Подводный голос

– Ты ничего не забыла? План, имена, манеры? Который раз за день повторяется этот вопрос. – Такое даже при желании не забуду. «Когда это закончится?..» Сколько бы раз не повторялось, она никогда не привыкнет и не примет. Как не приняла то, что её жизнь расписана словно по методичке. То, что однообразие и угнетение так сильно исказили её восприятие реальности, превратив действительность в абстракцию с минимальным внедрением цветных пятен и абсолютным отсутствием очертаний с правой стороны*. То, что предсонные процедуры – уединение в душащей темени, которая стремительно набирала свою исполинность. – Не ёрничай, Макото. Или забыла, как следует разговаривать с матерью? «Но... что я могу сделать?». – Простите, этого больше не повторится. Лучшие годы подростка тянулись медленно, как леска ржавой удочки. С каждым днём требования к её поведению, речи, внешности и навыкам становились всё жёстче. Наказания за невозможность выполнять обязанности всё безжалостней и несправедливей, количество приёмов пищи за день короче, а порционная норма – меньше. Порицания стали сопровождаться не только психологическим, но и физическим насилием, результаты которого могли исчезать на протяжении нескольких недель. Что же касается плохого поведения... Это не было причиной для, иначе это никак не назовёшь, расправой на девушкой, уже очень давно. Ведь для неё самым главным страхом не было что-то привычное вроде замкнутых пространств или темноты, нет. Больше всего на свете она боялась ослушаться своих родителей, в частности матери, ведь отец в её воспитании принимал минимальное участие. Во избежание самого сурового, Макото была готова пойти на любые унижения. Ей было страшно даже думать о том, чтобы как-то выразить противоречие своим кровным родственникам. Старые толстые оконные рамы, угольными полосами очерчивающие окна в её спальне, всегда были ржавыми, нерушимыми решётками, а весь огромный дом, дальше территории которого ни разу не ступала её нога – неприступной тюрьмой. Могучий, красивый, способный похвастаться возрастом примерно в сто пятьдесят лет, немного выцветший красный особняк, расположившийся далеко от окраины города Китакюсю, так и кричал о роскоши. А потому у тех, кто там никогда не был, совершенно не ассоциировался с местом страданий и угнетения. Прямо сейчас, девушка и её родительница стояли спиной ко входу в эту обитель безволия. Первая смотрела на бледное серо-голубое небо, которое застилали тучи последних дождей. Время от времени, Макото вздрагивала, когда промозглый ветер маленькими иголочками врезался в её тело, одетое в неподходящее для такой холодной погоды лёгкое светло-розовое платье чуть выше колена и белые кожаные сандалии. Выбор такой одежды её мать обосновала тем, что девушка выглядит более презентабельно для положительного первого впечатления, совершенно не заботясь о состоянии своей дочери. Периодически вспоминая причину, по которой подросток стояла на улице в такую рань, она смотрела на единственную извилистую дорогу, ведущую до её дома, в попытке уловить какое-либо движение. Около полугода назад была отмечена шестнадцатая годовщина с того момента, как Макото начала существовать. Около трёх месяцев назад она осталась единственным ребёнком в семье. А около месяца назад узнала, что на её плечи упали обязанности о расширении семьи. О создании новых потомков с человеком, которого она никогда в жизни не видела. И вплоть с того момента, до сегодняшнего дня, началось время, которое девушка помнит как самое худшее, что случалось с ней за всю её небольшую жизнь. Её стали учить тем вещам, о которых прежде даже думать было не дозволено. Девушка впервые в жизни узнала о том, как женщины способствуют появлению новой жизни. И мало того, что от такого резкого внедрения в её голову запрещённых знаний у неё случился ужаснейший диссонанс, она всё ещё не могла принять то, какую ответственность на неё возложили. «Если ты этого не сделаешь, то автоматически станешь обузой для всех нас» – вот такую «поддержку» оказывала ей её же собственная мать. Украдкой вспоминая то, сколько информации и то, какими методами она преподносилась, девушка не сразу заметила машину на горизонте, которая с каждой минутой сокращала расстояние до массивных металлических ворот. Возможно, у Макото было бы гораздо спокойней на душе, если бы она знала, что не она одна напугана надвигающейся неизвестностью... В отличие от окутанной гробовой тишиной крыльца старого особняка, в медленно приближающемся автомобиле обстановка было более... многословной. – Эй, Та́ро, – пожилой водитель, завидев вдалеке очертания особняка, обратился к парню, который сидел в стороне от него. – Почти приехали. Но пассажир, расслабившись на переднем сидении, совершенно не отреагировал на низкий хрипловатый голос. Опустивший голову на грудь и скрестивший руки, он спал крепким сном. – Таро! – уже более требовательно воскликнул мужчина, и потрепал спящего за плечо. Тот явно не был доволен тем, что его драгоценный сон пытаются прервать. Он грубо сбросил руку со своего плеча, как какую-то ненужную тряпку, после чего сразу же повернулся к окну, что-то бормоча себе под нос. – Вот засранец, – выругался водитель, раздражённый реакцией парня. – Ну, ничего, сейчас будет тебе «доброе утро». Дорога, по которой они ехали, была на удивление ровной, учитывая тот факт, что она являлась не асфальтированной. И, к счастью, без единой мелкой живности, которые, словно самоубийцы, бросались под колёса автомобилей. Не видя никаких препятствий, старик, недолго размышляя, придумал, как проучить своего малолетнего пассажира. В какой-то момент от резко затормозил, как в случае, если бы в последний момент заметил перед капотом кота. От неожиданной смены скорости, ничего не подозревающего парня занесло вперёд. Ещё бы чуть-чуть, и он бы разбил нос об бардачок, но туго стянутый ремень безопасности вовремя остановил его худощавое тело. Сразу же после того, как машина снова поехала в привычном темпе, парниша обратно впечатался в жёсткую спинку кресла. Очки с широкой оправой тут же сорвались с его переносицы, полетев куда-то в ноги, а глаза распахнулись со скоростью выпускного клапана. – Гутен морген, внучёк! – жутко довольный своей выходкой, оглушающе выпалил водитель. – Встаём и радуемся жизни! – Деда, ты сдурел?! – не успевший до конца осознать происходящее, возмущённо произнёс парень. Тут же приметив, что его зрение было непривычно затуманенным, он наклонился к своим ногам. – А нечего дрыхнуть в такой момент, – усмехнулся мужчина, не сводя глаз с дороги. – В какой ещё момент? – протерев очки и надев их, через лобовое стекло он увидел причину настойчивого поведения родственника. – Ого, это что, особняк семьи Нара́та? – с детским любопытством задал риторический вопрос он. – Здоровенный какой, охренеть! – Приведи себя в порядок, а то как чучело огородное, – дед не обратил внимания на внезапный энтузиазм младшего родственника, всё ещё внимательно смотря вперёд. – А по чьей вине, не скажешь? – напомнил подросток, обратившись к старику вопросительно-обиженным тоном. На это второй лишь посмеялся с закрытым ртом. Решив не слишком заострять внимание на человеке, который и жить не может без подколов, Таро решил исполнить его просьбу. Он поправил обделённые опрятностью воротник белоснежной рубашки и тёмно-зелёный галстук. Выровняв плечи чёрного пиджака, и пытаясь избежать очередной подначки пока ещё ничего не заметившего мужчины, он незаметно смахнул накапавшие на грудной карман полу засохшие слюни. Видимо, они накопились, пока он пребывал в царстве Морфея. Разобравшись с одеждой, он стал поправлять свою слегка развалившуюся гладкую причёску, попутно смотря в боковое зеркало снаружи. Он старательно прикладывал короткие чёрные волосы, от которых отдавало смолянистым блеском. Редкие прямые пряди, похожие на плоскую сухую траву, уложить было довольно легко. – Эй, красавчик, – голос водителя стал неожиданно серьёзным. – Я надеюсь, ты помнишь наш вчерашний разговор? Отвлёкшись от наведения порядка на голове, парень нервно сглотнул и посмотрел на своего родственника. Второй, не дожидаясь ответа, продолжил: – Семьи Нарата и Му́щи лишь месяц назад заключили перемирие после холодной войны. Однако, это не значит, что тебе не нужно смотреть в оба. Тот факт, что ты обручён с их дочерью, ещё не даёт никаких гарантий для твоей и моей безопасности. – Д-да я и сам это понимаю, – сдавленно произнёс Таро, начиная потихоньку нервничать. Мужчина, заметив резкую перемену в настроении его внука, его лицо, моментально приобретшее задумчивый характер, не стал углубляться в неприятные подробности. Подрагивающие руки парня, исказившееся в оторопи, и наполнившиеся неподдельным страхом тёмные фиолетовые глаза – не то, что он хотел бы увидеть снова. – Деда, – тихо обратился подросток, глядя на свои руки, сложенные в замок на коленях. – Чего? – Что мне... сказать ей при встрече?.. Старик прыснул. Но тем не менее, ответил как можно мягче: – Ты ж сказал, что сам всё понимаешь, – и похлопал родственника по плечу в привычной манере. Тот лишь обречённо выдохнул, но волноваться явно перестал. – Хотя, если бы ты принёс ей то никудышое самодельное кольцо из травинок, то впечатление точно было бы неизгладимым. И как тебе вообще в голову пришло сделать подобное? – О-откуда ты?.. – щёки парня мгновенно налились кровью. Он не успел договорить, так как машина снова резко затормозила. Но на сей раз это не была очередная попытка пошутить. – Приехали. Таро тут же дёрнулся, подняв голову в сторону лобового стекла. Действительно, они уже были на месте. Они остановились около высокого, примерно трёхметрового, толстого каменного забора, и увидели разделяющие его ворота. В их основании была металлическая пластина, к которой были приделаны кусочки железа, закручивающиеся в причудливые узоры. От вертикальной поверхности вверх тянулись длиннющие, фактурой похожие на арматуру, палки, на концах которых были острые пики. Эти «копья» образовывали полукруг, диаметр которого располагался в центре разделения двух массивных дверей. Перед открытым входом была гладкая тропинка из широких квадратных плит, ведущая к главному крыльцу. Судя по двум людям, стоящих там, они уже ждали прибытия гостей. Юноша обратил внимание на фигуру, одетую в светлое платье. Девушка, выглядящая явно младше его. Первое, что ему бросилось в глаза – её светлые, с оранжеватым оттенком волосы, подстриженные чуть выше плечей. В отличие от Таро, её пряди были густые, с волнистой текстурой. – Это она, да? – решил уточнить Таро, наклонившись к деду. – Ага, – коротко кивнул тот. – А вот эта женщина, что стоит рядом – её мать, – он указал на женскую фигуру в стороне от девушки. Она была одета в чёрное платье, из-за длинного подола которого даже не было видно её ног. Лишь посмотрев на неё, подросток почему-то сразу подумал, что от неё не стоит ждать добра. – Я встречался с ней лично всего несколько раз, но могу с уверенность сказать, что она довольно неприятный человек. Парень посмотрел на своего родственника с искренним удивлением. Было странно слышать подобное от человека, который относился ко всем максимально снисходительно и понимающе. – Ладно, выдвигаемся, – твёрдо произнёс мужчина, открывая дверь автомобиля. Парень, поймавший себя на том, что засмотрелся на девушку, на секунду замешкался. – С-сейчас, – прежде чем последовать примеру своего родственника, он взял с заднего сидения свою ветровку. Деду не пришла в голову ни одна мысль о том, зачем он это сделал, но он не стал приставать к своему внуку с лишними расспросами. Как только парочка ступила на чужую территорию, разговор первым начал старик. – Доброе утро! – сказал он достаточно громко, чтобы его услышали, и поднял руку в знак приветствия. – Заждались нас? На это женщина лишь кивнула. Она попыталась сделать при этом дружелюбное лицо, но даже с расстояния была заметна её отстранённость. – З-здравствуйте! – девушка нервно встрепенулась. У неё был невысокий, альтовый, похожий на мальчишеский, голос, едва похожий на сдавленное мычание. Её мать тут же бросила на светловолосую недоброжелательный взгляд, продлившийся всего пару мгновений. Приближающимся мужчине и парню в спину слабо ударял холодный ветер. Когда же они оба поднялись по ступенькам, женщина заговорила слегка хриплым, но при этом неожиданно мелодичным голосом: – Добро пожаловать в наше поместье, – взглянув на эту женщину, нельзя было сказать, что она является матерью девушки. Скорее, бабушкой. Но очень хорошо выглядящей бабушкой. Она была выше своей дочери примерно на пол головы. Её морщинистое лицо, очерченное редкими седыми волосами и идеально подстриженной чёлкой, было практически обделено округлыми чертами, а потому как ничьё другое подходило под выражение «скелет, обтянутый кожей». Под слегка мешковатым платьем нельзя было определённо сказать, какая у неё фигура, но по узким рукавам, расползающихся по всей длине её тонких рук, а также по поясу, обтягивающим талию, можно было предположить, что она довольно стройная. – Чувствуйте себя как дома. – Благодарю, будем, – нескромно отозвался старик. В отличие от взрослых, подростки любезностями не обменялись. Они стояли друг напротив друга, в глубоком замешательстве. Девушка, чувствуя стороннее давление своей родительницы, решила взять инициативу на себя: – Эм, приветствую, – она робко протянула руку. – М-меня зовут Макото Нарата. – Д-да, я зна... – парниша тут же осёкся, протягивая руку в ответ. – Я хотел сказать, очень приятно! Я Таро М-муши! – произнёс он, глупо улыбаясь. Он обратил внимание на то, как его бледная кожа контрастирует с её более загорелой, похожей на персиковую кожуру. А также на большие бирюзовые глаза собеседницы. – В-вот, возьми! Он передал ей свою тёмно-зелёную ветровку. Гладкая, блестящая ткань дюспо опустилась на свободную руку девушки. Женщина непонимающе посмотрела на парня, а его дед любопытно наблюдал и думал о том, что же будет дальше. – В общем, я... – лицо подростка снова залилось краской. – Я п-подумал, что тебе холодно в этой одежде, – он растерянно почесал затылок. – Поэтому... решил предложить, и... ну... – все его членораздельные фразы плотно застряли в голове. Мужчина прикрыл глаза, улыбаясь. – С-спасибо... вам... – слегка улыбнувшись, тихо поблагодарила она. Переваривающая приятный жест Таро, девушка не заметила, как тучи начали пропускать первые лучи света. * В видах изобразительного искусства, где изображение читается слева направо, правая сторона часто обозначает будущее.