Барменша

Кира вытащила её со дна, чтобы закинуть туда снова. Отойти от Хиккана помогла Лизе именно эта девушка. Спасла, показала любовь и сломала. Прошёл уже год, но та до сих пор помнит ту беспокойную ночь, когда она, улавливая каждый шорох, на цыпочках продвигалась вперёд, забывая дышать: лишь бы не разбудить Медведеву, которая спит за стенкой. Хотелось на свободу, хотелось начать новую жизнь, но ёбанная Кира как алкоголь. Ломка поедала каждый день, пока телефон разрывался от гневных сообщений и звонков. С девушкой плохо, без неё — ещё хуже. Она заменила социум, перекрыла кислород, спрятала солнце — всё, чтобы Андрющенко не имела связи с другими, и это чертовски пугало. Медведева настоящий абьюзер. Она хуже алкоголя, хуже сигарет и хуже наркотиков. В голове как червь-паразит и приковывает к себе, но старшая уже натерпелась от бывшего. Елизавета вырвалась из клетки, но легче не стало. Без младшей как без кислорода, но та понимала, что если вернётся, то Кира её убьёт, как муху, что морально, что физически. Год без неё и не было ни дня, когда чёрноволосая не вспоминала про эту девушку. Она будто течёт в венах, будто жизненно важный орган, без которого медленно и мучительно умираешь. Страх заставлял сходить с ума. Лиза боялась быть с Медведевой; и боялась быть без неё. Хотелось стереть её из памяти, поставив огромную стену, через которую она не сможет пройти, как бы ни хотела. Старшая словно в лабиринте, из которого нет выхода. Пойди сюда — тебе будет плохо, пойди туда — тоже. И она не знает, куда деться. Хочется исчезнуть с лица Земли, потерять память, перестать думать: что угодно, лишь бы перестать быть зависимой от младшей. И находясь в глубокой меланхолии, спасал лишь один лучик солнца — Виолетта. — Лиз, а давай в бар сгоняем? Меня Рони пригласила, а одна я как-то не хочу, — предлагает Малышенко, откладывая свой телефон куда подальше, пододвигаясь к Андрющенко. — Ты же знаешь, я не пью. — вздохнула девушка. — Ну просто составишь компанию! — воскликает Вилка, явно начиная раздражаться, — Ну же, Лиз, не будь занудой, — строя щенячьи глазки и выпячивая нижнюю губу, почти умоляет она. Кажется, защита Индиго начинает разрушаться. Та хмурит брови, поджимая губы. — Там ахуенная барменша. Руки пиздец натренированные, — ехидно улыбаясь, уверяет Виолетта. — Ладно, пойдём. — закатывая глаза, всё-таки соглашается Лиза. Возможно, хоть сможет развеяться и отвлечься от пожирающих мыслей. *** Заходя в бар в уши начинает стучать громкая музыка, отчего Лиза сразу начинает жаловаться девочкам, которые, кажется, её даже не слушали. Рони берёт за руку Вилку, уводя танцевать. Андрющенко лишь закатывает глаза, когда остаётся одна. Невольно вспоминает про барменшу и идёт к барной стойке, чтобы посмотреть, что там интересного. Делает лишь пару шагов и моментально млеет, видя лицо, которое очень любит наведываться в её сны. Совсем не изменилась. Всё та же прическа и хвост, всё то же крыло в носу, разве что под губой новый пирсинг. Сердце бьётся быстрее, будто прямо сейчас выпрыгнет. Дышать труднее. Пытается проморгаться мечтая о том, что это совсем не Кира, а просто похожая девушка. Старшая пятится назад и врезается в кого-то — грохот ударяет с новой силой в уши. Кажется, это была официантка. Разбились бокалы, оттого и все взгляды перемещаются на Индиго, но это совсем не волнует девушку. Волнует лишь взгляд карих глаз, направленный на неё. Лиза бежит в туалет, оброняя официантке что-то типа «Извините». Запирается в кабинке, садится на унитаз и зарывается в свои волосы, пытаясь поверить в реальность произошедшего. И в туалете так тихо, громкая музыка совсем немного просачивается сквозь дверь, поэтому каждый шорох слышно отлично. Дверь в туалет открывается и слышатся тихие шаги. До боли знакомые. — Лизонька, неужели мы встретились, — подходя к единственной запертой кабинке, шепчет своим грубым голосом младшая, — Я уж думала, что ты до конца жизни будешь бежать от меня. Андрющенко закрывает свой рот дрожащей рукой, жгучие слёзы обжигают кожу. Страх перед Кирой парализует, заставляя тело неметь. — Лиз, ты не сможешь без меня. И я, и ты прекрасно это понимаем, — прислоняясь к двери кабинке, говорит светловолосая, — Я знаю, что ты пытаешься не дышать, чтобы я думала, будто тебя там нет. И в ту ночь ты пыталась сбежать, думая, что обхитрила меня. Но знаешь что? Ты смогла сбежать лишь потому что я позволила. Я слышала каждый твой шорох, каждый твой вдох и выдох, каждый шаг. Я позволила тебе ощутить, как плохо будет без меня. «Она врёт, она врёт, это враньё» — повторяет себе Елизавета. — И сейчас я чувствую, как твоя кровь стынет в жилах с каждым моим словом. Мы связаны, Лизонька. Тебе не разорвать эту связь, судьба соединила нас наручниками. Хочется сбежать, хочется провалиться сквозь землю, хочется просто уйти от младшей. Устоять под её напором сложнее, чем любое другое действие. Медведева будто почувствовала, что петелька на шее Лизы совсем разболталась и пришла завязать её потуже. — Ну же, давай, открой эту дверь, впусти меня в своё сердце, — эти слова отдаются эхом в мыслях старшей. Хочется открыть, впустить в свой разум, медленно умирая, зато чувствуя чужие губы на своих, — Не зли меня. Девушка понимает, что если не откроет, то светловолосая выбьет дверь, а более того — всю дурь из Андрющенко, а это ещё хуже. Физическая форма позволяет ей доминировать над Индиго. И вот. Щелчок разносится по туалету, будто они в самой тихой комнате мира. Чёрноволосая видит знакомое лицо. Такое родное, а вроде чужое. На лице ухмылка. Проходит в кабинку незамедлительно, поспешно закрывая дверь за собой. — Тесновато, конечно, — комментирует Кира. Старшая лишь ждёт действий от другой. Каждая секунда разъедала душу. — Кир, что ты хочешь от меня? В глазах читается страх. Страх перед прошлым, страх перед настоящим и перед будущим, которое стоит напротив. Лиза смотрит снизу-вверх, останавливаясь на губах. Младшая ловит движение глаз и замечая, на чем заостряет взгляд другая, облизывает губы, демонстрируя свой разрезанный язык. Андрющенко лишь слегка поднимает брови, замечая сплит языка. «Интересно, каково сплетать свой язык с разрезанным» — всплывает вопрос в голове девушки, от которого она лишь морщится. — Что хочу? А может, это ты хочешь? — Индиго непонимающе сводит брови к переносице, заглядывая в глаза, держащие её в заложниках, — Соври себе опять, что за этот год не хотела ни разу почувствовать мои поцелуи на своей шее, мои губы на твоих или мой язык на твоей... — не продолжает, лишь опускает взгляд. И чёрноволосая решает признаться себе хоть сейчас: она хотела каждый день Медведеву. Хотела чувствовать её прикосновения, горячие губы на коже. Кабинка и так маленькая, но младшая шагает вперед, из-за чего другая пятится назад. Ещё шаг, — а пятиться-то уже некуда. Они стоят практически впритык. И Лизе открывается возможность почувствовать запах девушки более явственно: всё тот же запах свежескошенной травы, на этот раз смешанный с запахом сигарет и алкоголя. Андрющенко вздрагивает от прикосновения, Кира хватает её за локоть и фиксирует руки старшей над головой. Вновь те грубые руки, сжимающие запястья. Страх смешивается с желанием. Елизавете хочется почувствовать вкус губ, и Медведева, будто читающая мысли, тянется к губам, останавливаясь в каких-то жалких миллиметрах. — Ты — никто без меня. — другая и ответить не успевает: к губам прильнула Кира, целуя так жадно, голодно, яростно и грубо, будто давая понять, что это удовольствие доступно только ей и никому больше. Лиза только и может обвить шею, отвечая на поцелуй не менее активно. Горячая рука младшей несильно сжимает чужую шею, а другая забирается под футболку, ложась на талию и блуждая по ней. Андрющенко издаёт стон в поцелуй и, кажется, это только будит всё ужасное в Медведевой. Рука соскальзывает с талии ниже, пробираясь под бельё и стискивая ягодицы. От этого у старшей зубы впиваются в чужую губу, но это, кажется, только подстрекает светловолосую к дальнейшим действиям: проводит рукой чуть дальше, прикасаясь лишь кончиком пальца к клитору. Индиго отрывается от поцелуя, сжимая руку другой между ног и томно выдыхая жгучий воздух прям на ухо Кире. Рука её перемещается с шеи, нагло забираясь под футболку, с нажимом проходясь по талии, словно детально изучая изгибы. Чёрноволосая горит от прикосновений, задыхается от чувств. Кажется, она сейчас расплавится прям в руках младшей. Начинает пальцем стимулировать клитор, то медленно, то быстрее. Старшая только сжимает футболку в руках, издавая тихие стоны прямо на ухо девушке. Стон погромче слетает с губ Лизы, когда понимает, что прямо сейчас.. Сейчас.. Прямо.. Рот открывается в безмолвном крике, когда удовольствие достигает конца шкалы. Ноги и так были ватные, так теперь они ещё и дрожат, как руки у наркомана. Да и Андрющенко, кажется, и есть наркоман. Медведева — её бесконечный наркотик, который отправляет в запредельный кайф, тянет на дно, но при этом кровожадно целует, не давая опуститься на дно окончательно.