Симбиоз

Кончик карандаша ломается при сильном нажатии. Попытки сделать цвет более ярким закончились поломкой. Он с негодующим бурчанием берет точилку. Сидит тихо, склонившись над листом бумаги. Одной рукой держит свое оружие, а второй — свои же губы. Погружаясь в мысли, Он всегда начинал пощипывать кожу на губах, стараясь оторвать кусочек. А после надеялся, что бальзам все спасёт. Его губы как наждачка. Такой грубый и чёрствый материал. Где-то под жёсткой кожей скрылась мягкость. И он потихоньку рвёт их ногтями. Потом облизывает, и те становятся вновь мягкими, но холодными. В комнате играет музыка с чужого телефона. А Он настукивает пальцами, ногой, карандашом, да чем угодно, но настукивает ей в такт. Кем ему было суждено стать? Кем угодно, захоти Он этого. Сейчас — профессиональный музыкант, через 15 минут — величайший художник. В своей голове легко принимать всевозможные образы. А на деле? На деле — слабое тело, подверженное болезням, слабое нутро, прогнувшееся под всем. Даже так этот росток все ещё крепко стоит на ногах и улыбается. Он возмущённо говорит что-то, не отрываясь от рисования. Ты говоришь, что он не прав. Он замолкает. Кажется, наступила минута молчания в честь обиды. Дети не умеют признавать своих ошибок. Он на них похож… «Ну. Да, это моя вина. Не хочу оправдываться. Нужно будет извиниться…» Он оборачивается, облокачиваясь на спинку стула. И немного улыбается. Волосы не лежат на лице, а откинуты назад. И Он словно стал старше. Задорные огоньки в глазах превратились в уставшее тепло. «Спасибо. Иногда мне нужно уметь остановиться, да? " Отворачивается от тебя и дальше рисует. Всё же он растёт, как свойственно детям. Глаза слипаются в теплоте комнаты и привычном бормотании. Через какое-то время глаза снова открываются. Стул пуст. На столе не лежит бумага с карандашами, да и музыка больше не играет с разряженного телефона. Тело накрыл холод, хотя температура в комнате не изменилась.