Голландский угол

I'm the day, I'm the day

I can show you the way

And look, I'm right beside you.

I'm the night, I'm the night

I'm the dark and the light,

With eyes that see inside you.

Rainbow, «Man on the silver mountain»

      — Гермиона, ты только посмотри!       Прямо мне под нос, на порядком заваленный бумагами стол, плюхается большой настенный календарь. На обложке красуется изображение гигантского чёрного гебридского дракона, поднявшегося на дыбы. Его огромный хвост обвивается крупными кольцами вокруг полуобнажённой мужской фигуры.       — Ты представь, какой подарочек мне прилетел из Румынии! Весело у них там в заповеднике, раз такие фотосессии проводят.       Дороти смеётся, но я вижу, что её глаза заинтересованно сверкают. Мы с ней коллеги, работаем вместе в журнале «Современная чародейка», правда, она выпускающий редактор, и обычно у неё такой аврал, что по пустякам ко мне в отдел во время обеденного перерыва она бы не примчалась.       Я закрываю блокнот с заметками по колонке финансовой грамотности, заложив страницу старым обкусанным пером, и откидываю первый лист календаря. С январского разворота на меня смотрит смутно знакомое лицо с полуулыбкой Джоконды.       — Так это же Чарли Уизли! — вскрикиваю я, резко качнувшись на стуле.       Со старшим братом Рона я виделась не раз, но близко пообщаться нам не доводилось, как, например, с тем же Биллом или близнецами. Он всегда держался особняком, был немногословен и избегал вопросов на личные темы. Очень нетипичный Уизли. Доподлинно про него были известны лишь несколько фактов: он терпеть не мог стричься, летал на метле не хуже Гарри и обожал своих жутких драконов.       Фотографии кажутся довольно экзотичными. Сочетая смелость и неплохую художественную составляющую, Чарли позирует с различными рептилиями из своего заповедника. Особенно внимание привлекают два снимка. Первый — июльская страница с китайским огненным шаром, колоссальным багряным зверем, ощерившим на Чарльза злобную зубастую пасть. Венец из вздыбленных золотых шипов смотрится на его голове как грозная корона. Впрочем, Уизли тоже не отстаёт от дракона, выпрямившись во весь рост и оскалившись на наглеца в ответ в немом противостоянии. И второй снимок — декабрьский разворот с миниатюрным серебряным дракончиком, у которого узкая, вытянутая, как у лошадки, голова. Дракон выглядит необычайно красиво и совсем не опасно. Он так переливается на фото, что даже не верится, что это живое существо. Чарли, закрыв глаза, обнимает его за гибкую, тонкую шею. Снимок пронизан такой интимностью, что я чуть-чуть смущаюсь. Будто бы тайно подсматриваю за мужчиной и его возлюбленной.       — Слушай, у меня тут созрела идея. — Дороти нетерпеливо ходит по кабинету и вдруг резко разворачивается, ткнув наманикюренным пальцем в раскрытый календарь. — Ты же писала в «Пророк» вдохновляющие статьи про домовых эльфов и права оборотней, помнишь? Собирала информацию и сама оформила текст от и до.       Я дёргаю плечом и утвердительно киваю.       — Что если… что если я поспособствую твоей командировке в этот драконий заповедник?       — Зачем?       — Про Билла Уизли у нас выходило аж две статьи — помню, как после второй его разгневанная жена прислала в редакцию громовещатель, устав от обилия восторженных девчачьих писем. А сейчас я хочу напечатать статью про этого внезапного мачо. А ты мне поможешь.       — У нас очень много работы.       — Ну ты что, Гермиона, это же настоящие горячие пирожки! Обширная статья твоего авторства, а не скучные заметки и рядовая редактура! Что скажешь? Тем более ты его неплохо знаешь!       Я окидываю взглядом погребённый под бумагами стол. Предложение, по правде говоря, очень заманчивое, да и краткая смена обстановки мне точно не повредит. К тому же это Чарли Уизли, а уж с Уизли я как-нибудь договорюсь.       — Ладно, Дороти, давай рискнём.

***

      Батарея на моем новеньком смартфоне показывает всего девять процентов.       Ненавижу это новое суетливо-раздражающее чувство, когда кажется, что из-за севшего аккумулятора буквально всё вокруг зависает на волоске от катастрофы. Современный мир, пусть и волшебный, диктует свои правила: будь на связи, оставайся всегда доступен, не прерывай информационный поток, даже когда ешь и принимаешь душ. Теперь, выходя из дома, я привыкла судорожно проверять не только наличие волшебной палочки или случайные следы помады на зубах, но и бодрость телефонной батареи, запасной адаптер и наличие в сумочке сытого пауэрбанка.       Я прибыла в Валахию два часа назад на вполне обычном поезде после перелёта на вполне обычном самолёте. Я специально не использовала трансгрессию, получив свою толику туристического удовольствия. По приезду в крошечный провинциальный городок с неблагозвучным названием Кымпулунг мне подвернулся вполне приличный номер в небольшом семейном отельчике. Решение о моей командировке оказалось таким скоропалительным, что я едва успела закинуть в сумку смену белья и тёплый свитер. При этом напрочь забыла дома всю эту жизненно важную дребедень для магловской электроники.       Как оказалось, напрасно.       «Девять процентов, чёрт. Как же я буду без диктофона?!.. Сейчас бы сюда что-то вроде Прытко Пишущего Пера. Провальная затея с этим интервью: с приблизительным планом, без должной подготовки, с дохлым телефоном. Утешает только, что это Чарли. Он вроде простой малый, надеюсь, мы найдём общий язык».       Желудок тем не менее противно крутит. Не люблю непрофессионализм во всех его проявлениях, особенно когда сама в шаге от того, чтобы его продемонстрировать.       «Почему здесь так душно? Или мне кажется… А, я забыла снять шарф».       Выбранное для встречи с драконологом место кажется уютным и довольно тихим. Невзирая на наступивший пятничный вечер, магловская кафешка на пятачке в центре города практически пустует. Бегло осмотревшись, я подмечаю, что расстановка столов сохраняет дистанцию, позволяющую людям комфортно общаться без лишних любопытных взглядов.       Негодуя, что официант до сих пор игнорирует мою скромную персону, я уже собираюсь привлечь к себе внимание угрюмого лохматого парня в татуировках, меланхолично расставляющего сиропы, как вдруг дверь мелодично звенит, открываясь, и в кафе входит Чарльз.       Лёгкий порыв прохладного воздуха с улицы сопровождает его стремительные шаги. Он безошибочно направляется ко мне, не оглядываясь по сторонам.       — Добрый вечер, мисс Грейнджер.       — Здравствуй…те. — Слегка оторопев от официоза, я нервно хихикаю: — Да ну что ты, можно же просто по имени.       Неловко протягиваю ладонь и через секунду ощущаю крепкое рукопожатие.       — Рон называл тебя забавно… как какую-то болезнь. Вроде «Миона»?       Упоминание младшего из братьев Уизли заставляет меня немного смутиться.       — Лучше всё же «Гермиона». Как ни странно, полное имя для меня менее формально, что ли…              — Значит, ты хочешь пообщаться неформально? — Он делает секундную паузу, усаживаясь, и задумчиво роняет: — Пожалуй, сегодня мне нравится эта идея.       — О, я в курсе, что у нас не так много времени! Меня предупреждали, что ты работаешь без выходных и с большим трудом выкроил время для встречи. Интервью продлится не более получаса, поэтому…       — Поэтому давай для начала выпьем кофе. — Одним быстрым движением он скидывает с плеч чёрную косуху из плотной зернистой кожи, чтобы повесить её на спинку своего стула.       После этих слов официант появляется рядом с нашим столиком в мгновение ока.       — Что будешь?       Покосившись на меню-подставку, я называю первое попавшееся на глаза наименование:       — Имбирный латте, пожалуйста.       — Быть может, десерт? — Я отрицательно качаю головой, вежливо улыбаясь. — Тогда мне двойной капучино без сахара.       Официант испаряется.       Собравшись с мыслями, я раскрываю перед собой папку с бумагами, стараясь не занимать весь стол, и, наконец, поднимаю глаза на своего собеседника.       Все Уизли схожи между собой, начиная с рыжей шевелюры и веснушек и заканчивая чертами лица. Тем не менее Чарли обладает нехарактерной для их семейства внешностью. Его волосы не огненные: их оттенок скорее насыщенно-каштановый, а веснушек нет и вовсе, либо они так слились с намертво въевшимся загаром, что растворились в нём и стали незаметными. Он определённо высок, но не долговяз, как Билл или Рон, и выглядит значительно крепче физически, чем его братья. Сильная шея расходится раскачанными трапециевидными мышцами к широким плечам, обтянутым свитером, — все это гармонично смотрится в компании с довольно большой головой и мускулистым торсом.       Пожалуй, он напоминает мне Джинни. Только нос у него крупнее и длиннее, с прямой спинкой и аккуратной переносицей, а рот — больше и как-то… чувственнее.       Чарльз внимательно смотрит на меня, слегка склонив голову вбок. Густые, чуть удлинённые волосы обрамляют скуластое лицо и спокойный гладкий лоб. Тёмные прямые брови подчёркивают глубоко посаженные глаза, и в приглушённом освещении кофейни их цвет кажется больше синим, нежели голубым. Сконфуженная таким неожиданным пристальным вниманием, я чуть шевелю под столом ногами и немедленно упираюсь коленом в его левое бедро. Вряд ли он специально вытянул ноги ко мне поближе, наверное, ему их просто некуда было девать.       Сообразив, что изучение его внешности несколько затянулось и, вероятно, уже становится попросту неприличным, я откашливаюсь, стряхивая с себя наваждение.       — Мы же встречались раньше, и не единожды, — подмечает он с еле заметным сарказмом.       — Извини, просто это всё мне немного непривычно. Я ведь не интервьюер, но цель моего визита — написать о тебе статью. Дело в том, что ты произвёл фурор недавним календарем, где всюду запечатлен с драконами из вашего заповедника. «Чародейка» рассчитывает на открытое интервью и на использование некоторых фотографий. Они очень профессиональны.       — За это стоит поблагодарить мою давнюю знакомую, — небрежно бросает Чарльз. — Она маглорождённая, увлекается фотосъёмкой. Приезжала сюда летом в поисках новых решений для своей выставки.       — О, так, значит, все права на фото принадлежат ей?       — Она не будет против нескольких публикаций с указанием авторства. На самом деле, я довольно часто снимаюсь. Хм, нет, снимался, так будет точнее. — Чарли слегка щурится, наблюдая эффект от своих слов на моём лице.       — Ты… часто снимался… Где?       — Боюсь, я открыл тебе небольшую тайну. Например, моя семья об этом ничего знает. — На его лице нет и тени беспокойства. — Сразу после окончания Хогвартса я познакомился с Джессой, у нас завязался небольшой роман, который затем плавно перетёк в творческое сотрудничество и дружбу. Она до сих пор предпочитает жить на два мира, находит в этом собственный баланс, и какое-то время меня это тоже устраивало.       — И как тебе магловская реальность?       Чарли кривит задумчивую мину.       — Любопытно. Мне нравится пробовать новое, и тот период жизни существенно обогатил мой кругозор. Волшебникам частенько свойственна зашоренность в отношении маглов, а меж тем они всего лишь используют собственную магию — науку, чтобы восполнять отсутствие волшебных палочек.       — Довольно прогрессивно для… — Тут я запинаюсь и резко осекаюсь.       — Для такой деревенщины, как я? — мягко переспрашивает Чарльз и облокачивается на стол, глядя на меня с непонятным весельем.       — Извини, я вовсе не то имела в виду. Просто Румыния… и характер твоей работы…       — Гермиона, со слов моих близких, тех, кто знает тебя довольно неплохо, ты девушка незаурядного ума и не станешь навешивать ярлыков. Да и глупо тащиться в такую даль ради шаблонного интервью по заготовленной бумажке. Давай так — что интересно тебе самой?       «Мне?»       Между лопаток некстати выступает предательская капелька пота и медленно ползет вниз вдоль позвоночника.       К счастью, наконец приносят кофе. Благодарно взглянув на официанта с подносом в руках, я прячусь за высоким бокалом с пряничным запахом Рождества. Всегда чувствую себя спокойнее, если держу в руках хоть что-то: палочку, сумку, телефон или солнечные очки. Поставив чашку между нами, словно преграду, я осторожно говорю:       — Хорошо, давай попробуем. Например, как ты проводишь досуг?       — Отсыпаюсь дома, потому что работы обычно бывает много. Люблю гулять с собакой коллеги, который живет по соседству.       — О, надо же, а я думала, что волшебник вроде тебя, скорее, предпочтёт кошку в качестве домашнего питомца. Ну, или какую-то экзотику.       — Волшебник вроде меня?.. Мне нравятся пробежки, и я довольно часто катаюсь на велосипеде. Соседский пёс в этом деле отличный компаньон.       — Согласна, ты производишь впечатление человека, который со спортом на ты. — Про себя я изумляюсь, что Чарли упомянул про велосипед, но пока не сказал ни слова про мётлы и квиддич. — Соблюдаешь особый режим?       — Приходится, но уже без фанатизма. — Он отпивает кофе и не спеша смакует его, прежде чем проглотить. — Одно время я был одержим физической формой, сейчас предпочитаю не загонять себя в жёсткие рамки. Съедать на обед по целой курице весьма утомительно.       — Какие-то особые привычки, может быть, даже вредные, у тебя имеются?       — У меня много устоявшихся привычек, перечислять все довольно скучно. Вероятно, сказывается тесное взаимодействие с драконами — поэтому дисциплина и собранность превыше всего. Из вредностей — пью изрядное количество кофе. Он развязывает мне язык, и я неожиданно для себя начинаю много разговаривать.       Я насмешливо морщу нос:       — Тогда интервью в кофейне должно было сложиться плодотворно.       — Пока меня всё более чем устраивает. — Он снова делает большой глоток капучино и облизывает усы из молочной пенки над верхней губой.       Язык мелькает едва заметно, увлажняя кожу над аркой Купидона*, и на ней разглаживаются мелкие морщинки. Я не успеваю проследить это движение как следует, тем не менее оно отпечатывается в моём сознании. Присматриваюсь и вижу среди лёгкого налета щетины тонкий белый шрам, который перерезает изгиб верхней губы и немного тянет её вверх.       «Действительно, очень чувственный рот». Чуть не поперхнувшись, я вливаю в себя остатки остывающего латте и с преувеличенной бодростью задаю новый вопрос:       — Вот мы и подобрались к главной теме. Почему ты стал драконологом? Мечтал о магической зоологии, ещё будучи мальчишкой?       Он откидывается на спинку стула, и тот жалобно скрипит под мощным телом.       — Разумеется, магические существа интересовали меня всегда, с самого детства. Я даже с садовыми гномами в «Норе» мог договориться, чтобы они не портили картофель и вели себя скромнее в брачный период. После моего отъезда семья боролась с ними исключительно раскручиванием. — Чарли досадливо крутит кистью над головой. — Я же всегда был уверен, что с абсолютно любым живым созданием можно и нужно обращаться ласково, уважительно и терпеливо.       — Поскольку я неплохо знакома с твоими родными, — я почти фыркаю, — то меня удивляет упоминание терпеливости. Вот уж никто из Уизли этим никогда на моей памяти не отличался!       Чарли обводит край чашки кончиком указательного пальца. Огрубевшая кожа царапает золотистый ободок, я вижу сорванную, недавно зажившую кутикулу и еле заметную гематому под ногтем. Палец будто придавили или… прикусили?       — А вы же вроде встречались с Роном? Ну, или что-то такое. По-моему, мама говорила, что он был в тебя серьёзно влюблён.       Я чувствую, как щёки заливает жгучая краска.       — Рон… Он прежде всего мой друг. Было правильным решением остановиться на этом. Слишком мы с ним разные.       Чарльз оценивающе пробегает взглядом по моему пунцовому лицу.       — Вероятно, это твоя инициатива, — медленно тянет он. Кажется, словно он раздумывает над чем-то.       — Это обоюдное решение, — твёрдо отвечаю я и с вызовом смотрю ему в глаза.       Чарльз еле заметно усмехается.       — Вернёмся к терпеливости, — продолжает он, как будто мы и не прерывали беседу подробностями моей личной жизни. — Это самая большая трудность — воспитать в себе выдержку. Тем драконам, которые попадают в заповедник подращенными или взрослыми, и ещё не привыкли и не освоились, нужно уделять огромное количество внимания. Налаживаешь связь — вот тогда и появляется возможность делать такие фотографии без риска поджаренных пяток. Если что-то не получается, контакт не складывается, нужно перетерпеть, переждать. Может быть, дракон напуган, зол или ему банально что-то не нравится. Иногда ждать приходится месяцами, не пробуя даже приблизиться. Главное, чтобы животное не боялось. Некоторые драконологи наказывают за непослушание, за нападение во время кормёжки. На мой взгляд, задача профессионала не заставить рептилию выполнять что-то вопреки её желанию, а приручить, чтобы она знала твой запах, голос, не ощущала угрозы, и при этом — доверяла.       Я внимательно слушаю, подмечая, как в размеренных интонациях нарастает волнение, и мне кажется, что его глубокий, низкий голос проникает в моё тело повсюду, согревая и завораживая.       В силу своей известности, а затем и работы в СМИ, я в разное время встречала множество мужчин-магов, как из политической, так и из богемной среды. Красивых, элегантных, лощёных, знающих, как себя подать, умеющих производить нужное впечатление и очаровывать всего за несколько минут светской беседы.       Чарли Уизли не из категории подобных денди. Слишком смело было бы утверждать, что он красавчик. Но тем не менее он выглядит чертовски привлекательно. Притягательно. Он держится так уверенно, что вкупе с атлетичным сложением и открытым лицом… это сексуально.       Да. Он сумасшедше сексуален.       Эта неожиданная мысль пронзает мой мозг; нахлынувший шок высушивает горло и оседает в груди, растекаясь тёплыми волнами до самого низа живота. Так откровенно, что я вздрагиваю и ударяюсь коленями о столик.       — Повторим кофе? — Он снова будто бы наблюдает за мной, но вид у него подозрительно расслабленный, и меня это немного бесит на фоне собственной нервозности.       — Думаю, пары глотков минералки будет достаточно, — цежу я сквозь зубы, изо всех сил сдерживая раздражение на саму себя.       Судя по всему, у него с официантом установилась какая-то ментальная связь — нельзя было иначе объяснить молниеносное появление паренька, который принимает заказ и тут же исчезает.       Чарльз снова опирается на стол и кладёт ладони на мою папку с вопросами.       — Нет, интервью не твой конек, Гермиона. Другая уже постаралась бы содрать с костей самое сочное мясо, пользуясь моим явным расположением, а твои мысли где-то блуждают.       Его пальцы настойчиво тянут папку с бумагами на себя. Я даже не сопротивляюсь. Он берёт её в руки, раскрывает и, нахмурившись, просматривает вопросник.       — Как я вижу свой дальнейший карьерный путь — очевидный вопрос. Просто собираюсь работать с тем, что мне действительно интересно, и с теми, кто соответствует моим представлениям о профессиональной магической зоологии. Здесь вот, — он тычет длинным пальцем в строчку, — можешь написать, что да, я люблю эксперименты… и в жизни, и в работе. — Он усмехается, показав крупные белые зубы, отчего его обаятельное лицо вспыхивает неожиданным светом, который не сразу гаснет вместе с улыбкой. — И всегда стараюсь учиться новому. Какую музыку я предпочитаю… Неужели это может быть интересно юным волшебницам?.. Мне нравится, как играет магловский гитарист Блэкмор, я чувствую его музыку. Еще наш «Пьяный Тролль». Еда… Смотрю ли я магловские фильмы… Скука… А, ну да. Вопросы про личную жизнь вынесены отдельно и выделены розовым цветом. Может, попробуешь угадать, как обстоят дела с моей личной жизнью?       Я невольно сжимаю кулаки, но стараюсь максимально безразлично пожать плечами.       — Полагаю, недостатка в желающих не имеется, но отсутствие свободного времени не позволяет пока построить что-то серьёзное.       Он испытующе глядит на меня, пока я говорю, и недовольно цокает на последних словах.       — И ты напишешь эту избитую фразу, применимую к любому офисному клерку, который работает сверхурочно?       В ответ я снова пожимаю плечами и прожигаю его взглядом.       — Требуется что-то особенное? Если тебе есть что рассказать, я — само внимание.       Чарли с насмешливым выражением лица уже открывает рот, чтобы ответить мне, но тут к столику подходит официант с заказом, поэтому он ограничивается тем, что пренебрежительно толкает папку в мою сторону.       Дождавшись, пока парень нальёт в мой стакан минералку и удалится, он кивает на смартфон, одиноко лежащий на краю стола.       — Ты даже не включила диктофон. Удалось запомнить всё, о чем мы говорили?       — У меня разрядился телефон.       — Какая у него модель?.. Ага, вижу. Одолжить адаптер?       Я жду, что он потянется к куртке после своего предложения, но он остаётся на месте. Только складывает руки на груди и опять выжидающе наклоняет голову.       — Спасибо, мне бы пригодилось. Не уверена, что рядом со столиком есть розетка, но…       — Тогда одевайся и пойдём.       «Пойдём?.. Куда?»       Он встаёт и накидывает куртку на плечи. Принесённый кофе остаётся нетронутым.       — Завтра предстоит адский денёк: нам привезут самку длиннорога вместе с кладкой, а это всегда сложная и ответственная работа. Но мы можем всё-таки завершить это интервью, чтобы у тебя был необходимый для статьи материал. Ты реанимируешь телефон, задашь мне несколько очередных вымученных вопросов, и мы выпьем ещё чего-нибудь, возможно, крепче кофе.       Лихорадочно соображая, как правильно следует отреагировать на его предложение, я мямлю:       — Ты предлагаешь мне пойти к тебе домой?       — Да. Тебя что-то смущает? Не переживай, нас никто не побеспокоит. — Он достаёт из заднего кармана джинс несколько монет по пятьдесят леев и бросает их на столик.       «Он зовёт меня к себе домой так запросто. Но с другой стороны — это же Чарли Уизли, — думаю я, торопливо втискиваясь в пальто и наматывая шарф на шею. — Опасаться нечего, да и палочка в кармане. Вероятно, он имеет в виду буквально то, что и говорит…»       Чёрт возьми, какой непонятный мужчина.       — Я рад, что твоё любопытство победило. — Чарльз ухмыляется и направляется к выходу.       Посетителей в кафе заметно прибавилось. Он кивает бариста и официанту на прощание и толкает входную дверь. Прижимая к груди папку и сумочку, я иду за ним следом. Чарли придерживает дверь за ручку и указывает рукой вправо.       — Нам туда.       Пытаясь подстроиться под его размашистый шаг, я забавно семеню рядом, почти срываясь на бег. Он косится на меня и сразу же притормаживает.       — Извини, забываю, когда хожу не один, что шагаю слишком быстро и слишком широко.       — Так обычно ходят одинокие люди, которые не привыкли с кем-то гулять, — недружелюбно отвечаю я, кутаясь в пальто плотнее и поднимая воротник.       Он смеётся.       — А ты за словом в карман не лезешь. Можешь не стесняться в выводах, это довольно забавно.       — Ну спасибо, что разрешил разговаривать с собой без благоговейного трепета, — бурчу я себе под нос, жмурясь от пронизывающего ветра.       — Вот мы и пришли.       «Что? Это шутка?»       — Логично же, что я неслучайно выбрал ту кофейню? Она почти под моими окнами.       — Хочу прояснить один нюанс. — Я резко останавливаюсь. — Тебе присылать готовую статью на согласование или рискнешь положиться на меня в этом вопросе?       — Напиши её так, как считаешь нужным.       Меня охватывает внезапная задиристость.       — Тебе стоит быть осмотрительнее, предоставляя мне такую свободу.       — На самом деле, это моя цель. — Он шагает ко мне, приближаясь вплотную и глядя сверху вниз. — Допустим… я тебе доверяю.       — Напрасно, — шепчу я из духа противоречия. Стоит мне оказаться внутри его личного пространства, как я странным образом пьянею. Запах, исходящий от его одежды и тела — дымный, с кожаными нотками его расстёгнутой куртки и тёплым привкусом чернослива, — окутывает меня со всех сторон. Я облизываюсь: таким манящим кажется мне этот аромат. В нём нет ничего нежного, ничего женственного. Квинтэссенция маскулинности.       Внезапный прилив возбуждения, как ранее в кафе, охватывает тело, и я опять дышу чаще, чем хотелось бы.       — О, поверь, я всегда уверен в том, что делаю. — Хрипловатый голос звучит над моей макушкой, но я не осмеливаюсь поднять глаза. — Так ты зайдёшь?       Авантюризм борется внутри меня со здравым смыслом. Разве не очевидно, к чему всё идёт? Или я напридумывала лишнего и могу выставить себя идиоткой?..       — Пока ты здесь нерешительно мнешься, ветер усиливается. — Он театрально ёжится, обходит меня и легко взбегает по ступенькам к большой тёмно-красной двери с металлическим кольцом. Затем звенит ключами и оборачивается.       — Прошу.       Дом довольно старый, но отлично отреставрирован. Гостиная с высокими сводчатыми потолками кажется мне огромной, главным образом потому, что она практически пуста. Центральную часть комнаты занимает кожаный потёртый диван чудовищных размеров. Между двух обширных окон с рольставнями прямо на кирпичной стене закреплён гигантский плазменный телевизор. Небольшая кухня соединяется с этой комнатой, отгораживаясь от жилого помещения длинной барной стойкой с высокими табуретами. Приглядевшись, я замечаю в углу боксёрскую грушу, там же лежат разнокалиберные гири. В глубине комнаты виднеется пара простых этажерок с книгами.       Любопытно, что он читает?.. Наверное, что-то в духе «Пищевых привычек драконов высокогорья»?       Чарльз включает тусклый верхний свет и отдельную россыпь светильников в кухонном пространстве. По стенам и потолку сразу же расплываются неясные тени.       Мне почему-то казалось, что его дом будет похож на хижину Хагрида или, в крайнем случае, на «Нору»: куча всяких магических штук, творческий беспорядок, диковинные зверушки в самых неожиданных местах. Но обстановка, наоборот, выглядит очень сдержанной, даже немного аскетичной.       Едва я успеваю пробежаться взглядом до смутно заметного в полумраке дверного проёма, ведущего, вероятно, в спальню, как чувствую его руки на своих плечах. Наверное, я вздрогнула, потому что он спокойно произносит:       — Всего лишь твоё пальто, Гермиона. Могу я предложить тебе выпить?       — М-м-м…       — Полагаю, это, скорее, положительный ответ? — невозмутимо интересуется он и добавляет: — Чувствуй себя как дома. Чего тебе налить?       Я призываю всю свою смелость и небрежно говорю:       — Пожалуй, немного огневиски было бы кстати. Безо льда и неразбавленным.       Чарльз на ходу скидывает ботинки, ополаскивает в раковине руки и наклоняется, чтобы пошарить в узкой домашней винотеке рядом с холодильником.       Я же остаюсь стоять на месте, смущённая и растерянная.       Он оглядывается и удивлённо фыркает:       — Хочешь проторчать там весь вечер?       — Пытаюсь осмыслить, что я здесь всё-таки делаю.       — Всё что угодно. — Пошуршав в винотеке, он вытаскивает увесистую бутылку болотного цвета. — О, есть хороший, серьезный айловский скотч. Огневиски не для слабонервных, агрессивный, торфяной… Сойдёт?       Не дожидаясь ответа, он достает пару квадратных, тяжёлых на вид стаканов и щедро наливает в них тёмно-янтарный напиток.       Я смотрю на Чарли во все глаза. Несмотря на высокий рост и хорошую фигуру, он не выглядит подавляюще и двигается свободно для довольно крупного человека. В какой-то момент я думаю о том, что он сам похож на крепкое, сильное, здоровое животное.       Он подталкивает ко мне стакан со скотчем по гладкой поверхности стойки и подмигивает.       — Ты смотришь на меня так внимательно, словно все ещё надеешься увидеть что-то привлекательное.       — Напрасно ты так. У тебя приятное лицо. В календаре всё смотрится очень эффектно. — Я перебарываю непонятный трепет и подхожу ближе, чтобы взять поблёскивающий красными искрами напиток. Мне хочется, чтобы мой голос звучал беспечно, но он немного дрожит.       — О, я никогда особо не заморачивался насчёт собственной внешности. — Чарли потирает подбородок с ровной двухдневной небритостью. — Считаю, что мне повезло с родителями: я всегда делал, что хочу, и занимался тем, что люблю. И тратил на это почти всё свободное время. Хотя, не скрою, был период, когда я считал, что девчонок мне не видать…       — Кто бы знал, как ты промахнешься с выводами, да? — Иронично приподняв бровь, я пробую пахнущий дёгтем огневиски и едва не охаю. Так же нестандартно, как и хозяин напитка…       Он поводит плечами и, засучив рукава, обнажает крепкие предплечья. На загорелой коже то там, то здесь мелькают белые полоски шрамов и зажившие следы от ожогов.       — Есть вещи, в которых приятно ошибаться, Гермиона. Например, сегодня днём я был уверен, что встречусь с застёгнутой на все пуговицы мисс Грейнджер — прости, но именно такой ты мне запомнилась, особенно после какого-то вашего очередного выступления по поводу Победы, — затем съем на ужин пару сытных сэндвичей и посмотрю перед сном что-то динамичное и незамысловатое, вроде «Смертельного оружия». Да, я пару лет назад пристрастился к магловскому кинематографу. — Он притворно вздыхает, указав глазами на телевизор, и продолжает: — Вместо этого я пью свой лучший Ardbeg в компании прелестной девушки и пока даже приблизительно не представляю, как закончится этот вечер.       Я делаю торопливый глоток, стоически перенося заструившуюся по венам раскалённую лаву, и очень тихо спрашиваю:       — Так уж и не представляешь?       Он ставит свой стакан и опирается на стойку обеими руками.       — Вообще-то есть несколько занятных вариантов. И все они один другого лучше.       — Например, интервью. Если ты помнишь, я собиралась зарядить телефон. — Колени ощутимо дрожат, и я сжимаю ослабевшими пальцами прохладное стекло бокала.       — Ну конечно.