очень похожа, пошлите той Девятеро удачного перерождения.        — И до настоящей старости тоже не доживёт, — буркнул Рихард. — Опять полезет с чужими проклятиями разбираться и, храните Девятеро, сама вляпается.        — Отец Вернон же снимал, не она, — возразил Мартин. — Стало быть, сообразила не лезть куда не надо, а знающего человека на помощь позвала.        — А если знающего под рукой не окажется, сама попробует разобраться, — вздохнул Рихард.       Мартин промолчал, потому что сиру Веронику знал большей частью с чужих слов, но всё-таки понадеялся, что его возможная сеньора не станет делать совсем уж непоправимых глупостей.       Над лесом на сверкающем под солнцем флагштоке меж тем поплыло знамя с вязовым листом. Сама горушка с новой крепостью скрывалась пока за кронами деревьев, но ветер трепал здоровенное полотнище, словно нёс его по небу. На такой верхотуре, на самом солнце, прикинул Мартин, выгорать оно будет добела. Этак его каждый год заново вышивать придётся. Не проще ли красками расписывать?       А старая вязовская крепость словно бы ещё постарела — ещё просела, ещё потемнела и вообще, кажется, ждала, что её вот-вот разберут на дрова и на фундаменты для построек попроще. Во дворе, казавшемся особенно тёмным по сравнению со встающей рядом стеной светлого камня, мальчишка из местных принял у гостей поводья и сообщил, обращаясь, главным образом, к Рихарду, что сударь Меллер-де у себя, а вот еёшняя милость с другими дамами в саду. Смородину собирают.       Мартин опять глянул в небо и подумал, что пока шли грозы, дамы наверняка насиделись взаперти со своим шитьём, поэтому чуть распогодилось, высыпали в сад, давая отдых спинам и глазам. Смородина — не крыжовник и даже не малина, руки не исцарапаешь, а кусты подвязаны высоко, и рвать длинные кисти — это легко и быстро. Мартин и сам бы, пожалуй, составил дамам компанию: ярко-красные прозрачные ягоды словно бы светились на солнце, и ему по-детски хотелось сорвать несколько кисточек, сунуть их в рот и медленно вытянуть веточки, губами снимая кислые ягоды.       Ничего подобного он в чужом саду, понятно, делать не стал. Они вдвоём подошли к дамам и не совсем дамам, раскланялись, и Рихард представил своего приятеля всем, с кем официально тот знаком не был, хоть и знал, что вон та серенькая мышка — это жена Эмметова помощника, а крупная, властная, с повадками сытой мантикоры брюнетка — невеста Рихарда. Сира Катриона, как он заметил, поправилась и как будто стала помягче во всех смыслах. И сира Вероника приятно округлилась во всех местах, не только живот наметился.       Они похвалили направившуюся погоду и урожай смородины, («Да Россу продам почти всю, — отмахнулась сира Катриона. — Сахару на неё не напасёшься, кислая»), однако задерживаться за пустой болтовнёй не стали. Мартин почти сразу попросил сиру Веронику о важном разговоре, она озадаченно вздёрнула бровь, но сире Катрионе сказала: «Простите, я вас бросаю», — а свою фаворитку спросила: «Линда, вы останетесь или вернётесь в трактир?» Бабёнка таких статей, словно приходилась роднёй барону, да и с виду очень… непростая, чуть помедлила, но ответила: «Если сира Катриона не возражает, я бы лучше осталась». Сира Катриона против лишней пары рук отнюдь не возражала, и сударыня Линда осталась; к ней поближе ещё и серенькая мышка как бы невзначай подобралась.       А сира Вероника, на ходу развязывая непривычную косынку, повела гостей в новую крепость. Ту уже понемногу начинали обставлять: мужики тащили доски, брусья, трубы ковров и толстого, еле гнущегося сукна; бабы — узлы с какими-то тряпками и всякую мелкую утварь. Прислуга расползалась к боковым дверям, сворачивая с главной лестницы кто влево, кто вправо, однако сира Вероника поднималась прямо к парадному входу. Ветер тут, наверху, задувал чувствительнее, чем во дворе или в саду, но солнце светило ярко, и после этого яркого солнца что-то вроде притвора Мартин проскочил почти на ощупь. К парадному залу он всё же кое-как проморгался и, не удержавшись, длинно присвистнул.        — И все эти светильники зачарованы? — в недоверчивом восхищении спросил он.       Сира Вероника, не сбавляя шага, нараспев произнесла что-то вроде стишка на Старшей речи и сделала сложное движение рукой. От этого словно волна прокатилась по залу, заставив лампы мягко засиять. Гладкий камень стен отражал их свет, и Мартину показалось, что внутри стало светлее, чем снаружи. — А если вас нет, тогда как? — спросил он.        — Тогда кто-нибудь из прислуги возьмёт в передней палочку с кристалликом на конце и обойдёт зал, трогая лампы и приговаривая: «Люкс, люкс, люкс». Сир Мартин, что у вас за дело ко мне? Я имею в виду, вам нужна только я или мы с Люцианом оба?        — Лучше сразу с консортом вашим вместе переговорить, — вместо замешкавшегося Мартина ответил Рихард. — Понятно, что сеньора — вы, да кошелёк-то у него.        — Вы меня прямо-таки заинтриговали, — сказала она и направилась к лестнице, обвивавшей широкий столб светлого камня.        — Да какие там интриги! Что от вас сир Генрих требовал, помните?       Она приостановилась, обернулась, наморщила лоб, казавшийся ещё выше от того, что волосы она зачёсывала назад, и неопределённо мотнула головой. Ничегошеньки она, надо думать, не помнила, никаких приказов сюзерена найти себе до осени маршала, иначе он сам назначит ей кого-нибудь и ничьего согласия не спросит. Были у неё дела поважнее. «Так что, — подумал Мартин, — буду я ей, похоже, не так маршалом, как кузеном или там сводным братцем, на которого она спихнёт заботу о защите владения». И правду-то сказать, он бы вовсе не возражал против такого положения дел.       За стеклянной стеной, вдоль которой они шли, что-то буйно зеленело, краснело, желтело и даже вроде бы синело. Рихард на это буйство косился с таким видом, словно прикидывал, не прибавить ли ему к своим долгам за стену и башни ещё и стоимость такой вот теплицы. Невеста Михеля, младшая сестра сиры Аларики, наверное, сто раз ещё пожалеет, что согласилась на брак с Рихардовым племянником: её будущий сеньор, похоже, в мыслях уже видел девчонку на грядках вроде здешних.       Потом стекло и зелень за ним закончились, и взгляду явилась дамская — а чья же ещё, с мягкими креслицами, подушечками и низкими столиками? — гостиная. На одном горел такой же, как внизу, зачарованный светильник, кем-то, видно, забытый, и сира Вероника на ходу щёлкнула пальцами, заставив его погаснуть. Потом они прошли мимо раскрытой настежь двери, за которой виднелись полупустые шкафы с книгами (но книг уже, кажется, было больше, чем у барона), а потом добрались и до кабинета.       Рихард рассказывал, как несколько раз ночевал в казарме новой крепости, наверху, в комнатах командиров и гостей вроде сира Генриха. И каждый раз, говорил он, ему хотелось поставить в комнату ещё кровать или даже две, а то ведь столько места пропадает впустую! В кабинете консорта сеньоры Вязов стояли четыре письменных стола и один низкий круглый, не то чтобы обеденный, но такой… с графином и миской ранних яблок. Рядом с ним приткнулся в углу железный шкаф вроде Рихардова, а ещё два железных шкафа, но гораздо больше углового, высились в простенках. Всю дальнюю стену занимали полки, заставленные книгами и заваленные папками — и всё равно места хватило бы, чтобы пройтись в танце между столами, стульями и шкафами, не слишком сильно стукаясь об углы мебели при этом.       За самым дальним столом что-то строчил тощий сутулый тип в очках. Завидев вошедших, он встал, поклонился и тут же с извинениями уселся обратно, чтобы снова взяться за работу. А оба Меллера и гном — видно, тот самый Дромар — обступили с трёх сторон стол, с которого, точно скатерть, свисал не поместившийся на нём здоровенный кусок тонко выделанной кожи.        — Если это план моего небольшого скромного домика… — с мрачным видом начала было сира Вероника.        — Нет, бесценная госпожа, — заверил её гном. — Это план небольшого скромного домика, который хочет себе в приданое сира Лилия. Доброго дня, сир Рихард, вы удивительно кстати. — Мартину он только молча поклонился — вежливо, но без всякого почтения. Рихард говорил, что у себя Под Горой Дромар этот был важной шишкой, и глядя на гнома, Мартин легко поверил в это.        — Спасибо, — вздохнула сира Вероника, — вы меня успокоили. После почти неприлично скромной свадьбы, на которую и двухсот гостей не пригласили, я теперь постоянно жду какого-нибудь подвоха от новой родни. Ох, прошу прощения, сир Мартин, позвольте представить вам моего доброго знакомого Дромара Азуилкартушерандса. — Аррунг Отец воинов, она ни разу не запнулась, выговаривая это! И кстати, представила гнома первым, раньше и своего, и вязовского консорта. — Это мой консорт Люциан Меллер и его кузен Гилберт Меллер. — Все трое названых коротко, деловито поклонились. — Господа, это сир Мартин из Трёх Сосен, и у него дело ко мне и к вам, дорогой.       Младший из кузенов кивнул и отошёл от стола, его место сразу же занял Рихард.        — Наверное, нам лучше пойти в библиотеку, — предложил Меллер, и Мартин согласился, потому что троица, вставшая вокруг чертежа, с ходу о чём-то заспорила.       В библиотеке сира Вероника села за длиннющий стол, обставленный с обеих сторон стульями, кивнула Мартину на место напротив и зачем-то сдвинула в сторону чернильный прибор. Её консорт прошёл в угол, где рядом с тумбочкой под гномскую горелку стояли буфет и опять-таки железный шкаф.        — Сир Мартин, вам вина или воды? Или выпьете чаю?        — Э-э… лучше воды, — подумав, сказал тот: разговор всё-таки предстоял серьёзный, не болтовня со старым приятелем под кружечку винца.       А вот супругу Меллер спросил:        — Вероника, вам вино разбавить?        — Спасибо, не нужно, — с кислым видом ответила она. Ну… Мартин на её месте тоже бы отказался.       А вообще, странно было слышать, как супруги величают друг друга на вы. Мартин к такому не привык, в их семье всё было просто, но лезть к чужим людям со своим мнением он, понятно, не стал. Сидел, помалкивал, поглядывал по сторонам, а пока он озирался, Меллер похлопал дверцами, полязгал чем-то, пожурчал и поставил перед гостем нарядный, не хрустальный ли, запотевший стакан. Мартин взял его и обнаружил в нём три бледно-зелёные льдинки. Наверное, из-за них вода пахла мятой и смородиной, и чем-то ещё незнакомым, но приятным.        — Надо было мне, когда вы Рихарду отказали, самому к вам посвататься, — пошутил он. — У меня-то долгов нет.        — Сира Сабина была бы в восторге, — фыркнула сира Вероника.        — Ну… это да, — признал Мартин и сделал осторожный глоток, ожидая, что вода в стакане окажется не просто со льдом — ледяная, как из ключа. Но нет, она была приятно холодненькая, и Мартин одним духом выдул почти всю.       Супруге Меллер подал такой же стакан, только с вином и заполненный всего наполовину. Она покривилась, но послушно выпила как лекарство — одним долгим глотком и стараясь даже не дышать при этом.        — Итак, — сказал сир-консорт, усаживаясь с сирой Вероникой рядом, — сир Генрих приказал вам стать маршалом Радужного озера, сир Мартин? — Кажется, он лучше супруги помнил её обязанности, потому что она досадливо хлопнула себя по лбу. Ну точно, не заговорил бы Рихард об этом, она бы до осени и не вспомнила, чего от неё требовал наследник баронства.        — Нет, — сказал Мартин, — я сам решил попытать счастья. Хотя, наверное, родне придётся врать про приказ барона. Сира Вероника верно сказала про бабку мою, да и дядя тоже будет… в восторге.        — Вообще-то, — задумчиво проговорил Меллер, — отец Вероники — кузен нынешнего барона, восемнадцатое колено владетелей Засолья.        — Зато моя мать — неграмотная деревенская травница, — почти перебила его сира Вероника. — А сама я магесса-наёмница. Люциан, не трогайте, пожалуйста, мою баронскую половину крови. Эти люди не хотели меня знать, пока я не получила собственный лен. Я, с леном или без, тоже не хочу их знать. — Она по-кошачьи злобно выдохнула, прикрыла глаза и как будто бы посчитала про себя до десяти. А ещё Мартину почудилось, что в библиотеке похолодало. Или не почудилось? Видал он разок, как на что-то разозлилась сира Фрида — аж пол вокруг неё ледком взялся. — Прошу прощения, сир Мартин, больная мозоль. — Вероника Зима то ли крепче держала себя в руках, то ли просто была послабее Ледышки. — Но я в самом деле магесса-наёмница. Зачем вам проситься ко мне на службу? Это же серьёзный ущерб вашей репутации.       Тот поболтал остатками воды в стакане. Льдинки потихоньку таяли, за ними тянулись цветные хвосты, словно плыли в стакане маленькие кометы-вестницы перемен.        — В год, когда сира Фрида приехала сюда с госпожой Еленой, — проговорил он, — я как раз справил совершеннолетие. Орочьих шаманов в бою я видел и раньше, а тут увидел настоящего мага, состоящего в каком-то там ковене.        — В каком-то! — фыркнула сира Вероника, но больше ничего не добавила, позволяя Мартину продолжать.       Он развёл руками:        — Простите, сира, я про него слышал только от сиры Симоны да от самой сиры Фриды, и не сказать, чтобы много хорошего. Я к чему это всё? Я тогда ещё думал, на ведьму ледяную глядя: эх, нам бы хоть парочку таких в Нижние Броды! Потом приехал господин Каттен, хоть и лекарь, но тоже колдун. Потом сира Фрида и сама осталась барону служить, и Отто взялась учить. Он, понятно, куда послабее наставницы, но на орочьих шаманов и его хватает, а уж про разбойников нечего и говорить. Для вас, сира, ваши умения — это… ну, обычное дело, что ли. Как для простой бабы умение тесто замесить и хлеб испечь. Но мы-то вам не противники.        — Ещё какие противники, — проворчала она. — И Волчью Пущу вы обороняли четыре с лишним века без помощи магов.        — Но с магами это стало куда проще, — возразил он. — Особенно когда Лоренцо у реки поселился. Положим, от огненных стрел и правда можно увернуться. Но когда шаманы нас проклясть попытались, мы бы и не поняли, что это было, пока проклятье в силу не вошло бы. А Лоренцо сразу почуял, орки и доплести не успели. Он говорил, что жрецы Сармендеса и братья ордена Пути тоже так могут, только что-то не сидят они у пограничных рек. Поважнее у них есть дела. Или поденежнее? Словом, меня ведьмами не напугаешь, сира. А больше о вас я ни единого плохого слова не слышал, кроме того, что ведьма. А про кухарок, которых вы к полу приморозили, пусть кухарки сказки и рассказывают. Я-то сиру Фриду в бою видел не раз и не два, я знаю, что ледяная ведьма умеет на самом деле.       Сира Вероника помолчала, растирая пальцами переносицу, словно от полустакана вина у неё разболелась голова. Её консорт в разговор не лез, хотя Мартин видел, что младшим в браке он себя вовсе не считает. Однако же кого принимать на службу, решает владетель, а Радужным озером владела сира Вероника, не Люциан Меллер.        — Сир Мартин, — сказала она с тяжким вздохом, — мне кажется, вы плохо понимаете, во что, простите, вляпываетесь. А вы именно вляпываетесь. Вы-то человек разумный и терпимый, но ваша родня, особенно старшая, вряд ли думает о нашей братии так же, как вы. Нас еле терпят, сир, и только потому терпят, что не смеют выступить против барона и его наследника. Но вы, поступив ко мне на службу, получите такое же клеймо на лоб, как у меня. Детей вам не жалко? Я сама росла ведьминой дочкой, а ваша девочка будет дочкой ведьминого маршала.        — Она уже байстрючка и птичница, — буркнул Мартин, про себя признавая, что кое в чём сира Вероника права. Хоть и не во всём, понятно. — Я не могу сидеть при ней неотлучно, а перед нею и законные кузины носы дерут, и бабка моя вечно её починкой тряпья заваливает, так что Юстине своим приданым заняться толком некогда. Притом что я за нею и дать ничего толком не могу, какие у меня богатства? А сыну, как и мне, ничего не светит в жизни. Если не удерёт в наёмники, так и будет, как я, внуком владетеля, племянником владетеля, если доживёт — кузеном… Пусть уж лучше будет сыном ведьминого маршала. Зато сразу станет понятно, с кем из приятелей стоит и дальше водиться, а кому спасибо надо сказать, что сами разбежались.       Сира Вероника покачала головой, но настаивать не стала. Наверное, подумала о том, кого сама сможет найти или кого, если не найдёт, ей сосватает сир Генрих.        — Ваши условия? — спросила она.       Мартин отставил стакан и сел очень прямо.        — Всё по клятве про меч и дом, — сказал он. — Кров и стол для меня и моих детей. Ну и… Снаряжение для сына и приданое для дочери тоже не помешают. Ещё, если позволите, я бы взял с собой племянника с женой: его — помощником, её — управляться с хозяйством. А то Юстине моей всего тринадцатый год, мала она в кастеляны.        — А жениться снова вы не думаете?       Мартин решительно мотнул головой, и сира Вероника не стала донимать его расспросами. Сама, наверное, понимала, что мачехе не за что любить сына от первого брака, даже если унаследует он всего только должность маршала мелкого лена на самом краю людских земель. Да и дочь с левой руки не выдашь замуж без хотя бы сотни марок, а эта сотня и дочерям от второго брака совсем бы не помешала.        — Супружеская пара и отец с двумя детьми разного пола, — в раздумье проговорила сира Вероника. — Сир Мартин, может быть, детей вы заберёте позже? Когда будет построен настоящий дом, не дозорная башня?        — Нет, — отрезал он, а Меллер сказал примирительно:        — Дорогая, в этой башне можно поселить вдвое больше народу, причём куда более требовательного, чем мальчик и девочка из очень небогатой крепости.        — Снизу она не показалась мне особенно просторной, — в сомнении заметила сира Вероника.        — А давайте завтра съездим туда, и вы посмотрите на неё вблизи, — предложил Меллер, и Мартин подумал, что ему бы тоже не мешало взглянуть на эту башню.       Обойдутся уж без него в Трёх Соснах ещё денёк-другой.