Лепесток, что уцелел после бури

В неторопливом течении лондонских дней, когда весна плавно перетекала в ласковое лето, Кейли покидала стены своего рабочего места. Уже несколько недель она работала в клубе «ComfortSafe», и ночные смены потихоньку становились для неё привычной рутиной — такой же, как утренний кофе или бесконечные лекции в университете. По улицам города уже царило летнее настроение, солнце светило ярко и щедро, словно пыталось компенсировать долгие месяцы серой английской зимы. Люди наслаждались погодой — кто-то сидел на верандах кафе с чашкой холодного латте, кто-то прогуливался по набережной, кто-то просто сидел на скамейках в парках и подставлял лицо тёплым лучам. Воздух был наполнен ароматами цветущих деревьев и свежескошенной травы, и даже шум машин казался не таким раздражающим, как обычно. В планах Кейли было заглянуть в небольшой магазинчик на углу, чтобы купить ведёрко освежающего мороженого для себя и для Мэри — это стало их маленькой традицией в такие тёплые дни: возвращаться домой с чем-то сладким, садиться на диван, включать какой-нибудь глупый фильм и просто быть рядом, не говоря ни слова, потому что иногда тишина говорит громче любых фраз. Пересекая порог заведения, она внезапно заметила знакомое лицо — то самое, которое уже давно засело в её голове, хотя она не могла объяснить почему. Это был парень из её института, тот, кто чаще всего сидел впереди неё на лекциях. Красивый молодой человек с каштановыми мягкими волосами, словно ласково обрамляющими его лицо. Его волосы были не такими идеально уложенными, как у Алана, — в них чувствовалась лёгкая небрежность, будто он только что провёл по ним рукой или ему просто было всё равно, как они выглядят. И эта небрежность делала его ещё более привлекательным в глазах Кейли. Его голубые глаза смотрели с любопытством на разнообразие ароматных мороженых, представленных в витрине — десятки баночек с яркими этикетками, обещающими вкус детства, прохладу и сладость. Красота его лица отражала его внутреннюю доброту и нежность — так, по крайней мере, казалось Кейли. Улыбка играла на его губах, словно подчеркивая его милую натуру, и эта улыбка была такой открытой, такой искренней, что у Кейли на мгновение перехватило дыхание. Он принимал решение, тщательно рассматривая каждый вид мороженого, словно стараясь найти нечто особенное и вкусное — не просто десерт, а маленькое удовольствие, которое могло бы сделать его день чуточку лучше. Кейли стояла у прилавка с мороженым, сомневаясь, стоит ли ей подойти к этому парню. Он находился неподалёку и казался полностью сосредоточенным на своём выборе — он наклонял голову то в одну сторону, то в другую, рассматривая этикетки, иногда хмурился, иногда улыбался каким-то своим мыслям. Она хотела помочь ему с выбором — предложить фисташковый, потому что это был её любимый, и, возможно, завести разговор, познакомиться наконец после стольких месяцев безмолвного наблюдения друг за другом в университетских коридорах. Но внезапно к парню подошёл его друг — такой же молодой, с тёмными кудрями и веснушками на носу, — и они стали обсуждать что-то смешное, смеясь и подшучивая друг над другом. Их смех был лёгким, непринуждённым, и Кейли вдруг почувствовала себя лишней, будто подглядывала за чем-то очень личным. Кейли внезапно ощутила дрожь в коленях и робость — ту самую, которая всегда нападала на неё в присутствии тех, кто ей нравился, — и решение само собой принялось: не стоит портить момент, не стоит нарушать их дружескую атмосферу. Она не имела права вторгаться в их маленький мир, даже если этот мир находился всего в нескольких шагах от неё. Граверс медленно двинулась к стойке с мороженым, стараясь подавить волнение и лёгкую дрожь в коленях. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными, как щёки начинают гореть. Выбирая любимый фисташковый пломбир — тот самый, который она всегда брала, потому что он напоминал ей о детстве и о бабушке, которая водила её в парк аттракционов, — она не сводила взгляда с его профиля. Линии его лица были мягкими, почти идеальными: высокий лоб, аккуратный нос, чуть приоткрытые губы, которые что-то шептали другу. Он был таким милым и привлекательным, что сердце девушки замерло, а щеки вспыхнули лёгким румянцем — тем самым, который она не могла контролировать, сколько бы ни пыталась. Оплатив покупку и взяв тяжёлое ведёрко, она невольно задержалась около выхода из магазина, снова засмотревшись на парня, пытаясь не утонуть в этих голубых глазах, в которых только и хотелось утонуть. Хоть у Алана тоже были голубые глаза, те казались холодными и тёмными, словно зимнее небо перед снегопадом, — в них не было тепла, только пустота и расчёт. А глаза этого милого парня, имя которого она до сих пор не узнала, были полной противоположностью: они были светлыми и тёплыми, прямо как волны моря знойным летом, когда вода кажется не водой, а жидким солнечным светом. Молодая девушка шла по улице, держа в руках тяжёлое ведёрко с любимым мороженым, и чувствовала, как внутри неё борется лёгкость и тяжесть. Лёгкость — от мысли о том незнакомце с голубыми глазами, тяжесть — от чувства вины перед Аланом. В её мыслях мелькал облик парня из магазина, который медленно, но верно ворвался в её сердце, как незваный гость, который не спрашивает разрешения, а просто входит и чувствует себя как дома. Она не могла не улыбнуться, вспоминая его яркую улыбку — ту самую, что, к сожалению, была адресована не ей, а его другу, но от этого не становилась менее красивой. Но Кейли старалась подавить эти чувства, потому что напоминала себе о своём нынешнем парне, который относился к ней всё более равнодушно с каждым днём, но она всё ещё считала себя обязанной ему. Она понимала, что должна быть верной своим обязательствам — тем самым, которые он давно уже не соблюдал, — но сердце билось быстрее при одной лишь мысли о загадочном юноше с приятной внешностью и мурчащим голосом, что завораживал всех, словно сирена, манящая моряков на скалы. Честно, Граверс была бы не против пойти на дно за этим голосом, будь она пиратом, а он — настоящей сиреной, но всё это будет только в параллельной вселенной, где она смелее, где она не боится сделать первый шаг, где она не связана обещаниями, которых от неё никто не давал. Решив немного заглушить мысли, что бились об череп мозга и давили на неё морально, девушка достала свои наушники — старые, потёртые, но такие родные — и включила подборку музыки от KV, того самого плейлист-мейкера, который иногда делал удивительные подборки, идеально подходящие ей по вкусу и настроению. Музыка полилась в уши — тихая, грустная, но почему-то успокаивающая. Переключая очередную песню, Кейли остановила свой выбор на одной композиции, что очень подходила под её ситуацию. Это была песня Noize MC — «Вселенная бесконечна?». Именно строчки этого произведения заставили девушку придумывать разные вселенные, в которых она и тот парень из магазина познакомились и были счастливы. Точнее, не они, а их копии, конечно. Если, конечно, всё это не утопия — выдумка, иллюзия, побег от реальности. И если Вселенная действительно бесконечна, то где-то там, в одной из её бесчисленных галактик, существует версия Кейли, которая не побоялась подойти, не побоялась сказать «привет», не побоялась узнать его имя. Молодая девушка, потерявшаяся в своих мыслях и заботах повседневности, находила убежище и покой в звуках тихих мелодий, играющих в её наушниках. Каждая нота и каждый такт постепенно вытесняли её из реальности — из этого серого, холодного Лондона, из её проблем с Аланом, из вечной усталости и тревоги, — словно волшебным образом перенося в свой собственный мир, мир, где важны только ощущения и эмоции, где отсутствует суета и тревоги, где она может быть просто собой, не надевая маску «хорошей девочки» и «удобной девушки». Благодаря ритму музыки, шаги Кейли становились согласованными с ней, словно танец с асфальтом — плавный, естественный, почти гипнотический. Она ничем не была отвлечена, полностью поглощена звуками, которые проникали в её уши и растворялись внутри неё, заполняя ту пустоту, которую оставил после себя Алан. Волосы девушки, окрашенные в нежные оттенки персика — уже выцветшие после последнего окрашивания, но от этого не менее красивые, — казалось, плясали в воздухе, наслаждаясь каждым мгновением и лаской тёплых солнечных лучей. Она оставляла все проблемы и тревоги за спиной, вверяя их ветру, который нёс их далеко-далеко, в никуда, а сама уходила всё глубже в мир, созданный музыкой. Её лицо выражало спокойствие и умиротворение — то редкое состояние, которое посещало её только в моменты полного одиночества, — широкая улыбка озаряла её губы, а глаза искрились уверенностью — уверенностью в себе и окружающем мире, которой на самом деле внутри неё не было, но музыка создавала эту иллюзию так убедительно, что Кейли сама в неё верила. И так, шаг за шагом, мелодии продолжали свою магию, окутывая девушку, которая наслаждалась каждым мигом этого исключительного погружения в свой личный мир музыки. Каждое дыхание, наполненное тёплым ароматом солнечного воздуха, и каждый звук, окружающий её — шум машин, голоса прохожих, далёкий лай собаки, — словно загадки, раскрывающие секреты её собственного существования. Она ощущала гармонию, она была ею, и она продолжала прогулку, никогда не торопясь, но всегда наслаждаясь красотой и волшебством, что повсюду окружали её. Зайдя в дом, первым делом она положила своё любимое фисташковое мороженое в морозилку — аккуратно, чтобы оно не растаяло и не потеряло форму, потому что она хотела разделить его с Мэри, когда та вернётся. Уставшая от рабочих дел, она поспешила в спальню и сразу же сняла с себя уличную одежду — босоножки, которые натирали ноги, лёгкое платье, которое пахло городом и выхлопными газами, — чувствуя огромное облегчение, когда позволила своему телу расслабиться. Решив освежиться под душем, Кейли не стала одеваться в уютную домашнюю одежду и направилась в ванную комнату, оставляя за собой лёгкий шорох шагов по паркету. Лёгкий душ помог ей отвлечься от проблем и очистить голову от негативных мыслей — вода стекала по лицу, по плечам, по спине, смывая усталость и тревоги. Однако единственная мысль, которая не покидала её, была о том загадочном парне, которого она видела в магазине. Она была уверена, что он учится в том же институте, что и она — может быть, даже на том же курсе, — но Кейли не осмелилась подойти и познакомиться с ним. Снова. Как и в сотню раз до этого. Она снова упустила возможность, снова спряталась за своей робостью, снова выбрала безопасное молчание вместо рискованного шага вперёд. После выхода из душа, Кейли поспешила в свою комнату и переоделась в домашнюю майку и шорты — простые, удобные, такие, в которых можно было свернуться калачиком и ни о чём не думать. Затем она улеглась на кровать, натянула на себя лёгкое одеяло и включила дораму, не беспокоясь о громкости, так как её подруга Мэри была не дома, а на работе — очередная ночная смена, очередное расследование, очередная загадка, которую нужно разгадать. Это позволило Кейли насладиться тишиной и погрузиться в свои мысли — не теми тревожными, которые грызли её изнутри, а теми, лёгкими, почти мечтательными, которые возникали, когда она думала о парне с голубыми глазами. Однако вскоре она осознала, что не может так оставить всё, что происходит с ней. Кейли поняла, что нужно выговориться кому-то и поделиться своими эмоциями — иначе они раздавят её, как лавина, которая набирает силу с каждым днём. Она открыла приложение, в котором обычно переписывалась с друзьями и Аланом. Сначала она думала написать Энджел — та всегда умела слушать и не осуждать, — но не успела даже нажать на её имя в чате, как внимание Кейли привлекло сообщение от Симмонса. Это удивило её, потому что последний раз он сам писал ей месяц назад. Целый месяц молчания — и вдруг это. От кого: Любимый 20:07 «Нам надо серьезно поговорить. Завтра, чтобы в 6 была в кафе ***** без опозданий.» Кейли смотрела на экран и не понимала, что чувствует. Надежду? Страх? Тревогу? Её пальцы дрожали, когда она набирала ответ. От кого: Кейлилия 20:07 «Привет, хорошо, а что за разговор? Что-то произошло?» Она ждала ответа несколько минут — самых долгих минут в её жизни. Когда сообщение наконец пришло, оно было коротким и резким. От кого: Любимый 20:11 «Боже, ты можешь хотя бы через смс не бесить? На месте узнаешь.» Кейли почувствовала, как внутри неё что-то сжалось. Она пыталась сохранять спокойствие, но обида уже подступала к горлу. От кого: Кейлилия 20:12 «Ладно, чего ты такой нервный? Я же просто спросила, можно было и без агрессии.» Ответ пришёл почти сразу — будто он только и ждал, чтобы выплеснуть свою злость. От кого: Любимый 20:15 «Ну давай, ещё меня жизни ребёнок не учил. Лучше заткнись и всё, тебе не идёт так много говорить.» Кейли закусила губу. Ей хотелось сказать ему что-то в ответ — что-то колкое, обидное, что заставило бы его почувствовать хотя бы часть той боли, которую она чувствовала. Но она сдержалась. От кого: Кейлилия 20:16 «Алан, тебя какая муха укусила? Всё хорошо же было, чего ты ведёшь себя как маленький ребёнок?» Снова пауза. Кейли смотрела на экран, на три точки, которые появлялись и исчезали, появлялись и исчезали — будто он писал и стирал, писал и стирал, не зная, что сказать. От кого: Любимый 20:23 «Не твоего ума дело.» Кейли хотела ответить, но не знала что. Она положила телефон на кровать и уставилась в потолок. Через несколько минут он написал снова. От кого: Любимый 20:29 «Ну и че игнорим?» Она взяла телефон, прочитала сообщение и почувствовала, как внутри закипает злость — глухая, тяжёлая, та, которую она так долго подавляла. От кого: Кейлилия 20:30 «А что мне писать в ответ? Ты психуешь, а я не хочу себе настроение портить.» Его ответ был быстрее, чем она ожидала. От кого: Любимый 20:34 «Я ещё ничего такого не делал, чтобы ТЕБЕ настроение портить. Единственный, кто его тут портит, — это ты.» Кейли закрыла глаза. Она чувствовала, как слёзы подступают, но не позволяла им пролиться. Не сейчас. От кого: Кейлилия 20:35 «Всё, спокойной ночи. Завтра поговорим нормально.» Она уже хотела выключить телефон, как пришло последнее сообщение. Оно было как пощёчина. Как удар под дых. От кого: Любимый 20:51 «Понятно всё с тобой, по-любому сейчас с кем-то спишь, шлюха. Сдохни.» Граверс лежала на своей кровати, и слёзы беспрестанно текли по её щекам. Она не вытирала их — зачем? Кто увидит? Только стены, только плюшевый медведь, только ночь за окном. Её сердце было разбито на тысячи осколков от огромной боли и обиды, которые её парень только что нанёс ей этим ужасным словом. Это слово — «шлюха» — как ядовитая стрела, пронзило её душу, вызывая непередаваемую боль. Она никогда не думала, что тот, кто клялся ей в любви, кто называл её «красоткой», кто целовал её у подъезда, мог произнести такое. Девушка испытывала полное отчаяние перед этими невероятными словами, произнесёнными тем, кого она нежно любила — любила, несмотря на всё, несмотря на холодность, несмотря на отменённые встречи и равнодушные взгляды. Она была в шоке и не могла поверить, что её близкий человек способен так безжалостно обратиться к ней. Дрожащими руками она выключила телефон — выключила, чтобы не видеть его имя, не слышать уведомления, не надеяться на извинения, которых не будет, — и погрузилась в океан своих слёз, которые так искажали её карие глаза, лишая их привычного блеска и яркости. Слова Алана как огонь проникли в самое глубокое её существо и неотступно преследовали мысли. Она не могла оторваться от мучительных размышлений о том, как это могло произойти, как так многое могло измениться столь резко и безжалостно. Всего несколько месяцев назад он смотрел на неё с нежностью, всего несколько недель назад он держал её за руку, всего несколько дней назад она ещё верила, что у них есть будущее. Она ощущала себя преданной, обманутой и одинокой, заброшенной среди этой океанской бури эмоций и не знала, как подняться и что делать в этой безвыходной ситуации. Каждое новое дыхание давалось с трудом, каждый новый удар сердца отзывался болью, каждая новая мысль о нём была как нож. Мгновение, когда её доверие было разрушено, она ощущала как потерю родной земли под ногами — ту самую землю, на которой она стояла так уверенно ещё вчера. Она больше не знала, на кого может положиться, кому можно верить, кто не предаст. Каждый вздох напоминал ей о том, что она оказалась внутри разрушенных отношений, где любовь и забота превратились в пыль и пепел, где от обещаний остались только пустые звуки, где от нежности — только холод. Она чувствовала себя пленницей в мире, где её эмоциональная безопасность была уничтожена и переросла в горечь и обман. В её глубине теперь обитало ощущение огромной потери — потери доверия, веры в отношения и веры в свою способность быть любимой и принятой. Может быть, он был прав? Может быть, она и правда скучная? Может быть, она и правда тупая? Может быть, она и правда никчёмная? Кейли лежала на мягкой кровати в своей комнате, погружённая в полную тишину, сжимая в объятиях своего незаменимого плюшевого медведя — старого, потрёпанного, с оторванным ухом, которого она помнила с самого детства. Она была измождена трудным днём, полным невзгод и разочарований, и только милый парень из магазина, с которым она ещё не успела познакомиться, оставил в её сердце хорошее впечатление — маленький лучик света в этой бесконечной тьме. Комната была наполнена полной тишиной, лишь периодический шорох от её поверхностного дыхания нарушал эту атмосферу — дыхание было прерывистым, с всхлипами, которые она не могла контролировать. Внезапно меняющий своё освещение фонарик за окном напоминал ей о пережитых трудностях и разочарованиях, словно каждая вспышка света была метафорой для её эмоциональной боли — резкой, ослепляющей, невыносимой. Медведь, прижатый к груди, оставался единственным и верным спутником во власти её горя. Ведь пока Мэри была на работе, Кейли не имела возможности поделиться своими чувствами ни с кем — ни с родными, которые жили далеко и не знали об Алане, ни с друзьями, которые разбрелись кто куда. Она держала медведя сильнее, словно он был единственной точкой опоры в этом море эмоционального хаоса, единственным существом в мире, которое не предаст, не оскорбит, не назовёт «шлюхой». На мгновение она позволила себе забыть о всех своих проблемах и просто наслаждаться мягкостью и теплотой его плюшевого тела, вдыхать знакомый с детства запах дома и безопасности. Наконец, усталость взяла своё — Кейли почувствовала, как её глаза начинают слипаться, словно погружаясь в объятия сна, тёплые и обещающие забытьё. Слёзы постепенно иссякли — не потому, что боль прошла, а потому, что организм просто не мог больше производить их, — а её сердце начало успокаиваться под нежными прикосновениями медвежонка. Так она уснула, не отпуская своего верного друга, который всегда был рядом в её тяжелейшие моменты, и который, хоть и немой, по-своему помогал ей преодолевать страдания и находить покой. Пробудившись ближе к полудню, Кейли медленно открыла глаза и сразу почувствовала резкую боль в них — будто кто-то насыпал песка под веки. Очевидно, она провела ночь, проплакав в подушку. Эта боль ощущалась не только в её физических глазах, но и в душе — та самая, тупая, ноющая, которая не проходит даже после сна. Встав с постели, Кейли направилась в ванную комнату, чувствуя небольшое облегчение от контакта с холодной водой, которой она промыла свои воспалённые глаза — красные, опухшие, чужие. Однако это не смогло смыть боль, которая терзала её душу. Слова её парня звучали в голове, как непрекращающееся мучительное эхо, создавая глубокую пустоту в сердце — ту самую, которую ничем не заполнить, которую можно только пережить. Вернувшись на кухню, Кейли заметила, что квартира была окутана тишиной — не той уютной, которая бывает, когда рядом есть кто-то близкий, а той, давящей, которая напоминает об одиночестве. Обычно в это время её лучшая подруга Мэри всегда была дома — сидела за своим компьютером, играла в очередной хоррор или читала статью о маньяках. Но сообщение на телефоне говорило о том, что Мэри уехала на выходные к родственникам на дачу, чтобы обсудить несколько важных вопросов. Кейли осталась одна — совсем одна, с этой болью, с этими мыслями, с этим чувством ненужности. Когда Кейли приготовила себе чашку кофе, она почувствовала, что вкус был горьким и лишённым энергии — отражая её внутреннее состояние. Она пила его медленно, маленькими глотками, надеясь, что кофеин поможет ей проснуться, собраться, прийти в себя. Но не помогал. Её мысли кружились вокруг неё, словно ураган, принося мучение и отчаяние. Даже воспоминания о мальчике из магазина, которого она ранее заметила, исчезли в бездонной пропасти её эмоционального страдания — как будто их и не было вовсе, как будто это был просто сон, красивый, но нереальный. Ощущая полную пустоту и потерянность, Кейли опустилась на стул у стола, опустошённо глядя на пустую кружку перед собой. Слова её парня продолжали преследовать её и разрывать на части. Она задавалась вопросом, как человек, которого она когда-то так сильно любила, мог произнести такие жестокие слова, не подозревая, что все эти чувства были всего лишь пустыми и ничтожными. Для Граверс время казалось неясно обозначенным понятием — оно неуклонно ускорялось, словно стремилось сбежать от неё, оставить позади. Она ощущала, что минуты превращались в секунды, а часы проходили с бешеной скоростью. Сердце Кейли колотилось в груди, словно запертая птица, старающаяся вырваться на свободу, разбиться о прутья клетки, лишь бы перестать чувствовать эту боль. Она ощущала, что каждый его удар раздаётся в тихой напряжённости, усиливая её тревогу. Малейшие звуки окружающей среды становились издевательским эхом в её голове — тиканье часов, шум воды в трубах, далёкий лай собаки. С каждым стуком часов её тревожные предчувствия только усиливались. Её мысли, словно испуганные животные, бегали взад и вперёд, пытаясь найти выход из этой неприятной и неизбежной ситуации. Граверс твердо знала, что предстоит серьёзный разговор — тот самый, которого она так боялась. Тот, который она отчаянно пыталась отложить или даже избежать, надеясь, что всё как-то само собой рассосётся. Однако судьба, похоже, намеренно подготовила неприятности и уже запустила свой безжалостный отсчёт времени. С каждым проходящим моментом отчаяние внутри Кейли только усиливалось, окутывая её смутным и ядовитым туманом, который затуманивал разум. Тяжесть ожидания давила на неё, словно огромный камень, разбивая все надежды и утешения на куски. Она пыталась представить, что он скажет. Может быть, он извинится за вчерашнее? Может быть, скажет, что не имел в виду? Может быть, обнимет и пообещает, что всё наладится? Глупая. Какая же она глупая. Кейли рассматривала свою одежду в зеркале, пытаясь разобраться в своих мыслях. Сегодня она решила надеть уличную одежду — не ту, в которой ходила по дому, а настоящую, ту, в которой выходят в люди, — в надежде, что это поможет ей собраться с мыслями и подготовиться к серьёзному разговору с её парнем. Она знала, что он был готов обсудить что-то важное, но она сама не была готова к этому. Внутри всё было полным беспорядком, и она не понимала, как они могли достигнуть этой точки в своих отношениях. На улице Кейли почувствовала, как ветер коснулся её кожи, принося с собой ощущение освежения — последний спокойный миг перед бурей. Она старалась уйти от своих мыслей, но даже музыка не давала ей отдохнуть. Каждая нота проникала в её раздумья, углубляя эмоциональное напряжение. Она пришла в кафе, в котором было почти пусто — всего несколько человек сидели в уединении, наслаждаясь тишиной и умиротворением, которое обещало это место. Кейли пожалела, что они с Аланом не смогут насладиться этим спокойствием в ближайшее время, так как скоро здесь развернётся настоящая драма — та, от которой у неё уже сейчас сводило живот. Она села напротив своего парня, который даже не поднял на неё глаз. Не поздоровался. Не улыбнулся. Просто сидел, уставившись в меню, которого не читал. Его лицо выражало серьёзность, а глаза были хмурыми. Кейли с сильным волнением сжала свои губы в тонкую линию, пытаясь сдержать эмоции, которые готовы были выплеснуться наружу в любую секунду. Прошло несколько минут, прежде чем Симмонс поднял на неё свои глаза. В его холодном взгляде была только жесткость и безразличие — ни капли той теплоты, которую она когда-то видела, ни капли той нежности, которую она помнила. Перед ней сидел незнакомец. — А я уже думал, ты снова опоздаешь, — сказал он. Его голос звучал так, будто он делал ей одолжение самим фактом своего присутствия. — Хоть в чём-то меня порадовала за последнее время. Кейли почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Она сжала пальцы под столом, чтобы не выдать дрожь. — Но я и раньше не опаздывала, — ответила она тихо, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от обиды. — Как никак, это ты всё время опаздывал на все наши встречи и свидания. Алан криво усмехнулся — в этой усмешке было столько презрения, что Кейли захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этого лица. — Ты стрелки не метай, — бросил он. — Ещё молоко на губах не высохло. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к пустому столику у окна, будто она была недостойна даже его внимания. Будто она была пустым местом, которое можно игнорировать. Кейли смотрела на его профиль — такой знакомый и такой чужой одновременно — и не узнавала человека, который сидел напротив. — Я хотел с тобой серьёзно поговорить, — сказал он наконец. Его голос стал ледяным — таким, от которого у Кейли по спине побежали мурашки. — Я тебя не люблю. И никогда не любил. Слова упали на стол, как камни. Тяжёлые. Холодные. Неподъёмные. Кейли смотрела на него, не веря своим ушам. Не может быть. Это не может быть правдой. Она искала в его глазах хоть намёк на шутку, хоть искру той теплоты, которая была в начале. Но нет. Только пустота. Только равнодушие. — Но как… — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком, который невозможно проглотить. Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту дрожь. — Ты же клялся мне в любви. Посвящал стихи. Ты врёшь! Алан усмехнулся — и эта усмешка была хуже любого крика, хуже любого оскорбления. В ней было торжество победителя, который наконец сбросил маску. — Ты настолько глупая, что даже не поняла, что всё это было не по-настоящему, — сказал он, растягивая слова, будто объяснял что-то ребёнку. — Все эти стихи изначально даже не тебе были посвящены, а Ханне. Кейли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Комната поплыла перед глазами, и она на секунду испугалась, что упадёт в обморок. Ханна. Она услышала это имя впервые, но оно уже жгло, как кислота. — Кто такая Ханна? — спросила она, и её голос был едва слышен даже для неё самой. — Ты вообще о чём? Я же видела в твоих глазах море любви! Глаза никогда не врут… — Ты правда думала, что я думал в те моменты о тебе? — перебил он, и в его голосе зазвучало такое отвращение, будто она была чем-то мерзким, будто одно воспоминание о ней вызывало у него тошноту. — Какая же ты дура. Я всё это время думал только о своей настоящей девушке. А ты даже этого не поняла. Кейли молчала. Она не могла говорить — слова застревали в горле, превращаясь в беззвучный крик. Она смотрела на него и видела чужого человека. Человека, которого никогда не знала. Человека, который всё это время играл роль. — Но зачем?.. — выдавила она наконец. Голос сорвался, и она почувствовала, как первые слёзы подступают к глазам, но она изо всех сил пыталась их сдержать. — Зачем тебе это было нужно? Зачем ты делал мне больно? — Это всё был глупый спор, — ответил он равнодушно, будто рассказывал о погоде. — И если бы не он, я бы даже не посмотрел на тебя. Честно, ты страшная. На тебя никто никогда не посмотрит. Кейли опустила голову. Она смотрела на свои руки, лежащие на столе, на бокал с водой, который заказала, но так и не выпила, на скатерть в мелкую клеточку. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимкой. Ей хотелось, чтобы этот кошмар закончился. — Уходи, — прошептала она, не поднимая глаз. Губы дрожали, и она закусила их, чтобы не разреветься при нём. Не давать ему этой радости. Не показывать, как сильно он её ранил. — Че сказала? — переспросил он, наклоняясь вперёд, будто не расслышал. Или будто хотел, чтобы она повторила, чтобы он мог ещё раз насладиться её унижением. — Я тебе вообще глаза на правду открываю. Неблагодарная давалка. Этого Кейли выдержать не могла. Она подняла голову, и в её глазах вместо слёз вспыхнула злость — холодная, отчаянная, последняя. — Пошёл вон из моей жизни! — выкрикнула она так громко, что несколько голов в кафе повернулись в их сторону. Кто-то зашептался, кто-то осуждающе покачал головой, кто-то смотрел с сочувствием. Но Кейли было всё равно. Ей было плевать на чужие взгляды. Она хотела только одного — чтобы он исчез. Алан усмехнулся в последний раз — такой же холодной, пустой усмешкой. — Ну и иди на хуй, — сказал он, быстро вставая со своего места. Он даже не посмотрел на неё на прощание. Не сказал «пока», не извинился, не попытался смягчить удар. Просто развернулся и вышел из кафе, оставляя за собой хлопок двери и запах дешёвого одеколона. Кейли осталась одна. Сидела за столиком, смотрела на пустой стул напротив и чувствовала, как мир рушится вокруг неё. Расставшись с Аланом, Кейли чувствовала боль в сердце — такую острую, такую реальную, будто кто-то вонзил в грудь нож и медленно проворачивал его. Оказавшись одна в кафе, она не могла смириться с происходящим и растерянно смотрела в одну точку окна — на прохожих, которые шли по своим делам, не зная, что только что здесь разбилась чья-то жизнь, — словно надеялась найти в нём ответы на все свои вопросы. Её горечь и разочарование ощущались не только в душе, но и на языке, когда она попробовала глоток своего остывшего кофе — горького, твёрдого, как сама жизнь. Твёрдая капля горечи разлилась внутри неё, отражая её эмоциональное состояние. Не прошло и нескольких минут, как девушка, не допив свой кофе до конца, встала из-за столика и направилась к выходу. Она чувствовала, что дома её ждут — не Алан, конечно, а Мэри, её верная подруга, которая всегда была рядом в трудные моменты, даже когда они ссорились, даже когда у каждой из них были свои заботы. Её душа стремилась к уюту и поддержке — именно такой уют и поддержку обещала Мэри. Она уже ждала Кейли дома, готовая встретить её с сочувствующей улыбкой и сильными объятиями, чтобы успокоить разрывающуюся от горя девушку. Кейли вышла на улицу, и тёплый летний ветер коснулся её лица, высушивая слёзы, которые она даже не заметила. Она сделала глубокий вдох и пошла домой — туда, где её любили по-настоящему.