Без повода

      Любовь — штука жестокая, но в то же время пьянящая и порой принуждающая делать вещи совершенно безумные. Луна убедился в этом… Он и сам не знал, когда уверился в своих нежных чувствах, но чётко, стеклянно трезво осознавал, что должен прятаться, чтобы (не дай Боже!) не разрушить то хрупкое хрустальное доверие, что образовалось у воспитателей с таким большим трудом. Конечно, Санни был открытым и достаточно наивным, как маленький ребенок, и сам проявлял интерес и заботу по отношению к старшему напарнику, но Мун как не самый общительный и энергичный человек только раздражался от такого по перво́й.       Но… люди меняются, изменил своё отношение к напарнику и Лёша. Всё-таки, ярко-рыжие всегда растрепанные кудряшки, светлые веснушки на носу и щеках и лёгкий, даже не подростковый, характер, что бесили блондина до дрожи в руках и зубного скрипа, стали чуть позже причиной его бессонницы, отчего Лун бесится, но уже не так сильно, и рукоблудит по два-три раза за ночь, с лёгкой нервозностью одеваясь утром на работу. Хотелось, хотелось схватить за руки, прижать к стене, пересчитать губами каждую веснушку и родинку и слушать, слушать…       — Мунни? — тихий и несколько высокий голос заставил черноокого распахнуть глаза и резко сесть. Саша вздрогнул и немного отодвинулся, после чего протянул сменщику закрытый горячий стакан с этикеткой кофе и мягко улыбнулся, чуть приподняв брови. Старший секунд десять приходил в себя, после чего сел прямо, облокотился на спинку и взял картонную ёмкость. — Ты опять уснул посреди рабочего дня, всё хорошо? Ты дома нормально спишь? — темные глаза несколько туманно смотрели на расширенные полумраком гримёрки круглые зрачки и прозрачно-голубые радужки, а Алексей ничего не ответил. Кажется, кто-то завис, на что младший приподнял бровь и несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом напарника. — Му-у-ун…       — Что? — старший тряхнул головой, проморгался и приподнял бровь, на что Санрайз едва улыбнулся и мотнул носом на стаканчик.       — Пей, ты опять уснул посреди смены. Ты у себя-то высыпаешься, или кто-то не дает? — поднесший было кофе к губам блондин тихо заржал, невольно ухмыляясь и отворачиваясь от коллеги.       — Саня, прекращай… пить хочу, — рыжеволосый немного виновато улыбнулся, а наблюдающий краем глаза за младшим Алексей быстро отвел взгляд, что-то напевая про себя. «Where I can cover up my face… Don't cry… I am just a freak…» — почему-то именно эта песня справляться с помутнением в голове, а молодой человек встал и быстро отошел к двери под ставший удивленным взор голубых очей. «Да не смотри ж ты на меня так, не смотри…». — Я… скоро приду… — нет. А черноглазый только дверью скрипнул и довольно скоро направился в сторону своей палатки, только бы не видеть эту розовощекую веснушчатую физиономию… Только бы не видеть эти большие глаза со светлыми густыми ресницами…       Кофе был оставлен на охранной стойке, пока сам Мундроп уткнулся лицом в свернутый и перевязанный широкой лентой плед, кляня себя за свое поведение и свою влюбленность. Как подросток, ей-богу, аж самому тошно. Но с собой луноликий ничего не мог поделать

Слишком искренний, слишком хорошенький…

***

      … — Сан, я скоро вернусь, надо только машину к черному ходу подогнать. Ты пока дай ему жаропонижающее, а то он с такой температурой сварится. И не давай ему кутаться… — с этими словами и несколько нахмуренными бровями Фред вышел, а Солнце, встав с дивана, отошёл к своему шкафчику, чтобы найти в нем аптечку. Луна попытался сесть, но из груди только вырвался безудержный лающий кашель, а взгляд потерял фокус; Саша быстро повернулся на напарника, уже обнаружив нужную коробку, и шагнул к старшему, присаживаясь скраю, откидывая крышку и начиная быстро перебирать коробочки и пластинки. Мундроп же уже затих, улёгся головой обратно на подлокотник и закрыл глаза. Конечно, бывало и хуже, особенно в детстве, но легче от этой мысли нихрена не становилось. А если совсем честно и серьёзно, то ночной воспитатель соображал сейчас ну просто феноменально плохо, так что сказанных буквально только что слов рыжика он не понял       — Мунни, пожалуйста, одна таблетка, и я отстану… — черноокий приоткрыл веки, смерил объект симпатии мутным взглядом и хрипло гортанно что-то проурчал, тут же немного кашляя. — Тише, не урчи, — Санрайз приподнял голову старшего, сел на то место, где она раньше лежала, и разместил на своих коленях, поглаживая по немного слипшимся от испарины блондинистым волосам. — Фреддик скоро придет, домой тебя отвезем. Давай, это от температуры… — с этими словами младший выдавил белую кнопку и, дождавшись, когда луноликий откроет рот, положил таблетку на его язык.       — Ты ему лекарство дал? — поинтересовался Фазбер, стоя в дверном проёме со скрещенными на груди руками и глядя на Луну, что уже уткнулся лицом в живот чуть бледного дневного воспитателя и уснул, крепко держа в горячих пальцах небольшую ладошку.       — Да, уснул буквально только-только…

Боится, заботится…

***

      Распустив детей по родителям, Сан повернулся к палатке и оперся копчиком о край стойки, чуть постукивая по внутренней стороне выступающей кромки. Поведение ночного немного напрягало юношу, но сначала решил уже доработать смену сам, а уж после поговорить с напарником. Вот, несколько секунд, и белые с красным кроссовки уже тихо шлепают по ковру с узором пазлов…       Когда Луна почувствовал, как кто-то лёг за его спиной и обнял, он только вздрогнул и накрыл своей ладонью сцепившиеся на животе руки. Сомнений в личности неизвестного не было, так что ночной воспитатель оборачиваться не стал, только тихо спросив:       — Ты зачем пришёл? вроде как договаривались, что палатка открыта только для меня…       — Я не буду, но мне не нравится, как ты выглядишь… озабоченно что ли, — Алекс глухо фыркнул и немного сжал руку рыжика, прикрывая глаза. — Может, я могу тебе чем-то помочь?       — Может и поможешь… а может испортишь всё окончательно и к чёртовой матери, — голубоглазый немного нахмурился и непонимающе тихо чихнул, а блондин, подумав несколько секунд, совершил какое-то такое быстрое непонятное движение, что в результате дневной воспитатель оказался под ночным с прижатыми к полу над головой руками. Мундроп же смотрел на опешившее Солнце, будто изучая, но в черных глазах невозможно было прочитать что-то. Через пару мгновений до ушей Аля донёсся приглушённый шёпот. — Позволь мне присвоить тебя себе, помоги мне… прошу… — подождав немного и не услышав ответа, Луна чуть нахмурился, зажмурился и прильнул губами к губам охреневшего Сашки, целуя одновременно и нежно, и грубовато — по-собственнически, по-хозяйски. А голубоглаз замер, пока в голове что-то помутилось и щёлкнуло. Рубильник света осознания в беспросветном тумане непонятых ранее чувств…       Дальше пришла очередь черноокого удивлённо распахнуть глаза, ибо полной неожиданностью для старшего стал тот факт, что Санрайз не только не отстранился, но и довольно уверенно (хотя кто сказал, что уверенно?) притянул его к себе, углубляя поцелуй, чуть проводя рукой по платиновым волосам и заправляя упавшую прядь за ухо, пока другая рука нашла пристанище на худом плече луноликого; Санни же что-то тихо промычал, отчего у ночного крыша поплыла совсем…       Пиццаплекс закрылся уже давно, как и стрелки часов перевалили за полночь, а воспитатели, закрыв двери и погасив везде свет, лежали в палатке, и Лёша как-то нежно и даже осторожно обнимал Сашу, утыкаясь лицом в пушистое рыжее облачко волос. Они находились в таком положении уже около часа, но не шевелились и не собирались. Пусть Сан и старался прижаться к теплому блондину, обнимая крепко и будто судорожно, в то время как старший обнимал осторожно, словно боялся, что, сдавив слишком сильно, повредит ему что-то…

Маленький, в объятиях помещается…

Любит…