Голландский угол

      — Мерлин всемогущий, Гермиона, у тебя отлично получилось! — Дороти увлечённо листает мои записи. — Статья почти готова, а я думала, что придётся долго рыться в сырых набросках. Ты, кажется, подошла к вопросу со всей возможной ответственностью… Гиппогриф меня раздери! Потрясный материал. А есть диктофонные записи?       — У меня сел телефон.       — Чёрт, жаль. Мы последние пару лет всегда страхуемся на интервью с помощью этих магловских штук, зато никто не обвиняет в отсебятине. Есть на что сослаться, а то вдруг помчится наш герой подавать жалобы за неправильно подобранное слово.       — Это маловероятно.       — Дорогая, не будь такой наивной. Нашему отделу правопорядка только волю дай. Ты слышала, дочь Селестины Уорлок заявила…       Я пропускаю эту занимательную историю мимо ушей, погрузившись в собственные мысли, и рассеянно качаю головой, но так, чтобы было непонятно, соглашаюсь я со словами Дороти или обдумываю что-то своё.       Забывшись, я беру чашку с горячим чаем, отпиваю и сразу же вздрагиваю от боли — нижняя губа саднит от горячей воды. Я не даю ранке от укуса зажить, периодически тревожа её языком. Мне хочется помнить. Помнить все подробности и детали того ненормального вечера, который я провела в небольшом домике в румынской глуши.       Получив от Дороти заверения, что статья выйдет в лучшем виде, я покидаю её кабинет и захожу в дамскую комнату, где в огромном зеркале вижу своё отражение с совершенно расфокусированным взглядом. Приподняв подбородок, я принимаюсь рассматривать тёмное пятнышко на шее, рядом с ухом. Интересно, он специально оставил отметки или это вышло случайно?..       Одна из кабинок отворяется, и оттуда выходит невысокая брюнетка в укорочённой красной мантии, одергивающая на ходу узкую мини-юбку. Она кидает на меня беглый взгляд, заметив, что я изучаю себя в зеркале.       — Хороший секс, не так ли? — В ее голосе звучит улыбка, но без насмешки.       Нет, не так. Лучший в моей жизни.       Наверное, мне всё приснилось.       Но лиловый засос на шее с этим категорически не согласен, и в отместку я нажимаю на него пальцем. Мне не хочется его сводить.       С моим телом действительно никогда не случалось ничего настолько невероятного.       Не было ни спешки, ни суеты, ни одного лишнего вопроса. Поначалу я воспринимала всё словно в замедленной съёмке: вот он ставит свой бокал, затем идёт ко мне, огибая барную стойку. Происходящее кажется нереальным, пока он меня не касается. Ладони обжигают мои плечи, подтягивая их выше и ближе к нему и сминая рубашку. Наверное, я вздрагиваю, потому что он наклоняется к моему уху и, едва задевая мочку губами, шепчет:       — Ты меня будто боишься, Гермиона.       — Немного, — честно отвечаю я.       — Это даже хорошо. — Его пальцы добираются до пуговиц на груди. Он делает круговое движение рукой, и они начинают медленно выскальзывать из петель. — Опасность добавляет ощущениям остроты. Тебе любопытно и страшно одновременно. Значит, ты будешь покорной, — его голос звучит глуше, — покладистой и позволишь мне делать всё, что я захочу.       Внутри вспыхивает возмущение, и я упираюсь ладонями в твёрдую, словно железную грудь.       — Не глупи. — Он улыбается, мягко накрывая мои руки своими и отводя их вниз. — Мы исследуем твои пределы. Тебе понравится.       …Я вжимаюсь лбом в холодную стену, снова и снова прогоняя в голове стыдные, жаркие картинки…       — Ты едва достаёшь мне до плеча. — Чарли разворачивает меня спиной к себе, и внезапно я понимаю, что мои ноги оторвались от пола. Зацепив пальцами шлёвки джинс, он легко поднимает меня за них и ставит коленями на барный табурет.       — Ляг грудью на стол.       Я мешкаю и сразу ощущаю давление ладони на лопатки. Он проводит ей вниз до поясницы, поддевает рубашку и гладит снова, уже кожу. Ощущение очень приятное. Хочется по-кошачьи прогнуться навстречу этой горячей настойчивой руке. Я еле слышно вздыхаю.       — Нетерпеливая… — бормочет он, невесомым касанием расстёгивая тугую пуговицу моих джинс.       Сердце колотится с такой скоростью, что становится трудно дышать.       Он рывком стаскивает мои штаны вместе с бельём вниз по бёдрам, и меня охватывает паника.       — Стой. — Я пытаюсь приподняться, но ладонь немедленно возвращается на место, пригвоздив меня к холодному дереву. — Да нет, я не против, но, слушай, мне надо в душ… Хочешь, вместе сходим, и там…       Через секунду мой рот зажимает жёсткая ладонь. Несильно, но от неожиданности я замолкаю. Вторая его рука неторопливо оглаживает голую кожу ягодиц, словно настраиваясь на ощущения, и, чуть помедлив, скользит между сведённых ног.       Испытывая дикую неловкость, я стараюсь вывернуться, но тесные джинсы туго стягивают колени. Тяжёлая рука сползает с моих губ на подбородок, запрокидывая голову назад.       — Ты полагаешь, что мне есть дело до твоей стеснительности, Гермиона? Я хочу всё, что ты можешь мне дать. — Пальцы ласково спускаются к горлу, слегка массируя его и сжимая. Вторая его рука делает то же самое, но только между моих ног. Внезапно он убирает её оттуда, и я слышу протяжный глубокий вдох, словно он её нюхает. — Превосходно… Меня заводит твой запах. А вкус, я уверен, ещё лучше.       С этими словами он отпускает мою шею, отодвигается, и спустя секунду по коже моих бёдер разливается тёплое дыхание.       «Боже, остановись, нет, не надо». — Изнывая от смущения, я сжимаюсь в комок, и меня тут же легонько шлёпают.       — Сколько же ерунды в твоей голове, — сурово произносит он и слабо дует на открытую промежность. — Прохладно, да? Знаешь, почему? Ты уже немного влажная. Не волнуйся, я тебя согрею. — Его язык оказывается внизу, так скоро и так откровенно, что я, глотая ставший вязким воздух, бессильно падаю головой в собственные руки.       Женщины нередко отвлекаются на всякую ненужную ерунду во время секса, теряя из-за этого единство с партнёром, — «надо эстетично прогнуться», «не слишком ли громкие стоны» и всё в таком духе, — поэтому зачастую просто вторят в процессе мужчине, отодвигая собственные ощущения на второй план.       Но с ним всё иначе.       Его ничего не смущает и не останавливает. Чарли ведёт себя настолько свободно, всецело и без границ отдаваясь удовольствию, что рядом с ним я впервые за долгое время забываюсь сама.       Кажется, единственное, что занимает его мысли на сто процентов, — это моё тело и наш обоюдный кайф.       Возбуждение достигает апогея, и, уже не стесняясь, я подаюсь навстречу его нахальному рту. Пальцы царапают текстурированное дерево, и в затуманенную похотью голову приходит странное сравнение с самкой какого-то дикого животного, которую жадно вылизывают перед спариванием.       Издав прерывистый, несдержанный стон, я подставляю ему измученное ожиданием тело, чтобы погасить пожирающий изнутри огонь, и, к огромному облегчению, чувствую пальцы, заполняющие меня изнутри и ритмично вторящие движениям языка. Спустя непродолжительное время я буквально вою, насаживаясь на его руку и закусив губу до вспыхивающих точек перед глазами.       — Я хочу кончить тебе на задницу, — с трудом выговаривает он, поднимаясь с колен и удерживая меня на табурете. После пережитого оргазма я едва сохраняю равновесие, покачиваясь из стороны в сторону. Колени онемели, а нёбо высохло до зеркальной гладкости. Его пальцы все ещё находятся внутри, успокаивающе поглаживая разгорячённую плоть.       — Ты можешь это сделать… — Мой голос звучит так хрипло, что я повторяю сказанное ещё раз: — Если хочешь, то без проблем.       — Мне просто нужно снять напряжение. Это займёт секунды.       Я смутно недоумеваю и слабо киваю, все ещё захваченная собственными ощущениями, и чувствую, как он прикасается членом к ягодицам, затем проводит им вниз по половым губам, собирая обильную влагу. Он повторяет это снова и снова, и вдруг резко содрогается и шепчет: «Чёрт… хорошо…»       Я застываю, ожидая, что он отстранится, но, повернув голову, вижу, как он шепчет какое-то невербальное, проводит рукой по члену, распределяя сперму, словно смазку. И без всяких предисловий, будто только что ничего не произошло, входит внутрь подрагивающего влагалища, заполняя его до отказа.       — Твою… мать, — выдыхаю я почти беззвучно, резко подавшись вперёд в попытке ускользнуть от слишком глубокого проникновения. Но он слышит и склоняется надо мной, просунув руку под напряжённо втянутый живот.       — Немного чересчур, Миона? — Меня избавляют от безнадёжно измятой рубашки и тугого бюстье. Внутри тела происходит что-то странное — он не двигается, находясь внутри, нанизав меня, точно драклову креветку на шпажку, но его руки путешествуют при этом там, где ему вздумается.       — Где только ты прятала такие сиськи?.. Ну-ка, иди сюда. — Он приподнимает меня в вертикальное положение, плотно прижимая спиной к себе и обхватывая правой ладонью левое полукружие груди. Член уходит в глубь моего тела, и, не в силах выровнять дыхание, я издаю громкий стон.       — Что… что ты делаешь… Мерлин, я не смогу, ты просто… грёбаный кентавр…       — Тебе больно?       — Нет, но…       — Тогда чш-ш… Кентавр… Забавно… Ты по-прежнему много думаешь, Гермиона. — Он чуть выскальзывает и снова до упора погружается в шокированное тело. — Я почти слышу, как мысли бьются изнутри о твою черепную коробку, точно испуганные птицы. — Плавное круговое движение назад, и сразу следом резкий толчок, вызывающий в ногах мелкую, бисерную тряску. Его пальцы слегка пощипывают мой левый сосок, пробуждая в нём жалящее томление. — Отпусти себя, тебе это нужно. Используй меня…       …Захватив в редакции старенький ноутбук, припрятанный в личном ящике, я шагаю в каминную сеть и через несколько секунд оказываюсь дома. Прошло уже три дня после интервью и всего, что за ним последовало, а душевное состояние так и остаётся максимально разобранным. Все размышления крутятся только вокруг нашей встречи.       Дело не в его самоуверенности, не в его принадлежности к семье, которую я знаю с детства, даже не в его сексуальных умениях, вернее, не только в них, — дело в его откровенности. Никогда еще за двадцать три года я не встречала человека, который был бы так обезоруживающе свободен в своих желаниях. Он принимал меня полностью, пока мы были вместе, вынуждая так же принять и его. И физически, и ментально.       …Тот первый раз был каким-то звериным. Именно так, по моим представлениям, встречаются животные во время гона, желая поглотить и в буквальном смысле сожрать друг друга.       Не спеша подготовив меня, чтобы я перестала ахать от каждого его толчка и начала тихонечко поскуливать, желая ускорения, он прекращает церемониться и даёт себе волю.       Проклятые потолки усиливают эхо троекратно, но мне всё равно. Стоит ему задать ритм, сильный, ровный, будоражащий взвинченные нервные клетки, как я практически сразу же чувствую вновь подступающую волну оргазма. Низ живота сводит молниями судорог, из-за которых я извиваюсь, как змея, но его рука, перехватившая моё тело по диагонали, не разрешает мне даже немного отодвинуться.       — Это… слишком…       — Черта с два. Кончай. — Его низкий, сдавленный приказ режет мой слух, и, жалобно взвизгнув, я опять ныряю с головой в оголённый донельзя экстаз. Все мои внутренности горят, объятые страстью. Опустошённо обмякая, я податливо встречаю становящиеся хаотичными толчки и хватаю непослушными пальцами его влажную от пота руку.       Сдаваясь и благодаря за пережитые ощущения.       Он чувствует мой посыл и, громко простонав что-то, похожее на ругательство, уходит с головой в свой собственный оргазм.       Он прижимает меня так крепко, что я физически ощущаю эту эйфорию, — дрожь сильного тела, через которое проходит мощный импульс наслаждения, заставляя каждую мышцу напрячься до предела и потом максимально расслабиться. Внутри становится ещё жарче, ещё мокрее, и, повинуясь какому-то порочному порыву, я опускаю свою руку вниз, чтобы провести пальцами там, где все ещё соединяются наши тела.       Он одобрительно усмехается в мои спутанные волосы и зарывается в них лицом…       …— Гермиона, ну ты издеваешься, что ли? — Сердитый голос Джинни звенит в динамике, искажённый громкой связью. — Не смей игнорировать письма, я тут, конечно, застряла в Клитхорпсе, но это не помешает мне в случае крайней нужды трансгрессировать в Лондон и надрать тебе задницу за такие выходки. Вот сразу, как только Гарри доберётся сюда, чтобы посидеть с Джеймсом.       — Джинни, не кипятись, у меня полный завал с работой. — Я прыгаю на одной ноге, сдирая с другой неудобную гетру.       — Лучше бы ты развлекалась так, отключаясь от всего, а не со своими дедлайнами зависала. — Джинни раздражённо вздыхает и говорит уже куда спокойнее: — Напиши маме, я знаю, что она звала тебя на выходные, а ты ей тоже не черкнула и словечка. Чарли обмолвился родителям, что ты приезжала в Валахию, брала у него интервью для своего журнала. А нам даже не заикнулась! Тебе стоит вспомнить, что наша безумная семейка очень любит тебя, несмотря на маленькую вредную гадину, которая в тебе проявляется чаще, чем того хотелось бы. Особенно в последнее время.       — Ты дозванивалась, чтобы мне мораль прочесть?       — Вот об этом я и говорю. Но, по крайней мере, я убедилась, что с тобой всё нормально и ты не вреднее, чем обычно. Мерлин, Джеймс плачет, я позвоню тебе позже! На телефон ты отвечаешь быстрее, чем на письма.       Я рассеянно бросаю «пока» и отключаюсь. В комнате бардак, но кровать так манит откинутым одеялом, что я стаскиваю юбку, свитер и с удовольствием растягиваюсь на прохладной простыне.       Не хочется думать ни о миссис Уизли, ни о друзьях, ни о работе. Мысли, сделав кружок, снова возвращаются к прошедшим выходным.       …Мне неловко выходить из душа. Я топчусь там минут двадцать у запотевшего зеркала, нервно теребя полотенце. Что сейчас сделать? Собраться и уйти, невинно похлопав ресницами? Раскованно прошагать мимо и попросить кофе, и только потом ретироваться, давая понять, что ничто не в силах меня смутить? А с лестницы немедленно трансгрессировать прямо в номер, чтобы запереться там и никогда не выходить…       Я расправляю плечи и, наконец, покидаю своё укрытие. Он возится у холодильника, что-то мурлыкая себе под нос. Голый и растрёпанный.       — Мне пора. Спасибо за вечер.       Он оборачивается, и я замечаю на разделочной доске стопку бутербродов.       — Только посмотри, что я нашёл. Надо оставить Лале чаевые за такую предусмотрительность. Я сейчас смотаюсь в душ, а ты иди в спальню и прихвати вот это. — Он облизывает испачканный соусом палец и улыбается. — Проголодалась? Мне ужасно жрать хочется.       — Вообще-то я собираюсь уходить.       — Оставайся. — Он опирается на кухонную тумбу, и у меня загораются щеки. Обнажённым он представляет собой гипнотизирующее зрелище. — Поедим, посмотрим кино, снова займёмся любовью. По-моему, ты осталась довольна тем, как всё сложилось.       Его прямолинейность обескураживает. Но что я теряю? Скучный пятничный вечер, посвящённый одинокому разграблению мини-бара и бездумному щелканью пультом по местным каналам.       — А знаешь что? Хорошо. Но можно я всё-таки поставлю телефон заряжаться?       Потом мы прямо в кровати едим на удивление вкусные бутерброды с ветчиной и помидорами, запивая их имбирным лимонадом из одной бутылки, и смотрим, как Мэл Гибсон и Дэнни Гловер демонстрируют на экране свою невъебенную крутость. Да, именно так он и сказал — «невъебенную».       В спальне тоже висит здоровенная плазма, как раз напротив кровати, где мы и валяемся, словно тюлени на лежбище. Мне комфортно, и я чувствую себя абсолютно в своей тарелке.       — Ничего не изменилось, Гибсон по-прежнему бесподобен. — Когда на экране появляются финальные титры, он перекатывается на спину и сгребает себе под голову сразу три подушки. — Неудивительно, что после этого фильма его карьера улетела в космос.       Слушать рассуждения волшебника о голливудских актёрах довольно забавно, но я решаю использовать этот момент себе на пользу.       — О, кстати, касательно карьеры. А у вас существует какой-то обмен опытом между драконологами из разных стран? — Я ложусь на бок и устремляю на него заинтересованный взгляд.       — Ага, есть такое. Особенно когда к нам попадает контрабанда. Как с Норбертой, к примеру. Я долго переписывался с заповедником в Йотунхеймене, они помогли очень ценными рекомендациями по уходу и воспитанию. Не зная особенностей содержания, можно потерять животное.       — Может, это будет не очень приятный вопрос, — а бывало, что ты ошибался? В драконе, например?       — В драконе? — Чарли усмехается и кладёт руку под голову. — Недооценил, ты хотела сказать? Бывало, особенно поначалу. Наказания за промахи в моей работе довольно очевидны. — Он вытягивает свободную руку вверх, и я вижу длинный толстый шрам, наискосок пересекающий плечо и обрывающийся под ключицей.       — А этот откуда? — Я робко прикасаюсь к витиеватой отметине на боку. Формой она напоминает небрежно нарисованный скрипичный ключ, на ощупь кожа кажется выжженной вглубь на несколько миллиметров.       — След от заклятия, — нехотя отвечает Чарли. — Попал под перекрёстный огонь, пока расшвыривал потомство арахнидов. — Он слегка хмурится и иронично прибавляет: — Вроде ты тоже там была тем майским вечерком. Когда школу пытались превратить в руины и когда…       Он замолкает.       Я до боли закусываю губу. Конечно же я помню тот день, когда страх и отчаяние чуть не победили, — день битвы за Хогвартс. Сейчас, глядя на резкую морщинку, залёгшую между его бровей, я точно знаю, о чем он думает. Не берусь судить, насколько он привязан к близнецам, — например, Билл ближе к нему по возрасту, — но так или иначе Фред был его братом, веселым, непоседливым, озорным младшим братом.       — Я любил его, — вдруг произносит Чарли, прикрыв глаза. — У них с Джорджем было столько сумасшедших идей. Ты представить не можешь, сколько раз они донимали меня просьбами достать редкие ингредиенты для своей домашней лаборатории. Удивляюсь, как «Нора» выстояла после их экспериментов. И я горжусь Фредом. — Чарли еле заметно сглатывает, словно имя погибшего брата причиняет ему боль. — Даже уже почти не виню себя за то, что мне повезло остаться в живых.       Мы лежим в тишине довольно продолжительное время, затем он хмыкает и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.       — Кстати говоря, Рон рассказывал про ваши злоключения. Там было что-то про побег из Гринготтс на драконе. А ведь этот железнобрюх потом обнаружился в шотландской глуши и доставил нам массу неприятностей при отлове. Никак не хотел смиряться с тем, что его снова могут упечатать в подземелья со звякалками. По правде говоря, он недолго прожил — был слишком стар и болен, но мы сделали для него всё, что было в наших силах.       Я кладу ладонь ему на грудь, повинуясь безотчётному порыву. Веду её влево и прижимаю плотнее над верхним ребром. Чувствую, как бьётся его сердце: сильно, ровно, спокойно. Мне хочется, чтобы его пульс участился: чуть свожу пальцы, лаская твёрдую мышцу, плавно обрисовываю её и опускаю ладонь ниже. Он прекрасно сложен — это возбуждает меня на глубинном, чисто физическом уровне, пуская ток по крови.       Выговариваю чуть охрипшим голосом:       — Поймать дракона, тем более такого огромного, — трудная задача.       Он следит за моей рукой и негромко произносит:       — Приручить всё равно сложнее. Иногда это просто невозможно.       Мышцы его пресса напрягаются под пальцами, проступая сквозь гладкую кожу. От впадины пупка вниз спускается тонкая дорожка тёмных волос. Я очерчиваю её пальцем сверху вниз и снова вверх. Он облизывает чуть пересохшие губы и вежливо интересуется:       — Нравится?       Я немного приподнимаю бровь и невинно спрашиваю:       — Что именно?       — Ты так меня рассматриваешь, словно исследуешь.       — У тебя красивое тело. — Говоря это, я не чувствую стеснения. Лишь констатирую факт. — Спортивное прошлое заметнее некуда.       — Оно не прошлое, а очень даже настоящее. Без хорошей физической подготовки у нас вообще делать нечего. Обязательные общие тренировки трижды в неделю, а на выходных — квиддич. Конечно же я его не забросил. Просто спорт больше не самоцель, как я уже говорил сегодня. Ещё тогда, когда ты была одета.       Я смотрю, как он кладет ладонь себе на грудь и ведёт ее вниз к моей руке, замершей на его животе.       — Мне кажется, ты любишь держать всё под контролем.       Чарли несколько секунд изучает мое лицо со скептической улыбкой.       — Кто бы говорил, Гермиона Грейнджер… Что до меня — я всего лишь ценю качественный подход к чему бы то ни было.       — Да ты просто подарок. — Я отодвигаюсь назад и дрыгаю ногами, вытягивая под себя одеяло.       — Отнюдь. — Он криво ухмыляется и дергает на себя шелковистую ткань.       Время словно существует независимо от нас, и это так одурманивает. В мире, где каждая секунда на счету, забыть о времени, о том, что ты можешь куда-то опоздать, что-то упустить, — непозволительная роскошь. Я так давно не позволяла себе расслабиться, повалять дурака, выйти из образа деловитой молодой волшебницы. В моей жизни уже бесконечно долго не случалось ничего спонтанного, неожиданного и оттого особенно яркого. Внимание в магическом обществе к скромной персоне мисс Грейнджер несколько утихло, поэтому работа, дом, редкие вылазки к родным — вот и всё, из чего состоит моя нынешняя жизнь.       Но эта пятница, видимо, собралась наверстать упущенное за все годы простоя.       Я дома у Чарли Уизли — безумно странного парня, известного драконолога, по совместительству старшего брата Рона, — и вот он… с нескрываемым удовольствием покрывает поцелуями мою грудь, спускаясь все ниже и ниже.       — С-слушай… — лепечу я неуверенно, вцепившись в завитки мягких каштановых волос.       Чарльз приподнимает голову и отрицательно качает головой.       — Ты много думаешь, Гермиона. — Он повторяет это опять, уже с особым нажимом.       — Я просто сбита с толку. — Теперь он переворачивает меня и нежно гладит спину между лопаток, сбегая пальцами по позвонкам к пояснице. — Без преувеличения — уверена, тебе не надо прилагать особых усилий, чтобы найти кого-то… ну, ты понимаешь. Получается, сегодня вечером под руку подвернулась я?       — Хм. Ты знаешь ответ на свой вопрос и всё равно его задаёшь. Думаешь, если услышишь от меня, смысл изменится?       Я делаю попытку развернуться обратно, но он прижимает меня к матрасу.       — Что ты имеешь в виду?       — Почему ты говоришь о себе в такой уничижительной манере? Ты специально это делаешь, чтобы получить опровержение? — Он понимающе изгибает одну бровь.       — Вовсе нет! — яростно возмущаюсь я, безрезультатно пытаясь вылезти из-под могучего тела. — Я о том, что ты, похоже, искушён в красивых женщинах. Мне не нужно самоутверждение — только понять мотивацию…       — Мне захотелось узнать тебя поближе, Гермиона. — Наконец он возвращает меня в исходное положение, пресекает мое барахтанье и проводит губами по ключицам. — И потом, что значит «красивые»? Кто это, по-твоему? У меня есть несколько приятелей с настолько разными вкусами на женщин, что поневоле убедишься, — единого мнения в вопросах красоты быть не может.       — Есть те, которые нравятся всем… Высокие, стройные, с гармоничными, правильными лицами…       — Но ты себя к ним, вероятно, не относишь, раз несёшь весь этот бред с таким трагичным выражением на своей серьёзной мордашке? Считаешь, что только общепризнанная красотка достойна того, чтобы её захотели? Не ищи причины и следствия. Живи в моменте и постарайся, чтобы он приносил тебе максимум удовольствия.       — Твоя методика? — Я запрокидываю голову, чувствуя его губы на шее.       — Ты такая замороченная, крошка. — Небрежная хрипотца в его голосе катится по нервам тёплой волной. — Но пиздец темпераментная. Идеально для этого вечера.       Я вонзаю ногти левой руки в его бицепс, и он немедленно больно кусает меня за губу. Всасывая и оттягивая её на себя.       Мне хочется причинить ему дискомфорт, остудить его дерзость, но я не успеваю.       Он рывком поднимает меня и усаживает верхом себе на ноги. Я тяжело дышу, опираясь на его живот, специально не сдвигаясь вверх, сопротивляясь до последнего.       — Не ершись. — Он откидывается на изголовье и призывно качает бедрами. — Я хочу тебя. И сейчас это всё, что мне действительно нужно…       …Даже беглые воспоминания о нашем сексе так горячи, что я чувствую острое возбуждение. Но мне как-то горько при мысли о том, что подобное приключение в моей жизни вряд ли повторится.       Ну, ко всему надо относиться философски и акцентировать внимание на позитиве, — кажется, так нас учат умные книги по магловской психологии. Много прекрасных оргазмов и приятно ноющее тело определённо лучше, чем «ничего» длиною в пару лет.       Я встаю с кровати и собираю вещи с пола, чтобы швырнуть их в кресло. Прошлёпав босиком на кухню, вытаскиваю из морозилки давно ждущее своей очереди мороженое и возвращаюсь с ним в спальню.       Ноутбук приветливо загорается фотографией Гарри и Рона на экране заставки. Она неизменно повышает мне настроение: истошно вопящий от ужаса Рон и Гарри, раскинувший руки навстречу ветру. Тот день в парке аттракционов действительно удался на славу.       Спрятав улыбку, я листаю магловские новости и наконец открываю Гугл. Поисковая строка осуждающе смотрит на меня в течение нескольких минут, мигая нетерпеливым курсором. Я сую ложку с мороженым в рот и принимаюсь печатать запрос.       Логично, что этим всё и кончилось. Я набираю «Джесса Хиллсайд», довольно быстро нахожу в куче ссылок сайт его подружки-фотографа и битый час изучаю её работы. Чарли и вправду был для неё любимой моделью. Десятки фотографий с лукбуков; профессиональные фотосессии; случайные «домашние» снимки. Везде он выглядит по-разному. Вот портфолио для магловского магазина мужской одежды — он сдержан и невероятно сосредоточен. Улыбается краешком губ, руки частенько в карманах. Ему идет строгая тёмная одежда без излишеств. Съёмки промоушна — улыбается куда свободнее, не боится состроить забавную рожицу, особенно если с ним в кадре ребёнок или юная девушка. Фотосессии… Здесь я замираю, медленно прокручивая фотографии и тщательно их разглядывая. Его фотосессии в её исполнении нетривиальны. Он интересно смотрится в кадре, и его подруга это подмечает. Некоторые образы неожиданны, но он всегда выглядит очень стильно.       Я кликаю на одну фотографию и немного её увеличиваю.       Странный выбор съёмки — горизонт будто завален. Он стоит в профиль, голова откинута, а рот приоткрыт. Фото сделано на улице — идёт дождь, и он подставляет под него лицо. Рука с раскрытым зонтом специально отведена в сторону, будто он готовится поймать губами первые холодные капли. Создаётся впечатление, что фотограф случайно подловил этот кадр.       И я не могу отвести от него взгляд.       Рассматриваю сомкнутые веки, прямой нос, который придаёт его профилю какую-то древнегреческую античность, припухшие губы…       …— Иди сюда. — Чарли крепко обхватывает мою талию ладонями. Они такие внушительные, что пальцы практически смыкаются у меня на спине. Я не двигаюсь, нарочно медлю, и он прикусывает нижнюю губу, демонстрируя лёгкое раздражение. Его большие пальцы гладят кожу над моими тазовыми косточками, и мне становится щекотно. Завидев улыбку, он раздувает ноздри и резко дёргает меня вниз, на себя.       — Вздумала поиграть?       Мне смешно, и я стараюсь вывернуться, но он удерживает меня, не прикладывая особых усилий. Внезапно хитро усмехается и сдвигает ладони на мою грудь. Они очень горячие, и от их прикосновения к открытым соскам улыбка медленно сползает с моего лица. Он трогает меня сначала почти неощутимо, но и этого достаточно — я начинаю тихонько постанывать, опускаясь ниже и ёрзая по его телу. Его глаза мгновенно чернеют, он учащённо дышит и действует гораздо активнее. Одной его руки хватило бы, чтобы прикрыть мою грудную клетку целиком. Почему-то я млею от этой мысли.       — У тебя просто огромные руки, — шиплю я, выгибаясь под бесцеремонными пальцами.       — Хочешь пошутить про парней с большими руками? — Он наклоняется и помогает своим пальцам губами. Это так восхитительно, что я прижимаюсь к нему плотнее. — Нет, похоже, ты всё-таки сейчас не настроена на веселье.       Он ведёт одной рукой вниз по моему животу, и я сжимаюсь от томительного ожидания.       — О да, тебе больше не смешно. — Он обводит клитор воздушными касаниями, несильно зажимает его между кончиками указательного и среднего пальца и очень нежно двигает ими вверх и вниз.       Я задыхаюсь.       Он продолжает ласкать меня внизу, а второй рукой неспешно играет с одним из сосков. Это так приятно, что у меня ослабевают колени. Нехитрые движения заставляют желать большего, и, невзирая на дрожь, я привстаю прямо над ним.       — Наконец-то. — Слышу в его словах самодовольное облегчение, и он направляет себя внутрь моего распалённого тела.       …Я щёлкаю правой кнопкой мышки и сохраняю снимок себе на рабочий стол. Уверена, что захочу рассмотреть его ещё не раз, — так он выглядит, когда кончает.       Поработать сверхурочно сегодня не получится. Поэтому я безоговорочно решаю посвятить этот вечер ему. У Джессы имеется личный творческий блог, и я нахожу там вкладку с несколькими видео. Какие-то старые вечеринки. Через секунду я нахожу Чарльза на одном из видео в толпе танцующих. Он удивительно пластично двигается и курит что-то на двоих с длинноволосой блондинкой в коротком красном топе.       Я не отвожу взгляд от экрана и по инерции перемешиваю растаявшее мороженое.       Танец плавно перетекает в поцелуй. Они делают это очень страстно: девушка запрыгивает на него, обхватив его ногами за талию, и он целует её, удерживая на весу.       Когда мы вместе принимали душ, он тоже поднял меня и прислонил к стене душевой. «Ты маленькая и ничего не весишь, — пояснил он, не отрываясь между делом от моих губ. — А мне не приходится наклоняться».       Я захлопываю ноутбук, выбрасываю уже безнадёжное мороженое, чищу зубы и ложусь спать. Точнее ложусь в кровать, так как уснуть я не могу ещё пару долгих часов.       В его постели в ту пятницу я уснула как младенец…       …Он кончает так бурно и красиво, почти художественно, что в этот момент я не могу оторваться от его лица. Оно слегка подёргивается, и он закрывает глаза, немного зажмурившись и рвано вдыхая.       Мне хорошо. Так хорошо, что внезапно на глаза наворачиваются слёзы.       Он ничего не говорит, и мы находимся в полной тишине ещё какое-то время. Я полулежу на нём без сил, прислушиваясь к замедляющемуся дыханию. Он всё ещё внутри меня, и это кажется таким правильным, даже уютным, что я не могу сдержать довольный вздох.       Затем он убирает руки с моих плеч и лениво открывает глаза.       — Хочешь, я отнесу тебя в душ?       Я расслабленно киваю. Чарли встаёт вместе со мной и идёт в ванную. Мы долго стоим под горячими струями воды, молча смывая друг с друга остатки секса. Его пальцы проникают между моих бёдер, и он удовлетворённо хмыкает, чувствуя следы своего оргазма на моей коже.       Я вопросительно смотрю на него, убирая налипшие волосы с лица, но он качает головой и наклоняется, чтобы меня поцеловать. Ему неудобно, поэтому он рывком приподнимает меня, прижав к стене.       Мы целуемся, как голодные подростки. Чарльз и в этом очень хорош. Его язык словно пробует меня, вторит губам и не кажется слишком напористым. Ему нравится придерживать моё лицо ладонью, немного сжимая щёки и подбородок. Он вкусный, и мне хочется целовать его ещё и еще. Наконец вода попадает нам в рот, и мы синхронно начинаем смеяться и отплёвываться.       Я чувствую приятную усталость, растягиваясь на огромной постели. Он следует моему примеру.       «Немного полежу и начну собираться в отель».       Я действительно в это верю, пока он не поворачивается на бок и не кладёт поперёк меня свою тяжеленную руку.       — Засыпай, Гермиона.       Он утыкается мне в плечо и через мгновение уже спит. Мне так тепло и спокойно, что я тоже отключаюсь спустя секунду.

***

      Работы чертовски много.       Я и копирайтер, и корректор, и координатор некоторых авторов. «КоКоКо», как ласково зовёт меня Тимидус Лайн, наш фоторедактор.       Тимидус очень приятный и добродушный парень, любитель разноцветных носков и молочных коктейлей. Иногда он ходит специально для меня за диетическим ланчбоксом в ресторан здорового питания, когда я не успеваю выйти на обед. Мне кажется, я ему нравлюсь.       Я вычитала уже три статьи и отправила их на доработку. В глазах немного рябит. Рождественский номер почти готов к печати, хотя ещё только конец октября, поэтому в редакции царит особенная суматоха.       — Гермиона, ты уже обдумывала планы на праздники? — Лайн подъезжает на кресле к моему столу.       — Думаю, соберёмся с ребятами, да и родители захотят потащить меня к родственникам на День Благодарения. — Я устало зеваю и тру глаза. — Надеюсь, в этот раз обойдёмся без аттракционов.       — А на той фотографии из парка развлечений ты со своим… родственником?       Я вопросительно хмурюсь.       — Она у тебя год назад на столе стояла.       — А, да, это мой двоюродный брат Джим.       — Я думал, это твой парень. — Тимидус неловко краснеет и грызет ноготь.       Я сдерживаю смех.       — Тимми, мы работаем вместе уже почти два года, и я постоянно сижу здесь допоздна. Это похоже на наличие парня?       — Да кто вас, девушек, поймёт, — смущённо возражает он.       Для пущей достоверности я показываю ему на своём ноутбуке любимую подборку семейных снимков: там я с Джимом в детстве, с родителями, с их собакой Шелли, которую они привезли из Австралии.       Тимидус разглядывает фото с неподдельным интересом, поэтому я увлекаюсь их пролистыванием. Внезапно на весь экран открывается фотография, которую я пересохранила в эту же папку несколько дней назад.       Я вздрагиваю и судорожно пытаюсь её свернуть.       — О, крутой кадр! — заинтересованно останавливает меня Лайн. — Это ж вроде тот драконолог из календаря…       — Да-да, — торопливо перебиваю его я. — Готовила для Дороти материал и сохранила… для наглядности, так сказать.       — Этот прием в магловской съёмке называют «голландский угол», — поясняет Тимидус. — Специально делают наклон, видишь? В наших колдографиях это возможно только при сохранении полной статичности. Такая фишка требует мастерства, иначе изображение может выглядеть как ошибка фотографа. Но здесь всё безупречно…       Я молча киваю и наконец-то навожу курсор на крестик.

***

      Дни пролетают так быстро, что конец октября незаметно превращается в начало декабря. Номер с интервью поступает в продажу. Дороти очень аккуратно обошла спорные нюансы и красиво свела воедино наш с Чарли диалог. Он получился вежливым, но интересным, поэтому она и приберегла его для рождественского выпуска. Я украдкой хихикаю про себя, представляя реакцию читателей, если бы они узнали, что последовало за этим, с виду невинным, разговором.       Хотела бы я сказать, что воспоминания с течением времени тускнеют, но… Кого я обманываю. Себе врать бессмысленно.       Они не тускнеют.       Я думаю о нём каждый день. Я изучила все его фотографии. Это как голод, который невозможно утолить, танталовы муки*. Я видела некоторые фото столько раз, что могу с закрытыми глазами воспроизвести в памяти малейшую мимику на его лице.       Мне остаётся только ждать, когда это помешательство сойдёт на нет.       Вдобавок ко всему он часто мне снится. Сны настолько красочны и наполнены такой откровенной эротикой, что на грани пробуждения я стараюсь задержаться в них как можно дольше.       Периодически моё сердце сжимает безотчётный страх: вдруг я больше никогда не встречу того, кто подарит мне подобные эмоции?.. В такие моменты мне становится страшно и грустно, и я отчаянно жалею, что не завела снова домашнее животное, после того как Глотика не стало. Квартира без него совсем опустела.       Однажды поздним вечером я просматриваю фотографии котят в одном частном приюте. Мне так одиноко, что мысль об урчащем клубочке кажется самой прекрасной и правильной на свете.       Неожиданно в темноте вспыхивает дисплей. Телефон коротко жужжит от поступившего уведомления.       Номер мне неизвестен, поэтому я уже собираюсь отправить его в небытие кончиком пальца. Но тут телефон гудит ещё раз, и оба сообщения светятся на экране.

      Ты постаралась со статьёй, Гермиона.

      Я бы хотел увидеться с тобой на Рождество. Планируешь

наведаться в «Нору»?

      Я перечитываю полученные сообщения столько раз, что буквы сливаются в сплошные чёрные ряды. Спустя десять минут мои непослушные пальцы набирают следующее:

Откуда у тебя мой номер?

      Гениально, ничего не скажешь. На самом деле меня это нисколько не волнует. Я должна убедиться, что второе сообщение — не плод моего воображения.

      Дороти оказала любезность. Сообщение быстрее, чем сова. Не люблю ждать. Ты не ответила.

      Не любишь ждать? Почему же решил написать только сейчас? Журнал напомнил? Предлагаешь провести ещё одно интервью?

      Мне нравится ход твоих мыслей.

      Всю сонливость как рукой снимает. Мне хочется написать ему что-нибудь дерзкое, но на ум приходит сплошная чушь.       Телефон вжикнул снова.

      Кстати, у меня неделю назад был день рождения. Я же имею право на подарок? Соглашайся на Рождество у моих.

      Пока я думаю, что ответить, от него прилетает новое сообщение.

      Вот и решили. Не думай много, Гермиона. Во всяком случае, со мной.

             Я отшвыриваю телефон и со стоном утыкаюсь в подушку.