Асфиксия

Последнюю неделю дни прошли как один: сон – работа– сон. Софья практически перестала выходить из дома, все развлечения сводились к пресловутым ток-шоу и прочему гниющему контенту. Она, сама того не подозревая, добровольно заточила себя в клетку, в изгнание, считала, что одиночество облегчит симптомы... Однако оно же и стало катализатором. Наедине она никуда не могла спрятаться от навязчивого удушение. Её бытие превратилось в серое существование, напоминающее заключение золотой рыбки в аквариуме. Контакты она поддерживала лишь с Харисом и то редко, лишь по рабочим моментам. Когда она вспоминала лицо, Лукаса перед глазами тут же всплывали медицинские заключения и приближающаяся к нему гибель. Ещё никогда смерть не дышала ей прямо в затылок. Софью постигло большое разочарование – за все эти безвылазные дни Чембер ей ни разу не писал, ни разу не пришёл( справедливости ради стоит добавить, что она тоже с ним не пыталась выйти на связь). Это добивало и так еле живую Софью, губило всю мотивацию жить дальше. Ей нужна была крепкая рука, плечо, на которое она могла бы опереться, могла бы выплакаться. Кто-то должен был сказать ей:" Ты ни в чем не виновата". Софье пришлось искать утешение в самой себе, строить разрушенный стержень. Одиночество одновременно, как паразит, пожирало её изнутри и помогало вырастит новую опору, которую уже не сломит ничто. Однако чтобы создать его нужно подвергнуться не малым метаморфозам. В планах у нее было пойти на прогулку в парк, в котором было их первое свиданье. Парк– единственное место наполненное любовью и гармонией. Она утомленно зевнула, на глазах появились горошинки усталый слез. "Завтра схожу..., завтра"– сонно прошептала она, переключая следующую серию какого-то сериала. Тёплый вискозный плед кутал её своими тягучими мягкими лапами. Оно, как болото, затягивало в пастель, у нее сегодня не было и шанса вылезти из кровати... Так и было бы, если бы не неожиданный стук в дверь, который чуткому уху Софьи напоминал извержение вулкана. Он, как Везувий, вывел из строя все вокруг, начав последний день Помпеи прямо в её апартаментах. Однако она все лежала и лежала, надеясь, что раздражитель сам рано или поздно уйдёт, но гость явно решил стоять до последнего. Девушка изнеможенно встала и, шаркая тапочками, проворчала прямо к входной двери. Недовольно и раздражённо открыв дверь, её встретил растерянный Харбор. Его лицо опускало тяжелое чувство вины. Приход незваного агента ничуть не порадовал Софью. Ей и так было нелегко, уже только лицо Харбора напоминала о недавней потере. – Мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь в последнее время...- начал водяной маг - впустишь? В его немного дрожащий руках был потрепанный коричневато-серый горшочек с хризантемы, цвета морской бури. На нем, точно эпитафия, каллиграфическим подчерком на латыни было выгранено "Amor". Софья плавно двигались от буквы к букве, чувствуя подступающее удушье, но эта же надпись, "любовь" , дарили какое-то солнечное тепло, может, даже надежду. Ее взгляд мягко и так же апатично перевелся обратно на эти три глубоких глаза, которые печально, будто исподлобья глядели в ответ. Переходящие в белый лепестки неохотно складывалось уже в какой-то брошенный, неотесанный бутон. Софья жестом пригласила Харбора в тёмное, сопрелое жилище, которое не проветривалось уже как неделю. Перед тем, как зайти в квартиру он трепетно, аккуратно вложил горшочек ей в оледенелые кисти, которые отвыкли от мелкой моторики и чуть не выронили его. –Это цветок Изи, она его растила здесь– на его лице пробежала горестно-радостная улыбка. Уже не было той скорби, которую она увидела в прошлую их встречу. Воспоминания о Изи больше не причиняли ему боль, они давали силы и, то ли родительское, то ли братско-сестренское тепло. Он с осторожностью прошёл внутрь и приземлился на молочное кресло возле окна. Его задумчивое лицо тут же переменилось на тоску. Софья недовольно потерла слипшиеся глаза и направилась к нему. Укутавшись поплотнее, она села на рядом стоящее кресло уже более бежевого оттенка, поставив горшочек на стол подле окна, которое она, противясь себе, тут же открыла. Свежий воздух порывом влетел в комнату, разбавляя забродивший воздух. Лёгкие тут же приятно расправились. –Хризантемы,– наслаждаясь пением ветра, прошептал Харбор– они росли у неё на родине, под окнами, в маленькой клумбочке. Надеюсь, она не забудет увлажняет руки кремом....а то они у неё сухие... Казалось, его не было здесь, рядом с Софьей. Судно мыслей дрейфовала в его голове, кочевала от дум до потребностей. Он все ещё отстраненно смотрел на цветок, который будто гипнотизировал его. –Теперь эти хризантемы твои, люби их– с каким-то облегчением произнёс агент. Он ,как зеркало, отразил настроение отшельницы, которая была готова вот-вот заплакать. Теперь ей казалось, что этот цветок так же печален, брошен, как и она. Однако это чадо её подруги, за которое ей теперь нужно нести ответственность. В каком-то смысле продолжить дело ушедшей подруги. –Они в надёжных руках– зевнув, проговорила Софья, ища какой-нибудь отклик в глаза Харбора. – Я вот так не думаю. Ты даже за собой не уследила– не нарочно кольнул правдой агент. Софья действительно запустила себя: сальные волосы, мешки под глазами, грязная одежда с пятнами жира и еды. Попав в эту слизкую, масляную ловушку лени и апатии тяжело вылезти обратно из этой бездонной ямы. Её ногти сломались, широкое серое худи, кое-как накинутое на голое тело, как мешок, укрывало девушку от внешних угроз. Сломленные дрожащие ноги, которые с усилием держали свою хозяйку, скромно выглядывали из подола худи. Горничную она наотрез не пускала в дом, по неведомой причине, потому в квартире уже стоял неприятных затхлый запах. Она понимала правоту слов агента, ей нечего было противопоставить. В памяти неожиданно всплыли картинки недельной давности, а именно красивая, элегантная, божественная Вайпер, с её богато точечной фигурой. – Я знаю, что мне может помочь...– вдруг энергично проговорила девушка, устремив свои в миг зажжённые глаза прямо в смазанное лицо агента– у тебя есть планы на сегодня? – Пока нет...– с подозрением проговорил Харбор, пытаясь предугадать дальнейшие действия девушки –Я хочу изменится...Я больше не хочу быть такой– Софья с огорчением обвела себя взглядом - мы идем на шоппинг! Харбор одарил её удивленным взглядом, в котором уже читалось категорическое " нет" –И это не обсуждается– Софья пошла в комнату, оставив обреченного агента наедине с цветком и мыслями. Она одним глазом заглянула в шкаф. Ничего не изменилось. Всё осталось как прежде: стиль " офисный планктон" также превалировал в её скудном гардеробе. Ей захотелось порадовать себя, пуститься в обеденные простые и такие приятные вещи. Однако ей хотелось поразить ещё одно сердце... которое ей уже как неделю не пишет. Она неряшливо принялась натягивать чёрные штаны, следом последовали белые тёплые носким, все же дело идет к зиме. Быстрыми движениями она спрятала сопливые волосы в высокий пучок и направилась к Харбору. – Знаешь, куда можно пойти?–собравшись энергично проговорила девушка.– Я уже готова. Агент безвыходно выдохнул, оглянув раннего тинейджера. –Предлагаю сначала в...– не успел договорить агент свою выживленную фразу, как Софья его перебила. –В салон, в салон красоты. Я давно уже хотела сменить причёску. А потом... потом в магазин за платьем!А ещё... что же ещё... а ещё зайдём в кофейню и выпьем вкусный холодный чай!– прощелкала Софья, метясь от мысли к мысли. – Всё пошли, не будем терять ни минуты– маниакально Софья стала обуваться, ища свою сумочку. Харбор явно не хотел принимать участие в этой авантюре, но он будто сам понимал, что это ему и ей пойдёт на пользу... он покорно последовал за ней... ~ Спустя пять мучительных часов, из хрустальных дверей, которые завораживающе подсвечивались снизу, показалась светящаяся, как ребёнок, от радости Софья с новым, кардинальным имиджем. Её когда- то серовато-русые волосы перешли в нежный приятный блонд с небольшой оттяжкой в каштановый. Кончики подстриженных волос были окрашены в копчёный коричневый. Теперь она напоминала взрывную ведьмочку, чем серую мышь. В её глазах метались безумные искры. Казалось, вот-вот и она подпрыгнет на негнущихся ногах и прямо в потолок. Она вьюнком крутилась возле зеркала, разглядывая новинку на голове. –Ну как?– протянула девушка обращаясь к истощенному агенту. Харбор растянул губы в искусственной и усталой улыбке и показал палец вверх. Софья от радости чуть не обняла агента, но все же капля рассудка её остановила. Она с трепетом гладила ещё тёплые волосы, наслаждаясь их мягким запахом эвкалиптового масла. –Осталось только обновить гардероб, дело за малым!– энергично девушка подскочила к агента и повела его к каким-то модным буткам. –Может зайдём поесть?– устало проговорил агент, желая хоть немного отдохнуть от гиперактивности Софьи. –Нет, солдат! Еда только после службы!– строевым голосом приказала Софья Несмотря на усталость, какая-то бодрая улыбка скользнула на чуть дрогнувшем лице Харбора. Он послушно кивнул и поплелся хвостиком за Софьей, которая уже забежала в какой-то павильон винтажной одежды. Его ноги неторопливо семенили за ней...Что-то в его глазах было горестное, печальное и даже пустое. Зрачки медленно перетекали с объекта на объект, не находя себе пристанище. По середине его груди сложно было не распознать опустелую дыру. Из него силой выдернули важнейшую часть его души. Это вечно незаживающая рана будет тлеть, ныть, зудеть, всегда напоминать... Без нее он никогда уже не сможет быть целым. Неспешно агент зашёл в узкий, камерный магазин. Пахло сыростью, как в столетней библиотеке, старостью и историей. В помещении летали искры блестящей пыли, которая мягко ложилась на заношенный до стертышей серый пол. Наверху скромно мигала лампочка, выполняющая двойную работу за свою потухшую коллегу. За кассой сидела такая же истрёпанная временем, как и этот магазин, женщина с пестрыми волосами, химически завьюженными. Она с теплотой взглянула на Харбора, не называя свои услуги. Магазинчик пережил уже не одно поколение: штукатурка кое-где осыпалась, а когда-то белоснежная люстра (а точнее, что от нее осталось) болезненно пожелтела. Зато он кишил Разной одеждой всех времен и эпох, причём продавались эти вещи всегда за полцены, таков у владелицы принцип. Тут были и крокодиловые лабутены, и оригинальное шёлковое платье цвета скарлетт от Фирьеро . При желании, здесь можно найти все. От антикварных подставок для яйиц до диадемы самой королевы. До сих пор остаётся загадкой, почему это лавочка с непримечательным название "Wood" остаётся в тени других секонд хендов и антикварных лавок. Тени уже начали сгущаться и плотнеть, как ещё не отдохнувшее тесто. Они медленно ползли по лицам горожан, торопящихся домой, и по болтающим машинам. Дело шло к глубокому вечеру. Волоча за собой громадную гору пакетов, Софья утомленно выдохнула. Её ноги еле двигали на себе истощенное тело. На стопе уже успела образовался мозоль от новеньких туфель, а Харбор уже сам был похож на мозоль. Он ещё более истощенно плелся за девушкой. Несмотря на сильную усталость , с их лиц не сходила улыбка. Этого действительно не хватало им двоим. Отвлечься от насущных проблем и от другого...Обе фигуры тащились до неприлично дорого такси, где они и разминулись. Харбор с облегчением посадил в машину опьянённую шоппингом Софью, а сам отправился в неизвестном направлении. Казалось, что она смогла уместить весь магазин в пяти пакетах. Поэтому они вместе с водителем усердно запихивать одежду в багажник. Брендовые и не очень упаковки с тяжестью упали на пол холодного паркета. Забытое окно превратило уютную квартирку в оледенелую пещеру. Шаркающими движениями девушка двинулись в сторону спальни, полностью позабыв и про пакеты, и про Изи, и, в общем, про все. Как тяжелый камень, увешанный клеймёными, она рухнула на кровать. Софья даже заметить не успела как пробил двенадцатый час, как её организм будто "обнулился". Стоило только нагрузить себя мелкими, бытовыми проблемами, как все духовные терзания ушли на задний план. Все же человек есть человек. Тело– не пробковая пробка, разум–не йод. Её уже ничего не тревожило, не волновало. Она наконец услышала свою любимую музыку- тишину. В современном мире тяжело насладится такой, с одной стороны, обыденной вещью, а с другой– тонкой, прозрачной и не уловимой, как вуаль. Она воздушным тюлем создаёт барьер от внешних звуков. Она, как мыльный пузырь, красива, созидательна, но хрупкая– малейшее движение вселенной её способно разрушить. Эта колыбельная укачала утомлённую Софью. Никакие злободневные мысли не лезли ей в голову, где тоже стояло прозрачное молчание. Девушка заснула младенческим сном. Мягкие руки спокойствия и гармонии утешили тревожную душу. Подарили статичный сон. ** Следующим днем Софья на опухших ногах пошла выполнять необходимое поручение от Хариса– отнести какие-то формальные бумаги Бримстоуну. Она уже жаждала выйти в свет, показать себя новую, настоящую новую. Сломав ещё один барьер в голове, девушка больше не желала ограничивать себя серостью, которая болотом затягивала в рутину, причём от неё больше не требовали соблюдения дресс-кода, она свободна в выборе. Потому, Софья уверенно стояла у кофейной машины в основном лобби. На её несколько округленных нога поцокивали лакированные черные туфли на среднем каблуке, а на бедрах элегантно держались темные брюки с серебристым ремнем. Белоснежная водолазка прекрасно дополняла нежный, легкий, но при этом строгий образ. Ее обновлённые волосы были спрятаны в хвостик, обнажая длинные перламутровые сережки. Ей хотелось показаться каждой частью своего тела, сказать:" Вот, смотрите, я теперь другая". Однако ее шедевр фешн индустрии пришлось увидеть пока что только двум людям– Рейне и Вайпер. Раннее утро– практически никого. Они уютно ворковали на соседнем диванчике и о чем-то громко, не сдерживаясь, смеялись. Походу ни та, ни другая не узнали ее. Софья не чувствовала презрительных уколов, или, чего хуже, полного холодного игнорирования, будто она призрак. Они все лишь не многозначительно поприветствовали ее, продолжая свою легкую непринужденную беседу. Софья уже давно заметила связь этих двух агентов, которых объединяла явно не только работа, но и ещё что-то, то ли дружба, то ли вражда. Точно что-то граничущуе. Софья ещё никогда не видела Вайпер в таком приподнятом состоянии, в ней не было типичной кислотности, грубости, нервозности. Ей легко, и это читается во всех её движениях: в спокойной, несколько медлительной мимике в нежной жестикуляции, в раскрытой, незажатой позе– словно её выпустили из тисков. Забрав свой кофе, Софья поспешила покинуть райское гнездышко двух девушек. Она поцокала прямиком в лифт, где пересеклась с взволнованным Харисом. Его глаза в какой-то необъяснимое панике бегали по всему пространству. Его небрежный, затхлый вид прямо говорил, что не спал он не одни сутки. Зрачки его было нервозно сужены, обтянутое лицо кожей казалось ещё более бледным и жёлтым, а коричное пятнышко крепкого кофе уродовало его белоснежный халат. Поймав локаторами Софью, он тут же подбежал к ней. –Ты ещё не отдала бумаги боссу ?– спотыкаясь на каждом слоге, осведомился доктор. –Пока нет... Софья в недоумении достала из летней сумочки запечатанные файл. Харис непрерывно смотрел куда-то в пустоту, полностью игнорируя существование возмущенной Софьи. Казалось, её призрачная фигура совершенно не интересовала его. Если бы кто-то другой назвался Софьей, он бы безоговорочно поверил . Лукас резко выхватил только что показавшиеся документы. От удивление девушка отшатнулась назад и отдернула холодные руки. На его лице скользнула формальная улыбка, граничащая с безумием. Тонкие костяшки пальцев по шулерски стали перебирать бумаги, канцелярски загибая уголок на каждой. Взбудораженная мимика расслабилась, горсти холодного пота перестали течь. "Он стабилен"— констатировала у себя в голове находящаяся в ступоре девушка. Не сказав больше ни слова, Харис поспешно удалился на лестничную площадку. За нам последовал шлейф из неприятного запах страха и пота. Несмотря на удовлетворённое выражение лица, его руки дрожали. Он весь был как на иголках. После скоропостижного ухода доктора, Софья пару минут ещё стояла в ступоре. Куда теперь ей себя деть? В последнее время Харис совсем что-то её балует: работы практически никакой, поручения растворяются, как сахар. Денег у неё предостаточно. Кажись, ей пора? Глаза девушки печально засияли, казалось её внутренние органы разделились по разные стороны баррикад. Она разрывалась, её и тут и там тянет чувство мягкой любви. К Генри— которого она бросила по глупости своей. Чембер— чистая любовь, ни оскверненная зависимостью, подлостью и предательством. Она не может вновь бросит брата. Она не может вновь разорвать свое сердце. Аккуратно продумывая каждый шаг, Софья задумчиво подошла к маленькому запыленному окну, возле запасного выхода. Пасмурные облака лениво плавали в сером небе, недавно был дождь. Дороги лужами поблескивали от скромного солнца. Приятный ветерок, еле касаясь, ласкал удрученное лицо девушки. Она решила– надо поговорить с Чембером, рассказать всю ситуацию со всеми деталями. Ему можно верить. Может, так они найдут компромисс? Блеснул серебристый корпус смартфона. Ловкими движениями пальцев она оказалась в мессенджере. Их чат с Винсентом уже давно пустовал. У них много работы, не удивительно, что у него нет времени на неё. —Можно к тебе сегодня вечером зайти? Нужно кое что обсудить— написала Софья, и тут же отложила телефон. Ей было в одно и тоже временя неловко и радостно, однако страх получить отказ все же загнивал в её голове, хотя она знала, что он не может отказать. Вернувшись в чат, её сообщение обозначилось зелёном, то есть прочитанным. Дело шло к глубокому вечеру. Густое небо стали разбивать огни ожившего города. Ответа не следовало сначала 30 минут потом час, два...три. Софья уже успела переделать все ежедневные дела, даже решила с апломбом взять на понт свои кулинарные возможности, приготовив гастрономический изыск. Наивкуснейшая шарлотка благоухающее соблазняла на столе. Хрустящая корочка, сладкая терпкая начинка из самых лучший яблок— апогей всех шарлоток. По крайней мере, Софья хотела, чтобы так получилось. Однако её апогей немного подгорел по краям, а начинка получилось с намешавшей кислинкой. Пирог получился на редкость неплохим, то ли это вдруг скрытые способности заиграли, то ли рецепт древних предков невозможно испортить. Софья уже готовилась вкусить это произведение искусства, как её аппетит прервал резкая мелодия, доносящаяся из телефона. На экране засветилось уже мысленно отверженные имя "Винсент". Девушка рывком дернулась к источнику звука, чуть не уронив его. –Здравствуй, Софи. —с нотками печали произнёс агент —Привет...— немного опешив от необычного обращения, произнесла девушка. —Прости, я забыл тебе ответить, — Винсент набрал побольше воздуха и продолжил—приходи сейчас, если твоё предложение в силе. Софья наивно улыбнулась, сдерживая неловкий мешок. —Ничего, бывает. Дай мне 10 минут и я буду у тебя— с задорностью проговорила Софья— О, а ты случайно не голодный? Я тут такой десерт приготовила от скуки. Девушка не могла это видеть, но она была уверена, что он улыбнулся. —Не имею право отказаться от такого деликатеса— спокойно проговорил Винсент, повесив трубку. * Софья робко постучала по двери, отдающую приятную прохладу . Её лицо блистало от немного сдержанной улыбки, и, конечно же, от лёгкого макияжа, нанесённого наспех. Воздушные коралловые тени мягко лежали на веках в сотрудничестве с сияющим глиттером, румяна, блеск– послужили прекрасным декором. На розоватых плечах водными нитями струилось платье молочного цвета. Прозрачные рукава нежно оголяли пока стан девушки, создавая v‐образный загадочный силуэт. Для Софьи платье— было очередным вызовом себе, оно было прилично-неприлично коротким, еле дотягивало до колена, а сама форма интригующе облегало её округленные формы. В ожидании Софья кое как балансировала на золушкиных каблуках, одной рукой потирая поблескивающий подарок Фаброна, красующийся у нее прямо на шее. Она планировала отлично провести время, как подобает возлюбленным, а вопрос с Генри оставить на конец. Покачиваясь в томительном предвкушении девушка приятно вкушала благоухающих запах выпечки, уже изнемогая от желания съесть хотя бы кусочек. За стеной раздался смазанный скрежет и дверь медленно открылась. Софью встретил понурый Винсент в серой, видимо, домашней футболке, за которую он зацепил очки. Он всеми силами пытался скрыть какую-то боль или тревогу внутри себя, однако, как говорят, глаза не лгут. Девушка не сразу обратила на это внимание, в последнее время, это частое состояние агента. Презентабельно достав  из-за спины благоухающую кулинарную сенсацию, девушка торжественно сказала: "Та-да!". Агент около минуты молча оглядывал девушку–на его лице ни один мускул не соизволил шевельнуться, но вид румяной шарлотка вызвал на его лице легкую улыбку. Его лицо расслабилось в обнадеживающее облегчение.   –Прекрасно выглядишь, заходи– приветственно проговорил Фабром, блеснув своими золотыми узорами.   Софья не стесняясь, зашла в квартиру, как себе домой и тут же направилась на кухню подготовить пирог к употреблению. Непринужденная походка привела ее к ножам и прекрасному завялому цветку, чья масть уже не читается. Шарлотка неприлично благоухала, раздражая желудок и воображение. Софья всеми силами пыталась обратит возлюбленного к своему новому виду.   –Как тебе мой новый цвет волос? Неожиданно? Понимаю...– осведомилась она, нарезая томленное яблоко в тесте.   –Я даже тебя сначала не узнал..., — он подошёл к девушке поближе, приобняв ту за талию– Тебе очень идёт.   Софья удовлетворенно улыбнулась, накладывая шарлотку на белоснежную плоскую тарелку.   –К такому случаю, я даже подготовил, – агент взял интригующую паузу, и подошёл к скромному винному шкафу— Прекрасное токайское вино 13 года, этот дижестив отлично подойдёт к блюду.   Вдохновленный агент в предвкушение оглядывал бутылку вина, приговаривая длинное названия напитка. Пока Софья ухаживала за местом трапезы, агент разлил сначала апероль, а в другие бокалы –именитое токийское вино. Облегчённая девушка села за стол, ожидая лишь его. Утомившись от туфель, она уютно примостила обувь к ножке столика. Её стопы утонули в мягкий, шелковистый ковёр, щекочущий огрубевшие пальцы стоп. Вилки уже ожидали выполнить свой долг, а бокалы блестели от нетронутости.    – Знаешь, по одной легенде, – Софья легко засмущалась–один повар назвал свое любимое блюда в честь возлюбленной...Знаешь, как ее звали?   –Даже не догадываюсь– саркастично пошутил он.   –Шарлотта. Романтично, не правда ли? – одухотворенно проговорила Софья, сложив руки на стол.   –Как это пошло–ответил недовольно агент, закончив с напитками. – я тебя ненадолго покину.  Винсент торопливо исчез в другой комнате, дав девушке возможность осмотреться. Все было как обычно, не считая небольшого беспорядка, не было ощущения запущенности, однако...Будто жизнь ушла отсюда. Нигде не было элементарных следов быта, ежедневной уборки, рутины. Здесь словно никто не живет. Стены неожиданно сжимали, пол был невероятно холоден, а постель не ощущалась белоснежной, скорее стерильной и неприятной. Однако девушку все же смогло порадовать зеркало, висящее в прихожей зоне, где она увидела себя и свой новый образ. Гордость сразу же подкрепилась уверенностью и детской радостью. Она блаженно прохаживалась пальцами по уложенным локонам, осматривала свою подчеркнутую платьем талию, и думала, как она все это время могла так скрывать все свои прелести. Стараться их спрятать, сделать их нетронутыми, зашифровать себя в серой, второстепенной одежде. Теперь из зеркала на нее смотрела прекрасная дива, какие бывают лишь в книжках.     Софья решила подготовить все к трапезе и сразу нарезала на ровные слайсы пирог, аппетитно уложив каждый кусочек на тарелку. Одним глазом девушка заметила полностью опустошенную бутылку виски, стоящую подле урны. На стекле все еще скатывались жалкие остаточные капли алкоголя, а рядом, на тумбе, стоял одинокий тумблер, отблескивая остатками. Сердце девушки тут же сжалось. Что же случилось? Что с ним происходит? Софья больше не могла закрывать на это глаза... Раньше она оправдывала все работой, но какие проблемы решают алкоголем? Душевные...Неужели его что-то терзает, мучает. Тем, чем он не может поделится с нею. Ее мысленный поток был прерван резким и оглушающим хлопком двери.  Чембер сменил домашнюю футболку на серовато-синюю свободную рубашку, которая углами легла по его силуэту. Легкие спазмы ушли, и он пером приземлился напротив девушки, готовясь к трапезе. Уголки побледневших губ, все также медно застыли в безразличии, но его глаза уже живо бегали по столу в детской любопытности. Его явно радовал нежный вкус блюда, приятная компания и, в целом, хороший вечер. При виде воодушевленного Винсента с плеч девушки сразу упал груз какой-то ответственности, которую она уже возложила на себя. Щеки воздушно зардели.  –Знаешь, ты для меня больше чем друг, парень и другие наименования...–Софья поймала с ним зрительный контакт, держась за него цепкими лапам– ты для меня родственная душа, благодаря тебе я смогла пережить такой кошмар... Фаброн в оцепенении застыл. Челюсть и глаза его остановились в недоумении Не пережёванный кусок пирога так и остался во рту. Агент явно не предполагал неожиданную исповедь. Слова Софьи засмущали собеседника и он немо попытался избавится от назойливого взгляда возлюбленной. Однако порыв девушки было не остановить, она подсела к нему еще ближе и заглянула гораздо глубже, стараясь уловить каждое колыхание души агента. Винсент кое как проглотил засохший кусок и в небольшом страхе отстранился. Софья приласкалась к его руке и потерлась головой о плечо, словно заскучавшая кошка.   –Если бы не ты...В общем, спасибо, – Софья сжала еще сильнее предплечье агента–а еще....  Девушка принялась выворачивать свою душу наизнанку. Возможно, пару лишних градусов ударили в голову, а, возможно, ей хотелось излиться хоть кому-то. Показать воочию свою нагую душу. Показать себя–Софью, без титулов, клише, табу, клеймён...Девушка начала с раннего младенчества, а закончила...А заканчивать она вовсе не собиралась. Слово за слово, превращались в бесконечный монолог, в которой невозможно было вклиниться мыслям Чембера, ему оставалось лишь внимать и наслаждаться видом воодушевленной возлюбленной. С каждым предложением она была все ближе и ближе к Винсенту, а агент, наоборот, отстранялся. Его пугали нахлынувшие на его голову чувства Софьи. Потому, в какой-то момент он схватил девушку за руку и нежно подтянул к себе, заткнув фонтан мыслей проникновенным поцелуем. Его проступившая щетина щекотала зардевшие щеки девушки. Ей хотелось еще многое сказать, но этот жест побудил ее насладиться моментом...Агент медленно, нехотя отстранил от себя Софью.  –Можно я у тебя сегодня останусь? –Ты еще спрашиваешь– игриво ответил он. Рука агента, словно укрощая невидимое пламя, скользнула ниже, ощущая упругость бедра, а затем – нежную податливость ягодицы. Воздух между ними, казалось, стал густым и осязаемым, наполняясь едва уловимым, но всепоглощающим предвкушением. Отстранившись от твердости стола, он властно усадил ее себе на колени, и с ловкостью, отточенной, возможно, не только в профессиональной деятельности, заставил молнию платья отступить, обнажая мягкую линию шеи. Его поцелуи, горячие и настойчивые, спускались по шее, словно пробуя на вкус каждый изгиб, каждый нерв, вызывая трепетную дрожь, которая пробегала по ее телу, заставляя ее выдыхать едва слышные, полузадушенные стоны. Элегантные, но сильные пальцы Винсента, спустили бретельки бюстгальтера, обнажая ее грудь, подобно созревшим плодам, готовым к сбору. Софья, схватив его руку, прижалась всем телом к его торсу, ее движения стали смелее, дразня его, намекая на самое сокровенное. Ее шепот, нежный, едва касающийся кожи, был полон слов, способных разжечь огонь, ускоряя и без того стремительный ход событий. На лице агента заиграла донельзя эротичная, хищная улыбка. Софья ответила тем же, продолжая ласкать ткань его брюк. Грубые, но при этом ухоженные пальцы Фаброна, не зная стеснения, сжимали ее соски, доводя ее до грани, заставляя ноги сжиматься сильнее, пытаясь удержать ускользающую реальность. – Я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь, – прошептал Винсент, его губы все еще искали ее кожу, а в голосе звучала какая-то почти безумная мольба. Лицо девушки озарилось воодушевлением, хотя его формулировка, с ее почти зловещим оттенком, вызвала легкое смущение, предчувствие чего-то, что могло таить в себе не только наслаждение, но и оттенок надвигающейся беды. Софья на мгновение замерла, пытаясь понять, что именно скрывалось за этой фразой. Но затем, словно отмахнувшись от неясной тревоги, она вновь окунулась в водоворот страсти. –Запомню – прошептала она, ее голос был едва слышен–Но почему ты говоришь так, будто это наша последняя ночь? В ее глазах мелькнула тень вопроса. Винсент лишь крепче обнял ее, его хватка стала более напряженной. Вместо ответа он снова поцеловал ее, но в его поцелуе была уже не просто страсть, а обещание, данное в преддверии неизбежного. Софья, чувствуя, как дрожит тело Винсента под ее напором, прижалась еще теснее. –Я запомню, Винсент – повторила она, ее голос звучал хрипло от волнения.–Каждое мгновение этой ночи. Ее пальцы, прежде робкие, теперь скользнули под пояс его брюк, исследуя твердость его тела, подобно искусной картографке, изучающей незнакомые, но манящие территории. Они скользили, лаская, пробуждая, словно пытаясь запечатлеть каждое его ощущение, каждый новый всплеск его страсти. Он застонал, подавшись вперед, его губы вновь нашли ее шею, но теперь в его поцелуях было больше отчаяния, чем игры, больше голода, чем соблазна. Они стали глубже, настойчивее, словно он пытался выпить из нее саму суть этой ночи, эту внезапную, всепоглощающую близость. Винсент крепче сжал ее талию, его пальцы впились в кожу, заставляя ее податься вперед, в его объятия, но теперь в этом движении уже не было ее инициативы. Это было его притяжение, его неоспоримая власть. “Запомнить?” – его голос стал низким, бархатным, но теперь в нем звучал металл. “Ты запомнишь, Софья. Ты запомнишь меня.” Вместо того, чтобы отстранить ее, он резко, но удивительно мягко, пересадил ее на пол, на колени, развернув лицом к себе. Ее тело мгновенно откликнулось на его движение, прижимаясь к нему всеми своими изгибами. Его взгляд, все еще отражавший пламя, теперь стал требовательным, словно он ожидал от нее чего-то большего, чем просто страсти. Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде было нечто, что заставило ее дрогнуть. –Говоришь у тебя с географией неплохо? – прошептал он, его голос был почти неслышен, но каждая его буква несла в себе заряд электричества. –Давай посмотрим, насколько хорошо ты знаешь мою карту. Он опустил руку, не смея отпустить ее талию, и его пальцы скользнули вниз, к тому, что уже было возбуждено ее собственным прикосновением. Он обнажил его, и в этот момент Софья поняла. Поняла, что он хочет. Поняла, что он требует. И страх, который раньше мелькал тенью, теперь сменился всепоглощающим желанием подчиниться, желание доказать, что она знает его карту лучше, чем кто-либо другой. Ее дыхание участилось, когда она опустила взгляд, изучая то, что она теперь имела честь исследовать. Это была не просто игра, не просто соблазн. Это был акт полной отдачи, признание его власти, желание раствориться в нем. Страстно, не теряя ни мгновения, она наклонилась вперед, ее губы нашли его, и в этот момент весь мир вокруг перестал существовать. Уже дерзкими движениями девушка стала ощущать пульсацию. Она касалась, ласкала, пробуждала, чувствуя, как его тело отзывается на каждое ее движение, как его стоны становятся глубже, более отчаянными. Это было посвящение. Это было признание его господства, которое она принимала с жадностью, с наслаждением, которое было не только физическим, но и глубоко эмоциональным. Она чувствовала, как его сила концентрируется, как каждый ее вдох, каждое ее прикосновение приближает его к грани. И когда он наконец выдохнул ее имя, это было не просто имя. Это был титул, данный ей в этот момент – ее личный, ее самый яркий, самый обжигающий титул. Винсент поднял ее, одним резким, властным движением, и с такой силой, что звон стекла и фарфора разорвал тишину комнаты. Посуда с грохотом полетела на пол, остатки трапезы разлетелись брызгами, но ни один из них не обратил внимания. Стол, освобожденный от своего прежнего предназначения, превратился в алтарь, где Софья- агнец. Он усадил ее на эту новую, жесткую, но манящую поверхность, раздвинув ее ноги, словно они были единственным, что имело значение в этом мире. Его взгляд, прежде полный голода, теперь горел жаждой полного обладания. Его пальцы, которые прежде так умело исследовали, теперь действовали с дерзостью, с неоспоримой уверенностью. Он не спрашивал. Он брал. Он обнажал ее, нежно, но решительно. Его губы теперь спускались ниже, к ее груди, затем к животу, оставляя за собой огненный след. Софья, лежа на твердой поверхности, чувствовала, как ее тело откликается на каждое его прикосновение, на каждый его звук. Она извивалась, ее стоны смешивались с грохотом битой посуды, создавая какофонию страсти. Его доминирование не было жестоким, оно было абсолютным, всепоглощающим. Он не спрашивал разрешения. Он брал то, что принадлежало ему по праву этой ночи, по праву их внезапно вспыхнувшей, необузданной связи. Он приподнял ее бедра, устраивая ее так, как считал нужным он, и когда их тела наконец соединились, это было не просто слияние. Это было столкновение двух стихий, два солнца, столкнувшихся в зените своей ярости. Каждый толчок, каждое его движение было отточено, требовательно, оно вбивало ее в поверхность стола, заставляя ее кричать его имя, срывая голос. –Запомни – снова прошептал он, его лицо было искажено от наслаждения и власти,–каждый дюйм этой ночи. Каждый звук. Каждый мой вздох. Он впивался в нее, заставляя ее достигать пика, снова и снова, словно желая выжечь в ней эту ночь, сделать ее частью ее ДНК. И Софья, полностью отдавшаяся его воле, чувствовала, как она теряет себя, растворяется в его силе, в его страсти, в его обещании неизбежного. Это был не просто секс. Это было поглощение. Это было слияние, которое не оставит ничего, кроме пепла и воспоминания. ......................................... Нежный, немного морозный снег щипал порозовевшие кончики ног. Зимний холод отдавался тягучим шлейфом от ещё не застывающей реки. Мороз пробирал. Снежные ресницы слипались от липкой воды. –Софа, дуй домой!– прокричала Элиза, пряча от мороза замаравшиеся руки–Ужин стынет. Голос молодой женщины на молекулы рассыпался вокруг, так и недойдя до ушей девочки. Пухленькие снежинки падали на алое, как у матрёшки, лицо, растворяясь и ручейком утекая. Серое, безмолвное небо уперлось лбом в Софу. Оно пальцем тыкало в неё, смеялась, издевалось. Небо большое, а она такая маленькая. Она ни на что влиять не может, она песчинка. Беспомощная, немощная и слабая, нуждающаяся всегда в помощи, в дружбе, в любви других. Девочка слушала это и не отвечала. Она вовсе не понимала, что внемлет ей небо. Оно говорит на своём языке, а она на своём. Таежную метель неожиданно разорвал истошный крик. Затылок стало припекать. Софа развернулась. Ужас разразился на лице, глаза преобразить в окуляры. Пожар, её дом горел. Тяжёлые деревянные доски с треском валились на землю. Это был крик матери. Девочка ринулась к дому, возле которого лежала Элиза. Вся в саже, с покрасневшими от ожогов руками. Она держала Генри. Мёртвого Генри. –Это твоя вина!–в агонии кричала мать– Почему ты оставила его? Почему? Её взгляд в миг наполнился гневом и злостью. Ненависть сочилось из ее рта и ядом капала на щеки мёртвого мальчишки. Содранные ногти впивались в бедную и податливую кожу трупа. Это она виновата? Гроздья слез заполнили глаза виновницы. Она смотрела лишь на них. На его зрачки. На его зелёные потухшие зрачки. Когда то яркий изумруд застыл в мёртвом омерзении, потеряв весь свой сок. Маленькие ручки девочки потянулись к ним, попытались схватить их, но она утонула во тьме. Неожиданным всплеском Софья очнулась в холодном поту. Руки дрожали, а глаза судорожно замельтешили в поисках причины её непредсказуемого пробуждения. Стояла черная, будто забродившая ночь. Воздух сгущался в тягучую субстанцию. Ушей девушки коснулись лёгкие шорохи и поскрипывания. Коматозными движениями она развернулась на спину. Рядом никого. От него осталось лишь ещё уже похолодевшее место. Значит ушёл давно. Это не могло не огорчить её. Тревожные мысли, как старые друзья, напомнили о себе в самый неподходящий момент. Непонятное обстоятельство полностью пробудило девушку . Раздался хлопок двери, как звон церковного колокола. Её сердце екнуло от неожиданности и сразу обратилась к источнику звука. Он ушёл. Девушку сразу обхватило любопытство. Что заставило его покинуть покои в столь поздний час. Софья быстро подскочила на ноги, наткнулась на первые попавшиеся пижамные штаны и быстро натянула домашнюю футболку Винсента, дабы не терять время. Уже медленно, чуть ли не на цыпочках, она подошла к двери и взглянула на проецирующий экран.