Праздничный отпуск

Рикшун, понурив голову, вспоминал брата, его любимого брата. Парень ещё не знал, что там произошло. Слезы непроизвольно потекли. *** Лето. Жаркий день. Первый день июля. Все спешат по своим делам. Только католикам не сидится: опять идут на Грушевую улицу изгонять Медова и Темагову. Святую воду бочками притащили, встали на готове, да давай в дверь стучать. Никто не ответил. Один из парней дёрнул ручку двери, и она сама открылась. Всё коллеги по духовенству переглянулись. Зайдя внутрь, они ничего такого не увидели. Даже беспорядка не было. Всё чисто, никаких следов преступления. Один юнец зашёл на кухню. Под столом находились два сгустка энергии. Зелёные глаза с оттенком шартрёз с удивлением смотрел на это зрелище. Вдруг произошел взрыв, и всё залило светом. От такого потока католик вскрикнул и упал. Когда всё утихло, шатен с прической «полубокс» увидел грудных малышей, завёрнутых в пеленки. Рядом с ними лежали стопки вещей, имеющие одинаковое содержание: черная рубашка с принтами огня, штаны, полу-перчатки, сапоги на каблуке. Были ещё маленькие сундучки. Юноша приблизился поближе к малышам: один был блондином, другой брюнетом. Уши их эльфийские, а концы бровей приподняты. Вдруг один открыл кофейные глаза да зевнул, и восемнадцатилетний увидел две белые точки. «Клыки будущие, » — подумал католик. За дверь раздались отголоски: «Их нету тут! Зачем нам тут делать?» «Давай подождем! Вдруг вернутся…» «Конечно, вернутся! Только люди!» — прорычал первый. — Деодат! Ты там склеил ласты что-ли иль уснул? Деодат!!! — А? — отозвался парень. — Упал просто. — Потому кричал? — спросил второй голос за дверью. — Да. Идите я вас догоню! — Быстрей давай! — рыкнул первый. — Никто ждать не будет! У нас ещё поминки сегодня намечены! — Иду, — грустно отозвался Деодат и ушел. *** У домовых прекрасная память. Они могут помнить свои первые минуты жизни спустя сто лет. Так и Рикшун. Но его напрягало что-то другое: католик, в которого выселилась акума, был похож на того Деодата из воспоминания. Было чувство, что этого Деодата он где-то видел очень-очень давно. Квами всё время наблюдали за парнем. Им казался Медов опасным из-за его второй сущности. А кофейноглазый чувствовал эти взгляды, и ему становилось жутко неприятно. В этот раз он не выдержал и грубо спросил: — Чего пялитесь? Наконец Сасс, заговоривший с парнем самый первый из квами, ответил: — Просто. Нам что ж смотреть нельзя? Это ещё больше взбесило Медова. — На меня нельзя! — взревел кофейноглазый. Появился Монарх весь в синяках, в земле, в царапинах и весь злой. — Радуйся, белобрысый, — прорычал он, — живой твой братец. Кофейноглазый резко опустил голову. Плавно расплываясь в улыбке, он ликовал в душе. Живой! Брат его живой! Но Монарх не разделял его радость. Он поднял подпородок Рикшуна и сжал его. — Ну и? Что ж ты? Рано радуешься! Он ещё попляшет у меня под дудку! — злостно прошипел супер-злодей. Парень сцепил зубы; глаза его загорелись золотистым. Монарх броском запрокинул голову парня, и та ударилась о стенку. Рикшун замычал от боли. — Ты странный такой: — проговорил он, — знаешь же, что он — мой брат, и я его люблю! Порадоваться уже нельзя… Хоть немного. Медов опустил голову, затаив в себе обиду. *** Брюнет лежал на траве на площади Вогезова. Вроде бы всё опять спокойно, но не на душе у парня. Он пытался понять, как так получилось, что Монарх узнал об их второй сущности? Как Леди Баг и Супер Кот спасут его брата? Они же и так дети, ровесники с Эдиком и Эндже. Что с Рикшуном сейчас? Как маме передать все новости, включая воскрешения его самого? Телефон же у Каина остался, а Кина с Лириком клыкастый так и не увидел. Рокшун грустно вздохнул, пытаясь уложить всю бурю в голове. — Ну и что ты грустно вздыхаешь? — раздался сверху уже столь знакомый голос. Рокшун открыл один глаз. Там стоял Деодат с маленькой девочкой — его дочкой. Парень не нашелся, что ответить; он только пожал плечами. Но католик не ушел: он сел рядом на траву, посадив девочку на колени. Аврора — так её зовут. — Пап, а почему он грустит? — спросила она. — Не знаю. Его же брата Монарх похитил. Этот, наверное, грустит, скучает… — А! Искандер, блин! — неожиданно прохрипел парень. Мальчик испуганно смотрел на парня, согнувшегося в три погибели. Голубоглазый махал руками, просил прощения. Да так замахался, что не заметил, что парень неудоменно смотрит на Тляшева-младшего. — Исканер, хватит! У меня уже всё прошло! Ахаха, Исканер, ну ты чего? Видел бы ты вообще своё лицо. Искандер обиженно смотрел на парня. Когда смешинка парня пропала, Рокшун серьезно посмотрел на мальчика. — Искандер, ты уже большой мальчик… — А ты маленький парень, — перебил этого «маленького парня» «большой мальчик». Рокшун запустил свои пальцы в густые русые волосы. Вдали виднелась полная семья Тляшевых: Ильдар Аксанович, Резеда Бареевна, Эндже, Эмилия. — Иди к ним, — говорит. Слегка подтолкнул в спину кареглазый мальчика. Искандер, кивнув, убежал к своей семье. — Ну, почему грустишь? — серьезно спросил католик. Полу-домовой, молча, смотрел в пустоту. — Зря ты так, — покачал головой Деодат. — Я тебе помочь хочу, а ты… Эх… Рокшун украдкой взглянул на обоих Бенуа. Деодат головой указал на выход площади. «Идём, идём!» — ухмыльнулся католик. Но парень сразу почувствовал недоброе. Аврора взяла Медова маленькими пальчиками и потянула к выходу. Как ни странно, парень всё же сдался и пошел вслед Бенуа. Вечер. Закат солнца. А Рокшун бледный, как мертвяк. Что у говорить о мертвецов и Смерти? Полу-домовой никак не мог понять, как он умер, если живой? Или это сном было? Но почему тогда Эдик сказал, что Медов умер? Ведь это уже было реальность… «Или… Это всё сон!!! Всё! Вся поездка — сон!» — радостно заключил брюнет. Подходя к пятиэтажки, кареглазый всё же поднял голову. Улыбка его меркнет, — дом, в котором живут Бенуа, старее, чем другие желищя: облезлая краска, отломанные куски бетона, отдельные балконы второго этажа держатся на балках. Вот они зашли. Подъезд ещё хуже, — пахнет чем-то очень-очень неприятным, опять же облезлая краска, осколки бутылок алкоголя и… деревянная лестница? Да-да, не бетонная, а деревянная; вся в щепках, скрипучая и готовая обвалиться. Рокшун с удивлением посмотрел на католика. — Тут раньше бетонная лестница была, — объясняет, — но она совсем испортилась, и мне пришлось ещё обшивать её досками. — А другие? — А другие? Ты ещё спрашиваешь! — резко воскликнул Деодат. — Да им фиолетово на этот дом! Скоро мы тут с Авророй одни останемся. А мэру на это жилище всё равно. Вот так-то. Рокшун тяжело вздохнул: мало ли он пошёл с незнакомым человеком, так ещё с католиком; на животе связался узел страха, парень сконфуженно и закрыто от Бенуа поднимался вверх, навстречу судьбе, если так можно было сказать. Когда они были в квартире, Медов более расслабиться: здесь царил уют, доброта, семейная забота. — А у Вас тут уютно, — оглядываясь, заговорил Рокшун. — В этом доме мы с Авророй одни в здравом уме, — сказал Деодат, намекая на что-то. — Почему вы тогда…? — У нас денег нет, что съехать от это АДА! — повысил голос мужчина. При упоминании мира, где родилась его мама, парень ещё больше перепугался. А католик это заметил; насторожившись, он подошёл к парню. Слегка покивал, Деодат приблизил лицо. — Ты что-то скрываешь? — спрашивает. — Иль я что-то невдомёк? — наклоняет голову набок. — М-мне родителям позвонить надо, — заикнулся кареглазый. Всё ещё не сводя взгляда с парня, мужчина достал свой телефон с стеклом, разбитым по краям. — Держи, — язвительно тихо произнес католик. Рокшун попытался взять маленький мобильник, не глядя, но не смог. Пришлось посмотреть. Набрал номер мамы, да стал ждать. Наконец ему ответили. Обеспокоенный голос матери спросил кто это. Парень подал ответ аккуратно на блюдце, то есть, мягко сказал, что он живой, и с ним всё хорошо. Поначалу Лезабель не поверила Рокшуну и подумала это всё за розыгрыш. — Мам, ты что? Не веришь мне? Но… Сброс трубки. М-да… Парню нелегко сейчас. Он безнадежно опустил руки; упав на колени, Рокшун отдал мобильник; когда Деодат его принял, Медов упал и не двигался. Католику действительно стало жаль полу-домового, но тем не менее его физиономия оставалась скептической. Он пошёл закрыть дверь на ключ, а ключ положить в карман. Но, вновь повернувшись к брюнету, Деодат увидел черного котёнка, свернувшегося в клубок. Только, подойдя, католик хотел дотронуться до Рокшуна, как вокруг пушистого создания появился барьер, защищающий Медова. — Року досталось немало плохого, чему виной Монарх, — прозвучал юношеский голос, принадлежавший Каину. — Рокшун воскрес, но его тут же отвергли. Сама несправедливость. Католик да выбежавшая Аврора забрали головы: на потолке верх ногами по пояс висел принц, опустив руки. Деодат нахмурился, внутри него закипел гнев. — Спокойно, — сказал рогатый. — Я телефон Рокшуну отдать хочу. — А чего не отдаешь, а лясы точишь? — процедил католик. Только Каин хотел бросить телефон католику, вдруг увидел блеск на мордочке котенка, — слезы. Парню действительно стало жаль своего друга. Выпорхнув из межпространственного перехода, принц подлетел к своему лучшему другу; свободно взял и прижал к себе. Деодат удивлённо посмотрел на богрововолосого. — Когда домовые впадают в Великую Депрессию, они превращаются в кошек, — поспешил объяснить Каин. — Вокруг них образуются защитные барьеры, в которые могут проникать руки только тех, кому домовые доверяют. Немного помолчав, принц добавил: — И в ком нуждаются больше всего… Только Рокшун коснулся пола, как вдруг вцепился в рукав принца. И позвольте заметить, Каин одет в королевскую одежду с черной мантией и короной, украшенной синими сапфирами, топазами, аметистами, синими шпинелями, турмалинами, цирконами. Посмотрев на католика, принц сам выгнул бровь домиком: «Мол, что тут мой друг делает?» — Я хотел попросить его помощи, — теперь уже поспешил объяснить католик. — Аврора иди к себе. Когда девочка ушла, Деодат продолжил. — У нас соседи — психопаты, — убили пять лет назад мою жену. Она тогда больна была, а я на работе. Аврора маленькая ничего не могла сделать, — всего год был ей. После акуматизации я домой шел, соседи столпились в кучку и что-то обсуждали. Я подкрался немного да подслушал. Заговор они готовят против нас с Авророй, как и пять лет тому назад. — Поможем, — сказал Рокшун. Он спрыгнул из рук Каина и, превратившись в домового, вытер слезы. А у Каина появилась коварная улыбка. Вдруг в дверь не просто постучали, нежели пнули её. «Деодат, отворяй тут тебе письмо пришло от жены… Из Ада! Ахахааха!!!» «Отворяй быстрее! Иначе квартиру подпалим!» Такие ужасные слова прозвучали за дверью. Тут Каин изменился в лице. — Я понял, — сказал, — это не просто психопаты, — это демоны, изгнанные из Ада…