Мой грех под кожей

      Забавная штука жизнь. Вот ты взрослая, уверенная в себе девушка, у тебя есть цель, тебя окружают прекрасные люди, ты точно знаешь, чего хочешь от этой жизни, и берёшь только лучшее… А потом, в один миг, приходит она; Спасение и Смерть в одном флаконе, будто самый сладкий яд на свете, что разъедает тебя. И порой последствия — необратимы.       Химавари никогда не думала, что станет очередной жертвой на пути немилосердной любви, что заставила её сначала взлететь выше небес, позволяя коснуться самых ярких звёзд, а потом, злобно хохоча, жестоко сбросила обратно на землю, разбивая хрупкий мир в мелкую крошку, что противно липла к мягким ладоням и измученной душе. Не стряхнёшь так просто, только если отдирать с мясом.       Камата впервые влюбилась по-настоящему, до дрожи в кончиках пальцев, стоило увидеть объект своего воздыхания. Как только парень оказывался рядом — сердце заходилось в бешеном ритме, грозясь пробить грудную клетку и выпорхнуть ему под ноги нежной птичкой. Первая любовь даёт огромные крылья, и Химавари летала на них, поднимаясь всё выше. Достигла наивысшей точки наслаждения, когда объект её страсти ответил взаимностью.       Парень был хорош собой, умён, обходителен и создавал для наивной в любовных делах Каматы настоящую сказку, заманивая в свои сети, точно паук. Он был весьма терпелив, завоёвывая доверие Химавари. Прекрасная бабочка, сама того не зная, запуталась в шёлковых нитях так плотно, что хищник без труда обломал ей крылышки, начиняя своим ядом, отравляя девушку.       За сильной маской пряталась хрупкая нежная девочка, мир которой разбился в одно мгновение, когда Химавари узнала, что была всего лишь предметом спора. Точнее — её девственность. Вот так глупо и грязно, розовые очки разбились стёклами внутрь, раня нежную роговицу и белки глаз, заставляя плакать кровавыми слезами ту, что ещё недавно парила в небесах. Теперь взгляд кристально-голубых глаз был пустым, зато смотрел на мир без прикрас.       Это подкосило Камату. Ещё больше унижения и боли добавлял тот факт, что новость о её позоре облетела весь университет; драгоценная кристально-чистая репутация была разбита вдребезги, когда по сети «загуляли» обнажённые фото девушки, которые бывший возлюбленный выкинул на всеобщее обозрение.       Химавари и представить не могла, что чужое мнение может так повлиять на собственное мироощущение, на восприятие самой себя. Камата больше не могла находиться среди не то что своих друзей или родных, даже просто в толпе ей становилось страшно — вдруг сейчас кто-то ткнёт в неё пальцем и крикнет: «Смотрите, это же Химавари Камата, та самая, фотографии которой слиты в сеть!»       По телу разливался одновременно и жар, и холод, стоило только воспалённой фантазии представить это. Девушка перестала выходить на улицу, контактировать даже с близкими друзьями, что пытались её поддержать и показать Химавари — не все в университете издеваются над ней, а бывший мудак и вовсе был отчислен за неподобающее поведение.       Но как теперь можно доверять хоть кому-то свои секреты, даже банально вести разговоры, если тебя в любом случае будут использовать с какой-то корыстной целью?       Камата грустно улыбнулась, чувствуя боль в лицевых мышцах. Последние дни она вообще не выказывала никаких эмоций, чем очень сильно беспокоила своих родителей. Химавари, может, и хотела бы утешить их, но за грудной клеткой не осталось ничего — голое выжженное поле, пепелище, где больше никогда не появится жизнь. Удивительно, но девушке было даже уютно в этом своём тёмном мирке, где её никто не трогал.       Нет чувств — нет проблем.       Но Химавари врала самой себе — глупое влюблённое сердце всё ещё ёкало, стоило вспомнить о нём. Оно горячим камнем лежало внутри девушки, больно билось, вибрацией отдаваясь на рёбрах, принося дикий дискомфорт. Хотелось вырвать его из груди, разорвать на части столь бесполезный орган, что принёс одни несчастья и проблемы в жизнь Каматы.       Помимо очевидных душевных проблем, Химавари вдруг поняла, что вообще не может смотреть на себя в зеркале. Лицо, тело — вся внешность в целом — стала вдруг казаться ей противной и отталкивающей, хотя раньше Камата любила себя. Сейчас, проходя мимо зеркал, она всегда отворачивалась и ниже натягивала широкий капюшон толстовки на лицо. Родителям пришлось спрятать в доме все ножи и ножницы, когда отец поймал дочь за попыткой отрезать свои длинные волосы.       Да и для безопасности Химавари в целом было решено изъять все колюще-режущие предметы из свободного доступа.       Сама девушка на эти манипуляции смотрела с лёгким скептицизмом и долей пофигизма. Резать вены во имя бывшей любви, что обошлась с ней так по-скотски? Нет, этого она делать не будет. По крайней мере, Камата старалась искренне себя в этом убедить, но стоило на город опуститься ночи, как демоны девушки вылезали изо всех тёмных щелей и окружали её, свернувшуюся калачиком на кровати. Они шептали ей, что это единственно правильный выход, что Химавари — ничтожна в своей мнимой скорби по разбитому сердцу, что душевную боль можно легко заглушить. Это легко и быстро — никто не успеет ей помешать, зато она обретёт долгожданную свободу, сбрасывая эти давящие оковы с собственной души.       Эти мысли стали навязчивой идеей, и тогда Камата решила действовать. Возникли сложности с этим, поскольку родители почти не оставляли её в квартире одну, но Химавари умела ждать.       Мама купила ей по рецепту антидепрессанты и снотворное, потому что девушка стала плохо спать после произошедшего. Лекарства Сора Камата давала дочери ровно в нужной дозировке, вот только женщина слишком глубоко верила в то, что Химавари хочет снова вернуться к прежней жизни, став снова собой. По этой причине таблетки не хранились под замком.       — И очень зря, мама, — девушка легко скручивает крышку с пластиковой баночки, высыпая на ладонь горсть круглых таблеток, что должны излечить её, но разве можно вернуть в изначальное состояние то, что разбито и изорвано? Эти грубые трещины на душе и сердце никуда не денутся, оставаясь навсегда уродливыми напоминаниями о боли первой и последней любви. — Ты должна меня понять.       Химавари умела ждать — дома она была одна, родителей пригласили на благотворительный вечер и отказать было никак нельзя, что стало прекрасной возможностью для Каматы проститься с собственной никчёмной жизнью, сейчас больше напоминающей существование.       Девушка взяла с кухни стакан с водой и вернулась в свою комнату. Она разложила таблетки ровным рядом на туалетном столике и села перед зеркалом, решив напоследок хорошенько рассмотреть себя, чтобы окончательно убедиться в правильности своего решения. Для контраста на самом зеркале висела её фотография, сделанная в начале прошлого года — там была запечатлена счастливая и улыбчивая Химавари, ветер разметал по плечам светлые, почти пепельные, пряди волос, а голубые глаза сияли. Камата перевела взгляд прямо, и желание содрать с себя лицо приобрело немыслимую силу. Девушка сложила руки на столе, горько усмехаясь; тонкая кожа губ, искусанных до мяса, растрескалась, словно у мертвеца, глаза потускнели, став почти прозрачными от бесконечного потока слёз, что даже сейчас стекали по впалым щекам. Ни одного намёка на румянец — всё белое, как мел. Всё чёрное внутри — как бесконечная ночь, лишённая даже света холодных звёзд.       Химавари взяла первую таблетку и закинула в рот, запивая. Вторая, третья, четвёртая. Потеряла счёт на тридцатой, но стоило девушке почувствовать сонливость, Камата встала со стула и улеглась на кровать, закрывая тяжелеющие веки.       — Больше никакой боли. ***       Сора чувствовала волнение весь вечер, стоило им с мужем выйти из квартиры. Какая мать, любящая своё дитя, будет спокойно смотреть на боль и страдания собственного ребёнка? Хуже всего было то, что как бы Камата не храбрилась, стараясь верить в лучшее, она знала — Химавари не ищет спасения, не хочет лечиться, она пьёт лекарства только чтобы успокоить маму.       — Акияма, послушай, давай вернёмся домой? Я чувствую, что что-то не так, — женщина посмотрела на мужа, крепче сжимая пальцы на его предплечье. Он посмотрел в лицо жене, отмеченное беспокойством и тревогой, и молча кивнул. В конце концов, дочь у них одна, и она важнее всего в этом мире.       До дома они добрались в рекордно короткие сроки, потому что паника Соры достигла размеров бешеного слона, и Акияме пришлось пару раз нарушить правила дорожного движения, пока они доехали до места назначения. Он не успел толком припарковаться, как Сора открыла дверь и выскочила из машины, спеша к подъезду. Вот здесь глава семейства знатно напрягся — интуиции своей жены он доверял. Акияма бросил машину, включая «аварийку» и поспешил следом, надеясь, что на этот раз Сора ошиблась, а причина её нервозности в том, что они впервые за последний месяц оставили Химавари одну.       Лифт ехал бесконечно долго, но идти пешком на пятнадцатый этаж было бы равнозначно по времени. Мужчина обхватил жену за плечи и прижал к себе, про себя костеря грёбаный механизм, что ехал со скоростью улитки. Так же медленно эта ублюдская машина поднималась наверх, чем почти довела пару до истерики.       Стоило дверям открыться, как Сора выскочила в коридор, доставая из сумки ключ и вставляя в замочную скважину.       — Химавари?       Тишина, стоящая в квартире, заставила все волоски на теле Акиямы встать дыбом. Жуткая, гнетущая, она окружила людей своими мерзкими щупальцами и давила на барабанные перепонки. Мужчина, не разуваясь, проскочил в самую дальнюю комнату, открыл дверь и застыл.       Химавари лежала на кровати, спокойная и… счастливая? Акияме даже показалось, что она светится изнутри, а с лица исчезла болезненная бледность, пока с кухни не донёсся крик жены, а потом она вбежала в спальню дочери белее, чем снег.       Женщина проскочила мимо мужа, хватая дочь за плечи и тряся, но та была подобна тряпичной кукле; голова на тонкой шее болталась из стороны в сторону, волоча за собой копну светлых спутанных волос.       — ХИМАВАРИ! ОЧНИСЬ! ЗАЧЕМ? НУ ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?       Акияма опустил взгляд вниз, смотря на пустой пузырёк из-под таблеток, и мир качнулся перед глазами, когда мужчина понял, что если он сейчас ничего не сделает, то потеряет самое дорогое, что у него есть. Если дочь умрёт, то Сора этого не переживёт, и их маленький уютный мир будет уничтожен.       Камата бросился прочь, ища свой телефон, чтобы вызвать скорую; и пока шли гудки, Акияма молился — лишь бы они успели. ***       За окном мелькали аккуратные кусты, подстриженные чётко по одной линии, как бы намекая — здесь всё так устроено. Отныне жизнь подчинена правилам, и если ты будешь их нарушать, то ничем хорошим для тебя это не закончится. Возможно, что это было не так, но Химавари, свернувшаяся в клубок на заднем сидении машины, всё виднелось именно в таком ключе.       Её везут в тюрьму, которая гордо именуется частной психиатрической клиникой. Домашнее лечение ничем не помогло, и Камата чуть не покончила жизнь самоубийством.       Откачали. Эти часы, когда она, казалось, выблёвывает собственные внутренности, Химавари запомнит надолго.       Девушка закусила губу, злобным зверьком смотря на приближающееся здание. Красивое, с резной лепниной, приятного бежевого цвета — ей оно виднелось самым опасным врагом, который желает её сожрать, посадив навечно под замок, чтобы жертва не могла никуда сбежать. Даже огромный парк со множеством аккуратных дорожек и ухоженных прудов, раскинувшийся вокруг клиники, заканчивался высоким забором. Он так и говорил: «Ты не сбежишь отсюда, пока я не уничтожу тебя полностью!»       Родители, поседевшие за недели, что дочь провела в больнице под капельницами, уверяли, что это исключительно для её блага, и Химавари поймёт это, как только начнёт лечение под присмотром квалифицированных специалистов. Девушка снова фыркнула, обнимая себя руками. Смысл этого показного психокопания, если она вообще не собиралась идти на контакт с абсолютно чужими ей людьми? Рассказывать им что-то, чтобы они помогли ей понять, что жизнь на этом не закончена? Смешно.       Химавари засмеялась бы, если бы внутри неё остались способность и желание это сделать, но когда в больнице она открыла глаза и поняла, что выжила… Апатию сменили истерики и приступы агрессии. Камата кричала, ругалась, дралась с персоналом, когда те пытались вколоть ей препараты. Она чувствовала себя зверем, которого держат в неволе. Девушка больше никому не могла доверять, даже собственным родителям, даже если они уверяют, что это для её же блага.       Машина замедляет свой ход, останавливаясь перед широкой парадной лестницей. Химавари хочется испариться, исчезнуть отсюда, но рука матери, лежащая на хрупком плече, не даёт этого сделать.       — Детка, здесь тебе помогут, — звучит голос Соры, но девушка никак не реагирует. Ей вдруг становится противно общество родителей, и всё, чего она хочет — это очутиться наедине с собой. Даже если придётся сделать это в больничной палате. — Пойдём, нас уже ждут.       Химавари молча следует за родителями, безразлично скользя взглядом по внутреннему интерьеру клиники. Сразу видно — это не типичная психушка, содержащаяся на государственном бюджете. Здесь намеренно хотели создать домашнюю атмосферу, чтобы пациенты не чувствовали себя в больничных, зачастую — отталкивающих стенах. Здесь должно быть уютно и хорошо, чтобы лечение шло лучше. Судя по всему, простым смертным сюда тоже не попасть, потому что лечение в клинике обходилось в кругленькую сумму.       Возможно, Химавари должен взволновать или хотя бы пристыдить тот факт, что родители вкладывают в её лечение столько денег — лишь бы единственный ребёнок был здоров и счастлив, но девушке по-прежнему абсолютно плевать. Она об этом не просила. Она хотела оставить этот блядский прогнивший мир, но и эту возможность у неё отняли.       Если бы хоть у кого-то была возможность сейчас заглянуть во внутренний мир Каматы, то там увидели бы поле битвы, землю, пропитанную кровью, и горы искорёженных трупов, с торчащими наружу внутренностями и костями, над которыми кружат стервятники, готовые сожрать мёртвую плоть. Душа девушки умирала, и вскоре даже это месиво станет голым полем, покрытым толстым слоем пепла.       В широком холле, устланном ковром, их встречает приветливая администратор. И от её участливой улыбки, брошенной на Камату, той хочется сблевнуть снова. Столько приторной заискивающей заботы ещё поискать надо. Женщина безукоризненно вежлива и корректна, если б ещё и молчала — вообще бы цены ей не было. Химавари всем своим видом пытается показать, как её бесит нахождение в этом гадюшнике. Но скорее всего здесь привыкли к такой реакции, поэтому поведение Каматы не кажется чем-то из ряда вон выходящим, но родителей всё же напрягает.       Химавари напрочь отказывается заполнять анкету с данными о себе, и это делает мать девушки. Опять же — лишние телодвижения, потому что медицинская карта Каматы с поставленным диагнозом и всей нужной информацией уже передана в данное учреждение.       Когда с формальностями покончено, администратор передаёт их на попечение не менее приторно-сладкой медсестры, которая походит на этакую добродушную тётушку. Женщина щебечет без остановки, рассказывая о режиме, палатах и некоторых помещениях, пока ведёт их к комнате Химавари. Это, наверное, единственный плюс, который девушка видит во всей этой канители — у неё будет свой уголок, без шумных соседей.       Но стоит им дойти до нужной комнаты, как Камата находит ещё один плюс — вид из окна на густой зелёный лес. Он завораживает девушку, и она подходит ближе, желая рассмотреть внимательнее. На окнах, естественно, нет ручек и стоят решётки, ясно напоминая, где именно Химавари находится.       Тюрьма, она и есть тюрьма, даже если говорят, что здесь тебе помогут, излечат любую боль.       — Располагайся, милая, твой лечащий врач скоро подойдёт, — медсестра смотрит на Акияму и Сору, намекая, что им пора прощаться. Свою дочь они смогут навещать по выходным.       — Химавари, — зовёт Сора, и дочь поворачивает к ней голову, смотря безразличным пустым взглядом. — Я хочу, чтобы ты помнила — мы делаем это для твоего блага, твоя жизнь не кончилась только из-за одного идиота, у которого нет мозгов.       «Мозгов, мама, нет как раз у меня. У этот хитрого ублюдка их было в избытке, раз смог так легко обмануть меня.»       — Мы приедем к тебе в следующую субботу, — говорит Акияма, а потом обнимает Камату за плечи, стараясь не обращать внимание на то, как дочь сжалась от этого простого действия. — Мы любим тебя.       — Я тоже.       Как только дверь за родителями закрывается — Химавари понимает, что к ней пожаловал её личный ад на земле. Врач, который пришёл к девушке через десять минут после ухода родителей, может и был профессионалом, вот только Камате не понравился с первого взгляда. Этот надменный пидарас, напичканный едкими фразами с сексистским подтекстом, пытался обесценить всю проблему девушки прямо с порога.       — Депрессия, попытка суицида... Ага, значит, не выдержала разбитого сердца? Ох уж эта молодёжь — страдает из-за какой-то ерунды, а потом родителям спасай, плати и лечи своё чадушко.       Химавари хватило на пять минут ровно, прежде чем агрессивная натура вырвалась на волю.       — Всё сказал?       — Что? — его лицо вытянулось, и врач стал походить на осла. Даже странно, что в подобном месте держали такого идиота, но мужчина отчего-то решил, что ему всё можно.       — Что слышал. Сеанс психотерапии с придурком, которому когда-то отказала женщина, и он обозлился на весь женский пол, окончен.       С ним, похоже, никогда так не разговаривали. Мужчина весь покраснел от гнева, Химавари же наоборот ощутила, как её агрессия сходит на нет. Она равнодушно отвернулась от врача и легла на кровать, отворачиваясь к стене. Дни здесь будут долгими.       — Юная леди, кто вам дал право так разговаривать со мной? Я, между прочим, много... — вся его высокопарная речь была пропущена мимо ушей, стоило Камате отвернуться к стене. Узора на ней не было, но Химавари он и не нужен был — она просто закрыла глаза и "отключилась" от реального мира. Зачем всё это? Почему бы просто не оставить её в покое? Ну не изобрели ещё волшебную таблетку, которая излечивает мгновенно, стоит её принять. Только Камата и не просила о спасении, она хотела забвения. Ей надоели бесконтрольные эмоции, которые лезли из неё после пробуждения в больнице, надоела собственная жизнь, надоело окружение.       Врач, поняв, что его просто молча послали на три буквы, ещё грозно и шумно повздыхал, демонстрируя своё неодобрение, а после вышел из комнаты, громко хлопая дверью. Кажется, у них в клинике появилась бунтарка, но на каждого такого бунтовщика найдётся своё средство успокоения. Придётся искать подход — они же гарантируют излечение и качество.       Все последующие попытки разговорить Химавари терпели крах: девушка наотрез отказывалась обсуждать свои проблемы, хотя лекарства пила исправно, да что в них толку, если основная причина болезни никуда не делась? Она либо отмалчивалась, либо агрессировала. В какой-то момент врачи решили, что, может, больше свободы действия помогут Камате почувствовать себя в безопасности и что обидеть её не хотят? Они стали выпускать девушку на прогулки. Вся территория была напичкана видеокамерами, да и гуляли пациенты в лёгких тапках — никуда не сбежишь в любом случае.       Химавари действительно любила это время, когда оставалась одна, медленно шагая по ровным дорожкам. На территории парка был даже собственный огород — кому-то физический труд шёл на пользу, и Камата часто видела там других пациентов, что с радостью ковырялись в земле.       Девушка дошла до одного из прудов, прислонилась плечом к стволу дерева и бездумно смотрела на гладь воды. Сегодня не было ветра, и поверхность пруда была ровной и гладкой, словно речная галька; спокойной. Химавари сделала шаг вперёд, чтобы сесть прямо у кромки воды, как вдруг поняла, что она здесь не одна.       Чуть поодаль сидел молодой человек, читающий книгу в черной обложке, на лицевой стороне была нарисована ведьма на метле. Химавари впервые за много времени не ощутила внутри себя желания сбежать куда-то. Она застыла, рассматривая его; больше всего внимание привлекли длинные ресницы, густые и абсолютно чёрные, из-за них невозможно было разглядеть цвет глаз незнакомца, но у него был красивый профиль, будто у короля — гордый и величественный. Мужчина вдруг поднял руку и запустил пальцы в лиловые волосы, откидывая назад непослушную чёлку. Движения были плавными и красивыми, Камата решила, что наблюдает за хищником; и это было… интересно.       — Тебя не учили, что пялиться некрасиво? — он повернул к ней голову, аккуратно прикрывая книгу так, чтобы не потерять нужную страницу.       Химавари отчего-то действительно ощутила себя под взглядом опасного хищника, но при всём желании не смогла перестать смотреть. У незнакомца были самые красивые и необычные глаза на свете — фиолетовая радужка придавала всей внешности налёт сказочности и мистики. Сам же взгляд был слегка насмешливый.       — Никак язык проглотила. Или ты немая? — Камата фыркнула, а потом смогла отвести от мужчины взгляд и села на землю.       — Возможно, что это решило бы мои проблемы — будь я немой.       — Вот как? — незнакомец посмотрел вдаль, чему-то улыбаясь. — Думаешь, если молчать о том, что тебя волнует, то будет проще?       — А кому это интересно, кроме меня?       — Ты удивишься, если узнаешь, как силён интерес к тому, что у тебя за душой, — забавно, но Химавари вдруг поняла, что ей не доставляет дискомфорта разговор с ним. — Ты можешь этого не видеть, но тебе действительно хотят помочь.       — А если я не прошу об этой помощи?       — Просишь. Всё было бы легче, говори ты об этом словами.       Химавари фыркнула, как рассерженная кошка.       — А ты из тех, кто свои проблемы и желания озвучивает сразу же?       — Да, так намного проще, тебе не кажется? — он усмехается, и у Каматы создаётся впечатление, что мир вокруг стал чуть ярче. — Кому легче от того, что ты держишь всё в себе? Ментальные проблемы сложнее всего поддаются лечению, мозг — такой же орган, как и остальные. И когда ты копишь свои переживания и проблемы в себе — разрушаешь хрупкую психику, на восстановление которой уйдёт намного больше времени, чем ты потратила на её разрушение.       В его словах была доля истины, но собственная недоверчивость и пережитая травма не позволяли так легко верить людям вновь. Вместо этого Химавари хотелось спрятаться в свою защитную скорлупу, которая должна была стать непробиваемой бронёй со временем.       — Но ты здесь, — Камата снова поворачивается к мужчине. — Значит, с чем-то справиться не смог.       — Я работаю над этим, — он поднимается на ноги, отряхивая от налипших травинок свои брюки. — До встречи, солнечная девочка.       Незнакомец проводит рукой по хвосту Химавари, откидывая его ей на плечо, и удаляется в сторону главного корпуса, а девушка вдруг понимает, что даже имени его не узнала. Но если он здешний пациент, то она сможет пересечься с ним ещё раз — чувство спокойствия, что ощущалось в присутствии мужчины, было подобно наркотику.       Химавари ещё сидит какое-то время одна на берегу пруда, разрывая на мелкие частички травинки в своих руках, а потом идёт обратно в свою тюрьму; она старается не задумываться о том, какие «пытки» ждут её завтра — лечение без озвучивания и проговаривания своей проблемы ни к чему не приводило.       А утром мир переворачивается с ног на голову ещё раз, когда хмурую Камату заводят в очередной уютно обставленный кабинет, чтобы новый палач попытался разговорить её, и девушка видит там вчерашнего незнакомца.       — Химавари, это твой лечащий врач — Хайтани Ран.       — Здравствуй, солнечная девочка, вот мы и встретились.       Так выглядит начало конца.