Живи.

живи по своим правилам " Всегда, блин, всегда живи по своим правилам. Феликс потирает заспанные глаза. Машинально смотрит в окно, но ничего, совсем ничего нового. На фоне серой многоэтажки кружатся снежинки, освещаясь белым светом фонаря. Смотрит на часы - и видит заветное время, зажмуривается, и шепчет себе под нос желание, которое сбудется - он проверял. Стянув с руки резинку, разглядывает бордовый след. Многим не нравится, а ведь красиво. Кожа - светлая, и этот след, обрамленный венцом из родинок, выглядит как глубокий каньон посреди пустыни. Очнувшись, парень трясет головой, как собака после купания и завязывает неаккуратный хвост, выпуская челку, чтобы падала на лицо. Тетрадь лежит перед ним, раскрытая, наполовину исписанная страница чуть смялась. Светло-синие линии будто возмущаются неровным, скачущим буковкам, а те и не думают извиняться - прыгают, скачут, забегают вперед и толкаются, спихивая друг друга со строчек. "Написал, называется, сочинение" Феликс вновь перевел взгляд на снегопад. Снежинки теперь не кружились в танце, а падали крупными хлопьями. Кавалеры отважились пригласить прекрасных дам на танец, а теперь под руку провожают красавиц до их крыльца, а снежные дамы и не против, хихикают и нарочито заводят разговор об "Онегине". "Онегин-Онегин-Онегин..." Блондин болтает ногой, вновь беря ручку и продолжая писать про Александра Сергеевича и его творчество. Буквы с новыми силами пустились в дикий пляс, совсем не похожий на легкий вальс снежных гостей, что за окном проживали свою собственную жизнь. - Ура! С хлопком закрыв тетрадь и отправив её в свободный полет покорять противоположную часть стола, парень потянулся за гитарой, и привычно поставил пальцы на нужные струны. Дождь приятно стучит по капюшону дождевика, Феликс смотрит на осенние деревья, пока в наушниках играет музыка. Каждое дерево - на свой лад, будто бал-маскарад в Венеции, и импозантные мужчины протягивают руку веселым девушкам в пестрых нарядах, и утягивают их в быстрый танец, сверкая великолепием масок. Дождь продолжает лить и лить, стекает по листьям, и капли, срываясь, падают на землю, рассыпаясь при ударе на множество маленьких кристалликов. - Я имею право, безусловно имею право... Голос заглушает шум покачивающихся деревьев. А блондин закрывает глаза и думает, что и танцевать, и плакать, и ловить листочки с кленов - важно и нужно, и что без этого никак. Особенно без листочков, ведь когда ловишь, кажется, что спас маленький падающий дирижабль, и такие же маленькие пассажиры на нем благодарят судьбу за спасение. Он встает, и с размаха прыгает в лужу, вызывая цунами, или ему так кажется. Сердце чуть сжимается сладковато-горьким, когда в наушниках сменяется песня, и парень напевает её себе под нос, потому что никто, кроме дождя, не должен знать. А дождю можно, дождь не расскажет и не засмеёт. Дождь прошелестит что-то ласковое и выстучит по асфальту приятную слуху мелодию. - А на кухне суп мой стынет... Желто-красный, как кусочек костра, листочек пронесся перед носом Феликса, и тот схватил его, разглядывая едва видные прожилки. - В голове одно - я тебя люблю. Он так редко говорит эти слова, а ведь надо почаще, но не может, не хватает смелости. Мужчины укоризенно качают головами, а женщины поджимают губки. Главное - не увидеть осуждение в их глазах, но пестрые маски скрывают пронзительные взгляды, и парень еще пару раз повторяет эти простые слова. - Я тебя люблю, я тебя люблю, я тебя люблю. Прислонившись лбом х холодому стеклу, Феликс наблюдал за медленным рассветом, за лучиками солнца, отражающимися в окнах панельных домойв. Да, такие вот сказки. Можно и танцевать, и плакать. Говори - я тебя люблю. Ищи в некрасивом - красивое. Пока кто-то, прислонившись к стеклу, встречает рассвет.