Башни

Сейчас Цзян Чэн расслабленно наблюдает за хмельными советниками разных орденов, решивших вспомнить молодость. Развеселившиеся старики устроили свои соревнования по поимке речных гулей. Цзян Чэн поворачивается к Цзян Лао. - Как насчёт принять участие и побороться за честь ордена? Цзян Лао добродушно смеётся. - Мой глава слишком высокого мнения об этом старике. Цзян Чэн хмыкнул. - Этот старик слишком привирает свою немощность. Наверняка в этом сезоне опять отправишься на охоту на рыбу. Цзян Лао добродушно улыбается. - Мой господин позволяет этому старику иметь свои пороки. - Охота на рыбу - это ты называешь пороком? - Пороком я называю азарт, - Цзян Лао хитро щурится. Вдруг советник подбирается и кланяется. - Глава Лань, этот недостойный рад приветствовать вас лично. Цзян Чэн хмуро проследил за взглядом советника. На мостки неспешно идёт Цзэу Цзюнь. Он вежливо кланяется советнику, не отрывая взгляда от Цзян Чэна. - Я рад видеть вас в добром здравии, советник. - Цзэу Цзюнь, - Цзян Чэн кривит губы в подобии улыбки, - еда и сплетни наскучили вам и вы решили посмотреть на охоту славных господ? Махнув рукой, он отпускает Цзян Лао, чье место тут же занимает Первый Нефрит. - Я хотел продолжить наш с вами разговор, глава Цзян. - Сколько же разговоров вы желаете со мной продолжить? - Цзян Чэн скептично поднимает бровь и складывает руки в замок. Первый Нефрит улыбается как прежде, но в потемневших глазах горит сдерживаемое пламя. - Все, что остались недоговоренными. - Что-то не замечал раньше в вас рвения к беседам со мной. Лань Сичэнь клонит голову набок и не отвечает. Цзян Чэн внутренне злорадствует. Упрёк справедливый, и у Первого Нефрита хватает ума помолчать. Некоторое время они оба смотрят на гладь воды и намокших веселящихся советников. Лань Сичэнь оборачивается к Цзян Чэну. - Могу я задать вопрос? Цзян Чэн хмыкает и неопределённо машет рукой. - Полагаю, вы всё равно не отстанете. Спрашивайте. Лань Сичэнь виновато улыбается. - Я услышал обрывок вашего разговора, когда подходил, - он опускает взгляд. - Скажите, почему охота на рыбу? Цзян Чэн в замешательстве. - Что? - не самое продуктивное продолжение диалога, но ничего умнее он придумать не смог. Лань Сичэнь прикладывает палец к губам и задумчиво стучит им. - Почему не рыбалка? Цзян Чэн отмирает. - Потому что... Ну, потому что это именно охота... - Вы ходите с собаками на рыбу? Первый Нефрит удивлённо округляет глаза и становится каким-то... Более приземленным. Цзян Чэн с любопытством разглядывает произошедшую метаморфозу. Вот перед ним стоял великий Цзэю Цзюнь. А вот обычный мужчина. Похожий на небожителя обычный мужчина. Цзян Чэн дерганно ведёт плечами. - Это такой метод рыбной ловли. Птицами. Но многие адепты превратили это в соревнование. Лань Сичэнь выглядит заинтересованным. - Никогда о подобном не слышал. Цзян Чэн говорит прежде, чем успевает подумать. - Я могу показать вам. Первый Нефрит искренне улыбается. - С удовольствием. А Цзян Чэн пытается скрыть неловкость. И на кой гуй он это ляпнул? Соревнования по охоте на рыбу не секретный способ, но для Пристани Лотоса давно уже домашний вид спорта. Со своими традициями, суевериями и ритуалами. И чужаков не водят на такие мероприятия. Да и сложно представить себе Первого Нефрита ордена Лань свистящим птице или перебирающим бьющуюся в агонии рыбу. Они же там, в Гусу, все вегетерианцы. Цзян Чэн стряхивает непрошенные мысли и смотрит на Цзэу Цзюня. - Когда закончится Совет, в Юньмэне откроется сезон рыбной охоты. Если до того не покинете нас, я сопровожу вас на эту забаву. Цзэу Цзюнь прищуривается. - Я планировал остаться в Пристани Лотоса после окончания Совета. Если, конечно, глава Цзян позволит этому главе. Цзэу Цзюнь едва заметно клонит голову, словно просит дозволения. Цзян Чэн кривит губы в улыбке. Наконец, он видит гуеву дипломатию. Разумеется, он не выгонит главу Великого Ордена из резиденции. И Первый Нефрит это так же понимает. Нет, он будет вежлив и гостеприимен, пока важный гость изволит наслаждаться местными видами, охотами и прочими сопроводительными ритуалами. Вот только на кой гуй Цзэу Цзюню это надо? Словно поняв ход мыслей собеседника, Цзэу Цзюнь складывает руки в рукавах и твердо смотрит на Цзян Чэна. - Я услышал вашу позицию, глава Цзян. И я с ней не согласен. Мои демоны не помешают провести должное и честное расследование. И... Вы правы. В Башнях могло происходить разное. И мой долг это узнать. Цзэу Цзюнь тяжело вздыхает и смотрит нечитаемо на водную гладь. - Я осознаю, что могло происходить в Башнях. И мой долг перед старшим братом найти и очистить место этого преступления. Цзян Чэн кривится. - Если я найду место, где было расчленено тело Чифэн Цзюня, даю слово главы Юньмэн Цзян, что приму все необходимые меры. - Мы примем, глава Цзян, - Цзэу Цзюнь прямо смотрит в глаза Цзян Чэна. - Совет решил, что мы оба будем проводить расследование. Давайте же выполним волю Совета. Цзян Чэн недовольно хмурится и невольно касается волос, желая ослабить давление кос. Он уже не сомневается, что к концу дня голова у него будет болеть нещадно. А треклятый Первый Нефрит продолжает стоять рядом, задумчиво разглядывая воду. Цзян Чэн мысленно ругается. Притопить бы этого праведника по-тихому, да вряд ли получится. Небо разрывает очередной сигнал. Цзян Чэна охватывает секундное оцепенение и паника сжимает грудную клетку. Он резко разворачивается спиной к Первому Нефриту и делает шаг. - Мне надо идти. Лань Хуань удивлённо смотрит в спину главы Цзян. От него не укрылось, как небо озарил сигнал Юньмэн Цзян, и как отреагировал на него Саньду Шэншоу. Лань Хуань принимает решение идти с главой Цзян. Интуиция, выработанная годами Ночных охот и войны, трубит об опасности. Лань Хуань движется за стремительно покидающим советников главой Цзян, отставая на шаг. Глава Цзян не оборачивается и не сбавляет шага, но даже со спины выглядит недовольным. - У вас что-то ещё, глава Лань? Давайте поговорим позже, неотложные дела Ордена, сами понимаете. Лань Хуань продолжает идти на шаг позади. - Сигнал. У ваших учеников лотос о девяти лепестках и без обрамления. А сейчас в небе появился лотос в круге. В чём разница? Глава Цзян резко останавливается и поворачивается. Серые глаза мечут молнии, и Лань Хуань непроизвольно смотрит на Цзыдянь. Кольцо искрит, в воздухе слышится треск. Глава Цзян и сам, кажется, вот-вот и заискрит. Меж бровей появляется складка, а глава Цзян что-то обдумывает. Затем, словно приняв решение, он снова резко разворачивается и стремительно идёт вперёд. - Это сигнал не ученика, а адепта. Лань Хуань равняется с главой Цзян. - Что-то произошло? Если встать на мечи, мы долетим за миг. Глава Цзян отрицательно качает головой. - Если славные господа увидят в небе двух глав великих орденов, то, не дайте боги, протрезвеют и начнут думать. А у них это не всегда хорошо получается. Нет, спокойнее всего будет по земле. Лань Хуань медленно кивает. Он не понимает логику главы Цзян, но продолжает следовать за ним. - У вас на лице написано, что вы ни гуя не поняли, - глава Цзян кривится в усмешке. Он ловко притягивает джонку ближе к берегу, запрыгивает и смотрит на Лань Хуаня. - Ещё есть возможность пойти к славным господам и развлечь себя лёгкой охотой. Лань Хуань решительно ступает в лодку. - Я думал мы пойдём по земле. Глава Цзян берётся за весло и, словно заправский рыбак, бесшумно и быстро отчаливает. Он указывает вперёд, в прибрежные заросли. - Тут чуть сократим по воде, а по лесу пешком. Лань Хуань кивает, полностью доверяя спутнику. Он замолкает, хотя на губах горит вопрос, почему же не проще полететь. Глава Цзян ухмыляется. - Славные члены Совета такие хорошие лишь когда им это нужно. И когда ты силён. А проявишь толику слабины - и всё. Обязательно уколят да побольнее. Если кто-то из них поймёт, что на Охоте ученики подверглись серьезной опасности, то непременно попытаются на этом сыграть, добывая себе хоть крохи выгоды. - Но на Охоте всегда есть риски, - Лань Хуань хмурится в непонимании. Словно что-то очевидное ускользает от его взора. Глава Цзян тяжело вздыхает, и Лань Хуань чувствует укол обиды на своего спутника. - Сколько вы помните случаев, когда ученики калечились именно на Большой Охоте Совета? Я вам отвечу. Нисколько. Потому что эта Охота больше политика, чем реальное истребление нечисти. - Но разве прочие Ордена не поймут, что может случиться всё, что угодно? Нельзя предусмотреть всего. - Конечно они понимают, - глава Цзян причаливает к берегу и выпрыгивает из джонки. - Но их это не будет волновать. Один орден допустил ранение кого-то из чужих учеников на своей территории. Чудный повод стребовать компенсации за моральные, физические и ещё гуй пойми какие страдания. Глава Цзян отворачивается от джонки, затем, громко вздохнув, поворачивается обратно и удерживает качающуюся лодку. Лань Хуань выходит. - Мне бы не пришло подобное в голову. Глава Цзян криво улыбается. - Потому что вы Лань. Без обид, но ваш Орден далек от многих приземлённых вещей. Лань Хуань хмурится. Глава Цзян уверенно ведёт их через заросли плакучих ив. На миг он останавливается и, словно тигр, замирает. - Нам туда, - тигр отмирает и уверенно движется в гущу леса. Лань Хуань движется следом. - Мы не настолько отринули мир, как вам кажется, - непрошенная обида на спутника продолжает разрастаться в сердце. - И орден Лань сталкивался с разными проблемами. Но это не делает нас излишне подозрительными. Мы верим в чистоту человеческой души. Глава Цзян поворачивается к Лань Хуаню. Он уже открыл рот для ответа, но закрыл его и двинулся дальше. Через несколько минут Лань Хуань услышал тихий ответ. - Значит,вы не сталкивались с такими серьёзными проблемами. Радуйтесь же, глава Лань. Вам повезло. Тогда - Ну как, как, гуй бы всех побрал, такое могло случиться?! - Цзян Чэн кинул бутылек с тушью. Черные разводы размазались по стене и шторам неровными линиями и пятнами, безвозвратно портя тонкую ткань и свежую древесину. Юй Юэжань стоял с опущенной головой и плечами. Ему нечего было ответить своему главе. Природа была беспощадна в Юньмэну в этом году. Весь рис затопило разлившейся рекой. Лотосы поразил водный плавунец, гадкое насекомое, убивающее корневища. Это означало, что им всем предстоит голодное время. Юэжань знал, как сильно это ударило по их главе. Юньмэн только победил послевоенный голод, лотосы наконец вновь буйно разрослись в озёрах, появилась возможность высаживать рис и хурму. Под залог продаж от семян и корней лотоса их глава умудрился урвать кредит на покупку скота и птицы. И все деньги были пущены в дело. Их глава заботился о вверенных людях, обеспечив всех нуждающихся скотом. А теперь что? Где взять деньги на оплату долга, если продавать нечего? К услугам заклинателей из Юньмэн Цзян обращаются, но всё больше сельских жителей из других регионов. На такой охоте много для ордена не заработаешь. Юй Юэжань ударил кулаком в стол, одернул руку и низко поклонился. - Простите, глава, я... Цзян Чэн лишь махнул рукой. - Понимаю. Затем молодой глава встал и подошёл к испорченной стене, провёл пальцами по следам туши и задумчиво уставился на испорченную руку. - А Вэй Усянь где? Юй Юэжань сдержался, чтобы не закатить глаза. - Молодой господин Вэй ушёл с утра. Куда не сказал. Цзян Чэн выругался. Помощи от Вэй Усяня что от козла молока. Конечно, его сила помогла выиграть войну. Но война закончилась, равно как и помощь Вэй Усяня. Теперь брат вечно где-то копал могилы да шлялся с призрачными девами. Цзян Чэн тяжело вздохнул. - Выдвигаемся. Надо проверить, насколько всё плохо. Может удастся спасти хоть что-то. Юй Юэжань кивнул, забывшись. Затем резко поклонился, но глава лишь махнул рукой. В тот момент Юй Юэжань окончательно стал правой рукой главы Юньмэн Цзян, вместо блудного названного брата. Понимая ценность этого признания своим главой, Юй Юэжань был готов лично прошерстить всё дно, в поисках здоровых корней лотоса. Но природа была безжалостна и к юньмэнцам, и к порывам Юй Юэжаня. Их встретили озёра, полные мёртвых цветов, почерневших листьев и гниющих стеблей. В воздухе витал тяжёлый запах гнили и застоя. Цзян Чэн молча смотрел вокруг, ощущая, как на плечи ложится тяжесть. Он был так рад, что сумел победить голод. Напыщенный дурак! Рано обрадовался, не удосужившись придумать запасной план. Поистине, никчёмный сын и позор своего отца. Цзян Чэн выругался сквозь зубы. Надо будет отправить Юэжаня в Мэйшань Юй. Бабушка, пережившая деда и твердо правящая своими землями, не откажет внуку. Поделится семенами лотоса и запасами риса. Цзян Чэн регулярно получает от неё письма, где недвусмысленно намекается, что Мэйшань Юй поделится всем, чем сможет. Вот только много они не дадут. Просто потому, что сами после войны выгребают собственных проблем. А значит, придется решать, отправить рис и лотосы на продажу для выплаты долгов или накормить своих людей. Ланьлин Цзинь тоже наверняка захотят помочь. С тех пор, как Цзинь Цзысюань воспылал к сестре симпатией, он не раз намекал, косо и слишком прямолинейно, что окажет любую поддержку Юньмэну. Вот только Цзян Чэн знал, что у Цзысюаня порывы. А реально ведёт дела Гуаншань. А этот поможет лишь в том случае, если Юньмэн согласится стать вассалами золотых Цзиней. Цзян Чэн брезгливо сплюнул. Нет уж. Древесину жрать будет, но не преклонится перед ублюдком Гуаншанем. Цзян Чэн коснулся волос, пытаясь ослабить тугой пучок. Голова начинала болеть. С охоты много не заработаешь. Богатые клиенты обходят Юньмэн стороной, не веря в силу молодых заклинателей, презирая то, где Цзян Чэн набирал своих людей. Будто во время войны он мог позволить себе смотрины и проверку родословной желающих вступить в войну под знамёна с девятилистным лотосом. Да любой его заклинатель сто́ит больше, чем вылощенные аристократы, за любого Цзян Чэн готов ответить. Или почти за любого. Что творится в голове Вэй Усяня Цзян Чэн не знал и не понимал. Брат изменился. И, что таить, потенциальные клиенты боялись Вэй Усяня и его мертвецов. Невесёлые мысли прервал шелест листвы и всплеск весла. - Этот недостойный рад приветствовать главу ордена. К ним подплывал низенький старичок. Смуглая сморщенная кожа в старческих пятнах и прозорливые черные глаза. Цзян Чэн вглядывался в лицо под соломенной шляпой, силясь вспомнить, где он видел старика раньше. А тот уже причалил к берегу и поклонился со стоном. - Простите, глава, этого недостойного. Спина моя уже не так крепка, как в былые дни. Когда я пытался гонять молодняк Цзян от своих лотосов. Цзян Чэн удивлённо уставился на старика. - Вы... Старик улыбнулся, обнажив крепкие жёлтые зубы. - Старик Чи я, господин глава. Живу недалеко, у берега лучших лотосов. Цзян Чэн заморгал. В голове всколыхнулись воспоминания, такие далёкие, будто из прошлой жизни. Они, ещё учениками, ночью плавали к дому старика Чи и рвали его лотосы, крупные корзиночки с семенами, сладкими и сочными. Тогда их, ещё мальчишек, было так много, молодых, живых. Между ними было братство и равенство. Да и лупил старик Чи всех одинаково: до кого мог добраться. Прилетало и вечно хохочущему Вэй Усяню, и будущему главе, и всем прочим шиди. Цзян Чэн, не сдержавшись, поклонился старику. - Я рад, что вы выжили, господин Чи. Старик хрипло рассмеялся. - Да, выжил и ещё многих попрятал. Когда эти собаки Вэнь пришли всё жечь, они никак не смогли меня догнать. Гонору было у них много, да на воде лучше нас, юньмэнцев, никого и нет. Да и приятеля моего никто не ожидал увидеть. Старик махнул в сторону своей лодки, из-за кормы которой мелькнул белый глаз. Цзян Чэн дернулся, но вовремя остановил себя и Юэжаня, схватившегося за меч. - Я думал, этот гуль наесться семян лотоса и успокоится. Как он столько лет остаётся и не звереет... Старик Чи почесал затылок, приподняв соломенную шляпу. - Да кто ж его знает, господин глава. Я то не заклинатель, мне то неизвестно. Но мой приятель помогает, особенно сейчас. Тяжело без него уже с лодкой управляться. Затем старик засуетился, подошёл ближе к Цзян Чэну. - Вы позвольте, господин глава. Я знаю, что беда приключилась. Есть нам, я так понимаю, нечего теперь будет, да? Цзян Чэн окаменел лицом. Нахмурившись, он резко отвернулся от старика. - Паниковать ненадо. Мы всё держим под контролем. Старик грустно улыбнулся. - Простите, господин глава, обидеть не хотел. Я знаю как вы за наши земли боретесь. Такой же добрый, как батюшка ваш был. И такой же твёрдый, как матушка. Цзян Чэн резко развернулся, готовый дать отпор старику, если тот скажет что-то не то про его семью. Но старик смотрел искренне, не было в его лице презрения или ненависти к молодому главе за то, как он подвёл их всех. - Господин глава, я показать вам хочу кое-что. Вернее кое-кого, - старик схватил весло и свистнул маленькому гулю, который проворно затолкал лодку от берега. - Глава, вы думаете стоит... - начал Юй Юэжань, но Цзян Чэн уже стоял в своей лодке и держал весло. Юй Юэжань ступил следом, и они поплыли за странным стариком и его приятелем. Цзян Чэн удивлённо смотрел на крупную невзрачную на вид птицу с хищным клювом. Конечно, он видел бакланов не раз и не два в своей жизни. Но представшее его глазам произвело неизгладимое впечатление на молодого главу. Старик Чи любовно погладил птицу и посадил на специальный нашест, прикрепленный к его лодке-плоскодонке. Птица же выронила к ногам старика крупную бьющуюся рыбину. Это была уже пятая крупная рыба, не считая мелких, которых птица плюнула из своего зоба. Такого улова хватило бы накормить несколько семей. Старик Чи улыбнулся. - Я пташку эту спас: птенец выпал и мог погибнуть. Жалко стало животину, вот и приютил. А он как собака стал со мной везде летать. Я в лодку, он тоже. А потом как-то приносит мне рыбу. Я сначала и не понял, что это было. А он потом ещё одну. Так и повелось у нас. Я его, считай, за члена семьи держу. Он у меня в доме живёт, место своё у него, кормёжка хорошая. А он взамен делится уловом. Старик Чи внимательно посмотрел на молодого главу. - Ежели таких пташек много вырастить, смогут они орден прокормить? Цзян Чэн удивлённо моргнул, затем другой раз, третий. Потом внимательно посмотрел на старика. Глаза молодого главы загорелись. - Сможете обучить этому искусству адептов? Старик Чи одобрительно засмеялся, баклан забил крыльями. В тот год Юньмэн Цзян победили голод и оплатили кредитные обязательства. А ещё прославились на всю Поднебесную как главный рыболовный край. Молодой хваткий глава заключил торговые договоренности с крупными орденами, кланами и городами. И выправил многие финансовые проблемы восстанавливающегося ордена путем рыбной ловли. Юньмэнцы одобрительно встретили новый вид рыбалки и во многих домах поселились важные члены семей - пернатые собаки - крепкие преданные бакланы.