доверься мне

Скарамучча просыпается от очередного кошмара. он слегка подрагивает, тянется до полки, на которой стоит снотворное, а сразу рядом бутылка воды. закидывает в рот несколько пилюль. запивает водой. его тошнит от них, ему стоит купить другие. со временем оно перестало ему помогать, даже если он съест в три раза больше дневной нормы, то оно не подействует, и он не сможет уснуть. «всё таки стоило проконсультироваться с Альбедо – пронеслось в мыслях парня. но теперь остаётся лишь ждать следующей недели, понедельника» парень вздыхает и ставит таблетки на место. он рассматривает их упаковку из далека. надписи были не читаемые, ведь он так и не включил свет. единственный источник света, это включённый ноутбук. вчера они с Аяксом долго болтали и играли вместе. ещё пару раз в комнату наведался Кэйа, он получал на себе суровые взгляды Скарамуччи. изредка у него появлялось желание вытрясти все пилюли в ладонь и закинуть в рот, чтобы спать целую вечность. каждый раз он отдергивал себя от этой мысли и продолжал заниматься обыденными делами. если так рассуждать, то он мог смело сказать, что кроме Аякса, в его жизни нет смысла. если тот вдруг из нее исчезнет, то он знает какой финал будет его ожидать. на его лице появилась легкая улыбка. Аякс реально заставляет брюнета продолжать жить. он понимает, что снотворное снова не действует, по этому парень украдкой взглянул на время: 5:32 он хочет написать Тарталье, но не знает со скольких у него начинаются пары, не хочет его отвлекать, по этому берёт в руки одну из множества книг на его полке и открывает первую страницу. он отодвинул шторы, чтобы утренний свет проникал в комнату, так хотя бы он сможет нормально почитать. так проходит несколько часов. он понимает, что у него уж слишком много свободного времени и девать его толком то и некуда. кроме рисования, игр и чтения книг у него нет занятий. ему вдруг вспомнились слова Тартальи. почему бы ему и вправду не попробовать сочинить что-то, он не уверен, что выйдет хорошо, но хотя бы попытаться стоит. хотя бы ради Тартальи. по этому он берёт в руку записную книжку и ручку. он хочет что-то написать, но останавливается. не может. не знает что. в голове вертятся множество идей, но он не может их написать, мысли в голове превращаются в путаницу, стоит ему подумать об одной идее, как вдруг все слова для этого написания исчезают из головы. он пишет одно слово и сразу же стирает. так второе. третье. четвёртое. и так до конца страницы. вся она оказалась в его почеркушках, всё было перечеркнуто. он выдохнул и попытался прийти в себя. никак не может составить ничего внятного, он может сравнить это с тем, когда не понимаешь ничего в той теме, о которой зашёл разговор или когда пребываешь в шоке, замешательстве. может именно это называется вдохновением. обычно оно редко преследовало его, но он не заставлял себя рисовать. но сейчас ему действительно хотелось. хотелось, но не мог. вспоминались слова Кацураги, который часто таким страдал, не мог написать картину. когда он с досадой обнаруживал его пропажу, то он вздыхал: – знаешь, что Зуши? он подходил к мольберту парня и рассматривал его не замысловатые закорючки, которые делал тот чуть дрожащими руками. – что такое? русый парень внимательно наблюдал за процессом рисования у своего друга, но молчал: не подмечал неточности и не заикался об банальных ошибках. – знаешь, что такое вдохновение? в ответ ему служил кивок брюнета, тот отрывался от рисования и всматривался в лицо друга, будто пытался там что-то найти, но безуспешно. – а ты знаешь, что его не существует? но Зуши только пожал плечами, ему такого не понять, он не какой-то великий художник чтобы оно его преследовало, он просто рисует потому что хочет или потому что не хочет расстраивать Кацураги. – если сильно постараться, то у тебя всё получится и без него. Скарамучча озадачливо посмотрел другу прямо в глаза, он слегка нахмурился и склонил голову. – но факт его существования это не оспоряет. на это его только щёлкнули по лбу и Кацураги вернулся к процессу, брюнет показывал ему язык и тоже принимался рисовать дальше. – как его получить? спустя время он задавал ему этот вопрос. русый парень на это пожимал плечами и смеялся, иногда на этом всё заканчивалось, но порой он отвечал: – каждый по своему, но в основном это что-то, что близко тебе и смотря на это хочется выпустить всю свою бурю эмоций. он запоминал. внимательно запоминал. если ты встретишь человека, смотря на которого, ты хочешь писать, то это будет равносильно тому, что ты нашёл своё вдохновение? как странно. странно, что он совсем не может понять смысла. он всегда был немного отстранённый, его не интересовали окружающие, он часто не мог понять вещей, которые казались всем обычными, но этого он не может понять сильнее чем что-либо. у всего другого было хоть какое-то объяснение, а тут даже и этого нет. вспоминая это, он нахмурился. «смотря на что, ему хотелось писать?» – спросил он самого себя. он не знает, это ли это, но он мог часами описывать уходящее за горизонт солнце. сумерки и прекрасные пейзажи, которые можно рассмотреть с крыш домов, всегда его притягивали. может, если он сейчас заберётся куда повыше, то сможет найти его. хотя в этом он не был совсем уверен. а может ему стоит поговорить с Аяксом. разговоры с ним пропитаны чем-то таким, от чего на душе становится легче, но в тоже время это облегчение может длиться не долго, всё зависит от течения разговора. если рассуждать в этом направлении, то может ему стоит написать о Тарталье? только он не знает, какие именно его качества выделить: те, которые нравятся ему или те, которые нравятся Аяксу. он пишет для себя, так что в праве выделить то, что нравится ему, он же не обязан читать это Чайлду? как минимум если ему придётся, то ему будет слегка стыдно, не потому что не красиво, а потому что о нём. боится, что тому не понравится, что навряд ли, но может быть, или что его поймут неправильно, или может потому что может прозвучать не так, как в голове. всё слишком сложно. сложно писать о человеке, к которому ощущаешь что-то странное, что как огонь разгорается в твоём сердце. а вдруг всё станет слишком очевидно? он не знает, ему тяжело, не может понять, что с этой тяжестью делать, выкинуть её не куда, спрятать тоже. остаётся только взвалить на свои плечи и покорно нести, разве есть другие варианты? а что если разделить её с кем-то? тогда и тому, с кем её разделили придётся её тащить, но тогда ему станет легче, но он совсем не хочет нагружать других своими проблемами. он уверен, что Аякс когда услышит это, разозлится, потому что он хочет, чтобы Скар рассказывал всё ему и чтобы он мог помочь. но разве Скарамучча глупый? он видит, что ему самому приходилось не сладко, что у него там свои проблемы, что у него реально по горло всего этого, что он улыбается просто для показа, чтобы не было таких вопросов, как «всё в порядке?» разве он может взвешивать всё это на его спину? он хочет спросить его об этом, поговорить с ним, но что-то его останавливает, он смотрит в его глаза и сердце заливается кровью, не может поверить в то, что перед ним не настоящий он. перед ним не Аякс, перед ним Чайлд Тарталья. тот образ он воссоздал для публики, не для себя. он не хочет любить Чайлда. он не хочет любить Тарталью. он хочет любить Аякса. такого тёплого, такого яркого, такого доброго, того, кто всегда поддержит, того, с кем можно поговорить по душам, того, чей образ не построен на хотелках общества. и он говорит себе, что обязательно сегодня или завтра, неважно, но поговорить с ним об этом. он не хочет быть тем, кто ведется на его образ. он хочет быть тем, для кого он всегда будет Аяксом, а не только на словах, а в действительности. он хочет помочь, но не может. от этой безысходности хочется плакать. он хочет написать, но не может. он хочет поделиться, но не может. на глазах наворачиваются слёзы. он не может с этим что-то сделать. не знает, что делать. слабак. опять плачет. опять льёт слёзы. почему всё всегда заканчивается так. он не знает ответ. он не хочет знать. он ничего не хочет. ему подумалось, что всё это зря. что он не заслуживает такого человека в своей жизни. что он не заслуживает счастья. что он не заслуживает любви и признания. он может и знает, что это не так, но не может отдёрнуть себя. он прижал свои колени к груди и тихо всхлипывает. на телефон поступает новое сообщение, а за ним ещё одно. Скарамучча тихо шмыгает и пытается унять слёзы. он берет телефон в руки. брюнет долго щуриться, так как из-за слёз не было видно текста сообщений. кто же мог ему писать кроме Аякса? вот именно, что никто. Ajax: привет, мой котёнок;) [14:32] Ajax: что делаешь? я вот после пар отдыхаю:) [14:32] Scaramouche: ксли отдвхаешь, то зачкм мнп птшешь? [14:32] он отправил. ему было всё равно, что он не попадал по некоторым буквам. солёная жидкость сама стекала по щёкам, не желала останавливаться и прекращать. он просто продолжал сидеть. он слышал, что ему пишут ещё что-то, но он так не хотел читать. но всё же приходится. Ajax: ну как зачем? [14:33] Ajax: погоди [14:33] Ajax: ты что плачешь? [14:33] попал прямо в цель. он всегда понимает его с полуслова. он не знает, что написать. не знает, что ответить. Ajax: что случилось? [14:34] Ajax: давай я позвоню? [14:34] Scaramouche: зпчем [14:34] Ajax: как зачем? [14:35] Ajax: всё, сейчас позвоню, не смей сбрасывать! [14:35] послышались гудки. Скара сквозь пелену смотрел на экран. он не хочет, чтобы кто-то видел его таким, но не может сбросить. он берёт трубку. не понимает зачем, не понимает почему ему позвонили по видеозвоноку, но всё равно берёт. Аякс обеспокоенно расспрашивает его: о том, что случилось, о том, почему не сказал ему сразу, о том, чем он думал, когда говорил о себе такие мерзости. Скарамучча не хочет ему говорить, что все эти слезы из-за него. из-за того, что он не может помочь ему. о том, что так желает это сделать, но это слишком тяжело для него. – котёнок, ну ты чего? что случилось? он спрашивал его мягко, тихо. не кричал, не злился из-за того, что тот ничего не хочет ему говорить. глаза его были нечитаемы. в них, то загорался огонь, то бушевал шторм. – ну же, ответь мне. но парень успевал только утереть свои слезы, как только накрывали следующие. он дрожал. он не знал, что сказать. – ...Аякс. его голос дрогнул. затем снова всхлипы. брюнет не может успокоиться, пока думает об этом. но он уверен, что сейчас он должен сказать всё, как есть. – из-за чего ты плачешь? рыжеловосый сжимал руки в кулаки. он не может ничего сделать. был бы он рядом, то прижал бы к себе, что есть силы. обнял и зацеловал бы его заплаканные глаза. запустил бы свою большую ладонь в его волосы и потрепал бы его. обнял так, чтобы он лежал бы на его груди. одной рукой придерживал бы его, а другой поглаживал бы его спину. – из-за тебя. Тарталью будто током ошпарило, неужели он сам виноват в таком состоянии Скара? неужели пустил неудачную шутку и обидел его? сказал что-то не то, не подумав о нём? – Аякс, почему ты такой придурок. он готов выслушать море оскорблений в свой адрес если он и вправду сделал что-то не то, но знать ему бы что. но он молчал, просто слушал друга. – почему ты никогда не думаешь о себе? почему ставишь на первый план всех, но только не себя? Чайлд распахнул глаза. он удивлённо смотрел прямо на брюнета, который еле как смог хоть каплю унять слёзы. – почему ты не можешь быть собой? хотя бы со мной...пожалуйста, я не понимаю, скажи мне. вот оно что. рыжеволосый не знал, что ответить. он сам хотел знать почему. – я знаю, что ты хочешь быть для всех опорой, стеной, которая никогда не рухнет, но... слово за словом Скарамуччи попадали точно. острыми стрелами вонзались в цель и разрубали её. попадал, не промахивался. – ...но это не ты. тебе тоже нужно то, что нужно самому обыкновенному человеку. – мой котёнок... младший умолк. он поднял свои раздражённые из-за слёз глаза. взгляд его был расстроенным и печальным. – я обещаю тебе, что рядом с тобой я буду только Аяксом, никаким не Чайлдом Тартальей. он не знает почему, но Скарамучча слишком сильно вписался в его жизнь. прошло не слишком много времени с их знакомства, но ощущалось оно, как несколько лет, будто они знакомы с самых пелёнок. Аякс смотрит в его глаза, они чистые и яркие, ничего красивее них он не видел. он смотрит на парня и понимает, что хочет уберечь его от любых невзгод. он хочет защитить его, даже ценой своей жизни, но защитит. он никогда не отпустит брюнета, он даст ему всё, что только тот пожелает. а самое главное, он подарит ему то, о чём Скар только мечтать мог. он только с радостью отдаст ему всё своё тепло, всю свою любовь, всё это он преподнесёт ему. а пока ему остаётся просто ждать. ждать того момента, как они будут рядом, ждать того, что Скарамучча тоже будет готов. время–самый ценный ресурс, но его сейчас и приходится тратить. по этому Чайлд сейчас ворочается в постели и думает о нем. смотрит куда-то в даль, в окно и думает о том, чтобы было если бы он сейчас был рядом. парень тихо шмыгнул, поморщился и повернулся на другой бок, когда солнце начало лезть в глаза. повернувшись, он уткнулся носом в чужую грудь. рыжеволосый приподнял веки и осмотрел его. хихикнув, тот положил свою руку на талию брюнета, Скарамучча немного вздрогнул от удивления. но обнимает в ответ. немного трётся макушкой о грудь старшего, требуя ласки, он её получает. Чайлд второй рукой приподнимает его подбородок выше и смотрит в чистые и умиротворённые глаза напротив. на его лице выступает лучезарная, солнечная и теплая улыбка. щёки обоих слегка покрываются румянцем. но они продолжают смотреть прямо друг другу в глаза. в Аяксовых глазах мелькает шторм, нескончаемая буря, вихрь из чего-то яркого и такого недосягаемого, потом и наводнение голубизны. вспышки хрусталя, алмаза и циркония, аквамарина можно в них разглядеть. словно они были собраны по крупинке, по оскоку из каждого из этих камней. у Скарамуччи же в них царил покой. будто тоже буря, что и у Аякса, но только уже затихшая, будто уже солнце зашло за горизонт и волны утихли после долгого бушевания. его глаза это чистые сапфиры. такие яркие, чистые и великолепные. самые драгоценные и редкие, будто бы нет других таких же, только у него единственные и неповторимые. что являлось правдой. таких же родных, близких, тихих и разбитых не найти нигде. кроме сапфира, они напоминают: дюмортьерит, такие же неотразимые; лазурит, такие же блестящие; азурит, такие же редкие; иолит, такие же хрупкие; шинель, такие же разнообразные. и каждый камень по-своему ценится, как и каждая частичка души этих парней. у каждого есть что-то своё, что особенно важно и великолепно. расстояние между ними уменьшается, на губах остаётся слегка замеченный поцелуй, совсем легкий, почти не ощутимый, такой нежный, теплый, хоть и невесомый. за ним второй, в уголок губ, после него слышится негромкий вздох и прыск едва слышного смеха. третий в край глаза. щёки порозовели и руки обвили шею Тартальи. брюнет притянул его ближе к себе и положил свою голову ему на плечо. Чайлд хихикнул. одной рукой он вплелся ему в волосы и стал их перебирать, а второй стал поглаживать по спине, иногда дарил легкие поцелуи в макушку и шею. Скарамучча тихо сопел в его объятиях, иногда немного хмурился от видимых ему снов, кажется, это были кошмары. но Тарталья лишь сильнее прижимал парня к себе и вдыхал терпкий аромат. лесная черника, покрытая росой, немного перезрелая, совсем каплю кислая. запах горечи шёл после неё. он напоминал кофейные зерна, горький шоколад и сильно настоявшийся черный чай с ежевикой. вдохнув снова он почувствовал на языке немного высохшую мяту, что заготовили для того, чтобы выпить с ней чаю, но забыли про нее и оставили где-то в теплом месте. он был до безумия холодный, словно только что побывал на сильном морозе, совсем раздетый, будто замерз до костей и сейчас греется в больших руках рыжего. а тот наоборот, был горячий, как только что вытащенная выпечка из духовки, которая только-только остыла для того, чтобы её взять в руки и откусить кусочек. своими обжигающими прикосновениями он согревал младшего, а тот в свою очередь помогал Аяксу немного остудиться. они дополняют друг друга. рыжеволосый с улыбкой на лице смотрел в потолок. как дурак улыбался своим фантазиями. он даже немного расстроился, что в реальности этого пока-что нет. вздохнув этому, он повернул голову в сторону окна. он не знает, что хочет там разглядеть. просто ищет что-то, что так далеко и недосягаемо, прям как брюнет. с такими мыслями он погружается в сон. прикрывает глаза и картина мира перед глазами немного смазывается. вместо обычного интерьера он видит пятна, которые то и дело перемешиваются, прыгают и вновь возвращаются на свои места. Скарамучча устало зевает. он окидывает взглядом свою комнату. ему стало легче, но голова забита вопросами, на которые он не знает ответ. он замечает пару листков на своём столе, а рядом ручку и пару вырванных страниц из его записной книжки. он пододвигается ближе к столу и берёт в руки пасту. он начинает вырисовывать незамысловатые каракули на листке. не чтобы что-то нарисовать, а чтобы просто отвлечься, занять чем-то руки. невольно, но на нём вырисовывается портрет. если присмотреться, то можно заметить профиль Аякса. Скарамучча в немом шоке смотрит на изображение и смущается. он укутывается в одеяло и выключает свет.