Выбор и обещания

Они лежат прямо на ковре в гостиной. Обнажённые, едва ли прикрытые стянутым с дивана пледом, обнимают друг друга и молчат. Ривай пялится в потолок безжизненным взглядом, курит, ощущая звенящую пустоту, и отстранённо перебирает каштановые пряди. Эрен вслушивается в размеренное дыхание, чувствует стук его сердца под ладонью и не может отделаться от ощущения нависшей над ними безысходности. Сложно поверить, что они дошли до этой точки. Не то чтобы у них был кризис отношений, нет. Этим как раз они не мучились. Им было всё ещё хорошо вместе, а секс по-прежнему был как в первый раз — сумасшедший, эмоциональный, дикий, но… Просто когда всё стало вот так? Как? Думает Эрен. Как именно, чёрт возьми? И тут же находит ответ. Отчаянно, пусто, с привкусом горечи на языке и грузом смертей на плечах. Йегеру кажется, что они оба окончательно выдохлись. Раньше он горел идеей. У него было желание бороться за правое дело, защищать свою страну, оберегать её от врагов, но теперь ему больше ничего не хочется. Только покоя, тишины и перманентно ощущать тёплые руки Ривая на своём теле. Тёплые, потому что устал просыпаться от кошмаров, где эти самые руки пугающе леденеют, а их обладатель умирает прямо на глазах. Ривая, потому что в принципе уже давно не представляет себя без него. Аккерман тушит окурок, достаёт из валяющейся рядом пачки ещё одну сигарету, и Эрен на ощупь находит зажигалку. Молча подносит её, чиркает, помогая прикурить, и отбрасывает на пол за ненадобностью. Ривай выдыхает дым, отводит руку чуть в сторону, и Йегер тут же перехватывает фильтр губами, с жадностью затягиваясь. — Я тебя испортил, — беззлобно цыкает он, возвращая себе сигарету. — Как хорошо, что за это тебя некому осудить, — вяло улыбается Эрен. — Хотя, если подумать, ты единственный отговаривал меня от всего этого. — Надо было лучше отговаривать, — бесцветно отзывается Аккерман. — Меня-то? — усмехается Йегер. — Бестолку. — Наглый пацан, — неоднозначно хмыкает тот, наблюдая за тем, как он снова затягивается сигаретой. — Зато твой, — отвечает просто, и не то чтобы Аккерман собирался с ним спорить. Йегер укладывает голову обратно на грудь и улыбается краем губ. Ривай тоже изменился. Раньше он определённо видел смысл в выбранном деле. На службе всегда чувствовал себя на своём месте, но сейчас вообще перестал что-либо ощущать. Кажется, делал это просто потому, что умел и ничего другого не знал. Наверное, стоило пересмотреть приоритеты, но Аккерман впервые ощущал себя настолько потерянным и дезориентированным. Не было ни сил, ни желания что-то менять. Видимо, события последней операции действительно оставили у них в душе глубокий отпечаток. Рану, как сказал бы Эрвин. Травму, как сказала бы Ханджи. Дерьмо, от которого не отмыться, как сказал бы сам Ривай. — Давай уйдём? — тихо просит Эрен, прикрывая глаза. — Это так не работает, — спокойно отвечает он. Йегер поджимает губы, затихает и продолжает жадно вслушиваться в его дыхание. Он не знает, что ещё можно сделать. Предчувствие неизбежного разрастается и давит на грудь неподъёмным грузом, и кажется, что легче застрелиться, чем испытывать это ещё хотя бы минуту. — Я тебя люблю, — шепчет тот, закрывая глаза. — Со всем справлюсь, но если ты… — Всё будет хорошо, — уверенно обрывает Аккерман. — Мы всегда возвращаемся, помнишь? — Ривай, — тихо, но жёстко осаждает Эрен. — Мы потеряли весь отряд. В комнате повисает тягостное молчание. Никто из них до последнего не хотел произносить этого вслух. Небрежно брошенные на журнальном столе шесть армейских жетонов — единственное, что осталось от товарищей и друзей, — ядовито напоминают о потерях. Смотреть лишний раз не хочется, потому что… «Что ты за капитан, если все твои люди погибли?», «Верни мне моего ребёнка, умри вместо него», «Из-за тебя моя дочь осталась без отца», «Как смел ты выжить, когда они все умирали в муках?». Всем плевать, что Аккерман подставлялся больше других. Никто не знает и не хочет знать, что за проведённые три месяца в плену, он делал всё, чтобы пытали его и не трогали остальных. Они и правда выбрались оттуда живые. Ривай совершил буквально невозможное, осуществляя план побега, чтобы вытащить своих людей. И он это сделал. Выбрались все, даже подали сигнал и почти добрались до точки, где должны были ждать свои. Вот только никто не предусмотрел неожиданно прибывшее подкрепление противников. Обессиленные пленом и длительным побегом через лес, с пустыми магазинами и одной неисправной гранатой на восьмерых — у них просто не было шансов. Расстреляли очередью, кого-то сразу же насмерть, кого-то лишь ранили, но в итоге положили всех. Почти. Эрену прострелили ногу, и пока он дрожащими от боли руками пытался перетянуть поясом бедро, чтобы остановить кровь, враг стрелял прямо в голову. И попал. Риваю в плечо, который успел прикрыть его собой в последний момент. Сделал это не только потому, что любил, но и потому, что прикрывать было больше некого. Аккерман тогда не особо берёг собственную голову, но отделался в итоге двумя ранениями и чуть не лишился руки в попытке выдернуть чеку из неисправной гранаты, которая взорвалась раньше времени. Почти сразу же появилась группа Эрвина, и в итоге их вытащили. Подоспей они хотя бы на десять минут раньше — выжили бы все. После был госпиталь, похороны, психиатры и, как следствие, отпуск на ближайшие полгода. Ривай глядел на Эрена, что пустым взглядом смотрел на цинковые гробы, и сам не понял, когда успел закрыть его собой от удара скорбящей матери. Прилетело в итоге ему в лицо, а потом — в плечо. То самое, с двумя пулевыми. Женщина била и била его, заливаясь слезами, а они оба стояли там и молчали. Не то чтобы Аккерман впервые терял людей. Но с тех пор как пять лет назад Йегер присоединился к ним, они избегали смертей. За последующие четыре года научились работать слаженно, без потерь и, похоже, почувствовали себя неуязвимыми. Фатальная ошибка. Удивительно, что в итоге они оба умудрились выжить. — Если ты погибнешь, — выдыхает Эрен, нарушая тишину, — я застрелюсь сразу же, ясно тебе? — Прекрати, — раздражённо чеканит Ривай. — Не смей даже думать о таком. — Я знаю, что ты не испытываешь ко мне того же, что я к тебе, — будто не слыша его, продолжает Йегер. — Поэтому никогда не требую от тебя громких признаний и тем более не стану просить о чём-то подобном в ответ. — Откуда в твоей голове берутся такие бредовые мысли? — Аккерман смотрит на него недоумённо и хмурится. — Я люблю тебя, почему ты вечно сомневаешься в этом? Эрен отводит взгляд, поджимая губы, садится, утыкаясь локтями в колени, и роняет голову на ладони. Из груди против воли вырывается отчаянный вздох. Господи, как же он устал. Прослужил в специальном отряде всего пять лет, а чувствует себя постаревшим на все двадцать. Как у Ривая получается держаться? Шестнадцать лет службы, и он до сих пор в своём уме. Просто стальные нервы. Аккерман скользит взглядом по его спине. Россыпь шрамов — историю каждого из которых он знает как свою собственную; алеющие засосы вдоль позвоночника, искусанные плечи — последствия их сумасшедшего секса прямо здесь, на полу, часом ранее; цепочка выпирающих позвонков, крепкие мышцы под смуглой кожей, свежий рубец на бедре. Ривай смотрит на него и думает — не уберёг. Не отговорил от армии, не прикрыл вовремя, не доглядел. Даже сейчас, наблюдая за его отчаянием, он не мог найти нужных слов. Хотелось обнять, поцеловать в плечо и утащить обратно на пол, в надежде, что Эрен как прежде проницательно его поймёт. Это всегда срабатывало. Аккерман никогда не был щедр на эмоции. Не потому что не хотел, нет. Просто разучился. Говорил прикосновениями, считая, что нет ничего честнее, и тот всё понимал. Видимо, сейчас они находятся в той точке, когда этого стало недостаточно. Ривай вздыхает устало, тушит сигарету и садится, обнимая притихшего Йегера со спины. — Эрен, — тихо зовёт он, целуя в плечо, а после утыкаясь в него лбом. — Я люблю тебя. — Я знаю, просто… — Я люблю тебя, — продолжает, чувствуя, как слова царапают изнутри, застревают сухим комом где-то в горле. — Но если жизнь со мной тяготит тебя, ты можешь уйти. — Что? — глухо переспрашивает тот, застывая. — Надоело, приелось, хочется другого, устал от нашей разницы в возрасте и моей грубости. Ты молод — это нормально, — спокойно говорит Аккерман, но руки против воли предательски обнимают крепче. — Я знал, что рано или поздно такое может произойти. — Нет! — Йегер дёргается в объятиях, но Ривай не отпускает, не давая обернуться. — Дело не в этом, слышишь? Я не хочу уходить и не устал, я люблю тебя. — Хорошо, — соглашается он и снова целует в плечо. — Тогда поговори со мной. Не заставляй меня догадываться, объясни, что с тобой происходит. — То же, что и с тобой, — тихо отзывается Эрен. — Прости? — Аккерман недоумённо вскидывает брови, отпуская. — Ты тоже это чувствуешь, верно? — сбивчиво говорит Йегер, разворачиваясь и стискивая его руку. — Будто мы оба стоим на краю. — Эрен, — уверенно зовёт Ривай, касаясь ладонью щеки и заглядывая в глаза. — Мы потеряли не просто сослуживцев, а друзей. Скорбь и горе — это абсолютно нормально в нашем случае. — Дело не в этом, — упрямо твердит тот. — Ты и сам знаешь, просто предпочитаешь не обращать внимания. Аккерман отстраняется и хмурится, рассматривая его лицо. Лихорадочный блеск в глазах, смятение, испуг, отчаяние — так много эмоций, что Ривай начинает всерьёз переживать, как бы у Йегера не случился нервный срыв. — Не молчи, пожалуйста, — умоляюще просит он и протягивает руки, но Аккерман неосознанно дёргается, упираясь спиной в диван, и Эрен потерянно обнимает себя за плечи. — Поговори со мной, не оставляй меня с этим один на один. У него вот-вот случится истерика. Ривай моргает, сбрасывая оцепенение, тут же заключает в крепкие объятия и мысленно ругает себя, целуя его в висок. Какого чёрта он только что сделал? Увернулся от прикосновений мальчишки? Это же Эрен. Его Эрен. Персональное помешательство, единственная слабость и любовь на протяжении многих лет. Сейчас Аккерман должен поддержать его, а не отталкивать, закрываясь в себе. Они оба там были. Им одинаково больно. — Извини, — выдыхает он, обнимая крепче. — Ты же знаешь, что я не нарочно? Йегер кивает, несмело обнимая в ответ. — Думаю, нам понадобится много времени, чтобы оправиться после такого, — говорит, успокаивающе поглаживая по голове. — Но эй, слышишь? — отстраняется, удерживая за подбородок и заглядывая в глаза. — Я у тебя есть, а ты у меня. Мы обязательно справимся. — Давай уйдём, пожалуйста? — едва ли не плача шепчет тот. — Умоляю тебя, Ривай. — Эрен, — вымученно выдыхает он. — Пожалуйста, — Йегер цепляется за его здоровое плечо, как за последнюю возможность остаться в живых. — Мы же можем сделать это сейчас. — И чем ты будешь заниматься? — чересчур резко спрашивает Аккерман. — Чем угодно, — тут же выпаливает тот, неоднозначно махнув рукой. — Могу пойти учиться, работать или остаться на базе. Да хоть кофе варить, только бы больше никого не терять. — Хороший план, — бесцветно отзывается Ривай и всё-таки отстраняется, закуривая очередную сигарету. Он щурится, выдыхая дым, и Эрену становится неуютно под этим взглядом. — Полагаю, он рассчитан и на меня тоже? — Что? — растерянно переспрашивает Йегер. — Успел придумать, чем буду заниматься я? — поясняет Аккерман, склоняя голову набок. — Чем угодно? — недоумённо повторяет Эрен. — Это что, такая проблема для тебя? — Проблема, — холодно отрезает он. — Тебе всего лишь двадцать шесть. Это ты можешь пробовать себя в чём угодно, да хоть получить ещё одно образование. Пока ты молод, у тебя есть время экспериментировать и ошибаться. — Боже, ты же не серьёзно? — поражённо выдыхает Йегер, взъерошивая свои волосы. — Серьёзно, — жёстко чеканит Аккерман. — Эрен, может, ты забыл, так я тебе напомню, мне тридцать восемь. У меня нет ни желания, ни времени искать себя. — Но есть желание погибнуть, я правильно понимаю? — едко отзывается тот. — У тебя ведь есть бизнес, займись им. — Спасибо, но меня устраивает, что этим занимаются люди, на меня работающие, — спокойно отбивает Ривай. — Что-то ещё? — Тогда займись подготовкой новобранцев на базе или пойди преподавать в академию, — взбешённо шипит он. — Открой чайную или бар в конце концов! Да хоть собственный тир! — Эрен, попытайся меня понять, — просит Аккерман, сохраняя остатки хладнокровия. — Я посвятил армии всю сознательную жизнь, ты слышишь? Не год, не пять и даже не десять. Почти семнадцать лет. Я не знал ничего другого, это стало частью меня. — И до каких пор ты собираешься этим заниматься? — неожиданно тихо спрашивает Йегер. — Не знаю, ясно? — раздражённо бросает Ривай. — До тех пор, пока буду способен держать оружие в руках или буду уверен, что смогу выжить и успею прикрыть тебе спину? — Я не вернусь, — глухо выдыхает Эрен. — Что? — Аккерман хмурится, надеясь, что неправильно его понял. — Со следующего задания, — объясняет он. — Я не вернусь. — Какая глупость. С чего ты это взял? — Аккерман тушит окурок, хватает его за плечо, дёргая на себя, а второй рукой удерживает за подбородок. — Я обещал тебе, помнишь? Мы всегда… — Ривай, — с сожалением перебивает Эрен. — Я знаю, что не вернусь. Между ними повисает тяжёлое молчание. Аккерман сжимает чужое плечо до боли и не мигая смотрит в эти невероятные глаза. Там, в изумрудной бездне, плещется отчаяние, боль и смирение. Будто Йегер давно принял свою судьбу, предпочитая не сопротивляться. В любимых глазах что-то сломленное, больное, неправильное. Ривай не хочет с этим мириться. Не хочет признавать, что и сам чувствует эту необъяснимую угрозу. Он не хочет снова думать о том, что до ужаса боится его потерять. Ривай не хочет, не хочет, но… — Объясни, — просит тихо, мягко касаясь щеки. Эрен льнёт к ладони, словно щенок, и на мгновение прикрывает глаза, наслаждаясь такой простой, но необходимой лаской. — Это сложно объяснить, просто вот здесь, — он касается груди в области сердца. — Такое отвратительное, давящее чувство. Оно разрастается, болит, и я ощущаю себя так, будто стою в ожидании чего-то необратимого. Будто выжимаю двести, хотя прекрасно вижу, что лечу в отбойник, будто прыгаю с вышки, зная, что страховки нет. Понимаешь меня? Это был последний раз, когда нам с тобой повезло. В следующий раз кто-то из нас не вернётся, и это буду я. — Или я, — эхом отзывается Аккерман. — Нет, поверь, это буду я, — уверенно отбивает Йегер. — Так даже лучше, потому что не желаю видеть твоё бездыханное тело. — Как и я твоё, — тихо замечает Ривай, прижимая к себе и невесомо касаясь губами виска. — Думаешь, я хочу тебя хоронить? — Но в итоге одному из нас придётся, да? — со смирением в голосе шепчет Эрен. — Пожалуйста, из нас двоих я не хочу быть тем, кто остался. Не заставляй меня. В следующий раз не прикрывай и не спасай. Просто позволь этому случиться. Аккерману хочется закричать. Встряхнуть его хорошенько, чтобы пришёл в чувства, заткнулся, взял свои слова обратно. Сделать что угодно только бы не видеть это мёртвое смирение на любимом лице. Потому что если он сдался — это смертельный приговор. Выбор, который приведёт к фатальным и необратимым последствиям. Риваю даже не нужно это представлять. Стоит закрыть глаза, и в темноте с пугающей ясностью проступает застывшее, лишённое жизни лицо, ледяные, каменные руки, тело, заключённое в тесное пространство дерева, покрытого лаком, земля, с ужасающе громким звуком бьющаяся о крышку гроба. Это всё Аккерман проходил десятки раз. Посмертное награждение, крики матерей, скорбь и слёзы. Невосполнимая утрата, разрывающая душу. Всепоглощающее горе, что не отпустит, не исчезнет и будет держать тебя до последнего вздоха. Он видел это множество раз. Стоял среди офицерского состава, отдавая последнюю дань уважения, хранил в памяти каждое мёртвое лицо. Так много смертей, так много искалеченных, разрушенных судеб. И если подумать, допустить мысль, что там, на их месте окажется Эрен, что Ривай больше никогда не утонет в живой изумрудной зелени этих глаз, не увидит, как растянутся пухлые губы в дерзкой улыбке, не услышит счастливого смеха и глупых, дурацких шуток, не почувствует тепла этих рук и тела… Нет. Нет, нет, нет… — Нет, — выдыхает резко, и от всепоглощающего ужаса перехватывает дыхание, леденеют ладони. — Что? — неуверенно переспрашивает Йегер, поднимая растерянный взгляд. Аккерман тянется к небрежно сброшенным на пол брюкам. Где-то там, в одном из карманов лежало то единственное, что осталось им после провальной миссии. Они потеряли всех людей и всё оружие, но по какой-то неизвестной причине в момент, когда от винтовки уже не было никакого толку, а прицел разбился, он снял с него единственную уцелевшую часть — кольцо. Ривай не вспомнит, зачем это сделал, в голове было пусто, и единственным желанием оставалось спасти Эрена, убедиться, что выбрался хотя бы он. Позже, в госпитале, Ханджи сказала, что кольцо от прицела он сжимал в кулаке до самой операционной. Она с тихим стуком оставила его на тумбе у койки, посоветовала сохранить, раз уж так за него цеплялся, и просто ушла. Ривай собирался его выбросить, честное слово. Тонкий, шероховатый от насечек, чёрный кусок металла был ему без надобности, но теперь это обретало смысл. — Я сказал — нет, — припечатывает, чувствуя прохладу кольца, и поднимает уверенный взгляд. — Не позволю. Заставлю жить, буду прикрывать и спасать. — Ривай… — в глазах у Эрена плещется боль и отчаяние. Аккерман не слушает, мягко, но требовательно перехватывает запястье и тянет на себя, целует ладонь, прижимается к ней щекой. — Что ты делаешь? — Ты сказал, что не устал от меня, — просто говорит он. — Сказал, что не уйдёшь. — Так и сказал, да, — тихо отзывается Йегер, и касается его лба своим, прикрывая глаза. — Я тебя люблю. — Тогда давай попробуем. — Попробуем что? — Оставить всё, уйти, как ты того хочешь, — Ривай опускает их ладони, надевает кольцо. Оно, что удивительно, садится почти идеально, и Эрен чувствует, как безымянный палец непривычно тяжелеет от чёрной полоски металла. — Согласен? — Ты сейчас делаешь мне предложение? — Йегер с трудом сглатывает, смаргивая подступающие слёзы. — Если ты всерьёз думал, что для меня служба важнее тебя, то это самое большое твоё заблуждение, — поясняет Аккерман, целует, стараясь передать всё, на что не хватает слов, и накрывает его щёку ладонью, мягко гладит тонкую кожу под глазом, улыбается краем губ. — Извини, что не успел приготовить кольцо получше. Давай поженимся? — Ривай, я… — он знает, что Эрен растерян. Знает его мысли и сомнения, поэтому не даёт договорить, мягко притягивая к себе. — Как ты сказал? Бизнес, штаб или вообще что угодно? Тир — звучит не так уж и плохо, мне нравится, — говорит, успокаивающе целуя в висок, и поглаживает кольцо от прицела на чужом пальце. — Так что? Ты согласен? — Да, конечно, да, — Йегер шумно шмыгает носом, переплетает их пальцы и поднимает наполненные слезами глаза. — Ты что, действительно хочешь выбрать такую жизнь? — Нет, Эрен, — просто отвечает Ривай. — Я выбираю тебя. В конце концов, в этом весь смысл, верно? Вовремя сделать правильный выбор и сдержать обещание.