Великолепие Арсения Попова

      Как. Это. Громко.       Очередной шлепок остался звоном в ушах и фантомной ладонью на джинсах. Чёртов Арсений со своим актёрством. Да, они по сюжету пара, как, впрочем, и в жизни, но совершенно не обязательно выносить это на всеобщее обозрение.       Зачем он это делал? Неужели не мог кто-нибудь другой, менее тактильный, менее… да и вообще, зачем тут делать любовную линию? Чёртов Арсений. С этой серёжкой, с объятиями. За бёдра его хватал. Ну нельзя вести себя как дома. Только глаза Арсения задорно улыбались в ожидании следующей сценки, и Дима ничего не мог сказать против. К чёрту. Если Арсений захочет — они даже поженятся по сюжету и первую брачную ночь устроят. Всё равно никто не поверит.       Сегодня они играли лошадей. Стоило ли удивляться, что именно Дима получил по крупу? Он буквально чувствовал надвигающуюся опасность: между прочим, тем самым крупом, — и всё равно шлепок показался неожиданным. Но ведь можно было, можно было и без этого!       Дима просто готовил, стоя себе у стола. Графу захотелось греческого салата, приготовить который можно доверить только восхитительным рукам Позова. Сам Арсений ненавязчиво наблюдал, ведь помощь его не требовалась, да и, пусть в молчаливой, но компании находиться было всё равно приятно. И опять этот шлепок ладонью, задержавшийся буквально на пару секунд поглаживающим движением. Упрекающий взгляд Димы встретился с горящим взглядом Арсения. Баловство? Любовь? Чем пылали эти глаза, сложно было разобрать, — но точно чем-то родным.       Дима лежал на диване и просматривал новости. Совершенно ничего не предвещало беды... С глухим ударом рядом упало тело, приземляясь головой на Димин зад и вызывая тонну возмущений. А в ответ — лишь тихое бормотание, уверенное жамканье половинок и какие-то… стоны? Ёбан-бобан! Арсений действительно стонал. Впрочем, быстро затих, как-то сладко зевнув напоследок. Ролик пришлось пересмотреть уже третий раз: смущённое сознание упрямо перестало фокусироваться на экране. А через время с помощью фронтальной камеры Дима смотрел на то, как Арсений довольно посапывал, уютно устроившись на его заднице.       А как же тот случай на концерте? Когда Арсений так бессовестно и уверенно схватился, так по-домашнему. Дима не смог сдержать в себе ни улыбки, ни вот этого: «Ух ты!», — настолько неожиданно это произошло. А вот Арсений умудрился смутиться, начав оправдываться после сценки. Только ведь видно было всё: повсюду камеры, да и спалили потом на фотках.       Сколько раз Дима шутил про то, что Арсению нужен слюнявчик? Слишком много, только всё это не выходило за пределы их личного общения. Ну а что делать, если достаточно просто постоять, или начать переодеваться, или всего лишь наклониться за чем-то, — всегда можно поймать этот голодный и похотливый взгляд голубых глаз. Ну действительно: ещё немного — и слюна начнет капать. Хорошо, что чаще всего он умел сдерживаться.       А иногда нет. После концерта четвёрка импровизаторов отправилась в бильярд. Стоило Арсению неудачно ударить по шару, а Диме начать его наставлять, тот взбеленился, стал кричать:       — Так покажи, как надо, козёл!       Успокоился он почти мгновенно: как только увидел насмешливый взгляд в ответ. Прогиб соблазнительным не был, по крайней мере, Дима этого не планировал, но на мощный шлепок он грозно предупредил:       — Ещё раз так меня шлёпнешь, и я тебя выебу.       Только где-то уже на середине фразы ладонь Арсения звонко прилетела во второй раз.       — Ну и зачем мне прекращать? — пылал его ответ.       Во время секса Арсений очень любил хватать Диму за ягодицы. В какой бы позе они ни находились, он всё равно дотягивался, порой даже неудобно выгибаясь. Хватался он отчаянно, страстно сжимал и даже несколько раз поцарапал. Несмотря ни на что, Диму это заводило, правда. Как бы он ни вбивался в Арсения: нежно и медленно, резко и грубовато, — какие б тот пошлые звуки не издавал: тихие, всхлипывающие или гортанные, требовательные, — им было слишком хорошо, чтобы отвлекаться на всё остальное.       Это случалось и вообще без основания. Дима мог просто проходить мимо, идя на кухню воды попить. Сидящий в любимом кресле Арсений мог его неожиданно поймать за талию и прижать к себе, заглядывая преданно в глаза, пока шаловливые руки спускались ниже, мягко и ненавязчиво. В такие моменты в Арсении просыпалась сильнейшая жажда прикосновений, которую Дима утолял своей лаской, пропуская пряди волос сквозь пальцы и оставляя поцелуи на макушке. Сегодня же Арсений решил прижаться лицом вовсе не к животу.       — Арс, что ты делаешь?       — Хочу тебя съесть, — вот так заявочка. Дима хотел повернуться лицом, чтобы понимать, что происходит, но держали слишком крепко.       — Арс.       — Ну хоть за попу укусить.       — Арс, — слегка строго, с каплей насмешливости повторил Дима.       — Ну и иди себе, — отпустил наконец Арсений, но пятерня всё равно по-хозяйски приземлилась на своё излюбленное место.       Через какое-то время произошел разговор, и Дима смотрел в глаза напротив, терпеливо ожидая ответа.       — Димка, в этом нет ничего такого, — начал Арсений, но его перебили.       — Я и не говорю, что что-то не так. У тебя просто есть определённая фиксация, так? Фетиш, кинк — называй, как хочешь.       — Нет…       — Арсений. Мне ещё раз перечислить? На концерте…       — Да, мне нравится твоя жопа, и что? — в защитном жесте руки сложились на груди, усиливая вызов в голосе.       — Мне твоя тоже, но надо же как-то сдерживать себя на людях. Ты же сам потом из-за этого переживаешь. Я где-то слышал, что если удовлетворять потребности, то они не будут неожиданно пробиваться в ненужные моменты.       — Что ты хочешь этим сказать? — такой настороженный, подозрительный, словно нахохлившийся воробей — того и гляди выпорхнет из кресла куда-то в окно.       Дима решил не тянуть. На самом деле он уже не первый день перебирал в голове подобные ситуации. Одним из вариантов была смена ролей. Арсений никогда особо не высказывал желания, требовательно подставляя свой зад, яро подмахивая и не покушаясь на чужую территорию никак, кроме уже упомянутого. Мог ли он стесняться озвучить своё желание? Это казалось абсурдом, но чем чёрт не шутит. Сам Дима уже морально подготовился к данному эксперименту.       — Ты недавно изъявил желание укусить меня, — подошел к креслу Дима и, очертив линию подбородка, поднял взгляд Арсения на себя. — Я не сказал тебе нет.       Арсений завороженно сглотнул, ловя ласки на своей щеке. В нём вновь проснулись эти послушные, преданные нотки во взгляде, появляющиеся только при виде одного человека. При этом оба не знали почему. Дима недоумевал: что в нём такого, что на него так смотрят? Он же ничего особенного для этого не делал, но иногда казалось, что Арсений готов был даже умереть за него. А сам Арсений не знал, что так сильно выдаёт себя взглядами, поведением, мимикой: ведь и правда готов на всё ради этого мужчины, что любит его бесконечно.       — Эй, ты еще здесь? Или уплыл в своих мечтах о моей шикарной жопе? — по-доброму усмехнулся Дима. — Ну что ты так удивляешься? Сегодня день исполнения желаний.       — Ты предлагаешь укусить за… — начал Арсений и не решился продолжить, недоверчиво прищурившись.       — Не то, чтобы предлагаю, Арсюш, для меня это несколько непривычно, но готов на эксперименты. Даже если они подразумевают нечто большее.       Взгляд Арсения упал ниже, остановившись на домашних шортах и став возмутительно игривым. Видимо, осознание ещё не пришло, и в целях безопасности было принято решение шутить и играть. Руки Арсения потянулись к резинке, а нахальный взгляд так и кричал: «Раздену и покусаю! Останови, пока не поздно!», — но на Диму это впечатления не произвело.       Кусочек кожи выглянул из-под белья.       — Почему ты так осторожничаешь?       — Меня пьянит эта вседозволенность, — захлёбываясь в ощущениях, прошелестел Арсений и прикоснулся губами к коже, оставляя мягкий и осторожный поцелуй. — Пошли в кровать.       Он буквально потащил его за руку в спальню, нетерпеливо стаскивая всё, что могло помешать ему наслаждаться моментом. Уложил на живот и лёг рядом, оттягивая момент. Любуясь. А потом неспешно, самыми кончиками пальцев заскользил по коже. Прижался к ней нежными поцелуями, так ласково и трепетно, что у Димы покраснели уши.       — Чёрт возьми, я люблю тебя… — Арсений шептал это, не отрываясь от ягодицы, потираясь о неё щекой.       — Блядь, ты с моей жопой разговариваешь? — возмутился Дима, слишком смущённый происходящим. — Так и знал, что ты со мной только ради неё.       — Её я тоже люблю, но тебя больше. Вернее, я люблю эту восхитительную задницу потому, что она твоя, а не наоборот.       — Батюшки, вот это комплименты… — начал Дима, но Арсений приступил к более решительным действиям. Схватившись обеими руками, он сперва просто гладил, шепча что-то о том, как идеально смотрятся его ладони на ягодицах, а потом начал разминать, уставившись взглядом, как загипнотизированный. Дима спрятал лицо в сгиб локтя, но не смог сдержать судорожный вдох.       — Все в порядке? — извиняясь, Арсений вновь прижался губами, оставляя влажные следы, а затем дуя на них.       — Да… нет… не знаю! Кусай уже! — гневные нотки нисколько не испугали Арсения, он лишь довольно улыбнулся и разлегся поверх Димы.       — Не замёрз? А то я занят только одной твоей частью, — шептал он куда-то в шею в поисках спрятавшегося мужчины. Так действительно стало жарче, особенно когда Арсений прижался промежностью к голому заду.       — Хочешь меня трахнуть? — решительно вынырнул Дима, продемонстрировав алые щеки.       — Я обожаю твой член в себе, — начал Арсений, оставив поцелуй на пылающем смущением месте, — но вот это… — он прервался, сжимая вновь половинки с каким-то нереальным наслаждением. — Просто сносит крышу.       — Мы можем периодически меняться, странно, что не озвучили раньше.       — Не то, что я…       — Да ёбан-бобан, просто трахни меня уже наконец-то!       — Я еще не наигрался, Димка, — рассмеялся Арсений, осыпая нежными поцелуями шею, плечи, спину. — Какой нетерпеливый, это я здесь умирал по твоему восхитительному заду или он по мне?       — Ну Арсюш, ну дорогой мой человечек, — нетерпение полилось бурным потоком, его уже не могли остановить ни плотины смущений, ни скалы сомнений.       Вновь опустившись, Арсений жадно набросился на то, что принадлежало ему этим вечером. «Арсений, ты дурак, каких свет не видывал! Это всё давно твоё!» — кричало подсознание. Ладони вновь творили, что вздумается, в какой-то момент Диме показалось, что в Арсении есть что-то кошачье, так любовно он мял, поигрывая «коготками», ещё немного — и замурчал бы от удовольствия. Он даже легко шлёпнул пару раз, позволяя утонуть им в этом невероятном звуке.       Наконец Арсений осторожно коснулся зубами, прикусывая мякоть, и стало так хорошо... Как изголодавшийся, он всё кусал и кусал, боясь того, что не сдержится и переборщит: так долго и сильно он, оказывается, хотел это сделать. Под ним нетерпеливо заёрзали, и Арсения прошибло осознание того, что не один он сходит с ума сейчас. Что Дима кайфовал не меньше от того, что делали с его задом. И кто?       — Димка, ты самый лучший, правда, мне так с тобой повезло, ты…       — Ага-да, я тебя тоже люблю, ты собираешься что-то делать?       — Готовился? — вместо ответа в Арсения полетела смазка. — Приподнимешься?       Устроив под Димой подушку, он прикрыл глаза от наслаждения: оттопыренный зад выглядел ещё соблазнительней. Арсений принялся себе надрачивать, не имея больше никакого терпения сдерживаться. Слишком много впечатлений, слишком волнительно, горячо, жадно… Водоворот эмоций проносился в голове, пока он неспешно растягивал такого отзывчивого и нетерпеливого Димку, проникая в его невероятную задницу. Они оба хотели, безумно хотели, но, когда тот начал требовательно насаживаться и бормотать проклятия, Арсений неожиданно понял, что хочет именно этого. Довести вот так, стимулируя нервные окончания лишь пальцами. Ему некуда спешить, он потом обязательно всё попробует. Всё равно сейчас долго не продержится.       — А-арс, — простонал Дима, приподнимаясь на локтях, — я так больше не могу. Ты, ты…       — Давай, Димка, пожалуйста. Покажи, как тебе хорошо, — Арсений лёг, вновь накрывая его своим телом, и прижал к себе свободной рукой. Истекающий смазкой член упирался прямо в ягодицу, и даже таких неуклюжих толчков стало слишком, когда Дима протяжно застонал. Они встретились губами, скорее обмениваясь рваным дыханием, чем целуясь, но так важно было увидеть, осознать, что оба чувствуют одно. Дима зажмурился и упал лицом в подушку, пытаясь восстановить дыхание, а вот Арсений вернулся обратно, и, зажав ягодицами член, толкнулся пару раз, доводя себя до пика, как физического, так и эстетического. Белёсые капли смотрелись донельзя правильно на покрасневшей коже.       Приходя в себя и заботливо приводя в порядок партнера, он думал о том, что хотел бы такую фотографию: зад Димки, крепко сжимаемый ладонями, и на нем свой член. Вот такая эстетика могла бы получиться, будь у него третья рука, и никто не заметил бы его творческих побуждений.       — Если ты собрался фоткать мой зад…       — Нет, ты что, — рассмеялся Арс, стараясь скрыть свои намерения, и улёгся рядом, укрывая их одеялом. — Ты такой красивый...       — Ага, — фыркнул Дима, — мордой в подушку все красивые.       — Нет, ты красивый потому, что любишь меня, — довольно заявил Арсений и пояснил, пока не прозвучал очередной сарказм: — Те, кто любят, самые красивые, ты не знал?       — Мне казалось, наоборот — те, кого любят. Иначе откуда ты тут такой неподражаемый?       — Мы с тобой, как ты говоришь, «ебать какая красивая пара», потому что всё у нас взаимно, — поставил точку Арсений в этом глупом споре о том, кто кого больше любит. — И спасибо. Я так рад, что нашёл человека, с которым можно разделить всё.       Дима на это лишь звонко чмокнул в макушку, одновременно благодаря в ответ и напоминая, что всегда готов выслушать.       — Ну что? Теперь будешь сдержанным на людях?       — Вот скажи мне, Димка, — глубокомысленно начал Арсений, и от этого уже хотелось улыбаться, — как я могу оставить без внимания такое великолепие? — он вновь потянулся и под фыркающий смех Димы пожмакал его мягкую плоть. — Знаешь, что я думаю? От «Уберите рыбу» пора выпускать трусы. Первая пара, она же и последняя, будет твоей!