Лепесток, что уцелел после бури

Солнце уже клонилось к закату, когда Кейли в очередной раз проснулась от звука уведомления на телефоне. Она лежала в кровати, растрёпанная, сонная, и первые несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, какой сегодня день и где она вообще находится. Потом её рука сама потянулась к телефону. Экран загорелся. Одно сообщение. От Алана. «Привет, красотка. Не хочешь завтра погулять? Можешь взять с собой свою подругу» Кейли села на кровати, протирая глаза. — Что? — прошептала она, всматриваясь в буквы. Она перечитала сообщение раз. Потом второй. Потом третий. Сердце забилось быстрее. Где-то в груди разливалось тепло — то самое, которое она уже начала узнавать. То, которое появлялось только при мысли о нём. «Красотка», — подумала она. — «Он назвал меня красоткой». Она откинулась на подушки и подняла телефон над собой, глядя на светящиеся буквы. Улыбка расползалась по её лицу, и она ничего не могла с этим поделать. Она лежала в кровати, закрыв глаза, и фантазировала. Представляла, как они встретятся завтра. Как он улыбнётся ей — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивается. Как они пойдут в кафе — уютное, с мягкими диванами и приглушённым светом. Как сядут у окна, закажут кофе и будут говорить ни о чём — просто говорить, наслаждаясь обществом друг друга. Она представляла, как он смотрит на неё — внимательно, тепло, так, будто она — единственный человек в комнате. Как смеётся над её шутками — даже над теми, которые не очень смешные. Как случайно касается её руки, и от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Она знала, что это глупо. Что они знакомы всего ничего. Что она не должна так быстро привязываться. Но сердцу не прикажешь. Оно билось быстрее при каждом упоминании его имени. Оно замирало, когда он смотрел на неё. Оно пело, когда он улыбался. И это пугало её. Потому что она никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Никогда не встречалась с парнями. Никогда не позволяла себе быть такой… уязвимой. Но с Аланом всё было по-другому. С ним она чувствовала себя особенной. Красивой. Нужной. И это чувство — тёплое, сладкое, почти опьяняющее — она не хотела отпускать. *  *  * Когда Кейли наконец вышла из комнаты, её встретил запах шампанского и чего-то сладкого. На кухне, за барным стулом, сидела Мэри. Её красные волосы были распущены и слегка растрёпаны — видимо, она только что встала, но уже успела налить себе бокал. На ней была старая растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы и домашние штаны с выцветшими сердечками. В одной руке она держала бокал с шампанским. В другой — телефон, на экране которого Кейли узнала очередную манхву. — Добрый… ээ… вечер? — неуверенно произнесла Кейли, беря из шкафчика чистую кружку. Мэри подняла голову и посмотрела на неё с лёгким прищуром. — Добрый, — ответила она, допивая шампанское. — Ты какая-то взволнованная. Что-то случилось? Кейли налила себе чай из термопота и села рядом с подругой. — Как тебе шампанское? — спросила она, откладывая разговор. — В этот раз нормальное? Или снова другое брать? — Вкусное, — Мэри кивнула, ставя пустой бокал на стол. — В следующий раз бери снова его. Она замолчала на секунду, изучая лицо Кейли. — Не отвлекай меня, — сказала она твёрдо. — Что случилось? Кейли вздохнула. Она знала, что Мэри не отстанет. Подруга была как собака-ищейка — чувствовала всё: страх, боль, радость, ложь. Особенно ложь. И врать Мэри Кейли не умела. Да и не хотела. — Алан позвал меня завтра гулять, — сказала она, закусывая губу. — И я… я не могу пойти без тебя. Я прошу, нет, умоляю — пойдём со мной. Она затараторила, слова вылетали быстрее, чем она успевала их обдумывать: — Я просто… я не знаю, что говорить, когда мы остаёмся вдвоём. Я начинаю нервничать, и у меня язык заплетается, и я говорю какую-то чушь, и он, наверное, думает, что я дура, но он не говорит, потому что он вежливый, а я… — Кейли, — Мэри положила руки ей на плечи. — Стоп. Дыши. Кейли замерла, делая глубокий вдох. — Так, — Мэри посмотрела ей прямо в глаза. — Конечно, я пойду с тобой. А то вдруг ты грохнешься где-нибудь в обморок, а мне потом по моргам бегать, твоё тело опознавать. Она улыбнулась — мягко, по-доброму — и притянула Кейли в крепкие объятия. Кейли уткнулась носом в чужое плечо и выдохнула. Всё напряжение, которое копилось внутри последние часы, вдруг растворилось, будто его и не было. — Спасибо, — прошептала она. — Ты лучшая. — Знаю, — ответила Мэри, гладя её по голове. — Знаю. Они сидели так несколько минут — молча, в тишине, нарушаемой только тиканьем часов на стене. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Потому что Мэри была не просто подругой. Она была семьёй. Той самой семьёй, которую Кейли никогда не выбирала, но без которой не представляла своей жизни. *  *  * Позже они решили пригласить Энджел в гости. Это случалось редко — их графики редко совпадали, а расстояние между их квартирами было приличным. Но сегодня, почему-то, обе чувствовали, что им нужно побыть втроём. Как в старые добрые времена, когда ничего ещё не случилось, когда мир был проще, а будущее — туманным, но почему-то не пугающим. Энджел приехала через час — с бутылкой красного вина в одной руке и коробкой конфет в другой. На ней был свободный свитер цвета слоновой кости и джинсы с потёртостями на коленях. Волосы — длинные, тёмные, с лёгкой волной — были распущены и пахли чем-то цветочным, неуловимо знакомым. — Я скучала, — сказала она, обнимая их обеих сразу — так крепко, что Кейли пискнула, а Мэри закатила глаза, но не отстранилась. — Вы даже не представляете, как я скучала. — Ты была в отъезде всего неделю, — усмехнулась Мэри, но её голос звучал мягче обычного. — Неделя без вас — это вечность, — парировала Энджел, входя в квартиру и скидывая туфли у порога. — Так, что у нас на ужин? — Пицца, — ответила Кейли, уже доставая телефон, чтобы сделать заказ. — С пепперони, грибами и сыром. Как всегда. — Как всегда, — эхом повторила Энджел, довольно улыбаясь. — Идеально. Они заказали пиццу — большую, на тонком тесте, с хрустящими краями и тягучим сыром. Потом устроились в гостиной: зажгли свечи — три штуки, в маленьких стеклянных подсвечниках, которые Кейли купила на блошином рынке, — разложили подушки по дивану, налили вино в бокалы, которые помнили ещё студенческие вечеринки. Комната наполнилась теплом и уютом. Тёплый, янтарный свет свечей танцевал на стенах, отбрасывая мягкие тени. За окном уже стемнело, и только редкие фонари освещали пустынную улицу. Где-то вдалеке слышался приглушённый шум города — но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и безопасно. Энджел сидела в кресле, поджав под себя ноги, и рассказывала о своей поездке. О том, как летела на самолёте и чуть не опоздала на регистрацию, потому что перепутала терминалы. О том, как выступала на конференции и забыла слова посреди презентации — но никто не заметил, потому что она говорила на английском с таким ужасным акцентом, что все решили, будто так и надо. О том, как познакомилась с коллегой из Испании, и они всю ночь пили вино и обсуждали разницу между британской и испанской стоматологией. Мэри слушала, иногда вставляя язвительные комментарии, но глаза её были мягкими. Кейли просто сидела, свернувшись калачиком на диване, и улыбалась, наслаждаясь моментом. Ей не нужно было говорить. Достаточно было просто быть здесь, с ними. В какой-то момент, когда Энджел увлеклась особенно смешной историей про то, как она случайно заперлась в туалете аэропорта, Мэри вдруг замолчала и просто смотрела на подруг. На Кейли — с её розовыми волосами, которые отблескивали в свете свечей, и тихой, спокойной улыбкой. На Энджел — с её громким смехом, энергичными жестами и вечно растрёпанными волосами. И думала о том, что без них её бы не было. Она никогда не говорила им об этом. Никогда не рассказывала, что было в её жизни до того, как они появились. О том, как она просыпалась по утрам и первым делом думала: «Зачем?» О том, как смотрела в окно своей комнаты в родительском доме и представляла, как падает вниз, в пустоту. О том, как держала в руках таблетки и считала — одну за другой — и не могла понять, почему она вообще должна продолжать. Мэри всегда была такой — проницательной и заботливой по отношению к Кейли и Энджел. Она умела читать людей, видеть их боль, их страхи, их слабости. Она была щитом для тех, кого любила. Но никто не знал, что она сама когда-то была сломана. Всё изменилось, когда они появились в её жизни. Кейли — случайно, в кафетерии, с кофе, пролитым на новую рубашку. Энджел — чуть позже, на первой общей паре, когда она подсела к ним и сказала: «Вы обе выглядите так, будто не хотите здесь находиться. Я тоже. Давайте не будем страдать в одиночку?» Это случилось в тот самый момент, когда Мэри думала уйти навсегда. Когда она уже всё решила. Когда оставался только один шаг — самый последний. Она лежала в своей комнате, смотрела в потолок и чувствовала такую пустоту внутри, что, казалось, она сама растворяется в ней. А потом пришло сообщение. «Привет! Это Кейли. Та самая, которая облила тебя кофе. Ты не против, если мы будем иногда встречаться? Мне кажется, мы могли бы подружиться». Мэри хотела ответить: «Нет. Не надо. Оставьте меня в покое». Но пальцы сами напечатали: «Давай. Когда?» И с этого дня что-то изменилось. Кейли была той, кто не боялся её резкости. Она не отступала, когда Мэри огрызалась, не плакала, когда та говорила колкости. Она просто была рядом — тихая, настойчивая, как весенний дождь, который точит камень. А Энджел — Энджел была той, кто заставлял её смеяться. Даже когда не хотелось. Даже когда внутри была только пустота. Она приносила с собой такой шум, такой хаос, такую жизнь, что Мэри просто не оставалось времени думать о смерти. Вместе они стали её спасательным кругом. Её смыслом. Её причиной просыпаться по утрам. И сейчас, глядя на них, Мэри чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Благодарность. Любовь. Желание жить — дальше, несмотря ни на что. — Ты чего задумалась? — спросила Кейли, заметив, что Мэри смотрит в пустоту. — Так, ни о чём, — ответила Мэри, отводя взгляд. — Думаю, где мы возьмём вторую бутылку вина, потому что эта уже почти кончилась. — Я принесла две, — усмехнулась Энджел, доставая из сумки ещё одну бутылку. — Предусмотрительная. — Ты — алкоголичка, — фыркнула Мэри. — Я — студентка стоматологического, — поправила Энджел. — У нас стресс. Много стресса. — И много вина, — добавила Кейли, протягивая бокал. Они рассмеялись — все трое, одновременно, так громко, что, наверное, соседи снизу постучали по батарее. — А у тебя что нового? — спросила Энджел, когда смех утих, и повернулась к Кейли. В её глазах светилось любопытство. — Как там твой Алан? Кейли почувствовала, как щёки заливает румянец — тот самый, предательский, который появлялся каждый раз, когда кто-то произносил его имя. — Он не мой, — быстро ответила она, опуская взгляд в бокал. — Пока не твой, — усмехнулась Энджел, поднимая бровь. — Но я вижу, как ты светишься, когда о нём говоришь. Так что не ври. — Я не… — Светишься, — подтвердила Мэри, отпивая вино. — Как ёлочная гирлянда. Как маяк. Как… — Хватит, — простонала Кейли, пряча лицо в ладонях. — Вы обе невыносимы. — Но ты нас любишь, — сказала Энджел. — Это единственная причина, почему вы ещё живы, — ответила Кейли, но голос её дрожал от смеха. Она опустила руки и посмотрела на подруг — сначала на Мэри, потом на Энджел. Её глаза блестели. — Он пригласил меня завтра гулять, — призналась она тихо. — Ого, — Энджел подняла брови. — И ты идёшь? — Да. С Мэри. — С Мэри? — Энджел повернулась к красноволосой, и на её лице появилось удивление. — Ты согласилась? — А что мне оставалось? — пожала плечами Мэри, стараясь выглядеть безразличной. — Если я не пойду, она либо упадёт в обморок, либо скажет что-нибудь не то, либо… — Либо я просто хочу, чтобы ты была рядом, — перебила Кейли, и её голос был таким искренним, таким тёплым, что у Мэри что-то кольнуло в груди. Она замолчала. Посмотрела на подругу — на её розовые волосы, на её большие карие глаза, на её открытое, доверчивое лицо. И в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное — то, что она показывала только Кейли. Потому что Кейли была её спасением. Её светом. Её причиной не сдаваться, когда всё внутри кричало «остановись». — Ладно, — сказала Мэри, отводя взгляд. — Я пойду. Но если он скажет что-нибудь глупое, я его убью. — Мэри! — Кейли округлила глаза. — Я серьёзно, — Мэри посмотрела на неё в упор. — У меня есть ножи. И я знаю, как их использовать. Энджел рассмеялась — громко, заливисто, запрокинув голову так, что её тёмные волосы рассыпались по спинке кресла. — Боже, я скучала по вам, — сказала она, вытирая выступившие слёзы. — Вы такие… вы. — Это комплимент? — спросила Мэри. — Не знаю, — честно ответила Энджел. — Но звучит как комплимент. Они выпили ещё вина. Потом ещё. Потом заказали вторую пиццу, потому что первая закончилась слишком быстро — они даже не заметили, как. Говорили обо всём. О будущем — о том, кем они хотят стать через пять, через десять лет. О прошлом — о глупых ошибках, о которых уже не больно вспоминать. О том, что их пугает — экзамены, неопределённость, одиночество. И о том, что вдохновляет — книги, музыка, уютные вечера втроём. Энджел рассказывала о своем парне Кармело. О том, как они встретились — в библиотеке, за спорами о Достоевском. О том, как она до сих пор не верит, что это вообще произошло, что кто-то может смотреть на неё так — как будто она единственная в комнате. — Я думаю, это и есть любовь, — сказала она задумчиво, крутя бокал в руках. — Когда ты не можешь поверить, что тебе так повезло. Кейли слушала и думала о том, что когда-нибудь, возможно, и у неё будет такая же история. История, которую захочется рассказывать. История, в которой не будет боли и предательства. Мэри молчала. Она никогда не любила говорить о чувствах — это делало её уязвимой. Но она слушала. И запоминала. Потому что, может быть, когда-нибудь и она сможет рассказать о Дэне. О том, как они стояли у стены на шумной вечеринке и молчали — но это молчание было важнее любых слов. — Мы обязательно должны повторять это чаще, — сказала Энджел, когда уже собиралась уходить. Она стояла у порога, накинув пальто на плечи, и смотрела на подруг с такой теплотой, что у Кейли защипало в глазах. — Нельзя терять друг друга. — Не потеряем, — пообещала Кейли, обнимая её на прощание. — Никогда. Они стояли так несколько секунд — трое, в маленьком коридоре, прижавшись друг к другу. И в этом объятии было всё: и прошлое, и настоящее, и будущее, которое они строили вместе. Энджел ушла. Дверь закрылась. Мэри и Кейли остались вдвоём — в тихой квартире, где ещё пахло вином и свечами. — Спать? — спросила Кейли. — Спать, — кивнула Мэри. Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Но перед тем, как закрыть дверь, Мэри остановилась. — Кей? — Мм? — Спасибо, — сказала она тихо. — Что ты есть. Кейли улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Мэри внутри всё переворачивалось. — И ты спасибо, — ответила она. Дверь закрылась. И в тишине квартиры, где две девушки готовились ко сну, было что-то такое… настоящее. Такое, что не нуждалось в словах. *  *  * На следующее утро Кейли проснулась с чувством лёгкого волнения. За окном было солнечно. Настоящая весна — с чистым небом, пением птиц и тем особенным, сладковатым запахом, который бывает только в марте, когда земля только начинает оттаивать после зимы. Она встала, умылась, оделась. Долго выбирала наряд — перемерила три кофты, две пары джинсов и в итоге остановилась на том, что носила чаще всего: тёплая рубашка нежного персикового оттенка, светло-голубые джинсы и белые кроссовки. Волосы она расчесала и оставила распущенными — они мягкими волнами спадали на плечи, обрамляя лицо. В зеркале отражалась она. Простая. Обычная. Но почему-то сегодня она чувствовала себя красивой. — Готова? — спросила Мэри, появляясь в дверях. Она была одета в чёрную кожаную куртку, тёмные джинсы и тяжёлые ботинки на шнуровке. В ушах — серебряные серёжки-кресты, на шее — тонкая цепочка с кулоном в виде черепа. Они выглядели как полные противоположности. Свет и тень. Нежность и сталь. — Готова, — кивнула Кейли. Они вышли из дома. Алан ждал их у входа в парк. Он слегка опоздал — всего на пять минут, но Кейли всё равно заметила. Она заметила всё: как он поправляет воротник куртки, как улыбается проходящей мимо девушке, как смотрит на часы. Когда он наконец подошёл, на его лице сияла улыбка. — Привет, — сказал он, целуя Кейли в щёку. — Выглядишь потрясающе. Кейли покраснела. — Привет, — ответила она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мэри стояла в стороне, скрестив руки на груди, и смотрела на Алана с выражением, которое нельзя было назвать иначе, чем «неодобрительное». — Ты тоже выглядишь… — Алан запнулся, подбирая слово. — Эффектно. — Я знаю, — ответила Мэри, даже не улыбнувшись. Алан кашлянул и повернулся к Кейли. — Ну что, пойдём? Я знаю одно классное место. Кафе «Forest Note». Слышала о таком? — Нет, — призналась Кейли. — Говорят, там лучший кофе в городе. И атмосфера… ну, ты сама увидишь. Он протянул ей руку. Кейли, поколебавшись секунду, вложила свою ладонь в его. Пальцы переплелись. И в этот момент — на мгновение — мир вокруг неё перестал существовать. *  *  * Кафе «Forest Note» оказалось маленьким, уютным местом на пересечении двух тихих улиц — Грейсчерч-стрит и Кингсленд-роуд, если верить табличкам на фонарных столбах. Снаружи оно выглядело неприметно: серая кирпичная стена, местами увитая плющом, деревянная дверь с потёртой бронзовой ручкой, вывеска с названием, написанным от руки белой краской на чёрной доске. Окна были большими, старинными, с толстыми переплётами, и сквозь них едва угадывался тёплый, приглушённый свет внутри. Но внутри… внутри было совсем по-другому. Потолок украшали гирлянды из искусственных листьев — плющ, папоротник, мелкие полевые цветы, — создававшие ощущение, будто ты находишься не в центре Лондона, а где-то в глубине старого леса. Светильники были сделаны в виде стеклянных банок, подвешенных на верёвках, и внутри каждой мерцала маленькая лампочка, отбрасывая на стены танцующие тени. Столы — массивные, из необработанного дерева — стояли далеко друг от друга, так, чтобы у каждого посетителя было своё личное пространство, свой маленький островок уюта. На каждом столе — маленькая вазочка с живыми цветами. Сегодня это были ромашки. Простые, полевые, совсем как те, что Кейли так любила в детстве. В углу, у самого окна, стояло старое пианино. Не чёрный лакированный рояль, а самое обычное, потрёпанное временем фортепиано с облупившейся краской и пожелтевшими клавишами. На нём иногда кто-нибудь играл — сегодня, например, худощавый парень в очках, который тихо перебирал клавиши, исполняя что-то джазовое, тягучее, почти меланхоличное. Пахло здесь кофе — свежемолотым, с горьковатыми нотками, — корицей, ванилью и только что испечёнными круассанами. Запахи смешивались в воздухе, создавая ту самую атмосферу, ради которой люди возвращаются в любимые места снова и снова. — Красиво, — выдохнула Кейли, оглядываясь по сторонам. Её глаза блестели, как у ребёнка, который впервые попал в парк аттракционов. — Я же говорил, — улыбнулся Алан. Его улыбка была широкой, уверенной, но в ней, если присмотреться, не хватало тепла. Мэри присматривалась. Всегда. Он повёл Кейли к свободному столику у окна — туда, где свет падал мягче, а вид открывался на маленький внутренний дворик с фонтаном. Но Мэри вдруг остановилась. — Я займу вам места, — сказала она, даже не глядя на них. Голос её звучал ровно, почти безразлично, но внутри неё всё кипело. И, не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась к стойке. Она не знала, зачем пошла именно туда. Может быть, хотела посмотреть меню — хотя меню висело на стене, и она уже успела его прочитать краем глаза. Может быть, хотела просто отвлечься от этого спектакля — потому что она видела, как Алан смотрит на Кейли, и это вызывало у неё глухое, почти физическое отвращение. Или, может быть, что-то другое — какое-то необъяснимое, шестое чувство — толкало её вперёд, к стойке, к тому, кто должен был стоять за ней. Она подошла к стойке и уже открыла рот, чтобы спросить у баристы о свободных столиках — хотя никакого баристы видно не было, — как вдруг… — Мэри? Голос. Знакомый. До боли. До мурашек, которые пробежали по спине, начиная от шеи и до самого копчика. Такой, от которого у неё внутри всё перевернулось — сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, потом упало в пятки и снова взлетело. Она медленно подняла голову. За стойкой стоял он. Дэн Вэст. Высокий. Выше, чем она запомнила. Стройный, но не худой — в его плечах чувствовалась сила, скрытая под мягкой тканью чёрной футболки. Каштановые волосы, слегка растрёпанные, будто он только что снял шапку или провёл рукой по голове — жест, который Мэри помнила так хорошо, что могла бы нарисовать его с закрытыми глазами. Его серые глаза — того самого оттенка, который меняется в зависимости от освещения, от настроения, от того, кто на них смотрит. Сейчас, при мягком свете кафе, они были светлыми, почти прозрачными, как утренний туман над Темзой. В них читалось удивление. И радость. И что-то ещё — что-то, что Мэри не решалась назвать. На нём был белый фартук с эмблемой кафе — зелёный лист, стилизованный под ноту, — и он выглядел… счастливым. По-настоящему. Не той дежурной улыбкой, которой улыбаются посетителям, а той — редкой, почти интимной, которая появляется только тогда, когда видишь кого-то очень важного. — Дэн? — Мэри замерла на месте. Её голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Ты что здесь делаешь? — Работаю, — он усмехнулся, вытирая руки о белое полотенце, перекинутое через плечо. — А ты что здесь делаешь? — Я… — Мэри растерялась. Она никогда не терялась. Она всегда знала, что сказать, даже если это было «пошёл на хуй». Но сейчас слова застряли в горле, и она почувствовала себя той девчонкой — пятнадцатилетней, неуверенной, которая ещё не научилась строить стены. — Я пришла с подругой. — С той самой? С розоволосой? — в его глазах мелькнуло узнавание. Кейли он видел всего пару раз, но запомнил — такую невозможно забыть. — Да, — кивнула Мэри. Они смотрели друг на друга несколько секунд. В воздухе висело напряжение — не неприятное, а скорее… волнительное. Как перед прыжком в воду с высокой скалы, когда не знаешь, холодно там или тепло. Как в тот самый первый раз, когда… — Пять лет на юриста, — сказала наконец Мэри, нарушая тишину, — и теперь ты бариста? — Ну типа, — Дэн пожал плечами, и его улыбка стала шире. — А вообще, вдруг это просто моё хобби. И на самом деле я миллионер. — Охотно верю, — фыркнула Мэри. Но она улыбалась. Она не могла это контролировать — улыбка сама расползалась по её лицу, и она ничего не могла с этим поделать, как ни пыталась. А она пыталась. Честно. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — сказал Дэн, и его голос стал тише, почти шёпотом. Он наклонился чуть ближе, опираясь локтями на стойку. — Мы же… сколько? Год не виделись? — Больше, — ответила Мэри, и в её голосе проскользнула горечь. — Намного больше. Она вдруг вспомнила.

flashback

Было лето. Тот год, когда Мэри впервые почувствовала, что может быть счастливой. Они встретились случайно — на вечеринке у общих знакомых, куда её притащила Энджел. Мэри не хотела идти. Она вообще никогда не хотела ходить на вечеринки — слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок, слишком много шума. Но Энджел была настойчивой, как танк. — Ты должна выйти из дома! — заявила она, стоя на пороге комнаты Мэри с руками на боках. — Ты превращаешься в отшельницу! — Отшельницей быть почётно, — ответила Мэри, не отрываясь от книги. — Почётно, но скучно. Одевайся, мы уходим через полчаса. Мэри пошла. И пожалела. Вечеринка была шумной, душной, полной незнакомых людей, которые пытались казаться интереснее, чем были на самом деле. Мэри стояла у стены с банкой колы в руке и смотрела на всех с ленивым презрением. А потом она заметила его. Он стоял в противоположном углу — такой же чужой, такой же потерянный. Тёмные волосы, светлые глаза, простая белая футболка. Он ни с кем не говорил, просто смотрел на танцующих и держал в руке банку того же самого напитка. Она подошла к нему, сама не зная зачем. — Ты здесь один? — спросила она. Он повернулся к ней. Его глаза были серыми — того оттенка, который Мэри никогда раньше не видела. Светлыми, почти прозрачными. — Похоже на то, — ответил он. И улыбнулся. В этой улыбке не было фальши. Не было той дежурной вежливости, которой люди прикрывают пустоту. Она была настоящей. И Мэри, которая не доверяла никому, вдруг почувствовала — ему можно верить. Они простояли весь вечер у стены. Молча. Просто рядом. Иногда это важнее любых слов. Потом они обменялись номерами. Потом начали переписываться. Потом встречались — в парках, в маленьких кофейнях, на набережной. Говорили обо всём и ни о чём. О книгах, о фильмах, о музыке. О прошлом, которое не хотели вспоминать. О будущем, которое боялись планировать. Дэн был тем, с кем Мэри могла быть собой. Не защищаться. Не строить стены. Не притворяться. С ним она забывала, что мир жесток, а люди — лживы. А потом он исчез. Не объяснил. Не попрощался. Просто перестал отвечать на сообщения. Сначала Мэри злилась — так злилась, что хотела разбить телефон о стену. Потом пыталась забыть — забивала дни учёбой, работой, заботами. Потом почти получилось. Почти. До сегодняшнего дня.

flashback is over

— Я знаю, что должен был объяснить, — сказал Дэн, будто прочитав её мысли. Его голос был тихим, почти виноватым. — Тогда… у меня были проблемы. Семейные. Я не хотел втягивать тебя. — Ты мог хотя бы написать, — голос Мэри звучал холодно, но внутри неё всё дрожало. Она сжимала край стойки так сильно, что побелели костяшки. — Знал бы ты, как я хотел, — Дэн опустил глаза. Он смотрел на свои руки — на них были следы от кофе, маленькие ожоги от пара, потёртости от посуды. Руки человека, который много работает. — Но я боялся. Думал, что если скажу правду, ты посмотришь на меня по-другому. — На что я должна была посмотреть по-другому? — Мэри почти выкрикнула это, но голос сорвался на шёпот. — На то, что я — не тот, за кого себя выдаю. Мэри замолчала. Она хотела злиться. Хотела сказать ему что-нибудь колкое, обидное, такое, чтобы он тоже почувствовал ту боль, которую чувствовала она. Хотела развернуться и уйти, не оглядываясь, как тогда — когда поняла, что он больше не ответит. Но не могла. Потому что видела его глаза. Потому что знала — он не врал. Ни тогда, ни сейчас. — Ладно, — сказала она наконец, и её голос стал мягче. — Мы поговорим об этом позже. А сейчас — меня подруга ждёт. — Хорошо, — кивнул Дэн, и на его лице снова появилась улыбка. Облегчённая. Почти счастливая. — И кстати, кофе тебе и Кейли за мой счёт. А тот… — он кивнул в сторону Алана, который что-то увлечённо рассказывал Кейли, размахивая руками, — пусть платит сам. — Тот говнюк, — поправила Мэри, и в её голосе проскользнула усмешка. — Пусть платит двойную стоимость. — Договорились. Она уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. Что-то внутри неё — страх? Надежда? — заставило её замереть на месте. — Дэн? — позвала она, не оборачиваясь. — Да? — Я тоже рада тебя видеть. И ушла, не дожидаясь ответа. Но она чувствовала его взгляд — тёплый, внимательный, почти осязаемый — на своей спине. Чувствовала, как он провожает её глазами, как запоминает каждое движение, каждую чёрточку. И когда она уже почти дошла до столика, где сидели Кейли и Алан, она услышала шаги за спиной. — Мэри, — голос Дэна был тихим, но настойчивым. — Подожди. Она обернулась. Он стоял в двух шагах от неё, смущённый, растерянный — таким она никогда его не видела. Даже в тот первый вечер, когда они стояли у стены на шумной вечеринке, он выглядел увереннее. — Давай… — он запнулся, провёл рукой по волосам — тот самый жест, который она помнила так хорошо. — Давай обменяемся номерами. Чтобы не потеряться. Снова. Мэри смотрела на него несколько секунд. Внутри неё боролись два чувства: гордость, которая кричала «не прощай так легко», и что-то другое — тёплое, уязвимое, почти забытое. — У меня твой номер остался, — сказала она. — Я не удаляла. Дэн на мгновение замер. Его глаза расширились — в них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то более глубоким. — Правда? — Правда, — Мэри пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Забыла удалить. Она не забыла. Она никогда не удаляла. Даже когда злилась. Даже когда пыталась убедить себя, что ему всё равно. Номер Дэна Вэста хранился в её телефоне как маленькая, глупая, почти детская надежда. Дэн улыбнулся — той самой улыбкой, настоящей, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Тогда… я напишу, — сказал он. — Сегодня. Обещаю. — Обещания ничего не стоят, — ответила Мэри, но в её голосе не было прежней колкости. — Мои — стоят, — тихо сказал Дэн. — Ты же знаешь. Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Время будто остановилось — Мэри слышала, как бьётся её сердце, как где-то далеко играет пианино, как кто-то смеётся за соседним столиком. А потом она кивнула — коротко, почти незаметно — и пошла к Кейли. Но в груди у неё всё ещё трепетало что-то тёплое, светлое, почти забытое. Надежда. Она не знала, хорошо это или плохо. Но чувствовала — сегодня что-то началось. Что-то новое. Или, может быть, что-то очень старое, что просто ждало своего часа. Она села за столик, бросила быстрый взгляд в сторону стойки. Дэн уже вернулся к работе, но его улыбка — та, которую он подарил только ей — всё ещё горела где-то под рёбрами. *  *  * За столиком Алан о чём-то рассказывал — Кейли почти не слушала. Она смотрела на Мэри, которая шла к ним с таким выражением лица, будто только что выиграла в лотерею или нашла на дороге чемодан с деньгами. Её глаза блестели, на губах играла лёгкая, почти загадочная улыбка, а походка стала какой-то… пружинистой, что ли. — Всё в порядке? — спросила Кейли, когда подруга плюхнулась на стул рядом с ней. — Более чем, — ответила Мэри, и в её голосе звучало что-то странное — то, чего Кейли никогда раньше не слышала. Какая-то мягкость, почти теплота, которые так не вязались с её обычным колючим тоном. — Ты кого-то там встретила? — Кейли прищурилась, чувствуя, как внутри загорается любопытство. — Старого знакомого, — небрежно бросила Мэри, но её щёки слегка порозовели. — Какого? — не отставала Кейли. — Я его знаю? — Не важно, — отрезала Мэри, но без обычной резкости. — Просто… старый друг. Мы давно не виделись. Алан, который до этого что-то увлечённо рассказывал о своей поездке в Эдинбург, замолчал и посмотрел на Мэри с лёгким любопытством. Она перехватила его взгляд — и её лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, сменившись привычным холодным выражением. — Так, слушай сюда, — сказала она, поворачиваясь к Алану. — Кофе нам оплатил друг. А ты платишь за себя и за свои капризы. Всё ясно? Алан поднял брови. Его улыбка дрогнула, но он быстро взял себя в руки. — Всё ясно, — сказал он, усмехнувшись. — Твоя подруга — та ещё… характерная. — Это ты ещё не видел меня злой, — ответила Мэри, не моргнув глазом. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Поверь, тебе не понравится. Кейли вздохнула. Она чувствовала, как между ними снова пробежала искра напряжения — та самая, которая появлялась каждый раз, когда Мэри и Алан оказывались рядом. — Мэри, — тихо сказала она, касаясь руки подруги. — Пожалуйста. Мэри посмотрела на неё. В её глазах мелькнуло что-то мягкое — то, что она показывала только Кейли. — Ладно-ладно, — Мэри откинулась на спинку стула, закидывая ногу на ногу. — Я буду паинькой. Обещаю. — Твои обещания ничего не стоят, — усмехнулась Кейли. — А вот и стоят. Я, между прочим, человек слова. — Слово — «паинька»? — И это тоже. Они заказали кофе. Алан взял чёрный эспрессо, Кейли — капучино с корицей, а Мэри, после недолгих раздумий, выбрала латте с ванильным сиропом. — Ты же никогда не пьёшь сладкий кофе, — удивилась Кейли. — Сегодня — пью, — ответила Мэри, бросив быстрый взгляд в сторону стойки, где Дэн что-то объяснял другому бариста. Кейли проследила за её взглядом, но ничего особенного не заметила. Только парня за стойкой — симпатичного, с каштановыми волосами и лёгкой улыбкой. Тот самый, с которым Мэри разговаривала. «Интересно», — подумала Кейли, но спрашивать не стала. Мэри сама расскажет, если захочет. А если не захочет — вытягивать клещами бесполезно. — Ну так вот, — продолжил Алан, возвращаясь к своему рассказу, — я тогда чуть не утонул. Мы поехали на пляж, волны были огромные, и я решил показать всем, какой я крутой… Кейли слушала, затаив дыхание. Она любила, когда он рассказывал истории — даже если они были немного приукрашены. В его голосе звучала такая жизнь, такая энергия, что она невольно улыбалась, представляя все эти сцены. Мэри же смотрела в окно. Она не слушала Алана. Не потому, что не хотела — просто её мысли были далеко. Там, за стойкой, где стоял человек, которого она не видела больше года. Человек, который исчез из её жизни так же внезапно, как и появился. «Почему он здесь? — думала она. — Почему сейчас? Почему не написал?» Вопросов было много. Ответов — ноль. Она украдкой бросила ещё один взгляд в сторону стойки. Дэн как раз заканчивал с каким-то заказом и поднял голову. Их взгляды встретились. На секунду — всего на одну секунду — Мэри забыла, как дышать. Дэн улыбнулся ей. Не той вежливой улыбкой, которой улыбаются случайным прохожим. А настоящей — тёплой, почти интимной, будто они были единственными людьми в этом кафе. Мэри отвела взгляд первой. — …и тут волна накрывает меня с головой, — продолжал Алан, размахивая руками. — Я не понимаю, где верх, где низ, только песок в глазах и паника… Кейли слушала, но Мэри уже не могла сосредоточиться. Она смотрела на свои руки, сжатые на коленях, и думала о том, что этот день — странный. Слишком много всего происходит. Слишком много эмоций. Сначала этот Алан, который действует ей на нервы одним своим существованием. Потом Дэн, который появляется из ниоткуда и снова путает все карты. Потом Кейли, которая смотрит на этого парня как на чудо, хотя Мэри кожей чувствует — здесь что-то не так. Она не знала, что именно. Не знала, почему Алан вызывает у неё такое отторжение. Может быть, дело в его улыбке — слишком идеальной, слишком отрепетированной. Может быть, в глазах — они смотрели на Кейли, но не видели её. Может быть, в том, как он иногда поглядывал на часы, как будто хотел оказаться где угодно, только не здесь. Но фактов у неё не было. Только интуиция — холодная, острая, как лезвие ножа, которым она так хорошо умела пользоваться. И эта интуиция кричала: «Осторожно. Этот человек — не тот, за кого себя выдаёт». Но что она могла сказать Кейли? «Мне не нравится, как он пахнет?» «У него неправильный цвет глаз?» «Я просто чувствую, что он мудак?» Кейли не поймёт. Или поймёт, но не захочет слушать. Потому что когда человек влюблён — а Кейли была влюблена, даже если ещё не признавалась себе в этом, — он видит только то, что хочет видеть. Мэри знала это. Сама через такое проходила. Поэтому она молчала. Но молчание не означало бездействие. Она будет наблюдать. Запоминать каждую деталь, каждую фальшивую ноту, каждый неправильный жест. И когда у неё будут доказательства — настоящие, железобетонные, — она покажет их Кейли. А пока… пока она просто будет рядом. Будет держать её за руку. Будет её щитом и мечом, даже если Кейли об этом не просит. — …и тут я выныриваю, — Алан сделал драматическую паузу, — и что вы думаете? — Что? — выдохнула Кейли, подавшись вперёд. — А то, что волна утащила мои плавки! — Алан рассмеялся. — Я стою на пляже, весь в песке, без плавок, а вокруг люди… Кейли хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Её щёки порозовели — то ли от смущения, то ли от смеха. Мэри хмыкнула. История была глупой, но Кейли, кажется, нравилось. А это главное. Она посмотрела на часы. Висящие на стене. Большие, круглые, с чёрными стрелками. Прошло уже полтора часа. Алан уже трижды посмотрел на свои — Мэри считала. Он торопился. Куда-то. К кому-то. Она не знала, куда именно. Не знала, к кому. Может быть, у него были дела. Может быть, он встречался с друзьями. Может быть, устал и хотел домой. Но что-то внутри неё подсказывало — дело не в этом. В его поведении была какая-то… суета. Нетерпение. Как у человека, который хочет побыстрее закончить одно дело, чтобы перейти к другому, более важному. «Что ты скрываешь, Алан Симмонс?» — думала Мэри, сжимая кружку с остывшим латте. Она смотрела на Кейли. На её счастливое лицо, на сияющие глаза, на лёгкую улыбку, которая не сходила с губ. Кейли была счастлива. По-настоящему. Впервые за долгое время. И Мэри боялась разрушить это счастье. Боялась, что если скажет хоть слово против Алана, Кейли замкнётся, перестанет ей доверять. И тогда она действительно останется одна — с этим парнем, который вызывал у Мэри такое глухое, почти животное неприятие. «Я узнаю правду», — пообещала она себе. — «Я найду способ доказать, что он не тот, за кого себя выдаёт. И когда узнаю — когда смогу показать ей факты, а не просто свои ощущения — тогда он пожалеет, что вообще появился в её жизни». Она не знала, как это сделает. Не знала, сколько времени уйдёт. Но знала одно: она не остановится. Ради Кейли — не остановится. — …а потом я пошёл в бар, и там… Голос Алан продолжал что-то рассказывать, но Мэри уже не слушала. Она смотрела в окно, на прохожих, которые спешили по своим делам, и думала о том, что скоро — очень скоро — всё изменится. Она не знала, в какую сторону. Но чувствовала — ветер уже поднимается. *  *  * Когда они вышли из кафе, солнце уже клонилось к закату. Небо было розовым — того оттенка, который бывает только весной, когда воздух чист и прозрачен. Птицы пели где-то в ветвях, и ветер доносил запах цветущих деревьев. Алан проводил их до метро — и на прощание снова поцеловал Кейли в щёку. — Завтра увидимся? — спросил он. — Завтра, — кивнула Кейли, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. — Пока, красотка. Он ушёл. Быстро, почти бегом — будто боялся опоздать на что-то важное. Кейли смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом повернулась к Мэри. — Он тебе всё ещё не нравится, — сказала она. Это был не вопрос. — Нет, — честно ответила Мэри. — Но это не важно. Важно, чтобы ты была счастлива. — Я буду, — пообещала Кейли. — Честно. Мэри ничего не ответила. Она только сжала ладонь подруги — крепко, почти до боли. И в этом пожатии было всё: и любовь, и защита, и обещание. Обещание, которое она собиралась сдержать любой ценой.