доверься мне

Скарамучча упал лицом в постель. в голове то и дело прокручивался диалог с Чайлдом. если тот ещё раз назовёт его «котёнком», то Скарамучча действительно кинет его в черный список. он не собирается с ним церемониться. ужасно долго прошла неделя . уже сегодня первый день лета. за неё Скарамучча не сделал откровенно ничего. он думает, что единственное чем он может похвастаться, так это то, что он принял душ. он бы мог порисовать, хоть у него и выходит плохо, но это занятие действительно не плохое. у него довольно много увлечений. было. сейчас же почти ни одного. ему заняться и желания что либо делать не было. он даже подумывал выйти из дому, это не такая уж и плохая идея. как ему показалось. на улице была достаточно не плохая погода, солнце светило ярко и было тепло, ветра почти не было. хорошо, что в Инадзуме теплый климат. птицы щебетали на улицах, распевали свои песни по всей округе. они сидели на ветках деревьев, на подоконниках и крышах, запивая музыку. Скарамучча потянулся и присел на кровать. ему правда стоит выйти из дома. он сидит в нём и не выходит уже третью неделю. всё же нужно прогуляться. зайдя в ванную комнату, он умывается. брызгает ледяной водой себе в лицо и растирает его. сильно не помогает взбодриться, но результат на лицо. берёт в руку зубную щётку, которая лежала на полке рядом с зубной пастой. он берёт и её. открывает тюбик и намазывает содержимое на щётку. он подносит её ко рту и чистит зубы. тщательно проходит ей по рядам зубов. несколько раз проводит по одному и тому же месту и наконец выплёвывает остатки пасты. он набирает немного воды в кружку, что стояла у крана. он подносит её у себя и заливает немного воды в рот. полоскает его несколько секунд и тоже сплёвывает, уже грязную воду. мешки под глазами оставались всё такими же большими. они резали его глаза. с ними он выглядел, как фрик. они его ужасно раздражали. Скарамучча встал на носочки, и дотянувшись до верхней полки, достал от туда косметику. взяв от туда консилер, брюнет провел несколько раз под нижним веком. позже, после этого, он взял в руки подводку и нарисовал себе небольшие стрелки. он обвёл и нижнее веко, ему казалось, что так его глаза стали выразительнее. убрав всё обратно в косметичку и её саму, Скарамучча вздохнул и посмотрел на себя в зеркало. мешки всё ещё были заметны, но уже значительно меньше. кожа оставалась, как прежде, бледной. как снег, хотя он нежный и красивый, а его лицо, как у приведения. волосы были не убраны, растрёпанные и очень запутанные. ему нужно их уложить. может хоть так, станет каплю лучше. хотя он в этом сильно сомневался. он взял в руку расчёску. быстрым движением поднёс её к своим волосам и провёл по ним. сначало они поддавались трудно, но в скором времени поддались. через какое-то время брюнет уложил их. ни один локон не был не на своём месте. у него всегда это выходило восхитительно. он подметил, что стало намного лучше. как минимум теперь он не выглядел как фрик. признаться честно, он был довольно красивый. в школе он бы мог пользоваться популярностью не только у девушек, но и у парней. если бы у него не был такой скверный характер. хотя, одно время за ним всё равно бегали. обычно, Скарамучча просто не обращал на них внимание, но иногда это доходило до абсурда. один случай к примеру. какому-то хулигану приглянулся мальчик. но, похоже, тот умом не блистал, так что решил, что сможет добиться внимания от него издевательствами. как можно заметить, у него не получилось. тот парень лишь получил пару хороших шлепков по щекам за это. один из них оставил Скарамучча, а вот остальные Кацураги. воспоминания об этом моменте кольнули в сердце. стало больно. как будто какая-то глыба взвалилась на его плечи, и её прижимало к нему прессом. давило с огромной силой. как будто пытаясь раздавить этим огромным грузом мальчика. не давало вздохнуть, не давало выдохнуть. сжимало все его органы и мяло в своих лапах. раздирало его на части. медленно снимало с него скальп, пока он извивался от боли. пока раны кровоточили, оно только топтало Скарамуччу. радовалось его боли и мучениям. наступало на кончики пальцев и ломало их. заставляло закрыть в самом укромном уголке. но даже там оно настигало его и приносило неивоморную боль. своими когтями резало его нежную, бледную и холодную кожу на части. оно впивалось в плоть его груди и разрывало её. нащупывало кости и с криками вырывало их. они трескались, но поддавались огромной силе. они ломались под весом этого чувства и сминались при его виде. осколки от ребер больно и глубоко вонзались в плоть мальчика. они попадали в самые темные уголки его души и отравляли их. через них прорастали колючие корни, что ранили его ещё больше. с каждым разом становилось больнее вдвое. боль не утихала, лишь сильнее разрасталась по его телу. говорят, что время излечит всё. но со временим ему становилось лишь хуже, лишь ужаснее и противнее от всего этого. даже слезы не смогли бы помочь ему выпустить это. чувство с треском пробиралось глубже. к его сердцу. рвало его ещё сильнее и расковыривало засечки. ногтями проводило по его сосудам и венам, вскрывая их. алая жидкость лилась с него струёй. он захлебывался в ней, как и в своих слезах. криком пытаясь остановить его действия, он продолжал выжимать из себя все соки, чтобы ему помогли. но цепкие оковы страха не давали ему и шанса на спасение. из уст не слетало ничего. было слышно лишь хлюпанье и журчание его чувств, которые сделали в нём дыру. одним движение оно отрыло сердце. разгрызло все, что соединяло его и кровеносную систему. вырвало его, кровоточащее и ещё бьющееся. но холодное. как лёд. как камень, будто его вовсе и нет, словно это иллюзия. словно оно нужно только для того, чтобы гонять кровь по венам. не чтобы чувствовать. не чтобы любить. не чтобы радоваться. не чтобы грустить. не чтобы смеяться. не чтобы плакать. не чтобы волноваться. по лицу стекали капли холодного пота. в груди огромная дыра. он мог бы кричать, но не мог сказать и слова. пошатнулся и опёрся о ванную. тяжело дышал. прерывисто. тяжёлыми шагами он вышел из ванной. колени дрожали, руки затекли и на лице застыл страх. страх перед своими чувствами. страх перед собой. он боится чувствовать. открыв дверь в свою комнату, в глаза сразу же бросились чёрные, длинные шорты. они были ему по колено. с небольшим складками и удобными карманами. голубая с правой, фиолетовая с левой стороны футболка. она была не слишком короткая, но и не была длинной. он заправил её в шорты. на ноги он надел светлые носки. шагая по коридору, Зуши нервничал. не каждый раз он такое чувствует. его это очень пугает. он подошёл к порогу. на ноги нацепил темные кроссовки, на них был какой-то рисунок. вроде как что-то связанное с цветами. если он не ошибается, то это розы. взяв ключи, он вышел из квартиры. Скарамучча медленными и мелкими шагами спустился с третьего этажа. открыл дверь и вышел из здания. солнечный свет озарил его. солнце слепило глаза так, что ему приходилось прикрывать их рукой. брюнет вообще в душе не чаял, зачем вышел из дома. но раз такое случилось, он решил прийти на крышу того самого дома, куда его когда-то привёл Кацураги. упоминание этого места заставляло всплыть воспоминания о друге. они болезненно напоминали о себе, заставляя Скарамуччу сжаться в комок и заплакать. они вызывали страх. теплый ветер слегка развивал волосы брюнета, на солнце они уже не казались такими темными, на свету было ясно видно, что они фиолетовые. глубокие синие глаза, яркие, как сапфиры. слишком пустые и безжизненные для семнадцатилетнего подростка. они всматривались в горизонт. время летело слишком быстро. он только пришёл, но кажется, что прошло уже пол часа, как он сидит на крыше. уже вечер. солнце садилось за горизонт. ещё немного и совсем стемнеет. наступит ночь. как он пойдёт домой, он не знает. он только мог вздохнуть и пошутить про то, что к утру обязательно придёт домой. хотя и это он не может гарантировать. Скарамучча сидел на краю крыши, он разглядывал что-то в дали. птицы садились на провода, они пели песни, их мелодии укачивали и успокаивали. вскоре и они улетели. никого не осталось в округе. только тишина, которая так страшила своим присутствием и Скарамучча, что лишь всматривался куда-то далеко. алый закат, уходящий за линюю горизонта, порожал собой. он окрашивался в новое мгновение всё сильнее и сильнее, вскоре он и вовсе потемнеет и не будет излучать такие краски. он покачивал больными ногами, которые свесил с здания. глаза его будто что-то искали. что-то, что ему так нужно. но не мог найти ничего. ничего, что сможет утешить его. он с грустной улыбкой вспоминал друга. ужасно жгло, что теперь этот человек мертв. он не может поверить в это, но это правда. он должен двигаться вперёд, он знает это. но не может двинуться с места. его будто насильно держат. не отпускают. его воспоминания приковывают его. они сцепились цепями и оковами на его конечностях. всё это из-за того, что слишком много положительных чувств он испытал. слишком много эмоций испытал. всё это из-за этого. ему не стоило открываться ему. он не должен кому-то открываться. тогда и не будет боли. нет чувств=нет боли, так ведь? он не знает. это колет в сердце. все его проблемы только из-за его одного. никто в этом не виноват, кроме его самого. он сам себя накрутил, сам себе придумал это. сам открылся Кацураги. люди уходят. это делает больно. но если у него не будет дорогих ему людей, то и не будет больно, когда кто-то уйдёт. он знает, что это звучит абсурдно. он знает, что это неправильно. он знает, что это не поможет. но он настолько отчаялся, что это кажется ему единственным выходом. брюнет никогда не думал о Кацураги как о парне. может он и мог назвать его своей первой любовью, но никогда бы не перешёл на отношения. он не может. как минимум из-за своих убеждений, которые он сам и топтал прямо сейчас. это он виноват в его смерти. это он ему открылся. это он позволил ему влюбиться в него. это из-за него. всё из-за него. разве он сможет жить с осознанием этого? так чего же. сейчас он на крыше, так почему бы ему не взять и не... но, кажется, он уснул. – ты спишь – хмыкает кто-то, похожий на Кацураги. это то же, что он видел в своём недавнем кошмаре? – снова ты? – вот ведь! определённо оно, нет не единого сомнения в том, что это тоже самое существо. – кто бы говорил, убийца. – я не убийца – недовольно щуриться Скарамучча и, кажется, закатывает глаза. – но ведь ты убил Кацураги – продолжает доканывать тот. – он мертв из-за меня, но не я его убил. – одно и тоже – разводит оно руками (или как это можно назвать). всё это похоже на что угодно, но только не на кошмар. – ни капли. – и что с того? весь их диалог сопровождался мерзким запахом гнили. от него блевать тянет. – это ничего не меняет – трактует слизь. – убийца. – заткнись! – прерывает его Скарамучча. – какой наглый... – Скар уверен, что если бы у этого существа были нормальные глаза, то тот бы их закатил. – кто бы говорил. кто тебе дал право находится в моих снах? – что? – удивилось оно. – заткнись и проваливай – фыркает Скар. – ты о чём? – похоже, что до него не доходит, в от этого Скарамучче становится смешно: – мне противно только от одного твоего вида! – усмехается он, действуя этим на нервы этому чудовищу. – что ты хочешь этим сказать? – я говорю, чтобы ты больше тут не появлялся – фыркает брюнет. смотрит на «это» с максимальным пафосом и насмехается над ним. – как это? – вот так. просто. в ответ он не получает ничего, что не может не радовать, потому что голос этой жидкости был ужасно противным и раздражал Скарамуччу. – уходи. не появляйся в моей жизни – продолжает парень. но оно всё молчит. Скар замечает, что слизь того, что возобнавлялась после того, как капала на пол, стала заполнять пространство. оно растекается. – ты просто кошмар. ты ужасный кошмар – он усмехнулся, нашёл слабость этого кошмара. с каждым новым словом, которое было обращено ему, оно всё сильнее и сильнее таяло, теряя с каждым разом человеческий облик, который и так с трудом можно было разглядеть. – вали от сюда! кроссовки Скара были заляпаны в слизи, от чего ему поплохело. ему даже мерзко на это смотреть, хоть это и обычный сон. – я не хочу тебя видеть в моих снах! тишина послужила ему ответом, теперь он уверен в своей победе. ведь от того осталось лишь совсем чуть-чуть. – мне и без тебя нормально было! осталось буквально ничего, скорее-всего пару слов будет достаточно для того, чтобы оно окончательно оказалось обычной протухшей водой. – я надеюсь, что больше в жизни тебя не увижу. – тогда увидимся на твоих похоронах, убийца – это было последнее, что тот сказал. глаза пронзил яркий свет солнца. Скарамучча всё также сидел на крыше многоэтажки, свесив ноги. уже довольно стемнело. хоть ночи и были белые, но на деле всё равно было достаточно темно. брюнет поднялся на ноги и отошел от края крыши. медленно спускался по ступенькам. он шагал по тротуару, который был освещен светом фонарей. над городом возвышалась яркая, бледно-голубая Луна. тусклый её свет совсем каплю освещал улицы. он падал на дома и улицы, на фонари и дороги, на аллеи и сады. примеров ещё много. тишина. было безумно тихо. казалось, тишина убаюкивала и успокаивала, одновременно с этим она ощущалась немного беспокойно. довольно страшно. он боится. Скарамучча подошёл к своёму дому. к счастью он не забыл ключи, по этому проблем с проникновением в дом не возникло. на пороге его, как обычно никто не встретил. он помнит, что когда поздно возвращался домой, никогда никто не приходил на звук открывающейся двери. прям как сейчас. это не из-за того, что о нём никто не переживает. это из-за того, что все либо спят, либо на работе. сняв с себя обувь, Зуши направился в свою комнату. он упал в постель не переодевшись, он впервые прогулялся за три недели, это сильно его выматывало. можно сказать ужасно. ужасный вторник. плюсов не было. он даже не говорил с Тартальей. а стоит? он не знает. он запутался. он уже ничего не понимает. в животе урчало, болезненно сжимало органы в пульсирующий пучок. Скарамучча даже не заметил, что он ужасно похудел за недели проведённые в тоске по другу. «кожа да кости» – выражение, которое буквально описывало его, он был невообразимо костлявый. ноги и руки худые, пальцы тощие. просто отвратительно. он казался таким хрупким, что его может сдуть ветерок. он перевенулся на спину. всё же решая переодеться, он встал на ноги и подошёл к шкафу. после прогулки ноги очень болели, спина болезненно ныла, а поясница стонала от боли. нацепив на себя домашнюю футболку, короткие шорты, которые ему очень нравились, но их не было куда надеть, по этому он носил их дома, он вздохнул. снова рухнул в мягкую кровать. он устал. единственное желание сейчас – сон. должно быть сейчас его возможность выспаться. но его планы были успешно прерванны уведомлением. когда-нибудь брюнет включит беззвучный режим. Куникудзуши – Тарталья

привет:)

[23:36]

что делаешь?

[23:36]

пытался уснуть. [23:37]

я помешал?

[23:37]

да. говори уже, что хотел? [23:37]

а, ну ладно. мне тут кое-что надо

[23:38]

где ты живёшь?

[23:38]

в Инадзуме [23:38] а что? [23:39]

спасибо;)

[23:39]

теперь я понял какой у тебя часовой пояс

[23:39]

зачем тебе он? [23:40]

у тебя же сейчас 23:40?

[23:40]

он понятия не имеет, зачем ему это, но это ему уже не нравится. если это будет какая-то ужасная шутка, то он заблокирует его. да [23:40] у тебя? [23:41]

2:41 XD

[23:41]

так зачем тебе? [23:41]

так вот, что я хотел

[23:42]

у тебя же 1 число?

[23:42]

это определённо какая-то идиотская шутка не в тему. но он может лишь вздохнуть и ответить этому индивидуму. у него сейчас нет сил что-то ему предъявлять. ну да? [23:42]

а у меня 2

[23:43]

ближе к сути [23:43]

привет из будущего

[23:43]

он хочет ему врезать. что у Тартальи на уме. его шутки немного специфичны, но не настолько тупые. обычно они даже такие, над которыми можно посмеяться, но это. хотя, если так подумать, то он прав. ты это сейчас серьёзно? [23:44]

на полном:)

[23:44]

как тебе?

[23:44]

тупее шутки не слышал, но над этим можно задуматься [23:45]

я рад, что тебе нравится:)

[23:45]

я спать. [23:45]

тогда спокойной

[23:46]

котёнок:)

[23:46]

заткнись и не называй меня так. [23:46] спокойной ночи [23:47]