Mon cher écrivain

Накахара шёл подле своего товарища, однако для него Рюноске был подобно призраку. Юноша не отсвечивал, позволяя Чуе обдумать и переварить всю информацию, свалившуюся на него, как снег в июне. А если быть более точным, переварить блядскую ходячую катастрофу, которая буквально сама столкнулась с ним в коридоре университета. Какая чудесная судьба. На небесах уже благословили этот замечательный союз. Мерзость. — Чуя-кун, лицо попроще. Лингвист резко повернулся в сторону Акутагавы. Тот шёл неторопливо, глядя не перед собой, а куда-то в потолок. Словно там были ответы на все вопросы этой вселенной. «Было бы неплохо». Мысли Накахары всё же собрались воедино. — Я с таким родился. — Врёшь, как дышишь. А дышишь ты часто, – Рюноске попытался улыбнуться, подняв уголки губ. Он чем-то напоминал Чуе мрачного кота, которого наконец удалось приласкать. Мило, чёрт возьми. — Мне нужно к историкам. Сам понимаешь, как старосту меня вскоре четвертуют за частые проёбы собраний, а тебя – за причину частых проёбов старосты исторического факультета. Лингвист лишь махнул рукой. Знак того, что его приятель свободен. Чуя с Акутагавой были знакомы со времён старшей школы, когда рыжик впервые прочувствовал на себе весь пиздец этого отвратительного мира, где каждый готов смешать тебя с землёй, если ты хоть каплю отличаешься от привычных стандартов. Юный Накахара отличался. Сам того не зная, он отличался от своих сверстников. И не совсем в том понимании, в котором юноше хотелось бы. Ни в творческих способностях, ни в отношении к учёбе, ни даже в финансовых возможностях. Он отличался внутренне. Психически. Биполярное расстройство Чуе диагностировали в возрасте 16 лет, когда парнишка впервые решил обратиться за помощью к специалисту. Сначала это было лишь предположение, но вскоре несколько сеансов у психиатра подтвердили диагноз. Не сказать, что мир Накахары был разрушен. Он даже не до конца понимал, что это значит и почему дедушка, сидящий в дальнем углу, хмуро взглянул на своего горячо обожаемого внука. Чуя воспитывался дедушкой. Родители умерли, когда мальчику было всего пять лет. Но все эти годы он не чувствовал себя паршиво, ведь о нём действительно заботились и окружали любовью. Хироцу-сама был выходцем из древнейшей линии аристократов, однако сейчас далеко не средневековье, чтобы это давало какие-то привилегии, а потому старик ещё в молодости перенял бизнес своего отца. Однако сейчас, на закате своей жизни, Хироцу отошёл от дел, но преемника в лице внука никогда не видел. Он дал Чуе-куну полную волю действий, но всё же всегда внимательно относился к его воспитанию и поведению. Если однажды Накахара решится перенять дело своего уважаемого дедушки, Хироцу не будет этому противиться. Ему необходим преемник, а потому такое рвение до власти он с удовольствием поощрит. И сейчас, направляясь в сторону главных ворот, огораживающих студгородок университета, Чуя не чувствовал себя как-то иначе, чем другие студенты. Он был обычным?.. — Чуйка, ты не передумал? – слишком уж довольная была интонация в голосе до боли знакомого юноши, чтобы лингвист её просто так проигнорировал. Довольствоваться собой этой шпале Чуя не позволит. — Ещё одно фамильярное обращение, и я тебе въебу, – парень улыбнулся, сунув руки в карманы чёрных брюк. Настроение Накахары было паршивым, что Дазай тотчас почувствовал. Это было что-то похожее на интуицию или чутьё. Иронично. Однако лингвист излучал поистине убийственную ауру. Литератор так и видел вокруг этого студента потоки чёрной магии. Ведьмак чернокнижник, чёрт бы его побрал. Осаму медленно отстранился от железной ограды, где стоял, поджидая своего ненаглядного. Быстро оценил обстановку. — Почему ты вообще меня так невзлюбил? Вопрос резонный. Чуе нечем крыть. — Ты первый начал, – ну вот, опять детский сад. — Я лишь не позволяю тебе сровнять меня с мусором. — Когда я такое говорил, сказочник? Твоё воображение работает на полную. Накахара осёкся. Чёрт. Пил ли он сегодня таблетки? Дьявол! Говорил дедуля ставить будильники на каждый приём. Умник хренов, понадеялся на свою память. Вот почему в голове такой бардак. — Ты за этим меня сталкерил? Молодец, возьми с полки пирожок, – лингвист отпихнул Дазая плечом, однако тот вновь вырос перед ним. — Какого чёрта?! — Ты не ответил на вопрос. — Да мне наплевать. Пропусти. Дазай склонил голову. Он был больше похож на дятла, который только и делает, что стучит по дереву. Абсолютно ничего полезного, лишь раздражает. Или это Чуе так казалось из-за диагноза? Он давно перестал различать свои настоящие эмоции и те, которые проявляются из-за биполярного расстройства. Таблетки стабилизировали ситуацию, однако в последнее время Накахара подзабил на их приём. Это неправильно, и юноша всё прекрасно понимает. Но какого-то хрена продолжает халатно относиться к своей болезни. Или просто отрицает её, не желая принимать правду. Лингвист всё же поднял взгляд на литератора. А вот Дазай, в отличие от пребывающего в своих мыслях Чуи, внимательно изучал поведение своего собеседника. Ему было важно понять, в каком расположении духа находится человек, прежде чем что-то делать, говорить или как-то реагировать. Эта черта всегда раздражала всех знакомых Осаму, но избавиться от неё парень был не в силах. Да и хотел ли? Он сам не знал ответа. — Не злись. Мне действительно было интересно, почему ты себя так ведёшь, – наконец литератор нащупал золотую середину, чтобы ненароком ещё больше не спровоцировать Чую. — Если мои слова тебя задели – прости. — Не думаешь, что для извинений поздно? – Накахара прищурился, внимательно всматриваясь в глаза студента. Но ничего, кроме пустоты, в этом стеклянном взгляде не заметил. — Ты не слишком раскаиваешься. — А ты не слишком спешишь извиняться за своё поведение. Лингвист цыкнул. Извинения для него были подобны унижению. Хироцу учил никогда не пресмыкаться перед людьми. Но вот Чуя понял этот совет немного иначе, чем подразумевал старик. — Не вижу смысла просить прощения без искренности, – юноша вновь прошмыгнул мимо стены по имени «Осаму Дазай». На этот раз препятствий не встретил. Славно. — И ещё. Скажешь хоть слово про мой рост – убью на месте. Литератор улыбнулся. Это была та самая дьявольская улыбка, которая раздражала окружающих. Хитрый лис добился своего и довольный уходил с поля боя, получив желаемую победу. Стереть бы эту чёртову ухмылочку. Накахара вернулся домой, когда уже перевалило за пять вечера. Да уж, учебный день вышел ахуенным, ничего не сказать. Маленькая проблема перевода превратилась в огромную. В прямом смысле огромную. Чуя комплексует из-за роста? Видать ад замёрз, не иначе. — Хироцу-сама, я дома. Ответом была полная тишина. Старик опять пропадал на гольфе со своими бывшими подчинёнными. Это занятие его успокаивало. Только после гольфа думалось легче и рациональней. Накахара лишь в более старшем возрасте начал понимать, что Хироцу тревожат многие вещи, включая своего любимого единственного внука. Диагноз, наследие семьи, потеря родителей – Чуя никогда не оставался с этим грузом один на один. Он знал, что если оступится – его обязательно поймают и не дадут упасть. В этом защитном куполе он провёл огромное количество времени. Но жизнь та ещё сука, а дети – злые ублюдки. Особенно в средней и старшей школах. Особенно, если ты не в силах дать отпор. Накахара научился безразличию, но вместе с тем в нём бушевало необъятное пламя агрессии, готовое вот-вот разорвать на части. Спалить всё и вся. Если Хироцу-сама был образцом спокойствия и эмоциональной стабильности, то его внук – нет. Если Чуе что-то не нравилось, он слишком прямолинейно об этом говорил, не заботясь о чувствах окружающих. Иногда даже слишком агрессивно, используя нецензурную брань. Стойкости и стрессоустойчивости единственного близкого человека мальчишки можно было только позавидовать. Порой эта снисходительная улыбка и пронзительный взгляд пугали его подчинённых. Но не его внука. Он пререкался даже со своим столь влиятельным дедушкой. И пока Хироцу не было дома, Накахара спёр дорогущий виски из личного бара главы семьи и унёс к себе в комнату. Не пойман – не вор. На столе лежала нетронутая блистерная упаковка таблеток. Разумеется, он забыл. Блять. Снова. Ну, лучше уж поздно, чем никогда. Ни на миг не задумываясь о последствиях, Чуя запил таблетку алкоголем и с громким стуком поставил бутылку на стол. В глазах появился слабый огонёк медленного опьянения и расслабления. Неплохое завершение напряжённого дня. Юноша был разочарованием и прекрасно это понимал. Он мог быть лучше. Лучше учиться, лучше следить за здоровьем и своим ублюдочным поведением, лучше исполнять роль порядочного внука и наследника компании. Но хотел ли он этого? Ни капли. Он желал лишь праздности и свободной жизни, не имея никаких ограничений. Не абсолютной власти и влияния. Лишь свободу действий. С мыслями о безграничной свободе, Накахара упал на мягкую постель и улыбнулся, глядя на белоснежный потолок. Он сходит с ума? Если да, то это жуть как приятно. Великолепное ощущение лёгкости во всём теле и никакой путаницы в мыслях. Непринуждённо. Хорошо. Остаться бы в этом состоянии навечно и не думать ни о чём. И только парень начал отключать своё сознание, погружаясь в блаженный беспамятный сон, как в голове резко начался звон ебанных колоколов. Что произошло? Чуя резко подскочил и попытался сесть, но мышцы были слишком расслаблены, и тело вновь приняло положение лежачего бревна. — Да блять, – ругательство было слишком громким, но Хироцу всё равно не дома. Так ведь? Он поднялся. Смог. Победа за Накахарой. Только вот звон был не в голове. Это не голоса, нашёптывающие причины убить себя, слава всевышнему, а лишь входящий на телефоне. Какого?.. — Н-накахара… Накахара слушает, – пробубнил юноша, прикрывая глаза ладонью. Сознание всё ещё пребывало где-то далеко в галактике Андромеды. Прекрасно. — Ты пьян? – даже этот грёбанный голос на другом конце провода не привёл лингвиста в чувства. Он лишь смутно припоминал, кто из его знакомых так чуть хрипло разговаривает. Акутагава? Но его голос был сиплым. Да и зачем ему звонить своему другу, если они только пару часов назад распрощались? Но больше ни у кого не было номера Чуи… Разум всё ещё был слегка затуманен, но почему-то Накахара чётко представил перед собой фигуру Осаму Дазая. Вот он – здесь. Можно протянуть руку и дотронуться. Правой рукой поднёс телефон к уху и, услышав голос собеседника, слабо хмурится. Почему? Почему его тон такой серьёзный? — Да? – он сам не понял, почему сказал это с вопросительной интонацией. Не доверяет сам себе. Молодец, Чуя, так держать. Давай же, расскажи всё о себе этому напыщенному индюку. — Немного. — Ты под наркотиками?.. Лингвист промолчал, улыбаясь в пустоту своей спальни. Его взгляд был прикован к чёрному экрану телевизора, висящего на стене. Но сейчас перед собой Накахара видел не телевизор. Осаму. Все его эмоции. Вплоть до непонимания происходящего и лёгкого замешательства. Прикрыв дрожащие веки, парень улыбнулся. Виски хорош. Очень хорош. Интересно, какого года? — Не-а, не угадал. — Когда успел накидаться? Дазай. Дазай. Дазай. Почему сейчас это имя кажется смутно знакомым. Он где-то его уже слышал. Почему вообще зациклился на этом? Они разве были знакомы до сегодняшнего дня? Быть не может, Чуя бы запомнил. Уверен, что запомнил бы. — Рыжик, ты слышишь меня? — Иди нахуй, господин президент студсовета. Откуда мой номер взял? – парень подался вперёд и махнул рукой, стараясь развеять призрак своего собеседника. Он точно сходит с ума. Когда вообще Накахара последний раз посещал психиатра? — Немного превысил свои полномочия. Я бы хотел предложить тебе поужинать вместе, сгладить наше неудачное первое знакомство. Но, судя по всему, ты уже прекрасно отужинал. Чуя напрягся. Ужин? С Осаму? Он точно сейчас не ослышался? Мешать таблетки с алкоголем было плохой затеей. Что вообще за виски, почему с небольшого количества так развезло? — Дьявол, – ругнулся себе под нос лингвист, но Дазай услышал. Смех собеседника окончательно вывел Накахару из равновесия. Он перестал понимать, что происходит. Они общаются как старые друзья? Чёрт возьми, соображай, блять, Чуя! — Отъебись, пожалуйста, Дазай. Какая тебе выгода от меня? — Выгода? Ты о чём? Я с благими намерениями. — Пиздишь, как дышишь, чертила благодетельная. Вновь смех. Не злой. Добрый. Дружеский? Акутагава так смеётся с тупых всратых шуток Чуи. Но кроме Рюноскэ у лингвиста и не было друзей. — Для тебя я буду кем захочешь, Чуя-кун. Появись завтра в универе не с похмелья, я прошу тебя. Предложение поужинать ещё в силе. И больше ничего. Отключился. Чуя долгое время тупо смотрел в телефон, словно там были ответы на все интересующие его вопросы. Начать хотя бы с того, почему Дазай начал так дружелюбно относиться к Накахаре. Что произошло за эти пару часов, заставив Дазая пойти навстречу этому агрессивному юноше, который сразу же обозначил свои границы? Неужели жалость? Нет, откуда Осаму знать?.. — Бля-я-ять, – протянул парень, откинувшись на подушки. Ну и какого чёрта произошло? Как это понимать? Сначала надо поспать. «Хотя бы во сне не тревожь меня, мудак».