Сладкая жемчужина

TW: описание пыток Навестить семью сразу по приезду ему так и не дают: с самого начала все носятся как ужаленные, во дворце дикое оживление перед наступлением зимы. Слуги, стража, даже Предвестники - все на нервах, суетятся и шумят, Дотторе доставил во дворец сразу Дендро и Электро гнозисы, подтвердив высокое звание Второго. Дотторе удостоился высочайшей похвалы и щедро вознагражден. Дотторе приглашен стать партнёром Царицы на первом танце зимы. Когда Пульчинелла находит его в тренировочном зале после собрания - слишком много восхвалений в адрес Второго, слишком много самодовольства в каждом жесте и слове Дотторе, - Чайльд доламывает десятый манекен. Пульчинелла понимающе усмехается в пышные усы и просит его выполнить грязную работу, такую, где надо замарать руки. Чайльд с облегчением соглашается - это как раз по нему. Некоторые из Предвестников считали или считают такие приземленные вещи чем-то недостойным, как тот же Скарамучча, называвший Чайльда уборщиком мусора. Если сильно высоко задирать нос, то первая же кочка или трещина станет роковой. Шестой упал, и, как сказал Дотторе, падать ему было больно. Чайльд привычен выкарабкиваться из всех ям и бездн, побеждать всех чудовищ и приносить их головы своей Царице. Он не боится крови и смерти, умеет работать тихо и аккуратно, и гордится этим: в конце концов, любая картина складывается из мелочей, если бы миллионы людей не трудились на благо страны, то не было бы ни белокаменных стен Зимнего Дворца, ни площадей, ни храмов, ни слуг, ни хозяев. Кто-то считает, что муравьи, суетящиеся у ног сильных, недостойны внимания, но только не Чайльд. Он знает, что смута начинается с низов, а зараза, попавшая в царапину, способна отравить всё тело и свести самого великого воина в могилу. В Снежной Чайльд дышит полной грудью, втягивает холодный воздух и тот кажется слаще любой конфеты. Почти как губы Ёимии. Пробираясь закоулками, порой переходя на крыши, проскальзывая потоком воды через слишком узкие проходы, Чайльд думает, разрешит ли Ёимия звать себя "Ёми", или же это будет слишком. Может, его душа очерствела, но, вышибая двери, Чайльд не чувствует ничего, кроме азарта. В Снежной есть свои террористы, они гордо называют себя "Сопротивление", хотя на деле являются не более чем горсткой недовольных, одержимых бессмысленной идеей свергнуть правление Царицы. Сами они подобны крысам, суетящимся в своих норах, но попытка сорвать первый танец зимы достаточно серьёзна, чтобы Предвестник уделил ей внимание. Чайльд укладывает двоих мужчин у входа первыми - просто бойцы, они не похожи на предводителей, поэтому их можно срезать сразу. Женщина, склонившаяся над столом, вздрагивает и резко разгибается, выхватывая нож. Чайльд перехватывает ее за волосы и бьёт лицом о столешницу; она тут же обмякает и сползает вниз. Чайльд разворачивается к старику - в первое мгновение тот кажется совсем древним и ветхим, но достаточно присмотреться, чтобы впечатление оказывается обманчивым. Предводитель - а осанка и спокойная манера держаться выдают его, - не пытается кричать или убежать, облегчая задачу. Или, может, он считает будто дом окружён - или понимает, что сопротивление бесполезно. Чайльд знает: он достаточно часто появлялся рядом с Царицей или другими Предвестниками, чтобы его можно было узнать в лицо. - Итак, - говорит Чайльд вежливо, - полагаю, Вы знаете, зачем я здесь. Старик - Чайльд решает звать его так, это проще, - качает головой. Он открывает рот и скрипуче произносит: - Пёс кровопийцы, я ничего тебе не скажу. Лучше убей сразу, как убил мою дочь. Чайльд оглядывается на женщину: она сползла на пол, под ее головой растекается кровь, пропитывая старое дерево, нет заметного дыхания или движения. Возможно, он действительно убил её, но сейчас это не так важно, как уходящее сквозь пальцы время, поэтому Чайльд призывает силу гидро. Старика опутывают сияющие веревки, плотно приматывая руки и ноги к тяжёлому креслу, на котором тот сидит. Старик стискивает зубы и по его упрямому взгляду Чайльд понимает: будет нелегко. Он не любит пытать людей: это неприятная, грязная работа, к тому же довольно тяжёлая. Важно следить, чтобы боль нарастала постепенно, и при этом раны не оказывались слишком тяжёлыми. Лучший палач - тот, кто может снять с человека кожу или сломать все кости сохранив жертве и жизнь, и рассудок. Дотторе в этой науке истинный мастер, Чайльду до него очень далеко. И всё же он хорошо владеет ножом или иглами - не сложно заставить воду принять нужную форму и стать такой же твёрдой, как мечи, чтобы вогнать под пластину ногтя и снять его из лунки одним плавным движением. Старик скалится, показывая жёлтые зубы, изъеденные временем и табаком. Он не хочет говорить и достаточно упрям, чтобы сопротивляться какое-то время, но в конце концов все они ломаются. Старик кричит - пытается кричать, звуки заглушает вода, обхватившая его рот точно кляп - и вырывается, когда игла входит в сустав верхней фаланги. Глядя в полные боли глаза Чайльд говорит: - Мы можем это закончить, если Вы просто укажете на то, что мне нужно. Я дам Вам настоящую свободу. Он не обещает быть аккуратен, потому что это будет неправдой, а врать Чайльд не любит. Он умеет изворачиваться, переводить тему, умалчивать, но только не врать. Хватает трёх пальцев, чтобы старик сдался. Карты нет, но слова звучат достаточно правдиво, чтобы не сомневаться, однако Чайльд всё равно превращает иглу в лезвие ножа, чтобы надрезать кожу и жилы. Он заканчивает работу над рукой и убирает воду со рта старика; роняя слёзы в бороду, тот, наконец, называет имена и сигналы. Крови мало и Чайльд гордится проделанной работой. Конечно, о таком не расскажешь дома, это слишком грязное дело, но все тайники с бочками он находит так быстро, как это возможно. Переполненные порохом, со спящими до поры печатями Пиро, они установлены так искусно, что наличие еще одной крысы в рядах Фатуи становится очевидным. Солнце только начинает алеть, спускаясь к горизонту, когда Чайльд возвращается в дом, где оставил старика. Веревки из гидро пришлось сменить обычными пеньковыми, но пленник не сумел освободиться, и это тоже повод для гордости. Старик больше не упрямится, называет последнее имя, стоит лишь слегка надавить. Тот, чьё тело хорошо помнит пережитую боль, всегда боится испытать её снова. Чайльд кивает: отлично. Потом обходит старика сзади, оттягивает голову за волосы и одним движением перерезает ему глотку, так, чтобы кровь не попала на одежду. Ему пришлось заранее сменить дорожную форму на парадную - времени переодеться по пути уже не остается. Настоящую свободу даёт только смерть, так что, технически, Чайльд не соврал. Заканчивая с остальными, Чайльд думает, не родственники ли друг другу эти люди, но не находит сходства: если женщина и была дочерью старику, то жена должна быть выходцем из Натлана, а оба мужчины - уроженцы Сумеру, слишком смуглые для жителей Снежной. Женщину приходится добить - она всё же дышит, но жизнь легко уходит вместе с кровью из вскрытой глотки. Чайльд не знает их имён, а лица забывает, едва покинув дом. Агенты Фатуи уберут тела, так тихо и незаметно, чтобы никто из соседей не заподозрил о произошедшем. К тому же это бедный, неблагополучный район, где никто не интересуется чужими проблемами. Можно было попытаться узнать больше о лидерах Сопротивления, их планах, отправить старика в подвалы к Дотторе и его подручным, но Чайльд уверен, что тот больше ничего не знал. Сопротивление так и действует: находит достаточно отчаявшихся, чтобы дать им оружие и отправить на смерть, вся информация приходит в зашифрованном виде, а мора на оружие, лекарства и оплату услуг наемников - от сторонних спонсоров. Не даром этих крыс пока что не удалось вытравить из столицы, как пресловутых Похитителей Сокровищ или хиличурлов из старых руин. Чайльд успевает как раз к началу церемонии, чтобы занять своё место среди Предвестников. Ему улыбается Девятый, приветственно приподнимает шляпу Пульчинелла и Чайльд кивает в ответ. Арлекино кривит губы, но убирает ногу, чтобы он мог спокойно пройти, не задев Сандроне с её роботом-носильщиком. Чайльд смотрит, как Дотторе приглашает Царицу на танец - и любуется плавностью движений своего Архонта, её величием и статью, которую не даром называют лебединой. Чайльд ещё ни разу не удостаивался чести первого танца зимы, но уверен: если не в этом году, то в следующем вести Царицу под белую, совершенную руку, будет именно он. Танец длится недолго, Дотторе с поклоном возвращается на своё место, а Царица простирает ладонь. Снег нисходит с небес, крупными хлопьями, кружит, плывёт, укрывает замерший город; поутру всё окажется белым-бело, будто мать заботливо накрыла своё дитя пушистым одеялом. Чайльд дожидается, когда Царица покинет праздник, перекидывается парой слов с Пульчинеллой, передаёт имя крысы. Старик разглаживает усы и удовлетворенно кивает. Чайльд доволен, получая похвалу за отлично проделанную работу: в конце концов, что церемония прошла без проблем - его заслуга. А потом берёт коня и, захватив мешок с подарками у Елены, спешит домой. Его путь далёк, но Чайльд успевает ещё до волчьего часа, когда даже праздник затихает в усталости. Ему рады, даже отец, который всегда избегает смотреть Чайльду в глаза. Мать обнимает Чайльда, причитая, что он загубил своей небрежностью такой красивый наряд, отыскивает на рукаве пятнышко крови и всплескивает руками. Чайльд врёт: поцарапался. Братья и сёстры просто рады ему, и заодно - подаркам. Тевкр тут же просит запустить фейерверки: "Ну хоть один, пожалуйста!" Даже мать соглашается почти сразу - всё равно соседи ещё не спят, никто не будет возмущаться. Чайльд отгоняет всех подальше, чтобы установить заряды как следует, стараясь избавиться от неуместных ассоциаций. Заряды пахнут порохом и энергией пиро, и это слишком похоже на те бочки, что он искал и обезвреживал сегодня. Только теперь всё наоборот - он готовит не терракт, а фейерверки, ради радости и хороших воспоминаний. Чайльд помнит все инструкции Ёимии наизусть, и поэтому, когда в небе вспыхивают искры, а вся семья зачарованно замирает, задрав головы, он улыбается. Самыми последними взрываются те фейерверки, что Ёимия дала ему в ту ночь перед рассветом - и сердце Чайльда пропускает удар, когда в небо взлетает огромный кит, а рядом с ним расцветает золотая рыбка.