Cravens and Sycophants

      Я уже не спала, когда за мной послали. В изножье моего трона на Драконьем Камне сидела женщина с бледным лицом, в потрёпанной одежде, в глазах застыл ужас.       «Она говорит, что дракон напал на её людей». Прошептал мне на ухо мейстер, опасаясь видимо, что та сможет его услышать, хотя для этого ему пришлось бы кричать. Это была женщина явно старше меня, с узловатыми венами, и белёсыми волосами, что было скорее обусловлено возрастом, нежели наличием драконьей крови. Женщина качала на руках голову, её слова доносились до моего помоста.       Я смотрела на то, как она укачивает голову, словно это был ребенок, и тихо шептала на ухо. Она не плакала. Она крепко прижимала к себе преклонного возраста  голову, и её руки дрожали. Интересно она понимала, что жизнь этого человека давно оборвалась, оставляя лишь разводы на её платье.       «Какой из драконов?» Спрашиваю, чувствуя, как дар речи возвращается ко мне, и я могу говорить, не в силах оторвать взгляд от этой сцены.       «Мы думаем, тот большой».Ответил мейстер и сделал паузу, как будто избегал произносить валирийское имя. «Вермитор».Он сумел правильно выговорить имя, но вот его произношение не было таким как у меня или у моего дяди. Как я и боялась. Дракон становился все более беспокойным в последнее месяцы, словно он мог чувствовать назревающую войну в воздухе ещё до того, как мой отец испустил последний вздох. У меня даже не было минуты, чтобы оплакать его кончину, прежде чем смерти стали прибавляется как цифры на военном столе.       «Кто-нибудь выжил?»Спросила я, все ещё пристально смотря на женщину, которая продолжала нашептывать. Предполагаю, что это был её муж. Мало что можно сделать со свирепствующими драконами, особенно, когда над Королевской Гаванью стелется дым. Я могла бы заковать его, связать, но связанный дракон не полетит на войну.       Теперь, когда смотрю на женщину, с головой в руках и кровью в таком количестве, что можно затопить деревню, задумываюсь, могу ли я позволить войне разгореться и уничтожить всё. Мейстер докладывает, что из девяноста выжило только четыре жителя, и двоих из них уже поджидал Странник. Ещё один лишился ноги.       «Мы должны были уйти из этой жизни вместе». Сказала женщина и наконец, взглянула на меня, так словно могла видеть сквозь корону на моей голове. "Нам суждено было гореть вместе" воспоминание приходит непрошено, непроизвольно, острое как кончик отцовского кинжала.       «Я должна была уйти вместе с ним». Говорит она мне, теперь в её голосе звучали отчаяние и гнев. «Я...» она осекается, прижимает голову так крепко, что разлагающаяся плоть сочится сквозь пальцы.       В тот момент, когда она встречает взгляд королевы, она опускается, склонив голову. Она просила меня, но о чем я так и не поняла. Я порывалась спросить, но моя Королевская Гвардия сопровождает её прочь. Кровь, оставленная ею, была единственным подтверждением её пребывания здесь, и это напомнило мне о ненайденном до сих пор теле, скрытом от меня среди скал. Я поднялась с трона, который не мог причинить мне вред, он находится достаточно высоко, чтобы я имела возможность окинуть взглядом весь тронный зал на Драконьем Камне, но все же это был не мой трон.       «Обращайтесь с ней, как с гостьей». Отдаю распоряжение, это самое малое, что я могу сделать для скорбящей вдовы. Может это поможет уменьшить чувство вины. Если бы для меня имело такое большое значение жизнь одного мужа, я бы не дожила до первого дня войны.       Дом Веларионов перекрывал путь судам через Чёрный Залив, блокируя Глотку, мой сын был в Винтерфелле, а Деймон в Орлином Гнезде. Все трудились, чтобы добыть для меня трон, который быть может, пронзит меня. Трон, который изначально я не хотела, но на котором бы не позволила сидеть своему младшему брату.       Я почти не могла летать на драконе, и иногда, я просыпалась в крови на своих простынях, голося во всю мощь, так что на мои крики сбегались слуги готовые мне помочь. Я смутно помню, как отсылала их прочь, плача, как будто я всё ещё рожала. Просыпаясь следующим утром, истощённая, без голоса, я утыкалась в пропитанную потом подушку, рукой нащупывая пустоту.       Комната была серой, затем сплошь белой, а кровать холодной и слишком большой. В воздухе было что-то такое, некая, неподвижность, от которой мне было некомфортно. У Таргариенов принято сжигать своих усопших, наверное, потому что мы боимся гробниц.  Я проводила дни в парализующей боли, прежде чем снова смогла стоять, лихорадка отступила, но в ногах ещё чувствовалась слабость. Мне давали чай, говоря "это поможет Вам уснуть, ваше Величество", я держала стакан в руке. Пар достигал моего лица, и я могла услышать запах макового молочка. Мой отец ослабевал и умер с этим в крови, но я не повторю его участи.       Служанки отпрыгивают назад, слыша, звон разбивающейся посуды об стену, содержимое растекается по ней, и я велю им меня оставить. Когда тот, кого ты любишь, исчезает, умирает или закапывается в себе, тебе остаётся только кивать как китайский болванчик и швырять чашки в стену. Я поднимаюсь, растираю затёкшие конечности, щипаю себя, прогоняю тем самым нарастающую панику. Такое случалось, в его отсутствие, когда я забывала, как глубоко он меня ранил. Я чувствую, как грудь сжимается, и крик проситься наружу. Я хочу закричать, но я больше не ребенок, а королева.       На каждом шагу моего спуска по Драконьему Камню, мне пытались протянуть руку и помочь. Я прогнала восвояси их всех, призывая к порядку, и они отступили, наблюдая, с каким трудом я взбираюсь на Сиракс, из-за того что ночи ухудшили моё здоровье. Цепляясь, и прижимаясь к ней ближе, пока мы летим с ней к берегу, где песок встречается с океаном, и где я едва не падаю.       Земля не вернёт назад мне моего сына, но я надеюсь, что море сможет залечить рану. Каждую ночь я провожу в ожидании, и каждую ночь я не нахожу здесь ничего кроме соли и ракушек. В течение недели, каждую ночь, я прихожу сюда, думая каждый раз, что сегодня это случится, сегодня он точно вернётся.       «Рейнира», - окликает меня голос. Это был незнакомец, не мой муж, поэтому я не поднимаюсь, чтобы встретить его. Он садиться рядом, но не близко. Я слышу тяжёлые шаги его дракона на  песке.       Мы так и сидим в тишине, она приносит больше покоя. На красивое лицо Деймона падает холодный свет луны, когда-то я бы назвала его светом возлюбленных. Он был всё также красив, несмотря на наличие отметин горя на его лице.       «Как можно завоевать королевство, не пролив при этом кровь?» Я задаю вопрос, не ожидая, что он ответит. Вряд ли он допускал такую возможность, всегда отдавая предпочтение войне, а не миру. Даже поженившись, после того как мы разрезали ладони и соединили нашу кровь, в нашем браке это было тем, что оставалось для меня неизвестным.       «Рейнис должна уговорить Штормовой Предел». Сказал вместо ответа Деймон, я окинула взглядом его неподвижную фигуру, сидевшую рядом, на песке. Мои мысли вернулись к той женщине, которая прижимала к себе голову любимого, возможно, подумала я, она просила у меня покончить с ней. «Лорд Боремунд Баратеон поддерживал её притязания, возможно его сын склонен поступить также».       «Эймонд предложил ему брачный союз с его дочерью». Сказала я бесцветным голосом. Наши постоянные обсуждения политики, лишь способ избежать разговора друг с другом. «У меня нет достойной руки взамен». Я знала, что Деймон собирался предложить Джоффри или Эйгона, одиннадцатилетний или трёхлетний, моё сердце разбивается даже от мысли об этом.       «Ройсы отвергли меня, я нежеланный гость в Рунстоуне. Харренхолл был бы достойным местом для базы, сборным пунктом для речных лордов, преданных настоящей королеве».       «Когда ты отправишься?» Задаю вопрос, чувствуя, что заледенела от ветра с океана. Я ощущаю, как его взгляд скользит по моему лицу, щеке, останавливается на шеи. Воротник на моей одежде не был достаточно высок, но отметины почти исчезли. Только в одном месте, где челюсть соединялась с горлом, ещё виделась одна. Через пару дней и она исчезнет.       «Я не собирался возвращаться сегодня», признаётся он, и я чувствую, как сжимается моя челюсть. Я наблюдала за тем, как вода бьётся об берег, накатывает,  унося за собой рыбу, которую больше не сможешь увидеть. Всё больше и больше мне хотелось присоединиться к этой рыбе. Он не был истинным Веларионом, но всё же океан его забрал. Было ли это наказанием?       «Ты можешь отправляться, когда сочтёшь нужным». Я дала ему разрешение. Мы уже подробно обсудили Харренхолл. Замок, где Харвин Стронг лишился жизни, и его у меня тоже не было возможности оплакать.       «Что ты ожидаешь здесь найти»? Деймон спрашивает, наконец, но я продолжаю смотреть на океан.       «Ты можешь идти». Я повторяю, и моё сердце разбивается в груди. Но также долго как я прятала синяки,  я спрячу и это.       Он отправится в Харренхолл, где будет сражаться, пока я не поправлюсь, мы будем обсуждать стратегию сражений, как делали это в последнюю неделю, или вообще не будем разговаривать. Я видела это, также ясно, как если бы смотрела на развешенные гобелены с эпизодами нашей забавной совместной жизни.       Я встаю, скрывая боль, пробежавшую по моим ногам, прямо в живот, словно я теряю внутренности. Я смогла выстоять одна, смогу сделать всё остальное также, одна. Я слышала, как он встал рядом, но я отхожу, не потому что хочу его наказать, просто не хочу, чтобы он прикасался ко мне, заставляя забыть про всё остальное.       «Я звала тебя». Прошептала я и наконец, встретилась с его темными глазами, между нами песок и пляж.        «Я знаю», ответил он, и я чувствую, как подрагивают мои губы, когда я смотрю на своего мужа, эгоистичную сволочь.       «Понятно». Я отвожу взгляд обратно в сторону океана, чувствую влажный морской ветер на своём лице, прикусывая язык зубами. Я не плакала со времён Висеньи, с тех пор, как держала её на руках, укачивая, в одиночестве. «Возле костра», снова шепчу я, интересно каких слов будет достаточно для того, чтоб мои глаза перестали гореть. «То, как ты смотрел на меня».       Я трясу головой, прижимаю ладонь к лицу, но слёз нет. Был ли он всё ещё здесь? Я в бреду, а он мне только видеться? Я пила чай, и это действие макового молочка? Я была слишком напугана, чтобы убрать руку и выяснить.       «Ты винишь меня? За неё?» Я подумала, что умру на месте, если он скажет "да", но я только слышу его дыхание, прерывистый вздох, из-за чего мое сердце разбивается на части. Опускаю руку, смотрю в его непроницаемое лицо, такое далёкое. «Будешь отрицать?»       «Я слышал тебя», говорит он осторожно, поджимая губы, и отводит взгляд. «Когда ты кричала», его голос обрывается, я не понимаю, куда он вёл. «Кто-то должен был взять контроль в свои руки, давать указания». Я отчётливо могла слышать его слова из далёкого прошлого "это наше поле для битвы, Рейнира, а то ваше. Каждый сражается в одиночестве».       «Ты был мне нужен». Прошептала я, моё зрение размывается, но я не плачу. "Ты был мне нужен тогда, и потом, и ...". Я выставляю вперёд руку, не давая ему подойти ближе, чтобы прояснить продолжаю. «Теперь ты пришёл, но сейчас, ты мне здесь не нужен".       «Рейнира», - он зовёт меня, пытаясь привлечь моё внимание, не прикасаясь ко мне. Умно, даже благородно, потому что жестокость воспламенит мою кровь, я могу попытаться убить его. Он подходит ближе.       «Я потеряла своего отца, свой трон, свою корону, и своего сына», говоря это, упираюсь рукой в его грудь. «Когда я не в силах сражаться, мне нужно чтоб ты сражался вдвойне яростней». Убираю руку, смотрю ему прямо в глаза, словно пытаясь спровоцировать его на вспышку злости, жертвой которой я стала ранее. Я хотела, чтобы он меня ударил, я хотела, чтобы он прожег мою кожу, оставил меня истекать кровью, как пиявку на гнойной ране. "Ты должен был быть сильнее, когда я не могу».       Он смотрел на меня, его дыхание было прерывистым, и возможно я могла  увидеть следы сожаления на его лице, но зная Деймона, это было мимолётным, как и его любовь.       Он схватил меня, прижал моё лицо к своей груди, удерживая меня даже, когда я попыталась его ударить. Его губы были возле моих волос, когда он прошептал: "Не смотри".       Мои руки, пытавшиеся ударить его, жаждущие крови, замерли.       "Не смотри" повторяет он, в то время как я пытаюсь обернуться, и посмотреть, что же он увидел позади меня. Его руки гладили меня по волосам, удерживая рядом. Я поняла, что печаль и раны будут преследовать меня, а быть может нас обоих, некоторое время. Нас накроет этой волной. Но однажды, море даст нам передышку, вернув домой Дракона, с именем морского змея.       Слёзы навернулись на мои глаза, и звук, который шёл из него был сдавленным и приглушенным, как у животного, вынужденного нести огромную тяжесть. В этом звуке было и неверие, и, наверное, тоска. Я никогда не смогу его забыть, даже в конце своей жизни, когда мой муж будет уже несколько месяцев как мёртв, но я всё равно смогу вызвать в памяти его тембр и оттенок.       «Не смотри», опять говорит он, когда я пытаюсь отстраниться.       «Я должна», говорю в его шею, пока он обнимает меня. «Я должна забрать его домой».       Я чувствую, как его пальцы гладят мои волосы, а его голос мне знаком, так он должен был звучать в дни, последовавшие после захвата короны. Но он таким не был, а я не в настроении прощать.       Он отпускает меня, но не позволяет нести моего сына самой. Я видела, как он поднял Люцериса, едва узнаваемое тело моего второго сына. Я сосредоточила свой взгляд на вышитой эмблеме нашего дома, на которую он сердито жаловался. " Тыдолжна была сделать эмблему Веларионов" говорил он, всегда не уверенный в том, где было его место.       Я едва могла на него смотреть, на его опухшую, обвисшую плоть. Лицо Деймона было жёстким, боль отпечаталась на нём, залегла так глубоко, что ничего другого я, вероятно, не увижу.       Он положил его на песок, снял свой плащ, тканью накрыл, и завернул сломанное тело. Я смотрела красными глазами, на то, как Деймон накрывает его, и склоняет голову над мальчиком, который не был его родным сыном.       Деймона трясло, его дрожащие руки упирались в бёдра, я встала на колени напротив него, провела руками по телу сына, плотнее завернув его в плащ. Не могу сидеть смирно, холод, паника и зарождающаяся внутри меня истерика, колотит меня изнутри.       Он берёт меня за руки, держит их, качает, и из меня вырывается маленький вздох, не совсем всхлип. Похоже на то, что я забыла, как плакать. Мы смотрим, друг на друга, два человека связанные и объединенные нашими общими горестями, и утратами. Я хочу подползти к нему, сделать колыбель из его рук, и остаться там пока буря не утихнет. Конечно, ничего из этого я не делаю, не могу, он погружен в свои горести. Как бы он ни отгораживался, но когда мы лишились нашей дочери, Везериса, и возможно моей короны всё это было также и его потерей. Где бы он ни прятался, я не знала, как дотянуться до него, также как и он не знал, как дотянуться до меня.       Он не ищет мою руку, когда мы, наконец, сооружаем костёр для моего сына, его сына, скажет он потом. Мы соприкасаемся тыльной стороной ладони, зажегся ещё один костёр, ещё одна битва свершилась, но не была выиграна.       «Он будет отомщён», тихо говорит мне Деймон, когда весь пепел развеян  ветром Драконьего камня. Мы оба видим то, каким он был, и каким мог быть в грядущей войне. «Удар за удар, кровь за кровь, сын за сына», заверяет он меня.       Я молчу, слишком уставшая, чтобы говорить о месте, но не такая милосердная, чтобы отвергать её.       Той ночью я сидела одна в своих покоях, полуодетая, наблюдая за окраиной Драконьего камня через окно. Вскоре я уже держала путь обратно из пещеры Вермитора, едва переставляя ноги, ощущая порывы ветра. Деймон загораживает вход, как делал это прежде.       «Ты собираешься идти в таком виде?» Спрашивает Деймон, но я только моргаю, в памяти ещё раз всплыл образ той женщины с головой мужа на руках. Позади Деймона дракон, который, не смотря на повреждения, бодрствовал.       Его взгляд остановился на моей шеи, отметины уже сошли, и я не понимаю, что он разглядывает. Медленно его пальцы скользят по плоти, я слегка отклоняюсь назад, и он убирает руку. Это не было похоже на вздрагивание, поскольку я не боюсь Деймона. Я не боялась, когда он выбил воздух, и потом тоже. И сейчас.       «Я не должен был этого делать», - говорит он, и я задаюсь вопросом, на самом ли  деле он имеет это в виду. Большую часть времени я размышляла, любил ли он меня или это был его способ поквитаться с отцом. Теперь, когда он меня заполучил, и Визериса нет, означает ли это, что его влечение ко мне пройдёт? Однажды я спрошу у него, но не сегодня.       «Ты веришь в то, что мы сможем выиграть?», спрашиваю я его, вместо того чтоб ответить ему. Смотрю на то, как его рука опускается и почему то это меня ранит.       «Я верю в то, что я последую за тобой до самого конца». Отвечает он на мой вопрос, его глаза пронзают, поглощают меня, заставляют всё моё существо пылать. «Что бы ты ни выбрала войну или мир». Хотела бы я сказать, что полностью верю ему, но, когда мир стал сложнее, Деймон ринулся в бой.       «Единственная часть Эйгона, которая будет на троне моего отца - его голова». Ненависть была тем, что переполняла меня, она копилась неделю, с того момента, как на протяжении двадцати часов я пыталась родить, с тех пор, как мне пришлось вырвать Висенью из своего чрева. Деймон не был довольным этим, сейчас в нём жило только неизбежное принятие.       «У него нет всадника», заметил он, говоря о темноте позади себя, где возлегал Вермитор, отдыхая на костях людей, которых я не смогла защитить «Ты намерена…»       «Я намереваюсь отправить его на войну», сказала я, заглядывая  за спину моего короля-консорта. «Как ты и хотел. Ты намерен оседлать двоих?»       «Он не особо меня привлекает», был вынужден признать Деймон, оборачиваясь назад. «Мы найдём того, кто сможет это сделать, и затем мы уничтожим предателей одним за другим».       Иначе говоря, траур окончен, война началась.       Я только киваю на это, прохожу мимо него, когда он нежно берёт меня за руку, и его голова прижимается к моей голове. Я могла оттолкнуть его, уклониться от его прикосновений, но в тот момент, когда я чувствую его, я словно оживаю. Кусочки моей кожи согреваются, когда он прикасается к моей щеке, спускаясь к шее.       «Прости», шепчет он, большим пальцем очерчивая изгиб моей челюсти, и мои глаза закрываются.       Я молчу, позволяю его рукам охватить меня, уже позабыв, как это приятно, когда его руки крепко обнимают меня, поддерживают. Я держу себя в руках, как держала в руках малышку, у которой не было шанса, держала в руках сына, которого потеряла, и ничего не осталось.       Я не могла простить его, пока нет, но он мог дать мне эти маленькие моменты, которые были нам нужны, и его руки, которые обнимали бы и защищали меня. Я скучаю по своему отцу, но я никогда не показывала ему своей благодарности. Я всегда думала, что будет ещё время, когда я смогу прийти к нему и поговорить с ним о том, как бы мне хотелось чтоб всё вышло. Я хотела мира с Алисентой и моими братьями, и как он был бы разочарован, если бы знал чего я жажду сейчас.       Рука Деймона гладит мои плечи, его губы оставляют поцелуи на моей шеи, один в том месте, где он оставил след на коже, причинивши больше страданий моей гордости. Он дышал в мою кожу, как бы показывая этим, как много я для него значу, а также извиняясь, за то, что не сделал этого, когда я в этом нуждалась.       Я зарываюсь пальцами в его волосы, медленно приближая свои губы к его, закрепляя извинения лёгким поцелуем, сливаясь с ним. Это было странно, или возможно так была устроена жизнь, что корни чего-то нового часто прорастают из гниющей шелухи чего-то старого.       Я не позволила ему возлечь со мной в ту ночь, и в последующие ночи грядущей войны. Даже если моя постель звала его, требовала вернуться ко мне у бушующего прилива, там, где море встречалось с песком, на пляже, где мы впервые были близки.       Очень часто, в перерывах между военными собраниями, вне поля зрения  прибывающих лордов, он смотрел на меня, как прежде. Мой неутомимый воин, всегда с рукой на мече. Совет отсутствовал, что давало нам передышку для обсуждения наших действий в грядущем штурме, который он хотел возглавить и провести.       «Я всегда знал, что ты будешь королевой», признался он, лениво проводя рукой по столешнице военного стола, на котором стояли фигуры над Долиной. «И при этом рассудительной».       Я наблюдала за ним украдкой, ожидая, когда он подойдёт ко мне, обходя стол. Без него и его помощи, корона казалось слишком тяжёлой. Он преклонил колено передо мной, одел на голову корону моего отца, конечно же, он будет здесь, чтобы помочь удержать её.       «Мои знаменосцы шепчутся, что благоразумие это, то чего мне не хватает». Говорю ему, когда он подходит ко мне. Мне вспомнилось ожерелье из валирийской стали, которое он сделал и подарил мне много лет назад. Прошли годы, с тех пор, как я одевала его в последний раз, обнаружив, что теперь оно не представляет собой прежней ценности.       Но иногда, когда ночь казалось бесконечной, и я чувствовала себя особенно одинокой, я доставала его и скучала по Деймону. Как скучала сейчас, в этих землях, вдали от Драконьего камня, вдали от Королевской Гавани, где однажды мы будем править огнём, как он всегда и хотел.       Палатка хлопает снаружи, когда он проводит по моей руке, пальцами исследуя кожу моей шеи и достигают, наконец, короны. Как то я спросила его, хотел бы он носить её. «Красивая вещица, но какой бы красивой она не была, испытать её вес на себе, означало бы, что ты больше не дышишь, чтобы носить её самой».       Он не желал моей короны, это то в чем я была уверена. Он жаждал битвы, что состоится, когда красное солнце взойдёт завтра. И учитывая то, как его темные глаза смотрели на меня, возможно, он желал и меня.       «Знаменосцы следуют за тобой, благоразумно или нет, их мнение ничего не значит для драконов», заверяет он, и теперь его рука на моей щеке, ласкает её. Я больше не вздрагиваю от его прикосновений, благодаря им я чувствую себя живой.       Вспоминаю тот день на пляже, где наши сердца соединились, способом не доступным нам ранее. После Висеньи он погрузился в состояние печали, и это изменило его так, что я едва узнавала его. После внезапной потери дочери, даже голос его изменился. Дочери, которую он никогда не держал на руках.       И жены, которую он не держал с тех пор.       Я кладу ладонь на чёрную кожу его доспехов, чувствуя пульсацию под моей кожей, когда наши взгляды встречаются. Его сердце стучит так сильно, что я могу почувствовать, как оно раздаётся эхом внутри меня. Его дыхание сбивается, когда я тянусь к нему, провожу рукой вдоль лица, по его подрагивающим ресницам.       В половине случаев, он думает, что я его ненавижу, и в половине случаев он прав. Хотя прямо сейчас, я не могу этого утверждать. Голоса снаружи звучат громко, солдаты готовились к войне, стуча щитами и копьями. Внутри, между нами, испепеляющая тишина.       Пальцы его руки удерживают мою щеку, а я его, но где-то посередине мы встречаемся. Когда его дыхание встречается с моим, а моё с его, я задумываюсь, кто же мы такие. Нам обоим пришлось приспосабливаться к этому вечно изменчивому миру, но сейчас мир замер.       «Я скучал по тебе», прошептал он, но я засомневалась, было ли это правдой. Казалось, он был вполне доволен обществом всадников драконов, биением сердца Караксеса и его крыльев, уносивших его всё дальше и дальше. Слухи о Крапиве ходили среди людей, была ли она женой, к которой он не прикасался, или дочерью, которую он потерял. Я не знала, и пока не встречала Крапиву, только шепот о ней звучал громко от мужчин, которым не хватало разума быть сдержаннее, перед лицом их королевы.       Я не знала. Не знала, как спросить. Даже если и был кто то ещё, кто согревал его постель, то сейчас она была далеко от его мыслей. Ударит ли он меня, если я спрошу? Его легко было вывести из себя, но я думала однажды, что его рука, не станет тем, что отдалит нас.       Его глаза сузились, словно он увидел это, невысказанное напряжение между двумя отдалившимся любовниками, возникшее из-за его побега. Его руки опускаются на мою шею, и огонь в его глазах усиливается. Он всегда выглядел таким резким и стремительным, когда был сосредоточен.       «Я могу принести новую клятву», предлагает он, и я чувствую, как его пальцы скользят вниз по моей руке, изгибу локтя, к своему мечу. Медленно достаёт его, становится на одно колено, намереваясь возместить ущерб.       «Что ты делаешь?» спрашиваю я, хотя часть меня уже знает ответ. Его меч лежит поверх его ладоней, отображает свет и сверкает.       Мой отец никогда не поднимал руку на маму, никогда грубо её не хватал, насколько я знала. Но я также знала, что мир, в котором живу я - жесток, в нём от женщины ожидали подчинения. Даже будучи королевой, я не была выше этого.       «Я клянусь старыми и новыми богами, сталью, которую я держу, и вручаю тебе мою верность и преданность. Если, когда-нибудь, моя рука, поднимется на тебя снова, значит, я лишусь этой руки. Отныне и до самой смерти пусть длится эта клятва». Его голос доносился до меня и казался уже не таким безразличным, когда я смотрела на него с приоткрытым ртом. Это было так искренне, как те клятвы, которые приносили в Королевской гвардии в таком далёком прошлом.       Мой язык прошёлся по сухим губам, запасы воды были ограничены, как и еды, от которой я часто отказывалась. Из-за чего я потеряла в весе, который набрала после рождения Висеньи. Не смотря на это, до меня доносились песни, где меня высмеивали. Толстая, жестокая, и страшная, как грех. Коронованная Сука, так прозвал меня мой брат узурпатор.       Но всё же Деймон смотрит на меня, как на королеву и жену, заклинает в верности и молит о милости, хотя при этом не использует ни одного слова. Я сомневаюсь, что он вообще знал, как это делается, но я бы и не попросила, прекрасно зная о гордости человека, за которого я вышла.        «Этого не достаточно?» Деймон спрашивает, видя, что я продолжаю молчать. Что ещё нужно? Он мог бы спросить, но не стал.       Наш брак был вялым, лишенным всякой жизни, словно мы оба забыли, как это работает. После Висеньи, после того, как я потеряла двух своих мальчиков, семья разбилась. Эта война забрала всё, но это заставляет меня сражаться в ней.        «Я звала тебя» шепчу, напоминая нам, двоим о боли. «И ты был мне нужен».       Он опустил свой меч, он смотрит прямо в мои глаза, как человек, который умоляет. Его голова прислоняется к моему животу. Его руки сжимают мои бёдра, прижимают ближе, даря тепло своим прикосновениям.        «Я не мог этого сделать», медленно признаётся он, его голос почти ломается, но он борется с собой. Я не могу, поэтому он делает это за двоих. «Когда Лейна…» голос обрывается, и я чувствую его дыхание на своём животе, как оно наполняет меня жизнью. «Когда она умерла, я не мог ничего сделать. Скажи мне кого сокрушить, каким врагам нанести удар, какую месть ты ищешь» он продолжает говорить тихо, его руки сжимают крепче  мягкий материал моего платья. «Я твоя рука. Если ты попросишь меня пасть на собственный меч, я без колебаний сделаю это».       Его руки дрожат, вот оно - горе, которое он держал внутри всё это время. Мои ладони медленно опускаются на его плечи, показывая, что я тоже могу бороться.       «Но когда ты кричала» продолжает он, и было тяжело мысленно возвращаться к этому, вспоминать прошлое через занавес боли и печали. Эти часы были похоже на жуткий кошмар, и я часто просыпалась в холодном поту, трогала свой живот и клала на него руку. «Я не мог прийти, такой слабый и трусливый, я не мог видеть, как ты умираешь».       «Значит, ты предпочел, чтобы я умерла в одиночестве?» Спрашиваю, после неловкой и ледяной тишины. Медленно я опускаюсь вниз, чувствую, как его руки тянуться вверх, когда я становлюсь на колени к нему лицом, и смотрю прямо. Однажды мой отец сказал, что когда ты скучаешь по кому-то, то он вероятно чувствует, то же самое. В тоже время, я не думала, что Деймон может тосковать по мне, так как я по нему.       Самый прекрасный мужчина, из всех, кого я встречала. Когда хотел он мог быть нежным, добрым, и когда хотел он любил меня. Иногда, он любил меня, даже если не чувствовал этого.       «Я умру первым» шепчет он напротив моих губ, которые горят для него. «Я скучаю по тебе» его слова, сказанные яростным шепотом, будто бы были вырваны из самого его существа. Он, тот, кто обычно тоскует без тоски, кто делает это неосознанно, поглощённый собственной апатией и безучастием. Поэтому его признание почти возвращает огонь моим глазам, они накаляются и горят. «Неописуемо» медленно произносит он, пристально смотрит на меня, изучая, возможно, даже любит меня. «По каждой частичке тебя».       Снова вспоминаю ту женщину, старую и скрюченную, живой труп. Это была битва с мужчиной предо мной, с тем, кто будет завоёвывать новые вершины, но при этом, не признает свои страхи, лишая себя этим возможности получить желаемое.       «Ты забыл?» я спрашиваю, чувствуя, как его руки погружаются в мои волосы, распространяя жар в моём животе, который так долго был холодным. «Мы сгорим вместе».       Негромкий смех срывается с его губ, смех который я не слышала долгое время. Я всё ещё удерживала его взглядом, когда он целует меня. Его губы касались не только губ, но сознания, как если бы они были проводниками невысказанных слов. Я чувствую неведомое мне раньше робкое прикосновение, которое было темнее, чем греховное забытье, мягче, чем запах или звук. Без лишних слов он прижимает меня крепче. Я могу ощутить биение сердца в его горле, и моё собственное вторит ему.       Замирая, наши взгляды встречаются, ткань моего платья разделяет нас, и он тянется к моим плечам, и прежде чем я могу ощутить холод из-за отсутствия, его губы льнут к моим. Моя ладонь на его шее, всё ещё чувствует пульс, и ритм этого завораживает меня, как и он сам.       Он смотрит на меня, его большие руки согревают, рядом с ним моя голова идёт кругом. «Ты нужна мне». Он шепчет, пока его руки скользят и обхватывают моё лицо, прижимая меня ещё ближе, чтобы он мог снова прижаться своими губами к моим губам, мягко, ещё и ещё. Столько времени прошло, даже мои собственные прикосновения были редкими, посредственными, но он никогда ничего не требовал, вопреки праву мужа, согласно которого он владел мной.       Но это, я думаю, было лишь отсрочкой, поскольку я могла бы убить его раньше.       «Я была здесь». Ненавижу себя за то, что ждала, когда он найдёт меня. Ненавижу его, за то, что заставил меня ждать. Его лицо расслабилось, оставляя лишь тень сожаления, а его руки дрожали, когда он прикасался ко мне. Я знала, каково это, когда тебя вот так пробивает дрожь, перед тем как ты дотронешься до кого-то.       Желание настолько острое, что его едва можно было отличить от боли.       Я не сомневалась в твердости его плоти, когда он прижал меня к импровизированной кровати, ничем не похожую на ту, что пустует на Драконьем Камне, хотя я всё равно не чувствовала её под собой. Его острые скулы под моими пальцами, он скользит своими мягкими губами по моим, поцелуй за поцелуем, лишает меня воздуха, прежде чем отстраниться и перейти к моей щеке, попутно стягивая платье с плеч.       Губы на мне медленно тянутся вниз, в то время как его руки исследуют обнаженную кожу, миллиметр за миллиметром, заново познавая каждый отзыв на его прикосновения. Он накрывает своим ртом мой, приглушая тем самым звуки, которые я издаю, руки продолжают тянуться всё дальше и дальше вниз, пока я не становлюсь распутной от желания и изумления. Его чудесные глаза смотрят томно, наблюдают за моим раскрасневшимся лицом, когда одной рукой он касается, гладит, вводит пальцы внутрь, держа вторую руку на моей щеке, почти подводя меня к краю, и только тогда выводит их.       Его рука ложится на моё бедро, прижимая к своим бёдрам, когда он лениво окидывает меня взглядом, тёмные глаза впиваются в мои. Я лишь издаю вздох, когда он входит в меня, наполняет одним толчком, теперь мы дышим вместе. Так мы и замираем, голова к голове, привыкаем к миру обращенному вспять.       «Я пытаюсь быть нежным» шепчет он напротив моих губ, моё дыхание учащается, пока мои руки впиваются в его спину. Много времени прошло, с тех пор, как мы были близки, с тех пор как он хотел меня, а я его. Возможно, в то время он утолял свой голод с другими. Мужчины на войне делали это постоянно, и он поклялся мне в верности, а не в воздержании.       «Я не стекло» шепчу я в ответ, похоть смешивается с иррациональной ревностью, пренебрегаю ничем не подтверждёнными слухами. «Даже сломанные крылья заживают» близость наполняет нас обоих, когда он начинает двигаться, сначала медленно, но этого не достаточно. Я никогда не могла насытиться им, никогда не было достаточно того, что он мне давал, всегда эгоистично желая большего.       Его дыхание обжигает меня, когда он толкается снова, достаточно сильно, чтобы подвинуть меня вперёд, одна рука обхватывает мой затылок, другая прижимает моё бедро к его бедру. Каждый толчок приближает нас к финалу, прежде чем он полностью выходит и возвращается снова и снова. Вздохи переходят в стоны, один схватил другого, как звери, любовники делавшие попытку воссоединиться, муж и жена, а не королева и консорт.       «Сильнее» молю, не желая его нежности, ведь он был не такой. Я хотела от него жёсткости, его хаоса,  хотела это всё внутри себя. Его хватка на мне становится крепче, и сила каждого толчка заставляла меня держаться за него сильнее, чтобы он не потерял хватку. Каждый толчок сопровождался вращением моих бедер, стонами, которые сводили меня с ума.       Я дотягиваюсь к его губам, уже чувствуя, как туман накрывает меня, оставляя беззащитной для него. Он смотрит на меня, приоткрыв губы, как если бы он не хотел уходить, будто бы не собирается завтра уйти, улететь далеко. Потом он целует меня, заверяя, что вернётся, и потом мы снова будем вместе.       Снова и снова, мы целуемся и шепчемся, и, как когда-то давно, обретая друг друга ещё раз.