Лепесток, что уцелел после бури

Дождь лил непрерывным потоком. Он стучал по крышам, барабанил по карнизам, хлестал по стёклам, создавая ту самую однообразную мелодию, которая разносилась по ночным улицам Лондона, пугая случайных прохожих раскатами грома. Небо время от времени озарялось бледными вспышками молний, и на мгновение город становился чёрно-белым — как старая фотография, как застывший кадр из фильма, который никто не снимал. Кейли стояла у окна в гостиной. Она смотрела на улицу, следя за тем, как капли дождя скользят по стеклу, собираясь в ручейки, образуя забавные узоры. Где-то там, за этой стеной воды, спал город. А здесь, в маленькой квартире на четвёртом этаже, жизнь только начиналась. Она была одета в чёрные брюки-клёш — те самые, которые так любила за то, что они делали её силуэт изящным и женственным. Белая приталенная рубашка, аккуратно заправленная, подчёркивала талию и придавала ей вид строгий, но в то же время невероятно элегантный. Волосы — нежно-розовые, чуть влажные после недавнего душа — мягкими волнами спадали на плечи. Она выглядела как картинка. Как иллюстрация из старого романа, где героиня готовится к чему-то важному. Но Кейли не готовилась к романтическому свиданию. Она собиралась на работу. Она проверила свой шоппер — чёрный, вместительный, потёртый на углах — на наличие нужных вещей: кошелёк, телефон, зарядка, наушники, маленькая косметичка с самым необходимым. Всё на месте. Она кивнула сама себе, застегнула молнию и вышла из комнаты. В коридоре было темно. Только тусклый свет из-под двери Мэри пробивался узкой полоской, освещая путь. Кейли подошла к двери подруги, постучала — тихо, почти неслышно — и, не дожидаясь ответа, приоткрыла её. Комната Мэри была погружена в полумрак. Только экран компьютера — большой, изогнутый, с подсветкой по краям — заливал пространство голубоватым светом. На нём шла какая-то хоррор-игра — Кейли не помнила названия, но помнила, что Мэри проходила её уже третью неделю и каждый раз начинала заново, потому что «нельзя просто так взять и пройти шедевр». Сама Мэри сидела в своём игровом кресле — чёрном, с высокой спинкой и подлокотниками, которые она регулировала каждый раз, когда садилась. Её волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, наушники — огромные, с шумоподавлением — закрывали уши, а глаза были прикованы к экрану с такой интенсивностью, будто от этого зависела её жизнь. Она не заметила, как Кейли вошла. Не заметила, как та подкралась сзади. Не заметила, как склонилась к самому уху. — Давай поиграем? — прошептала Кейли детским голоском — сладким, почти невинным. Эффект был мгновенным. Мэри подскочила на месте, громко выругалась — так громко, что, наверное, услышали соседи сверху, — и, выронив наушники, нажала на паузу. Игра замерла на полуслове, а Мэри развернулась в кресле, сверкая глазами. — Ты совсем что ли ебанулась со старости лет? — заорала она, хватая ртом воздух. — Кейли, какого хуя?! Я почти кирпичный завод открыла, а ты тут смеёшься! А вдруг я сейчас откинусь от страха? Кто мне похороны оплатит? Кейли не могла говорить. Она стояла, согнувшись пополам, держась за спинку кресла, и смеялась — громко, заливисто, так, что слёзы выступили на глазах. — Прости, — выдавила она наконец, вытирая глаза. — Ты просто так серьёзно смотрела в экран… Я не смогла сдержаться. — Я могла умереть! — продолжала возмущаться Мэри, но в её голосе уже слышались нотки смеха. — Умереть, Кейли! А ты бы стояла над моим холодным трупом и ржала! — Прости-прости-прости, — Кейли наконец выпрямилась и шагнула к подруге, обнимая её за плечи. — Я больше так не буду. — Врёшь, — фыркнула Мэри, но в ответ обняла её. — Вру, — согласилась Кейли. — Но звучит красиво, правда? Они посидели так несколько секунд — в тишине, нарушаемой только шумом дождя за окном. Потом Кейли отстранилась и посмотрела на подругу серьёзно. — А вообще, я зашла предупредить. Я ухожу на подработку. А то потеряешь меня и сразу в ментовку побежишь. Я ж тебя знаю. Мэри скрестила руки на груди. — Опять утром придешь? — Агась. Где-то в семь. — И вообще, — Мэри нахмурилась, — я до сих пор не могу понять, зачем тебе эта подработка. Твои родители же спокойно переводят тебе деньги. Могла бы ни в чём себе не отказывать. Кейли вздохнула. Она знала, что этот разговор рано или поздно случится. И знала, что Мэри не поймёт — не потому что она жестокая или бесчувственная, а потому что у них было разное детство. Разное отношение к деньгам. Разное понимание того, что значит «быть обязанным». — Ты же знаешь, — начала она медленно, подбирая слова, — мне неудобно всё время просить у них деньги. Я в семье не одна, не забывай. У меня есть Вилмар и Дженни. Она подошла к подруге сзади и начала массировать её голову — мягко, круговыми движениями, как учили на курсах, на которые она ходила прошлым летом. Мэри сначала напряглась, потом расслабилась, прикрыв глаза. — И потом, — продолжала Кейли, — ты же сама прекрасно знаешь, что мне это нравится. Не так сильно, как фотографировать или петь, но нравится. Так что не бубни. — Я не бубню, — пробормотала Мэри, тая от массажа. — Бубнишь. — Ладно, бубню. Кейли усмехнулась. — Если хочешь, могу захватить тебе оттуда что-нибудь. Мэри оживилась мгновенно. — Ммм, возьми мне шампанское. Только сладкое. Прошлое мне не зашло. — Капризная какая, — покачала головой Кейли. — Ага. И не забудь передать Саре привет. Если ты, конечно, её встретишь. — Хорошо, возьму тебе шампанское, — пообещала Кейли. — Только не пей его утром, а то будешь аристократом. — В смысле? — Шампанское по утрам пьют или аристократы, или дегенераты. Мэри фыркнула. — Тогда я буду дегенераткой. — Это я и так знаю, — Кейли щёлкнула подругу по кончику носа и направилась к двери. — Ладно, я побежала. Такси приехало. — Удачи, — крикнула Мэри ей вслед. — Не шали тут, — ответила Кейли уже из коридора. На улице её встретил холодный ветер и мелкая морось. Кейли накинула светлую куртку — ту самую, белую, с капюшоном, которую так любила, — и раскрыла зонт. Чёрный, большой, с деревянной ручкой. Ей подарила его бабушка перед смертью, и Кейли берегла его как зеницу ока. У подъезда её ждало такси — жёлтое, с потёртыми сиденьями и водителем-турком, который улыбнулся ей в зеркало заднего вида. — В «ComfortSafe»? — спросил он. — Да, — кивнула Кейли, забираясь на заднее сиденье. Машина тронулась. *  *  * «ComfortSafe» был особенным местом. Клуб для девушек, созданный девушками, — так говорилось на их сайте. Полностью женское пространство, где гостьи могли чувствовать себя в безопасности. Работали здесь тоже в основном девушки — официантки, бармены, администраторы. Исключение составляли только стриптизёры — ими могли быть мужчины, но иногда брали и девушек. Трансгендеры тоже могли работать в клубе, но перед этим проходили несколько собеседований, чтобы удостовериться в их профессионализме. Кейли устроилась сюда полгода назад. Случайно. Через Сару — ту самую, которая работала за баром. Сара была подругой подруги, и когда Кейли пожаловалась, что ей нужны деньги, та предложила: «А не хочешь попробовать? У нас бармен нужен». Кейли не хотела. Она никогда не работала в таких местах. Но деньги были нужны, а больше никто не брал её из-за неполного рабочего дня. Она согласилась. И не пожалела. Клуб оказался не таким страшным, как она представляла. Гости были вежливыми, коллеги — дружелюбными, а атмосфера — почти домашней. Иногда, конечно, случались странные вещи. Иногда приходилось вытирать пролитое пиво и выслушивать пьяные признания в любви. Но в целом… ей нравилось. Она чувствовала себя нужной. Полезной. И это было приятно. Кейли зашла в клуб через запасной вход — как всегда, чтобы не привлекать внимания. Коридор был узким, тускло освещённым, с голыми бетонными стенами. Пахло дешёвым освежителем воздуха и чем-то сладким — возможно, сиропом из бара. Она прошла в комнату для персонала — маленькую, тесную, с двумя диванами, вешалкой и зеркалом в полный рост. Скинула куртку, повесила её на плечики. Поправила рубашку. Достала из шкафчика чёрный фартук с эмблемой заведения — серебряной буквой «С», стилизованной под цветок, — и завязала его на талии. В зеркале отражалась она. Уставшая. Но красивая. По-своему. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. И вышла. Бар находился в центре зала. За ним стояла Сара — высокая блондинка с короткой стрижкой, татуировкой на руке и вечно уставшими глазами. Она вытирала бокалы, и каждое её движение было механическим, почти роботизированным. — Хей, Сара, — Кейли подошла к ней, сразу берясь за заказ, который только что поступил. — Ты как тут? — Угу, привет, — Сара даже не повернулась. — У меня всё было прекрасно, пока мне не позвонил босс и не сказал, что я должна срочно выйти на смену. А я, блять, только вчера была на смене ночью. Хотела сегодня поспать. Но видимо, люди свыше так не думают. Кейли посочувствовала. Она знала, что такое работать ночь за ночью. — А где новенькая? — спросила она, наливая кому-то джин с тоником. — Неужели снова уволилась? — Уволили, — отрезала Сара. — Приставала к стриптизёру. Заказы толком не выполняла. Жалоб столько, что ужас. Нахуя устраиваться сюда барменом, если ты можешь просто прийти и посмотреть на стриптизёров? — М-да… — Кейли покачала головой. — Я всё ожидала, но не этого. Надеюсь, у Джими не будет психологической травмы. А то беднягу уже все достали. — И я про то же, — вздохнула Сара. — Без Джими тут будет скучно. Он же звезда клуба. Кейли отвлеклась на очередной заказ, но через минуту вернулась к разговору. — Слушай, пока ты не ушла, возьми из холодильника шампанское. Сладкое. И отнеси в холодильник персонала. Это для Мэри. — Для Мэри? — Сара подняла бровь. — Ага. И кстати, от неё привет. Сара усмехнулась, вытерла руки и пошла выполнять просьбу. Кейли осталась одна. *  *  * Ночь тянулась медленно. Были часы, когда зал пустел, и Кейли оставалась одна за баром, перебирая бокалы и думая о своём. Были часы, когда приходили толпы — шумные, весёлые, пьяные, — и она едва успевала обслуживать всех. Были тихие моменты между заказами, когда она смотрела на танцпол, на людей, которые веселились, забыв о проблемах, и завидовала им. Она тоже хотела забыть. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. Но мысли всё равно возвращались. К Алану. К его улыбке. К тому, как он смотрел на неё. К поцелую в щёку, который она переживала снова и снова, как заезженную пластинку. Почему он не пишет? — думала она. — Почему не звонит? Она знала, что это глупо. Что они не пара. Что он не обязан ей писать каждый час. Но внутри неё жила эта глупая, девичья надежда — надежда на то, что он думает о ней так же, как она о нём. Она гнала эти мысли прочь. Но они возвращались. *  *  * Смена закончилась в шесть утра. Кейли чувствовала, как ноги гудят, как спина болит, как глаза слипаются. Она переоделась, забрала из холодильника шампанское для Мэри, заказала такси и вышла на улицу. Встречный ветер ударил в лицо, прогоняя остатки сна. Небо на востоке уже начинало светлеть — бледно-серое, с розоватыми прожилками, как мрамор. Она села в такси, положила шампанское рядом, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Всего на минуту. Потом она услышала голос водителя: — Мисс? Мы приехали. Она открыла глаза, смущённо улыбнулась, расплатилась и вышла. В квартире было тихо. Мэри, наверное, спала — или делала вид, что спит. Кейли тихо разулась, прошла на кухню, поставила шампанское в холодильник. Потом нашла листок бумаги и ручку и написала: «Шампанское в холодильнике. Привет Саре передала. Сплю, не будить. Даже если будет пожар — мне пох <3» Она положила записку на видное место, сняла с себя одежду, накинула майку и рухнула на кровать.

Голова коснулась подушки — и мир исчез. *  *  * Она проснулась ближе к четырём часам дня. Солнце уже клонилось к закату, и комната была залита золотистым светом. Кейли полежала несколько минут, глядя в потолок, собираясь с мыслями. Потом, как всегда, первым делом потянулась за телефоном. Сообщения. Много сообщений. Мэри написала «Шампанское огонь, ты лучшая». Кто-то из группы спрашивал про домашнее задание. Кейли ответила на всё. А потом её палец замер. Одно сообщение. Непрочитанное. От Алана. «Привет, красотка. Не хочешь завтра погулять? Можешь взять с собой свою подругу» Кейли смотрела на экран несколько секунд. Сердце билось где-то в горле. В груди разливалось тепло — то самое, которое она уже начала узнавать. То, которое появлялось только при мысли о нём. Она улыбнулась. — Красотка, — прошептала она, перечитывая сообщение. — Он назвал меня красоткой. Она перевернулась на спину и подняла телефон над собой, глядя на светящиеся буквы. В комнате было тихо. За окном шумел город. А в её груди расцветало что-то новое — хрупкое, нежное, почти невесомое. Она ещё не знала, что это чувство — как цветок, который распустился не в том месте. Что корни его уходят в ложь. Что лепестки — всего лишь декорация. Она ещё не знала. Но скоро узнает.