Проклятие Безликого

В государстве Сяньлэ весь день буйствовала непогода. С самого утра в главном дворце бушевала гроза, которая вскоре началась и на улицах столицы. Ночь давно скрыла утренние беспокойства и тревоги, но неугомонный ливень не прекращал, как не прекращала лить слезы беспокойная королева. Всё дело было в громкой ссоре короля с наследным принцем Се Лянем. Их государство издавна было известно своим несметным множеством красавиц, блестящими музыкантами и поэтами, горами драгоценностей и самоцветов. Единственное, чего ему недоставало, так это сострадания. Казалось, принц единственный пытался вместить в себе все положительные качества нравственного человека, в отличие от своего алчного отца и двоюродного братца. Пока одни купались в роскоши столицы государства, другие вымаливали хлеб у его стен. Из-за такого огромного разрыва между разными слоями населения принц был вынужден буквально поселиться на границе между двумя мирами. Король всегда твердил Се Ляню: «Невозможно добиться всеобщего благоденствия». «Всегда останутся недовольные». «Нельзя нравиться и угождать всем!» Но в канун семнадцатилетия принца все было по-другому. В этот раз наследника престола поставили перед фактом: корона или смерть в нищете. И пока царская семья ждала ответа, бывший наследный принц уже видел на горизонте подплывающий корабль. Его план был прост. Пару лет пропутешествовать. Дать остыть отцу и матери, а брату подрасти и поумнеть. Потом же вернуться с накопленным жизненным опытом и начать строить новое государство. Место, в котором все будут равны и счастливы. Ночь была безлунная, все затянуло тучами. Когда Се Лянь добрался до корабля, как он думал торгового судна, паруса уже были натянуты, а корабль спущен на воду. — И к чему такая спешка? Измученный беготней и нервотрепкой Его Высочество из последних сил прыгнул с деревянного понтона и повис на канате, свисающем с мачты. Им корабль привязывался к столбцам на берегу для дополнительной защиты от ветра и бурь. Судно было небольшим и скорым. На нем было всего пара человек, с которыми Се Лянь и хотел договориться. — Прошу прощение за столь грубое вторжение… Но не успел принц договорить, как ему со спины нанесли сокрушительный удар, после чего скрутили и повязали. В следующий миг Се Лянь очнулся уже в сухом помещении. Конечно, сыростью и гниением водорослей здесь пахло, однако дождя больше не было. За этим ощущением пришла жуткая головная боль и звон в ушах. Или, погодите, плач? Жуткие завывания и стоны сокрушили барабанные перепонки. Это было похоже на голодные времена за стеной. Тогда принц слышал подобные звуки. Он с тревогой открыл глаза и попытался сфокусировать свое внимание на источнике звука. Картина, открывшаяся перед ним, не была похожа ни на что. В темном ограниченном решеткой помещении разместилось как минимум около двадцати человек. Все они грязные, в поношенных лохмотьях поражали воображение своим запуганным изможденным видом. Здесь были и женщины, и старики, и дети. Все эти люди либо считали дни до своей кончины с отреченным видом, либо, не желая смиряться с судьбой, разражались дикими воплями и рыданиями, пока кто-то сверху грозно не прикрикивал и не топал, заставляя всех заткнуться. — Вы очнулись? Не в силах переварить увиденное, Се Лянь не сразу заметил мокрую тряпку на макушке и движение рядом. На него смотрел единственным глазом мальчонка лет десяти. В отличие от других детей, он не плакал и не выглядел недовольным. Лишь он один обратил внимание на новоприбывшего и принял его. — Что… что здесь происходит? Се Ляня не интересовало, как и куда он попал. Вопросом первостепенной важности было: «Откуда так много несчастных людей?» Мальчик удивился и не сразу ответил. — Здесь так всегда. — Здесь — это где? — На пиратском корабле. Глаза Се Ляня расширились. Где они? Откуда в городском порту было взяться пиратскому кораблю? Как они посмели такое провернуть. Принц взялся за голову. Не о таком «круизе» он мечтал. Но теперь разобраться с данными обстоятельствами было делом долга. — Как ты сюда попал? Ты помнишь, где твой дом? Мальчик не спускал глаз с принца. Он, казалось, и не слушал его вовсе, а просто бездумно смотрел в золотистые сверкающие глаза принца, на его черные ресницы. Но все же почтительно отвечал. — Не помню. Меня продали в младенчестве. И теперь передают с корабля на корабль. Сердце Се Ляня сжалось. Он снял с головы тряпку и, бросив ее рядом, притянул мальчика с пола к себе на колени. Сначала юнец дергался от страха, но, сев по-удобнее, все же успокоился. — Тяжело тебе пришлось. Но не бойся, я постараюсь все исправить. — Ты пришел спасти нас? — Да. — Ты божество, да? — Ну что ты… Се Лянь хотел, конечно, быть для всех тем божественным мессией, но куда ему. — Я с детства молился на вас, думал, когда же вы придете. И вы пришли… Неожиданно мальчик схватил принца за широкие рукава некогда белой рубашки и начал дрожать всем телом. — Обещаю, я сделаю все, что будет в моих силах. Он склонил голову на бок, чтобы еще раз взглянуть на лицо мальчика. Но увидел лишь шероховатую грязную повязку на пол лица. Мокрую по центру. Мальчик плакал. Се Лянь постарался успокоить его и лишь крепче сжал в объятиях. Когда же судорожные вздохи прекратились, тихо спросил. — Как тебя зовут, мой маленький верный последователь? — Все называют меня Хун-Эр. А Ваше Высочество?.. — Нет-нет, никакое я не Высочество. Просто Се Лянь, — он быстро замотал головой и затряс руками. Хун Хун-Эр промолчал. Но тут люк открылся и впустил в трюм белый свет. На улице уже рассвело. — Инвалид, бери двоих. Сегодня избавимся от пятерых. И, может быть, в следующем городе место на шлюх хватит. Хохот. В трюм спустились двое мужчин. Один, по видимому, тот самый Инвалид, вместо ноги имел костыль. Второй — лысый и беззубый загремел ключами. — Наконец-то избавимся от этих ноющих спиногрызов. Наш капитан просто душка, — клетка открылась. — Эй, мелкие. На выход. Пленные завыли с новой мощью. — Что значит «избавимся»? — бездумно повторил про себя Се Лянь. Если это то, о чем он думает, то не такого освобождения он хотел для своего маленького последователя. Не успел бывший принц все как следует обдумать, как эти варвары схватили четверых детей. Лысый уже потянулся к мальчику на коленях принца, как вдруг тот вскочил и спрятал того за своей спиной. — А ну немедленно отпустите детей! — что-что, а в повелительном тоне бывший наследник престола говорить умел. — Бессмертный что ли? — хмыкнул лысый. — Да это тот, которого мы с Призраком в городе пришибли. Вор, какой, наверное. — Ну так, может, и его за борт? — Пусть капитан решает. Он этим мясом заведует. Пока шел этот непринужденный диалог, пленники смотрели на выступившего человека, как на прокаженного. В трюм вбежал еще один мужчина. Видно, что статусом он был выше, так как носил одежду по-лучше, из ножен же торчала сабля. — Ночью налило. А ну живо все за работу. Пока вы здесь, хоть тряпкой послужите. А вы чего встали? — Квартирмейстер, тут проблема. Бунтуют. -Бессмертный сыскался? — Вот-вот. Ребенка, как собственного, загородил. «Отпустите», говорит. Снова хохот. — Поднимай всех. На палубе разберемся. И все опять смешалось. Гул, плач, стон. Толпа вытеснила Се Ляня и Хун Хун-Эра к люку. Уже на палубе принц понял, как же далеко находится от дома. Вокруг до самого горизонта открытое море. Толпа грязных пиратов шныряет по всему кораблю, готовясь к представлению. — Капитан, как и приказали, все дети здесь. — Отлично. Всех все равно не прокормить. Продать некоторых мы сможем только через дня четыре. Стариков тоже надо убрать. Им грош цена. С помоста на них смотрел высокий мужчина. Солнце оттеняло его фигуру, но было и так ясно, что человек неприятный. Инвалид нес что-то в руке капитану. Второй пират схватил Се Ляня за локоть и выволок вперед. — Капитан, это все было у того человека. Целый мешок золота, так еще и цацки какие-то. — Вор что ли? — Мы тоже так думаем, капитан. В этот раз Се Лянь все же вмешался в разговор. Он больше не мог терпеть клевету. — Никакой я не вор! Его тут же перебили. — А баблишко тогда откуда? Проститут что ли? Личиком вроде ничего… И снова этот мерзкий хохот. Но тут неожиданно сквозь толпу прорезался детский голос. — Не смейте обижать Его Высочество! Хун Хун-Эр накинулся на Лысого. Прокусанная детскими зубами рука тотчас же отпустила Се Ляня. — Ах ты ж гаденыш! — Высочество, говоришь? Что ж, а мы даже и не приготовились как-то. Ребятки, к нам спустился сам Бог, а мы ни сном, ни духом. Надо уж как-нибудь гостеприимно принять нашего гостя. Покажем ему всю сладость нашей жизни. Наперекор сладким речам со всех сторон к принцу приближались пираты. Толпу сзади них уже отгородили канатом, и те беспомощно выли, как стая загнанного зверья. Се Лянь лишь мог судорожно мотать головой из стороны в сторону. Мальчика увел какой-то амбал. Его крики было слышно из стороны. В один миг на принца обрушились десятки ударов. От пинка костылем в позвоночник Се Лянь упал на колени. В следующую секунду его раздавил град из тяжёлых сапог. Кто-то таскал его за длинные волосы и бил лбом о палубу, кто-то рвал на нем одежду острой шпагой, оставляя порезы на аристократически бледной, не тронутой солнцем коже. Все это время капитан поучал людей в толпе. — Знайте, что кем бы ни был человек, здесь он является никем и закончит также, если будет протестовать. Пытка длилась до самого вечера. Бывший принц стал одноразовой грушей для битья. Каждый мог спустить на нем свой гнев. Люди же вокруг с каждым ударом о «грушу» лишь нервно сглатывали и с еще большим запалом принимались за уборку палубы. Детей держали за решеткой до самой ночи. После чего было решено всех спустить на дно. Как только люк открылся, Хун-Эр сразу же отыскал Се Ляня взглядом. Тот бесформенной кучей валялся у самого борта. Недавно его ударили пинком в живот, от чего кровь изо рта шла до сих пор. Мальчик бросился к нему и попытался привести в чувства, но его тут же одернули. — Шагай, парень. Тебя и твоих дружков ждет прогулка по доске. Все засуетились. Пятеро детей были связаны канатом. Доску опустили и ждали только команды капитана. — Эй, тут этот очухался. Рядом с полуживым телом стоял какой-то пират. Капитан спустился и встал у головы Се Ляня. — Последнее желание? — Стойте… Сипение из раздавленных легких было едва понятным, но острый на слух пират все расслышал. — Мы тут все стоим. И что с того? Дети плакали, и этот плач подстегивал Се Ляня к действию. — Я могу дать больше… Если… Если вы… — Заканчивай бубнить. Давай по делу! У тебя есть еще деньги. — Я дам, если вы… Вы оставите детей. Продайте их, но не убивайте. Эти слова дались принцу с огромным трудом. Распухший язык еле шевелился, а голову невозможно было поднять. — Где деньги? — Найдите Мэй Няньцина. Он живет за городом государства Сяньлэ в храме. Скажите, что от Се Ляня, и он вам отдаст столько, сколько будет нужно. Капитан и пират рядом все внимательно выслушали. — Капитан, звучит как развод чистой воды. Наверняка мошенник. — Заткнись, — пирата отпихнули. Все знали о существовании храма на горе за столицей. Поговаривали даже, что он находится под покровительством самого короля, и даже царские отпрыски были там воспитаны. — С другой стороны, продать детей и правда будет куда выгоднее… Капитан корабля отстранился от Се Ляня и подошел к приговоренным к смерти. — Да, решено. Я их продам, — веселым голосом заключил пират. — А с этим что? — Лысый пнул ногой голову принца. Мужчина даже не взглянул в его сторону. — Тело за борт. Нам оно ни к чему. Под задорное гиканье, Се Ляня протащили по палубе к доске, оставляя кровавую полосу на недавно вымытых до блеска досках. Хун Хун-Эр с бескрайним ужасом, преодолевая жгучий страх, смотрел на юношу, изорванные полы одежды которого бешено трепыхались на морском ветру. Его кое-как подняли и пнули к борту. К счастью пиратов, ноги были целы, так что прогулка по доске могла состояться. Через щели в сомкнутых костлявых пальцах напуганный мальчик следил за каждым шагом принца, который вот-вот окажется за бортом. И вот Се Лянь делает последний шаг к краю. Малейшая неосторожность и он упадет. Но не успел принц закончить молитву Высшему, как в его спину больно вонзился кончик лезвия шпаги. — Скучно, божок. Повесели лучше рыб. Очередным взрывом хохота пираты провожали скорчившееся от боли тело, пока то не исчезло в ночном море. На мелкого детеныша уже никто не обращал внимание. Как только канат развязали, он без проблем подобрался к самой доске, чтобы отыскать взглядом хотя бы намек на белые одежды наследного принца. Но все было тщетно. Вместо этого Хун-Эра привлекла алая, как сама кровь, бусина, что недавно служила сережкой принцу. Видимо, во время избиения и жуткой трепки, она выпала из его уха, затерявшись в одеждах, а теперь валялась в грязи и крови на другом конце палубы. Как умалишенный, мальчик схватил бусину и спрятал у самой груди, чтобы никто не смог ее заметить. Его голова безвольно повисла, с подбородка на пол заструился ручеек из слез. Грязная тряпка, что скрывала пол лица мальчика сползла, являя взору искрящуюся алым роговицу. Его Бог погиб, и никто не остановил казнь.

***

Прибрежные города озарило ясным пламенем. Пожар горел неделями, не потухая, превращая непроглядную ночь в ясный день. После падения государства Сяньлэ, когда старый государь умер, не оставив наследника, мелкие города начали бороться за свою независимость перед доминирующими, что в итоге кончалось плачевно для первых. Власть над морем также изменилась. С каждым днем все меньше и меньше становилось кораблей с черными парусами и флагами с черепами. А городские корабли плавали лишь большими эскадрами и только с разрешения вышестоящих господ. Кто-то говорит, что в последнее время море разбушевалось, и морские твари так и норовили утащить с собой на дно человечину. Кто-то же говорил, что море теперь подвластно одному лишь человеку. И неизвестно человек ли это был или же сам дьявол. Однако его корабль не видел никто. Не выживали. Все эти слухи превратились в страшные байки, которыми запугивали мелких торговцев, чтобы те даже не пытались контрабандой что-либо провести. Самого дьявола же нарекли Безликим. Однако, мало кого волновало, что происходило на воде. Когда на кону такой большой куш. Владение сушей. — А-Сюань, иди сюда. В трюме корабля за решеткой сидело несколько человек разных возрастов. Самыми младшими из них были двое юношей приблизительно одного возраста. Хэ Сюаня захватили с торгового судна пару месяцев назад. Сам же Умин бороздил моря в трюме уже четыре года, кочуя с одного торгового судна на другое с тех самых пор, когда его продали пираты. Но, по иронии судьбы, юноше было суждено вернуться в их грязные лапы. Оба уже не помнили, когда в последний раз ели или пили. На пиратском корабле их считали не ценнее крыс и обращались соответствующе. Но вот в маленьком иллюминаторе, сквозь бушующие волны проглядывалась мачта огромного корабля. Его белоснежные паруса, казалось, затмевали само солнце. Надежда вспыхнула в глазах девушек и стариков, что теснились в одной клетке. Быть может, это их спасение? Может, это государственный корабль и их спасут? Но не успел корабль-спаситель приблизиться к ним, как небо заволокло грозовыми тучами. Волны набирали мощь, и вскоре уровень трюма затопило, отбирая возможность следить за разворачивающимися событиями. Люди притихли. Через пару минут прогрохотал первый залп. Корабль накренился. — Приятель, что-то мне подсказывает, что плохи наши дела… Парень в темных лохмотьях поднял голову на крики пиратов, доносившихся с палубы. Все последовали его примеру. Когда дыры в корме начали пропускать воду, а крики пиратов смешались с болезненными стонами, стало ясно, противник и вправду мощный. — Они ведь проверят трюм? Мы ведь просто бедные пленники… Нас же спасут? Шепот плачущей женщины заглушали снаряды. На лоб Умина что-то закапало, как будто начался дождь. — Потолок протекает… Парень смахнул влагу, но тут же завороженно уставился на собственные пальцы окрашенные алым. Даже в полутьме ее оттенок можно было различить. — Что там? Выражение его лица заметил Хэ Сюань. Но не успел он приблизиться, как еще один снаряд пробил корму в паре метров от них. Вода хлынула потоком. Крик женщины оглушил всех. Нужно было срочно выбираться из клетки, иначе их всех просто затопит. Но из рабочих рук были лишь два парня, женщина в истерике и полумертвый старик, который не произнес ни слова за все время заточения. Умин вцепился в петли и начал раскачивать каркас прутьев. — Что стоишь? — прокряхтел он, обращаясь к Хэ Сюаню, который метался от женщины к углу и обратно. Ржавое железо поддавалось неохотно. Вскоре руки начало ужасно печь, а мышцы предплечий жечь. В это время люк на палубу открылся, а парни синхронно отскочили от решетки. Воды налило уже по колено, но теперь безопаснее казалось внутри, а не снаружи. В трюм вползло неведомое существо, напоминавшее смесь осьминога, человека и рыбы. Одним касанием своих щупалец он сдавил прутья решетки, освобождая пленников. Но в следующую секунду издал непонятный рык и схватил женщину за руку, выворачивая ее. Умин понял, что корабль был совсем не государственным и даже не человеческим. — Безликий! Только у него в подчинении могли находиться подобные чудища, не оставляющие в живых никого. Тут же в трюм начали стекаться самого ужаснейшего вида искалеченные уроды и морские твари. Уровень воды дошел Умину уже по горло, но чудищ это никак не сковывало. Вода была их стихией и домом. Понимая, что женщину со стариком ему уже никак не спасти, парень ломанулся к освободившемуся проходу на палубу. — Хэ Сюань, сюда! Маршрут побега был ясен. Палуба-борт-море. Юноши, пересилив воду, взбирались по лестнице, отмахиваясь от клешней и щупалец. Наверху царил полный хаос. Умин, схватил руку парня, выцепив узкий проход к борту. — Туда! Но вместо шага вперед, они сделали несколько назад. Хэ Сюань зашипел, пытаясь отдернуть руку. — Что?.. — Беги! Нога парня была вывернута и обмотана щупальцами. — Беги, я их задержу! Сюань отбросил приятеля и прыгнул на чудовище, стараясь выцарапать тому глаза. Больше Умин ничего не видел. Вход в люк перекрыло безжизненное упитанное тело пирата. А другие приспешники Безликого уже заметили его самого. Побежав к краю, он отбрасывал руками трупы, пробираясь к выходу. К морю. Под крики и снаряды он спрыгнул в воду. Мимо обмякшего тела скользили подплывавшие к разгромленному пиратскому судну морские твари. Их хвосты и щупальца больно проходились по юношеской коже, оставляя алые борозды. Руки онемели, ноги, казалось, были сломаны, а легкие горели огнем. Что ж, утонуть много приятнее, чем быть разорванным слугами Безликого. Так погиб его наследный принц. Возможно, там, на дне, они вновь встретятся.

***

— Далеко же ты забрался от своих. Приглушенный нежный голос доносился как сквозь воду. Умин чувствовал под спиной твердый песок, но голова еще гудела от морских волн. Его несколько раз стошнило водой. Перед глазами все расплывалось, но чужое присутствие все еще ощущалось. — Так я выжил?.. Голос был сиплым, не громче шепота. Но его услышали. — Ты хотел умереть? — мягко, но немного расстроенно, поинтересовались у него. — Я не смог защитить никого. Даже того, ради кого я все это время жил, забрало море. теперь… — шепот прервался тихим смехом. — Не защитить, не отомстить. Звучит жалко, да? — Достоин ли зваться смыслом жизни тот, кто тебя покинул? Пересилив немощность, Умин сердито сдвинул брови и привстал на локтях. — Достойнее не существует! Это был самый благонравный, добрый и красивый человек, которого я когда-либо видел. Он погиб за жизни пленных, погиб за меня. Скорее он вознесется небожителем, чем растворится в море пеной! — Тогда не сдавайся. Я уверен, что этот человек и по сей день тебя защищает. Где бы он ни был. Пелена все еще застилала взор, но юноша упрямо пытался разглядеть лицо человека за пышными прядями смоляных волос. — Кто ты? — Я лишь недостойное существо, которому дали второй шанс. Отныне твоей жизни больше ничего не грозит, ты теперь свободен. — Твой голос… Я тебя знаю? — Не думаю. Я больше не могу находиться рядом. До этого города еще не добрались пожары и война. Здесь безопасно. Прощай, надеюсь, когда-нибудь ты сможешь защитить любимых. Голос растворился в волнах. А перед глазами Умина мелькнула вспышка перламутра и отблеск алого камня, похожего на тот, что юноша никогда не выплетал из своих волос.

***

Войны за власть продолжались и спустя десятилетие. И лишь немногие города отстояли право на существование. Таким городом стал и Призрачный порт. Затерявшись на морских картах, он находился на небольшом острове, отрезанном от большого мира. Полукруглая форма острова скрывала городок от внешних захватчиков. Для всех остальных земли являлись лишь необитаемыми лесами. И только один корабль с алыми, как зарево, парусами знал, о существовании Призрачного города. Его капитаном являлся сам управляющий городом. Хуа Чэнчжу. Или же Собиратель цветов под кровавым дождем. Свое прозвище капитан получил за характер. Во время кровавых битв он оставался спокоен и редко вмешивался сам. В то время как все вокруг ведут беспорядочные войны, он защищает свой город, как хрупкий цветок, выращенный им самим на непропитанной кровью земле. Его свободная цвета клена рубаха была под стать парусам корабля, а белые брюки уходили в тяжелые темные сапоги. Вместо шпор на них висели серебристые цепочки, которые при ходьбе издавали звонкий перелив, оповещающий всех о приближении градоначальника. В тот пасмурный день туман застилал горизонт. Ничего не было видно дальше вытянутой руки. Капитан корабля приказал дрейфовать в открытом море, а как только погода прояснится, взять курс на Призрачный порт. Но легкая тревога проглядывалась во всех его словах и движениях. Сердцем он чувствовал, что сегодня должно что-то случиться. Уже пару часов ему самозабвенно казалось, что кто-то следует за ними по пятам. И от этого скользкого ощущения нельзя было никак скрыться. События шестнадцатилетней давности. В тот год его приятель по несчастью Хэ Сюань отплатил за доброту Хуа Чэна жизнью. Они были верными товарищами друг другу и держались вместе до самого конца, жаль только, что конец был так трагичен. Подливал масло в огонь страха еще и ночной сон капитана. В этом сне юноша лет семнадцати с нежностью и заботой смотрел на него, как на собственного сына. В то время как губы бесшумно что-то твердили, словно предупреждали о чем-то. Но его серьга… Эту одинокую алую бусину Хуа Чэн узнал бы из тысячи. Ведь точно такая же теперь украшала его тоненькую косу из нескольких передних прядей. Се Лянь. В детстве, на протяжении всех четырех лет плена, принц снился ему почти каждую ночь. Его нежные касания, как те, которыми Се Лянь его одарил в день своей смерти, и доброта всегда успокаивали мальчика и давали ему жизненную энергию. Хоть отомстить тем пиратам Хуа Чэн не смог, так как его опередил Безликий, он все еще мог очищать этот мир от подобных подонков. Всякий раз, когда он брал пиратские корабли на абордаж. Первым делом он спасал пленных. Конечно, чаще всего это были девицы для утех и маленькие дети, но и таким людям он даровал новую жизнь. Некоторых юнцов брал к себе в команду. Других отправлял домой. Девушки же часто становились женами для одиноких ремесленников и матросов на острове, и даже открывали собственные игорные заведения, которые стали своеобразной изюминкой Призрачного города. И сейчас капитан с уверенностью мог сказать, что его матросы были самыми преданными и честными людьми. Такими он их воспитал. И по этой же причине так старался для их безопасности. Предсказание того загадочного существа сбылось. Теперь он мог защитить тех, кто ему дорог. Но что должно произойти сегодня? — Инь Юй, доложи обстановку. Мужчина у штурвала немедленно ответил. — Да, капитан. Прояснения нет. Это молоко не собирается растворяться. — Вижу, — печально выдохнул тот и побрел к корме. У края капитану померещилась рябь на водной глади. — Что такое? Сквозь дымку проглядывался темный силуэт. Морское животное, казалось, не двигалось и точно также наблюдало за Хуа Чэном. Но не успел капитан привыкнуть к туману, как легкое покрывало таинственности с очаровательным изяществом было откинуто бледной человеческой рукой. Увидев того, кто был скрыт за ней, Хуа Чэн впился пальцами в борт сильнее и накренился вперед. Матросы были на другом краю корабля и сквозь туман им было не разглядеть странного поведения капитана. — Быть не может... Ваше Высочество, это ведь вы? Игнорируя вопрос, человек за бортом сразу приступил к делу, как будто времени оставалось в обрез. — Я открою для вас путь к острову. Корабль какое-то время не будет виден. Не медли, и уведи его как можно скорее. Слова были произнесены четко и твердо. Как бы старший брат поучал своего младшего. В его глазах не было страха, лишь уверенность и желание помочь. — Подождите. Вы тогда выжили? Я сейчас же спущу канат! Я вытащу вас оттуда. Хуа Чэн метался из стороны в сторону. Увидев того, чье имя оплакивал каждую божию ночь, он и в самых сладких мечтах не думал, что сможет его снова увидеть въявь. — В этом нет необходимости, Хун-Эр. Прошу, поторопись. Времени мало. — Хорошо хорошо. Но я не могу вас оставить за бортом! Взгляд Се Ляня потеплел. Он наконец-то разглядел повязку на глазу Хуа Чэна, и в его глазах промелькнула печаль. Но он лишь улыбнулся и со словом «придется» снова растворился в тумане. Капитан уже не отличал явь от иллюзии. Схватившись за канат, он в то же мгновенье оказался за бортом. Но спустившись к самой воде так ничего и не обнаружил. Ни белой рубашки принца, ни его густых темных волос. Все поглотило море. Опять. Каждый вдох ему давался с трудом: что-то сжимало и жгло около самого сердца. Казалось, что страдания минувших дней вернулись и преумножились. — Капитан! Крик Инь Юя вывел Хуа Чэна из транса. Сам того не заметив, он проронил одинокую слезу и сразу же смахнул ее свободной рукой. — Капитан, туман рассеивается! Но я не могу определить в каком направлении нам плыть. Хуа Чэн быстро вернулся на корабль и подбежал к штурвалу. Все как и сказал Се Лянь. Перед ними появился проход. — Пошевеливайтесь, перекур окончен. Нам в кратчайший срок необходимо добраться до порта. Вся печаль и растерянность пропала с лица Хуа Чэна. Теперь он был тверд и решителен, как и слова принца. Не став дожидаться ответа подчиненного, он взял штурвал в свои руки и повел корабль. Казалось, будто им сопутствовал сам ветер. Не добралось солнце до горизонта, как корабль уже вошел в гавань. Сюда не добрался проклятый туман, а свежий ветер доносил запахи трав и зелени бескрайних лесов на острове. Они добрались домой. Вопреки всеобщему веселью и непринужденной атмосфере, над капитаном так и сгущались свинцовые тучи. Был ли принц настоящим или это всего лишь помутнение рассудка? Он назвал Хуа Чэна его детским именем, да и носил точно такую же бусину в волосах. Но что-то в нем было определенно не то. Не ведая того сам, ноги понесли его в храм на Безымянной горе. В нем жил сварливый бывший наставник наследного принца Мэй Няньцин. После исчезновения Его Величества он ушел в уединенную медитацию. Но, как только государство Сяньлэ пало, стал искать себе новое убежище. Хуа Чэн нашел его сразу после становления главой города. Ему было важно иметь при себе человека, который многое сделал для становления Се Ляня таким, каков он был. Наперекор судьбе, ожидания о добром и мудром старичке развеял вполне себе бодрый и немного чудаковатый мужчина. Все время монах играл с воображаемыми друзьями в карты и распивал вино, а в промежутках между игрищами пропадал неизвестно где. Когда безутешный глава города вошел в храм, Мэй Няньцин как раз пошел на второй раунд игры. — Я сейчас очень занят, так что закройте дверь с той стороны. — Кхм. Мужчине не оказали никакого знака уважения. — Тогда тем более закрой. Когда я раздражен, то всегда проигрываю. А ты один сплошной раздражитель. Да, Мэй Няньцин определенно не был схож со своим учеником. — Можно выжить, утонув? — сразу перешел к главной теме разговора градоначальник. Услышав подобный бред, хозяин храма поперхнулся вином, а его бумажные «друзья» разлетелись по столу. — Ты себя-то слышишь? Хуа Чэн давно привык игнорировать его язвительные уколы. Для монаха он был лишь бельмом на глазу, по вине которого когда-то погиб его любимый ученик. — Сегодня днем я видел того, кто много лет назад был утоплен. Мэй Няньцин засомневался в уравновешенности градоначальника, но тактично промолчал. — Что вы до этого съели? Добиться вразумительного ответа от уважаемого наставника всегда было проблематично. — Сам посуди, что делать живому человеку в воде? Отрекся от человеческой сути и стал рыбой? — Возможно стать рыбой? — Если так интересно, иди и сам проверь. Не буду мешать твоему любопытству. Наставник презрительно фыркнул и вернулся к игре. — А в этом есть смысл, — начал рассуждать Хуа Чэн. — Ведь приспешники Безликого также живут в море. И изначально точно были людьми. — Сам он давно уже потерял человечность. Куда уж тут… — Не о нем речь. Возможно ли, что и тот человек стал… как они… Сама мысль об этом пробрала до самых костей. Как святой небожитель мог стать морским чудовищем, так еще и под протекторатом такого демона, как Безликий? — Идите проспитесь. А то уже утопленники мерещатся. Экая бесовщина. Как самый настоящий старый ворчун, мужчина начал жаловаться на невежу. — Так и скажите, что не знаете. — Это я-то не знаю? Как и всегда, рыбка повелась на живца. — Я за свою жизнь такого повидал, что тебе и не снилось, мальчик. Разум смутить могут только дьявольские отродья. В море вот… А вот сирены, например. Как выть начнут, так только уши и затыкай. — Сирены, значит… Уже не слушая восклицания и ругань за спиной, Хуа Чэнчжу отправился в свою резиденцию, чтобы найти всплывшую в памяти карту в своем кабинете. Градоначальник жил в отдалении от людской суеты и оживленного порта с рынком. Его поместье, мрачноватое и угловатое на вид, стояло у самого леса. В кабинете его ждал верный Инь Юй. Он смирно стоял в углу комнаты и изучал книги в шкафу рядом. Кроме книг Хуа Чэн хранил здесь и некоторые ценные артефакты. Например, черный жемчуг, древнюю саблю, мечи, вазы, редкие растения и пару блестящих рыб редкого вида в аквариуме на этажерке около двери. Все это делало кабинет нагроможденным. Это было похоже на творческий беспорядок в студии скульптора или художника. — Господин градоначальник, — вежливо поприветствовал вошедшего Инь Юй. — Достань-ка мне карту архипелага Тунлу. Инь Юй понял о чем идет речь, но не смог разгадать намерений своего начальника. — Но господин, сабля уже у вас, — в подтверждение сказанному, он опустил взгляд на ножны Хуа Чэна, из которых выглядывала серебристая рукоять Эмина, инкрустированная алым как рубин камнем, напоминавшим глазное яблоко. Несмотря на внутреннее противоречие, подчиненный все же достал карту из стопки в нижнем ящике книжного шкафа и разложил ее на дубовом столе у окна. — Припомни-ка мне, где мы видели Чешуйчатый берег. — О, останки древней столицы… Здесь, кажется. Парень указал на самый краешек карты. В прошлый раз они были здесь мимоходом, и вместо того, чтобы отдохнуть и набрать воды, были вынуждены бежать с островов. Все дело было в том, что вот уже многие сотни лет эти земли принадлежали сиренам и прочим морским тварям. И, конечно, при первом упоминании о русалках, Хуа Чэну пришло на ум только одно место. — Путь неблизкий. Займет как минимум дней десять, а то и все пятнадцать. Нам нужно выдвигаться в ближайшее время. Подготовь корабль. На лице Инь Юя отразилась легкая обеспокоенность. — Господин Хуа Чжэнчу, этот слуга считает, что данная поездка не безопасна. Вы уверены? Хуа Чэн не обратил на его слова никакого внимания — Если моя теория верна, то тот, кого я искал все эти годы находится именно там. Так почему я должен быть не уверен? Слуга перечить не стал и, поклонившись, удалился выполнять приказ. Хуа Чэн же провел весь вечер, изучая расположение островов на карте, периодически подкармливая рыбок. Корабль с алыми парусами продолжал свой путь в течение долгих дней, пока на горизонте наконец не показался один из островов архипелага, пристанища морской нежити, но даже тогда судно не сбавило скорость, несмотря на то что матросы готовы были топиться из-за невыносимых серенад и криков, доносящихся ото всюду. Вдруг все звуки смолкли, будто впереди находилось то, чего все сирены стереглись и опасались. — Спускайте шлюпку! Подплыв к берегу, матросы обнаружили тело русала, что в беспаменстве растянулось на песке. Его бирюзовые одежды были порваны и грязны, а каштановые, вьющиеся волосы, запутанны. Ему явно кто-то задал трепку. Матросы решили показать русала капитану, поэтому затащили тело на корабль. Тот приказал налить в бочку морской воды и поместить их внезапного гостя на нижний ярус, подальше от здешней какофонии. В любом случае, в бочке ему будет явно безопаснее, чем на берегу в окружении кровожадных сирен. Люди Хуа Чэна ждали дальнейших указаний. Чешуйчатый берег остался позади, и они вновь дрейфовали в открытом море. Многие моряки впервые столкнулись с подобными демонами и легендой об архипелаге и горе Тунлу, поэтому раздирающее любопытство так и сверлило глаз капитану. Но осмелиться спросить решился только Инь Юй. — Раз в сотню лет гора Тунлу восстает из морских вод, что непременно влечет за собой большое бедствие. Все в радиусе нескольких сотен миль затапливается. Из самой преисподней возрождается демоническая сущность адского пламени. — Господин, простите за излишний интерес, но почему тогда именно это опасное место стало обителью для морских тварей? Капитан с укоризной взглянул на Инь Юя, но все же ответил. — Это их единственный шанс стать кем-то большим, чем «тварью». На слугу снизошло озарение, от чего он даже прикрыл рот ладонью. — Так Безликий… — Стал первым бедствием и создал проклятие горы Тунлу. Я тоже об этом думал. Но об этом лучше расспросить нашего пленника, ему эта гора ровесница, он то уж точно знает больше. Этим самым «пленником» был бедный монах из храма. Мэй Няньцин до последнего сопротивлялся и не желал выходить в море, но его заперли в каюте капитана и везли с собой в качестве живой энциклопедии и одной из жертв проклятья. Градоначальник Хуа никогда с ним особо не любезничал. Капитан корабля оставил помощника в раздумьях и спустился в трюм, чтобы навестить их нового пассажира. Как он и думал, русал уже очнулся и с тревожным видом оглядывался. Когда юноша заметил алые одеяния, то заметно сжался и спрятал хвост за спиной, как будто его сущность оставалась для похитителя загадкой. Но неожиданно для капитана тот неловко улыбнулся. Хуа Чэн начал первым. — Ты ведь не из местных? Хоть русала и подобрали у одного из островов архипелага, на бездушных сирен он не был похож. Юноша речь понял и через мгновение ответил. — Да, но жизнь в водах не легче. Кого-то отбраковывают, а таким один путь… — Тунлу, — понял Хуа Чэн, помрачнев лицом. Это место было не единственным обиталищем подобным этому русалу. — Откуда ты? Русал подобрался, будто гордился своим прошлым местом проживания. — Можно сказать, что из самой Морской столицы, — потом же сник. — Но вряд ли вернусь обратно… — У русалок есть свое государство? — О, да! Там очень красиво. И наш предводитель очень мудр и милостив. Всем утопшим людям он дарует вторую жизнь в благо… Не дослушав парня, Хуа Чэн всколыхнул воду в бочке, резко взявшись за ее края. — Как ты сказал? Русалками становятся утопшие люди? Все? Русал испугался от такого напора и прижался к противоположному краю, отклонив голову, с которой на пол потекла вода. — Наш царь очень добр. Он дарует жизнь таким же благородным людям, как и он сам. Но почему человека это так тревожит? — Ты должен вернуться и найти одного чело… русала, — быстро исправился капитан. На вопросы того он внимание не обратил. Юноша лишь обречено вздохнул и повторил, словно упрямому ребенку. — Говорю же, вряд ли я смогу… — Вернешься. — Я растерял все свои силы. Моего старшего любимого брата убили, а царю я больше не нужен. Зачем я должен возвращаться? Русал начал закипать. Его, слабого и убитого горем, похитили из родных вод, а теперь еще и требовали чего-то. Хуа Чэн с минуту подумал, а потом снял с маленькой косы бусину, пару раз протер ее и протянул русалу. — В ней сохранились силы Тунлу. С ее помощью вернешься в столицу, а когда встретишь нужного мне человека, отдашь и попросишь найти меня. Русал принял бусину и повертел ее меж пальцев, внимательно рассматривая. — Она мне кажется знакомой… — Ты видел такую же? Юношу снова спугнул резкий тон, и он стал отнекиваться. — Не то, чтобы… У нас таких пруд пруди, у каждого да есть какие-нибудь цацки. — Теперь запомни имя.

***

Когда русал нырнул обратно в море и через мгновенье скрылся в его глубине, Хуа Чэн принялся расхаживать по палубе и нервно перебирать между пальцами растрепанную косу в ожидании. Раньше там была бусина, без нее же стало совсем тошно. — Так они знакомы? — Инь Юй взглядом все еще бродил по водной глади. — Возможно. Здесь нам больше делать нечего. Вернемся в порт, у нас осталось мало провизии. Когда гора Тунлу осталась позади, их снова накрыл туман, еще не такой плотный, как в тот раз, но заволокло собой весь горизонт. Хуа Чэн не отлучался от наблюдения, надеясь в тумане вновь увидеть Се Ляня, но вода была непроглядной. Путь до дома он решил скоротать в своей каюте. Если ему повезет, то он даже сможет разговорить наставника Се Ляня. В противном случае, ему придется выслушивать упреки в свою сторону все эти дни в пути. Но вместо обиженного и разгневанного мужчины, каким в тот момент представлял его Хуа Чэн, его встретила пара ледяных стеклянных глаз. Мэй Няньцин в задумчивости крутил в руке небольшую емкость, в которой плескалось вино из заначки капитана. От этого монаха ничего нельзя было утаить. — Нам следует вернуться до того, как нападет туман, — подавленным тоном проговорил тот. — Сначала мы должны кое-кого дождаться. Ваш ученик жив, — перебил капитан. — А лучше бы был мертв, — безжалостно ответил Мэй Няньцин. Эти слова Хуа Чэнчжу уже не мог проигнорировать и в мгновение ока приблизился к собеседнику. — Да что вы говорите? Это и есть ваша к нему любовь? Или вы настолько эгоистичны и самодовольны, что только и можете смотреть, как погибают ваши ученики? Вы то до сих пор в живых ходите. Наставник ничего не ответил и только уставился на мутный горизонт через иллюминатор. — Я тебе когда-нибудь рассказывал о моем первом ученике?