Cravens and Sycophants

      Свет исходил из фонаря, зажатого в слабой руке, вскользь стен пещеры, а другой деревянный факел был надёжно прикреплён. Порывистый ветер всколыхнул кончики белёсых волос, оживляя образы в памяти. Они парили в воздухе, возрождая звуки и запахи жизни, прожитой в любви. Один за другим, эти видения растворились, как тот дракон, заботливо вышитый мною для Висеньи, в ту пору, когда я ещё чувствовала её сердцебиение в своем чреве. Подушка, поделенная двумя головами, прижатыми друг к другу близко, будто в сговоре, и колыбель, которую я приготовила, для новой жизни, останется пустой. Я представляла стол на пиру, что ломился бы от яств.       Все счастье было потеряно в мире боли и предательства. Я все ещё могла чувствовать внутри пинки и кувырки, а сейчас мои руки прикасаются к пустому животу, что не может не сокрушать. Меня не волновало ничего кроме малютки в моих руках, когда я качала остывшее тело и кровь стекала вокруг нас.       Отсюда до меня уже может доноситься звук дыхания уверенного, обжигающего, движущегося рядом со мной. Это отбросило мои пряди волос назад за плечи. Кровоточащая рана и пустая трата времени, желать дракона, который не полюбит меня. В последнее время, кажется, что никто не сможет этого сделать. Говорят, что Вермитор мог почуять страх. Я была далека от чувства страха, или от любой боли после того как вытащила мертвого ребенка из своего тела, как если кто-то выдернет корень дерева, зовя человека который не придет. Не в тот день не в последующее. Но у меня есть мои сыновья, единственное утешение, оставшееся мне. Хм, вспомни о боли, и она опять меня настигает. Но я королева и это война.       Я напела мелодию, которая, как я знала, успокоит зверя. Деймон вышел отсюда живым, но дракон не позволил моему мужу прикоснуться к нему. Я уже могла видеть большие, бронзовые крылья, заполняющие все свободное пространство. Поражало, то, как он может быть таким довольным в темноте. Во всяком случаи мне так показалось.       Мои губы вспоминали мелодию с натяжкой, рассеянно, сами по себе. Этого было достаточно, чтобы Вермитор начал двигаться, поднял голову, дыхание из его ноздрей прошло сквозь мои волосы, задело плечи и исчезло позади. Осталось тепло, пар от огня дракона, в сравнении с которым ничего не могло быть горячее. Но я не боялась его пламени и осталась стоять на месте, позволяя ему коснуться меня, очистить и возможно, часть меня была благодарна, если бы он открыл свою широкую, зияющую пасть.       Внутри вспыхнуло красное свечение, я видела как растущие пламя, становится все ярче. Я вспомнила о Джайкересе, сыне слишком хорошем, чтобы быть моим. Что свидетельствует о том, что Харвин живёт в нем, проявляясь ярко. Дождись меня, мой маленький наследник, который не готов к этому, как и я в своё время, и которому я не могу позволить найти мой сожженный труп или то, что сошло бы за кости и прах.       Я позволила мелодии слиться с воспоминаниями, воспоминаниями о своем отце, который мечтал однажды обучить другого ребенка песне Льда и Пламени. Он знал, что в этом будет и печаль, и надежда, и это всегда будет служить напоминанием. "Я не собираюсь седлать тебя", сказала я на Высоком Валирийском, зная, что величественное создание меня понимает.       Разинутая пасть Вермитора сомкнулась и пламя утихло. Все ещё держа фонарь в руке нетвёрдо, я оставила возле него свою корону и склонила голову. Я могла слышать каждое его движение, как в те далёкие времена детства. Мой дедушка, Джейхерес, любил этого дракона, и по прошествии ста лет всё больше наездников появлялось и исчезало. Я подняла голову, когда увидела, что он вернулся в исходное положение, отдыхая на камне.       Мои шаги эхом раздавались в скале, выбивая ритм в бесконечном каскаде звуков, который не беспокоил дракона моего дедушки. Я поднесла руку к его морде, и его расширенные глаза пристально следили за каждым моим вздохом, словно говоря, что он разорвет меня на части, если я оступлюсь. Дракон это не твой друг, однажды сказал старейший из блюстителей драконов. "Zaldrīzo aōho syt āeksio sagon aō bēvilza," говорили они. Меня убеждали, что власть над драконом это жизненная необходимость, не только для моего существования, но и для моего слуги.       Я никогда не воспринимала Сиракс, как слугу, а себя как хозяйку, но этот факт я держала от них в секрете. Я не всегда могла это осознать, но она была для меня сродни ребенка, теперь, когда у меня были дети, и мне было с чем сравнить. От Вермитора веяло смертью, его горячее дыхание обволакивало меня, он был таким же гигантским, как и тот дракон, что убил моего Люцериса.       Я пела мелодии, которым меня научили давно ушедшие старейшины, пальцами прикасаясь к грубой чешуе, наблюдая, как глаза Вермитора постепенно закрываются. В этой тишине я поняла, что он никогда не позволит мне оседлать себя. Избавившись от тяжести короны моего отца, я присела рядом. Сидя, облокотившись на его громоздкие когти, в тиши, я смотрела на то, как он дышит в мерцании факела, он был похож на тех древних драконов, изображённых на гобеленах дома.       Эти гобелены исчезли, их сорвали со стен также легко, как меня лишили того что было моим по праву. С каждым вздохом Вермитора, я ждала, когда его когти приподнимутся, вонзятся в меня, разорвут на куски, но он этого не делал. Не сейчас, не в следующие разы.       «Так ты теперь будешь проводить свои ночи?» Его голос я не признала, хотя он не был незнакомцем. Мои стопы были напротив того места, где он загромождал проход в пещеру Вертимотра.       «Я королева, и провожу их, так как хочу» Ответила я, наблюдая за ним со своего места. Его волосы были такими же, как у меня. Темная сестра рядом, на бедре, доспехи из черной кожи с золотой эмблемой дракона, и взгляд устремлённый вдаль. Я не узнала его голос, как и он не узнал мой, в тот день, когда я выкрикивала его имя.       Я проходила мимо него, когда он попытался дотронуться, но я только уставилась на поднятую руку, как бы бросая вызов, также как с Вермитором, побуждая того спалить меня заживо. Мои губы дернулись, когда я увидела, что его рука опускается, момент прозрения человека, которого я не разглядела, перед тем как уйти. Тьма поглотила меня и даже если в конце меня встретит драконий огонь, я всё равно не позову его.       В эти дни я чувствовала себя пустой оболочкой, уставившись в потолок на слишком большой кровати. Когда-то в ней лежал ещё один человек на подушке рядом с моей. Сейчас же кровать была пуста, застелена только обещаниями, которые мы не смогли сдержать.       В полете с Сиракс, мой разум проясняется, и я могу почувствовать толику себя прежней. Девушкой, которая не была уверена в том, что подходит для роли королевы, но стала бы, вопреки тому во что верила. Частичка от той девушки была со мной, когда я смотрела на страницу, переданную для меня Алисентой, предложение о мире, напоминание о любви, до того как её ублюдок убил моего сына, а также разорвало мое чрево, забирая дыхание Висеньи.       «Рейнира.» На военном совете, Рейнис первая произнесла слова, которые меня волновали, обсуждая союз Штормового Предела, с предателями, которые переметнулись на сторону моего брата узурпатора. Ничего я так не хотела, как спалить Королевскую Гавань, но мне хватало ума сдерживаться. «Мы ещё не получили вестей из Винтерфелла.»       Я знала, что мои сыновья отправились, чтобы лично убедить великие дома поддержать мое дело, и я была тем, кто поддерживал это. Я говорила им не сражаться, но это не уберегло одного, так чем это поможет другому? Джейкерис ещё не знал. Деймон взращивал свою потребность в войне и возмездии, в течение нескольких дней после смерти моего маленького сына. Он сказал, что должен отправиться в Орлиное Гнездо и убедить их в заключение союза, ведь они были родней моей матери. Могли ли они пойти против меня? Я не могла быть до конца уверена. Почему? Мне следовало спросить об этом своего короля-консорта, в это время во мне вспыхнула и рвалась наружу старая ярость, старая Рейнира.       С чего бы дому Ройсов идти против меня? Если не брать в расчет моего лживого мужа убийцы? Он был бы обходительным, начал публично взывать к правосудию за Рею Ройс, которую по слухам убил лично. Беспочвенные слухи, должна сказать, но я давно научилась воображать о нем самое худшее, и только с недавнего времени верить. «Дом Старков не такой непостоянный в отличие от Баратеонов». Заметила я осторожно и Вхагар видели в южных землях, в Орлином Гнезде, так что вряд ли они встретились. Я не произнесла это вслух, уже безмерно истощенная разговорами о блокадах, и продвижение эмбарго Королевской Гаванью. Мы пробыли в этой комнате несколько часов, а я так и не смогла найти новых солдат, способных противостоять силам одних только Ланнистеров. «Быть может, мне следует отправить ворона?» Предложил другой мой мейстер, и я согласилась. Я хотела, чтобы ворон донес известие о судьбе Люцериса, но не могла найти нужных слов, также я не могла позволить Крегану Старку узнать, что я потеряла одного наследника и дракона, в то время как много зависело от его помощи. «Только уведомьте, без подробностей». Приказ отдан, дело сделано. С приобретением короны я ожидала послушания, но только не имела представления её весе. Даже сейчас, весь мой совет, собравшейся вокруг горящей карты смотрел на Деймона, а он на них. Я видела, что он наслаждается властью, безумием в этом хаосе, призывая сжигать города без раздумий, и варить в кипятке невинных людей. Я не могла добыть сведения о судьбе своего сына, а больше не было ничего моего, что можно было бы сжечь.       Все что мне оставалось, это верхом на Сираксе в ночи искать его частичку среди гор. Деймон добыл крыло Аракса, которое мы проводили достойным образом - костром, чтобы помянуть смелого дракона, который не смог уйти от огромного зверя. Я знала, что это безрассудно, но вот я здесь, скорбящая мать.       Сиракс доставила меня на вершину утеса, где опускался туман, гоняя облака по горизонту. Глубокий белый цвет, гармонировал с призрачными пейзажами недалеко от Драконьего Камня. Ты был так близко, и я не могла сдержаться, моя скорбь все ещё сильная и живет во мне. Меня съедает жгучая печаль и мучительная ярость, от которой мне негде скрыться. Я могла бы сжигать деревья или детей, спящих в своих кроватях, но ничего из этого не приблизит меня к тем, кто меня предал.       Предателям, которые преклонили колени узурпатору. Смерть была для них предпочтительней меня. Они решили довериться тем, кому нельзя доверять, ублюдкам вроде Отто Хайтауэра, замышлявшего свергнуть меня с того момента как Алисента родила сына. Они решили жить и служить ложному королю, но в конечном итоге они сгорят и умрут передо мной.       Но не сегодня, не сейчас. Я должна найти хоть что-то от моего сына, кусочек плаща, вышитую мною эмблему Таргариенов. Всё равно что.       Под моими ботинками шуршала сухая трава, среди которой можно было обнаружить немного засохшей крови на кончиках пожелтевших сорняков. Я присела рядом и провела по ним длинными пальцами. Шквал боли пробежал по моим запястьям, через грудь, пронзив легкие. Это была истерика, сумасшествие, но я не остановлюсь. Я не успокоюсь. Если Вертимотр не покончит со мной, то это случиться как-то ещё, но не здесь.       Не успела я сделать и пяти шагов, когда почувствовала внезапный порыв ветра, такой резкий, что это привлекло моё внимание, и я обернулась. Я уже подходила к Сиракс, как до меня донесся первый визг Кровавого Червя. Я все ещё держалась за нее, в то время как Караксес со своей извилистой и кривой шеей появился из-за облаков, как ураган.       Я схватилась за сиденье, но передумала. Сиракс наблюдала за мной, и я могла чувствовать дыхание от её огромной морды, когда прикоснулась к ней. Жар от неё обжёг мне руку, но это меня не заботило. Кожа могла покраснеть, но, в конечном счёте, плоть Таргариена это переживёт.       Я слышала его шаги, и на меня накатывает волна эмоций, которые я не могу понять, они оседают во мне как капли дождя на теле, и я, наконец, смотрю на него. На лице Деймона Таргариена нет улыбки, со времён как узурпатор захватил власть. Со времён Висеньи.       Мысли о ней, и о горьком предательстве причиняют больше боли, чем следы на моей шее от его грубой хватки. Я сомневаюсь, что он понял своё причастие к ним, он сжал достаточно крепко, чтобы выжать воздух, но даже когда отпустил, вероятно, не осознал этого. Я была холодна, бесчувственна, и даже, наверное, жестокая, когда специально насмехалась над ним. Я знала больше, чем кто-либо другой, о его любви и уязвлённой гордости, от того, что Визерис пренебрегал им. Но мне было наплевать, так же, как и ему, что он и доказал        «Ты королева», сказал он мне, его первые слова, которые он сказал, вставая с колена, когда присягнул мне на верность.       Говорить можно что угодно, но почтительность не означает вечную покорность. Он много раз противостоял мне прежде, и, вероятно, будет в будущем. Такова была его натура. Мой отец тоже пытался найти на него управу, а мой отец был не просто человек, он восседал на Железном троне, пока тот не убил его.       «Насколько я знаю», я ответила, уже заранее зная, что за этим последует. Я могу не узнать его голос, но его я знаю достаточно хорошо, чтобы вторить ему.       «И ты рискуешь своим королевством ради фарса?» Сухо спросил Деймон, как будто Люцерис был именно этим. Не чем иным, как грустной шуткой, которую можно продолжить с того момента, где смех нарастает и утихает. «Сначала безрассудная попытка заполучить дракона, которого ты не сможешь укротить, а сейчас подвергаешь себя угрозе нападения, и всё потому…» Деймон оборвал себя, очень мудро, учитывая в какой близости сейчас он находится от Сиракс, и что одно моё слово могло прекратить его существование, если ему удастся настолько вывести меня из себя.       Могла ли я это сделать? Произнести слово, которое превратило мою мать в пепел, а меня в итоге привело к войне, что унесёт тысячу жизней.       Иногда мне кажется что да, но не сегодня.       «Скажи это», приказала я, но он молчал, демонстрируя сдержанность, которой не хватило Веймонду.       «Твои сыновья не готовы покинуть гнездо в поисках твоего возмездия». Сказал он вместо этого, но я уже повернулась, идя по следу засохшей крови. Это могло быть что угодно. Дикий кабан, волк, убитый олень. Это злой и жестокий мир, но я все равно продолжаю следовать за кровью.       Он шел за мной, но я хотела, чтобы он убрался прочь, оставив меня, с такой же лёгкостью, как сделал это раньше.       «Ты бы хорошо устроился, на моем месте, сводя за меня счеты». Парировала я ему в ответ, слыша, как он споткнулся от моих слов, словно они его сразили. Я была вынуждена спуститься дальше вниз по утесу, и Сиракс наконец смогла устроиться, чтоб передохнуть. Я осматривала кусты в поисках кусочков выжженной травы.       Объяснить наличие крови можно по-разному, но огонь у моря, где влажные ветра отгоняли лесные пожары, не так-то просто было разжечь. Причиной могли бы быть драконы. Большинство из них обитало на Драконьем Камне, и они вполне могли сделать это.       Я исследовала кровь, молясь и старым и новым богам, но не знаю о чём именно. Потребовалось мгновение, чтобы услышать его приближающиеся шаги, когда он, наконец, соизволил высказаться.       «Вот что ты думаешь?»       Я не обратила на него внимания, следуя к следующему дереву, осматривая сломанные ветки, чему можно найти разное объяснение, но то, что я ищу, имело бы следы от сильного удара сверху.        «Я думаю, что ты смотришь на каждую закрывающуюся дверь, держа руку на мече».       Я опустилась на колени, касаясь старых корней, на которых виднелись красные пятна. Я не хотела смотреть на него. Он не мог видеть, как дрожат мои руки, а также синяков на моей шее, из-за высокого ворота, что был на мне.       «Я солдат», сказал он осторожно, сухо, ничуть не похоже на Деймона, которого я помнила. Также я помнила потерянного ребёнка. Боль от присутствия Деймона снова пронзает мое сердце, и проходит сквозь все тело, бешеный пульс почти оглушает его. Страх накрыл меня такой мощной волной, как та что, разбивается о скалы внизу.       Всем своим существом я ощущаю эту тяжесть, пока, в конечном счете, волна не смоет все и унесёт в океан, ничего не оставив. Если бы я могла представить это, возможно тогда, черная дыра сжалась бы и стала чем-то, реальным, что можно потрогать. Если я могла бы дотянуться своими пальцами, спрятать, или выбросить это в океан, изгнать навсегда. Тогда бы я перестала испытывать к нему что-либо. Я рассмеялась и сказала ему:       «В таком случаи, солдат, отправляйся обратно, и продолжай отравлять мой совет, своей агитацией войны».       В итоге, он дёрнул меня за руку, заставляя взглянуть ему в лицо. Нерв от его прикосновения, наполнил меня бурлящей яростью. В его глазах не отображается гнев, как у других людей, даже таких добрых и любящих, как король Визерис, при всей его мудрости. В его взгляде этого нельзя было заметить, даже если я знала наверняка, что это скрыто за его броней.       «Поэтому ты вернула меня в Вестерос, когда меня устраивал Пентос?» Несмотря на грубую хватку, его голос оставался спокоен. «Ты нуждалась во мне, чтобы продолжить бороться с Зелёными. Ты втянула меня в это, а сейчас тебя отвращает моё стремления».       Мои губы кривиться в насмешливой ухмылке, которая того и гляди спадет от клокочущей ярости       «Если я преклоню колено перед братом, и покончу с этой войной ещё до её начала. Если я скажу тебе, что я сделаю это», прошептала я ему в лицо, провоцируя, зная на что нужно надавить. «Попаду ли я в твой список жен, что тебя разочаровали? Бронзовая Сука, которую ты ненавидел, кузина, не родившая третьего ребенка, и я, которая лишила тебя войны? Ты покончишь со мной как с Реей Ройс?»       Деймон обомлел, нахмурив брови, и отпустил меня, оставляя ещё одну отметину на коже. Я снова усмехнулась, ненависть и боль были сильны настолько, что пересилили любовь, которой я однажды горела к нему. Я зашагала прочь от него, продолжив свой поиск, и в этот раз он не последовал за мной. Я знала, что он не станет, что бросит одну, но всё-таки боль от этого продолжала меня жалить.       «Отправляйся в Орлиное Гнездо. Исправь то, что ты испортил с моими родственниками, прояви уважение к Йорберту Ройсу. Возвращайся с солдатами, или вообще не возвращайся». Быстро проговорила я.       Это я изменилась, или он? А возможно мы остались прежними, в отличие от мира, который изменился внезапно, вращаясь всё быстрее и быстрее. Может быть, вещи были слишком сломаны, а мы были уже не такими как раньше. Какими мы были сейчас, я не знала.