Кофейный вальс

Как бы Арсений не хотел остаться с Антоном до самой его выписки, которая должна была состояться через три дня, он счел важным приехать в отель, чтобы поддержать своих друзей на третьем этапе, да и увидеться наконец со всеми после несколько дней, проведенных в белых стенах, ставших для него невыносимыми. Антон тоже рвался с ним, но в последний момент все же решил, что стоило бы позаботиться о своем здоровье, которое, к слову, с каждым днем улучшалось. После утреннего обхода Арс уехал, пообещав Шасту, что обязательно снимет для него парочку танцевальных номеров. Время близилось к обеду, когда мужчина зашел в отель, о чем уведомил присутствующих в холле людей колокольчик, зазвенев во время открытия двери. И если минутой ранее в голове крутились мысли, где сейчас может находиться хоть кто-нибудь из друзей, то сейчас Арсений спокойно выдохнул, наблюдая за приближающимися к нему Сережей и Димой. — Привет, парни! — Первым начал он, отбивая кулачки обоим. — Привет, Арс! — Привет, Арс! — Сережа произнес в один голос с Димой и тепло улыбнулся, адресуя улыбку Попову, но вот взгляд все же скосил на юношу, что не укрылось от внимательных голубых глаз. — Ты на выступление приехал посмотреть или насовсем вернулся? — Да, кстати. Тоха написал, что хотел с тобой, но потом передумал. — Подхватил Поз, тоже бросив мимолетный взгляд на Сережу. — Я подумал, что соскучился по вам. Именно в этот момент он почувствовал, что ему очень не хватало их — друзей. Раньше разлука в несколько дней казалась для него чем-то обыденным, но в эти тяжелые несколько суток он успел обдумать все и понял, что нет у него никого ближе, чем эти пять человек, без которых, Арсений уверен, жизнь была бы похожа на сплошную черную полосу. — Мы тоже. — И снова Сережа обращался к Попову, а потом встретился глазами с Димой и добавил: — Правда? Арс улыбнулся уголком губ, отметив изменения во взаимодействии ребят, которые хоть и казались незначительными, все равно почему-то зацепили его. Возможно, дело было в этих взглядах: Сережа никогда ни на кого не смотрел так, — как близкий друг, Арсений тут же пообещал себе, что поговорит об этом с ним чуть позже. — Правда, конечно. — Усмехнулся Позов. И на несколько секунд завис, просто смотря в карие глаза напротив и продолжая улыбаться. «У тебя так сияют глаза…» — Пронеслось в голове, а улыбка стала только нежнее. — Я, кхм… — Парни, словно опомнившись, разорвали зрительный контакт и практически одновременно посмотрели на педагога. Сережа поджал губы и едва заметно кивнул, благодаря, а Дима невозмутимо смотрел на Арса, ожидая, пока тот закончит фразу. — Узнать хотел, где Паша… — Он у себя должен быть, Ляся с самого утра носится с документами насчет четвертого этапа, а он… — Матвиенко перебил Дима. — Решил какой-то подкаст про писателей посмотреть. Мы мимо проходили, и услышали что-то про Пушкина и… — Достоевского. — Одновременно закончили они и переглянулись, не скрывая удивления. — Прос-ти… — И, черт возьми, опять практически совпали, а потом засмеялись также в голос, немного шокируя Попова. — А вы спелись. — Воодушевленно произнес Арсений, с прищуром смотря на юношу с хвостиком, что потупил взгляд, заведя руки за спину. — Спасибо, я тогда к нему заскочу. Удачной вам, эм, прогулки? — Пожелал-спросил брюнет, лукаво улыбнувшись, и решительно двинулся к лифту. Как только металлические створки разъехались, открывая ему возможность пройти внутрь, Арсений сделал шаг вперед и остановился, обернувшись на Сережин голос. — Арс, постой! — Юноша подбежал к другу и нажал на кнопку лифта, дабы он не закрылся прямо сейчас. — Слушай, ты ж до вечера, да? — Не знаю, хотелось бы, конечно, с вами после турнира посидеть, но… — Понял-понял, Антон важнее, все дела… — И хотя улыбка была искренней, Сережа сложил руки на груди, явно над чем-то задумавшись. Когда лифт снова попытался закрыться, Матвиенко повторного нажал на кнопку. — Мне нужно с тобой поговорить. — Несмело сказал он, пересекаясь взглядом с Арсом. — Да я догадался. — Он на секунду обернулся, поймав глазами Диму, а потом кивнул в его сторону, чуть вскидывая брови, мол, речь пойдет о Позове, на что парень, не сдержавшись, закатил глаза, но после кивнул, прикусив губу. — Хорошо, у нас еще будет время все обсудить, не переживай. Ответил Арсений так, потому что у него в голове до сих пор не сложился пазл воедино: слова, услышанные им в больнице, наверняка были сказаны в порыве эмоций, а значит и Сережа давно понял, что просто привязался к Диме — ничего больше. — Х-хорошо, тогда увидимся! — Подросток убежал обратно, а Попов зашел в лифт, двери которого тут же закрылись.

***

— «Думаю, Пушкин мне просит мое внезапное вторжение…» — Арсений стучится в чужую квартиру и опирается локтем о дверной косяк, расплываясь в чеширской улыбке в ожидании Паши. Дверь открывается практически сразу, и на пороге замирает Воля, не сразу понимая, кто вообще решил его посетить в обеденный перерыв. Недоумение сменяется удивлением, а потом на лице появляется искренняя улыбка, дающая зеленый свет на долгожданные крепкие объятия. — Ты вернулся… — Я вернулся… На душе мгновенно стало так спокойно и легко, словно с плеч упал тяжелый груз переживаний и волнения. Павел пропустил друга в помещение и сел рядом на кровать. — Все закончилось. — Озвучил Арс чужие мысли и повернул голову в сторону мужчины, чья счастливая улыбка за несколько секунд угасает, сменяясь плотно сжатыми губами и сурово сдвинутыми к переносице бровями. — Паш? Что-то не так? Паша отводит взгляд, заметно напрягается, встает и подходит к окну, засовывая руки в карманы домашних шорт. Он немного горбится, снова выпрямляется и кивает сам себе, разворачиваясь к Арсению лицом. Оба молчат: один наблюдает за резкой переменой чужого настроения, а второй украдкой поглядывает на свой телефон, теряясь в вопросах и догадках, которые очень хочет произнести вслух, но не решается. — Арс, послушай меня сейчас, пожалуйста… — Даются эти слова ему с огромным трудом, ибо нет никакого желания сейчас что-либо ворошить, но и оставить мучающий его диалог без обсуждения он не может. Попов кивает. — Если ты не захочешь говорить, я просто обо всем забуду, обещаю. — Он замолкает и продолжает только после понятливого кивка: — Когда ты был в больнице, мы говорили по телефону. — Арсений снова кивнул, припоминая тот звонок. — Так вот. Я после разговора не положил трубку. Паша взгляд не отвел, считывая моментальное изменение в состоянии близкого друга: светло-лазурные радужки глаз потемнели, кадык дернулся, плечи напряглись. В комнате повисло напряжение, тяжело сгущающееся и давящее на обоих. Пока Арс собирался с мыслями, Паша взял в руки смартфон и открыл диктофон. Запись включилась в тот момент, когда информатик с решимостью в глазах взглянул на брюнета. » — Ты что здесь забыл? — Пришёл к тебе. Поговорить надо. — … Эд, уходи. Я ведь правда могу не сдержаться… — … Арсений, ты же понимаешь, что я могу и в суд подать за побои. — … А напомнить, из-за кого? Это из-за тебя у него передоз! Это ты ему их вколол! — Ты это не докажешь… — … Я тебе заплачу. Сколько хочешь?.. — Заткнись! Мне не нужны твои деньги. Мне вообще от тебя ничего не нужно. Когда Антон придёт в себя, ты поплатишься за всë… — … Ты просто сядешь за решётку.» Тишина пронзает насквозь. Перед глазами на миг возникает силуэт Эда и растворяется во мраке обжигающего сердце страха, проникающего с каждой секундой все глубже под кожу, что покрылась мурашками. Внезапный ветер врывается в квартиру, форточка скрипит, а в голове звучат последние слова из записи, борясь с бешено колотящимся сердцем, напрочь глушащим все остальные звуки вокруг. Арсений закрывает лицо руками, выдыхает нервно, отвратительная дрожь забирается под рубашку, окончательно срывая и без того хлипкую маску спокойствия. Матрас рядом проминается. Холодная ладонь касается его запястья, бережно отнимает руки от бледного лица и несильно сжимает одну, словно пытаясь успокоить. Они сидят так еще несколько минут, которых хватает для того, чтобы Арс хоть немного пришел в себя. — Я хочу об этом поговорить. — Он делает паузы между словами, все еще сомневаясь в правильности своих действий. Паша чуть сильнее сжимает его руку, не произнося ни слова, за что Попов ему сейчас очень благодарен. — Это был Скруджи. — Произносит на выдохе. — Но… Я узнал, что он сделал еще кое-что… — Голос болезненно хрипел. Мужчина сглотнул, все еще не решаясь посмотреть в глаза Воле. — Он Антона… Изнасиловал. — Дыхание справа замерло. Паша все эти дни изводил себя мыслями об этом разговоре и был готов услышать имя твари, посмевшей сотворить с Антоном и Арсением весь этот ужас, но последние слова буквально выбили почву из-под ног — где-то внутри эхом раздалась глухая боль. Боль за человека, которому пришлось пережить надругательство над собственным телом, и за того, кто не смог его уберечь. — Ты не виноват, Арс… — Выдавил из себя учитель, заставив себя посмотреть на друга, которому эти слова сейчас были нужны как никогда. — И… — Он вдруг встал на ноги и потянул за собой Попова, сталкиваясь с ним глазами. — Мы прямо сейчас едем в участок. — Что? — Туман в голове рассеялся. — Он сядет. Картинки сменялись одна за другой: закрывается дверь, мимо проносятся люди, кто-то что-то кричит, кажется, спрашивает о самочувствии, голова кружится от запаха бензина, в ушах стоит звон, Паша что-то спрашивает, кому-то звонит, а потом открывает перед ним дверь в здание, параллельно впихивая в руки стакан воды.

***

До начала третьего тура остается около 15 минут. Ляйсан Альбертовна и Виталий Андреевич уже пожелали своим подопечным удачи и сейчас стоят на балконе, наблюдая за суетящимися бальниками и брейкерами, которые перекрикивают динамичную музыку, пытаясь перекинуться парой фраз с друзьями, сдают последние диски с треками и начинают разогреваться. Диме повезло — он выступает чуть ли не самым последним, чего не скажешь о паре Матвиенко и Фроловой, перед которыми должны были выступить всего две пары, поэтому они в данный момент стояли двоем поодаль от всех и разговаривали, держа друг друга за руки и не прерывая зрительный контакт. — Окс, помни, нужно наслаждаться танцем. Мы с тобой прекрасно танцуем. — Сережа улыбался, вызывая такую же яркую улыбку у партнерши. — Джайв, Сереж… — Такой же красивый и простой для нас номер. Тебе очень идет этот голубой оттенок. — Невзначай подмечает юноша и зарабатывает себе в копилку очаровательный смущенный взгляд девушки. — А тебе идет этот браслет. — Не остается в долгу Оксана, смотря на правую кисть одноклассника, на которой красуется черно-фиолетовое плетеное украшение. — Дима сегодня утром подарил… — Сереже остается только надеяться, что горящие пламенем щеки не так видны под слоем косметики. Внезапно мимо них вихрем проносятся Арсений и Паша, а следом за ними в спортивный зал входят двое мужчин в полицейской форме. Музыка выключается, все присутствующие изумленно оглядываются по сторонам, перешептываясь. Павел тем временем выхватывает у сидящего за столом жюри Эда микрофон, смеряя его презрительным взглядом, и выходит в центр зала. — Добрый день, дамы и господа! Разрешите вас прервать на несколько минут. У нас для вас объявление: Эдуард Выграновский отстраняется от сегодняшнего судейства турнира и взимается под стражу правоохранительными органами. Скруджи только и успевает вскочить с места, как ему заламывают руки за спину и надевают наручники. Все происходящее сопровождается его возмущенными воплями и нарастающей паникой в зале. Арсений, до этого стоящий в стороне, срывается с места, подлетает к Эду и с размаху бьет в челюсть, а потом в нос, вызывая у мужчины болезненный крик. Попова никто не останавливает, а он не пытается ударить еще раз — подходит к Паше и принимает отданный ему микрофон. Голубые глаза находят в ошеломленной толпе Оксану, Сережу, Диму и Лясю. — Я прошу прощения за то, что вам пришлось сейчас смотреть на это. — Он обводит рукой всех, кто причастен к мордобою. — Но он это заслужил! Может я и радикален, все же это меньшее, что я мог сделать в ответ на его действия в сторону близкого мне человека. Алина, вам я тоже приношу свои искренние извинения за то, что покалечил вашего брата. — Ветрова, стоящая в дверях, кивнула, закрыв лицо руками. Информатик замолчал, когда в зал зашел третий полицейский с небольшим пакетом в руках и кивнул, подняв его над головой. — Итак. Эдуард обвиняется в незаконном хранении и употреблении наркотических веществ. — Произносит Арс, опуская неуместные подробности. — Что?! Нет! Постойте, это не я! Нет, нет, что вы творите?! — Пришедший в себя Скруджи начинает вырываться, но опытный опер приставляет к его спине холодное оружие, мгновенно остужая его пыл. — Я убью тебя, Попов, ты слышишь меня?! — Орет он, проходя рядом с мужчиной. — И Антон твой, чтоб он сдох! — Тирада продолжается и за захлопнувшейся дверью, но никто уже не слушает: все с открытыми ртами наблюдают за двумя педагогами, что продолжают стоять в центре зала. К ним тут же подбегают друзья, заключая в объятия. — Вы большие молодцы… — Шепчет Утяшева мужу. — Нам нужно ехать к Тохе, чтобы тот дал показания. — Павел переглядывается с брюнетом, и они вместе выходят из помещения.

***

Шастун встречает офицеров полиции спокойно и отвечает на все вопросы, включая и изнасилование, хотя говорить об этом в присутствии Павла Алексеевича ему стыдно. После того, как охранники порядка выходят из палаты, Антон узнает историю задержания Скруджи и самолично перевязывает Арсу руку со сбитыми костяшками.

***

Из-за непредвиденных обстоятельств турнир сдвигают на час, поэтому и результаты объявляют ближе к 9 часам вечера. Антон и Арсений подключаются по видео-связи к Сереже и Диме, когда в их номер заходят Оксана и Ляйсан Альбертовна с Пашей. — Ребят, готовы услышать результаты? — Воодушевленно произносит тренер, открывая сайт. — Конечно! Молюсь, чтоб вы из-за моего отсутствия не отстали. — Усмехается Шаст. — Да все отлично будет, Тох, Серега с Окси всех сделали сегодня! — Дима мельком смотрит через плечо на друга и улыбается. — Полностью согласна с Димой: моя любимая пара сегодня просто блистала. — Подтвердила Ляся, садясь на кровать. — Так… Ух ты… Выступи сегодня Антон, победа была бы у нас в кармане. — Танцоры молча заглянули в телефон девушки. Шастун напрягся, ожидая, пока кто-нибудь скажет, на сколько «Грацию» обогнали соперники. — Мы отстаем на восемь десятых балла. — Изрек Дима через несколько секунд, и Тоха грустно выдохнул. — Арс, давай собираться. — Парень встал с койки и скрылся из поля зрения камеры, шурша чем-то на фоне. — Что? Куда? Зачем? — Я выписываюсь прямо сейчас. — Безапелляционно заявил он, наскоро укладывая волосы. — Отлично, ждем вас в одиннадцать у нас в номере! — Дима отключился, даже не дав Арсению ничего возразить.

***

— Как же я по вам скучал… — Протянул чудом выписавшийся Антон, утопая в объятиях друзей. — Он еще неделю вас видеть не хотел. — Эй, это неправда! — Подросток несильно пинает Арсения ногой в бок, поудобнее укладываясь на коленях Оксаны. — Правда-правда… — Мужчина морщится от нового удара по ребрам и сдвигается ближе к краю кровати, едва не падая с нее. — Сдаюсь-сдаюсь! — Кричит он, получая очередной удар, только теперь по щеке. — Он к вам постоянно просился, поэтому я утром взял выписку. — Вскрывается Попов, поднимаясь на локтях, и встречается с озадаченными зелеными глазами. — А как ты себе представлял выписку в десятом часу ночи? Твой заботливый парень обо всем позаботился. — Он гордо вздернул подбородок, получая в ответ воздушный поцелуй от юноши и умиленные взгляды ребят. Следующие полчаса квартира погрузилась в тишину, изредка прерываемую на слова: «бито», «какой козырь», «бери карту». Долгожданное Антоновское «я победил!» прервало кон на пару минут, за которые все узнали, что теперь он загадает желание проигравшему. Карт у каждого оставалось всего по три-четыре, но Дима уже знал имя лузера: Сережа, умиротворенно лежащий на его груди, держал карты так, что Позу все было отлично видно, чем одноклассник часто пользовался, ни разу не подкинув ему карту, которую бы тот не смог отбить, но сейчас у Матвиенко на руках не было ни одного козыря, а из четырех оставшихся карт не было ни одной картинки, что уже говорило о его безоговорочном проигрыше. В конце концов на ринге борющихся за пятое место остались как раз два человека, в чье квартире сейчас все находились. Азарт Димы окончательно иссяк — почему-то совершенно не хотелось, чтобы Сережа проиграл. Он не мог видеть расстроенную мордашку, на которой в ту же секунду захочется оставить по меньшей мере три поцелуя в нос, щеки и лоб; вот только допустить этого никак было нельзя — шатен только-только признался себе, что всю игру не мог перестать вдыхать чужой парфюм и гладил парня по голове, так и норовя распустить эти шелковистые шоколадные волосы. Но козырной король и пиковая десятка против бубновой тройки и крестовой пятерки все решили за брейкера и оставили Сережу в дураках. — Умница, Дим, поздравляю. — Сережа, казалось, нисколько не расстроился: он безумно тепло улыбнулся, а Поз просто растаял под этим ласковым взглядом. Окси дыхание затаила: так душевно выглядела эта картина. — Ну, это значит, что я загадываю Сереже? — По Шастуну можно было однозначно сказать, что он уже давно придумал задание и только и ждет, чтоб его осуществить. — Получается, да. — Странная улыбка на лице друга зажгла в Матвиенко любопытство. — Жестим? — Он смотрел с вызовом и надеждой, а кто такой Сергей, чтобы отказать? — Конечно. — Серега, засоси Арсения. Зелень в глазах вспыхнула новыми красками неподдельного интереса и тягуче длинного ожидания, ибо несколько мгновений показались Тохе невероятно длинными. Сережа аж поперхнулся от услышанного, а Арс и ухом не повел, вальяжно рассевшись на полу. Ему сейчас были интересны другие эмоции. Эмоции парня в очках, который приложил все силы, чтобы не выдать свою нервозность. Не выдать отчего-то бегающие глаза. Не выдать участившийся ритм сердца и вспотевшие ладони, которые он едва ли не отдернул от чужой головы, будто ошпарившись. А потом Сережа встал. Поднялся рывком на ноги, зацепив локтем Диму и не извинившись, подал Арсению руку и, крепко ухватившись за протянутую ладонь, помог мужчине встать. Глаза. Эти светящиеся лаской и нежностью глаза сейчас горели адски ледяной уверенностью и чем-то еще. Чем-то, утопающим в стремительно сгущающихся тучах внутри. Чем-то, что именовалось желанием доказать свою нужность. Доказать, что его тоже могут целовать. Доказать ему себе, что он тоже имеет право на минутную слабость. На ничего не значащий поцелуй, который никогда не сделает так же больно, как каждый раз делает Дима, так или иначе напоминая о блядском Лазареве. Попов лишь улыбнулся и сел на подоконник, под новым углом смотря на своего ученика и друга, что за два шага преодолел расстояние между ними и замер в нескольких сантиметрах от его лица. Похоже, никто не замечал искр тока, исходящих от Поза, что и дышать-то перестал, испепеляя потухшим взглядом спину парня, который начинает вызывать в нем ненужные, сука, чувства. Чувства, которые уже один раз сломали его. Чувства, на которые он не имеет никакого права. Сережа медленно выдыхает, делает последний шаг навстречу, аккуратно касается пальцами щек и смотрит в голубые улыбающиеся глаза, ловя себя на мысли, что целовать Арсения можно. Время растягивается, аромат ванили и кокоса кружит голову. Арсений тихо хмыкает, решая, что игра закончена. Шатен позволяет себе выдохнуть и задыхается, когда Сережа резко накрывает чужие губы своими. Вернее, даже не касается, замирая в миллиметре от них, и резко отстраняется, садясь на тот же подоконник с довольной рожей. Все шокировано смотрят на танцора, а потом почти одновременно взрываются от смеха: Шаст чуть ли не по полу катается, пища что-то про затянутую интригу, Оксана смеется, закрывая рот ладошками, а Паша с наигранным разочарованием убирает камеру. И только Дима выглядит так, будто его холодной водой окатили и потом в лицо плюнули. — А что происходит? — Неуверенно спрашивает он, в растерянности переводя взгляд от одного человека к другому и старательно избегая Матвиенко. — А ты не понял? — Сережа и рад бы смотреть на проделанный фурор, но болезненная бледность на любимом лице не дает покоя. Позов отрешенно мотает головой. — Я драму развел, готовился к поцелую, а сам даже не чмокнул Арса. — Ты, кстати, объяснишь, почему? Антона в гневе испугался? — Хохотнул информатик. — Объясню. — Подросток показательно отвернулся от причины своего поступка. — Я обещал одному человеку, что не буду целовать никого, кроме него. И тут до Поза наконец дошло: Сережа пообещал это ему. Только он и думать про это обещание забыл, наивно решив, что это была шутка. — А если бы не было никакого обещания? — В голосе послышалась… обида. Не этого юноша с хвостиком добивался. Совсем не этого. — Я не так себе представлял свой первый поцелуй. — Слова окрасились в колкий сарказм. Позова передернуло. Он и спрашивать ничего не хотел — само вырвалось. Просто… под ребрами заскребло от неправильности своих слов и этого гребаного прикола, который по-настоящему задел. — Давайте еще одну партию. — Перевел тему Арс, чувствуя накаляющуюся атмосферу между друзьями. За всю игру ни Дима, ни Сережа ни разу не посмотрели друг на друга, ни разу не перекинулись словом, а когда бальник случайно коснулся руки одноклассника при взятии карты из колоды, тот слишком резко убрал ее, еще раз уколов этим Матвиенко, который в миг помрачнел. По иронии судьбы, они снова остались вдвоем. Выиграл Сережа, небрежно швырнув последнюю козырную карту поверх червовой дамы соперника. — Арс, ты ж загадываешь? — Устало поинтересовался он и, получив утвердительный кивок, шепнул кое-что на ухо мужчине. — «И мы повеселимся.» Попов удивленно вскинул брови, но кивнул, прочитав во взгляде подавленность и боль, которую от него тщательно пытались скрыть. — Поз, я, м-м… — Задавай уже, похуй. — Настроение абсолютно отсутствовало, в только-только начавшей оттаивать атмосфере вновь взорвался фейерверк напряжения. — А ты выполнишь? — Я, в отличие от некоторых, соблюдаю правила. — Ядовито выплюнул Дима, прекрасно видя периферическим зрением Сережу, который обнял руками колени, тяжело сглотнув. — Хорошо. Тогда поцелуй Шаста. Нормально. Можешь с языком. — Эй, а меня ты спросить не хочешь? — Антон вовсе не ожидал такого поворота, но чуть ли не умоляющий взгляд голубых глаз его уломал. — Ладно, почему бы и нет. Позов высокомерно хмыкнул и кивком позвал к себе на кровать лучшего друга. — С языком? Французский? Американский? Длинный? Короткий? — Дима усмехнулся, видя огромные от удивления глаза Шастуна. — Да, представляете, я в этом разбираюсь. Могу вам и про секс рассказать, если хотите. Он разошелся. С каждым новым словом Сереже физически становилось больно. Он уткнулся лбом в колени, зажмуривая глаза до разноцветных бликов. Дурацкие слезы медленно подступали к горлу. — Давай, я бы послушал. — Поддержал разговор Тоха, за что получил от Арса подушкой по голове и рассмеялся, будучи полностью уверенным в том, что Поз просто веселится. Смешно не было. Целью было довести Матвиенко. Правда, с чего он взял, что брюнету есть до этого дело? Плевать. Он хотел сделать больно. Себе. Дима вдруг вспомнил, что любит целоваться без очков. Вспомнил и осторожно снял их, откладывая на тумбочку. Бальник в это время поднял голову, уговорив себя смотреть. — Поехали… — Прошептал шатен и притянул к себе Антона, мягко опустив ладони на чужие плечи. Горячее дыхание обожгло губы, Шаст только открыл рот, попытавшись что-то сказать, но Дима сразу углубил поцелуй, скользнув пальцами по затылку и скулам. Он прикрыл глаза, прикусывая сначала верхнюю губу, а потом нежно проводя языком по нижней, отстранился на мгновение и снова поцеловал в правый уголок губ, чувствуя, как ему начали несмело отвечать. Ладони опустились вниз по шее, бокам и накрыли чужую руку, лежащую на бедре. Внизу живота сладко потянуло, и Тоха тихо простонал в поцелуй, перенимая инициативу. А Сережа смотрел-смотрел-смотрел и не видел ничего за накрывшей его пеленой боли, смешанной со жгучей ревностью. Кровь давно отлила от лица, а по щеке катилась слеза, которую он с остервенением смахнул, едва ли не до крови прикусывая губу. Так и хотелось вскочить с места и убежать как можно дальше, спрятаться в самом дальнем углу и чем угодно выбить эту предательскую влюбленность, лихорадочно выжигающую все внутри. Он не хотел кричать. Он просто хотел накрыться одеялом с головой и обнять кого-нибудь. Конечно, в мыслях был один единственный человек, но мозг напрочь отказывался называть его имя. Может ли быть так больно? Сережу, кажется, начало мелко потряхивать. Он жадно втянул носом воздух и рвано выдохнул. А потом отвернулся, словно ему влепили пощечину. К Диме пришло осознание. И он отстранился, резко обрывая поцелуй. Возбуждение как рукой сняло. Парень нащупал очки, не прерывая зрительного контакта с другом, надел их и огляделся по сторонам. Он добился своего? — «Что с тобой?» — По правде сказать, Поза никто не волновал: он смотрел лишь на Матвиенко или, вернее, то, что от него осталось. — «Боже, я… не может этого быть…» Стало до одури мерзко от самого себя. — Вау… Не ожидал такого напора… — Прервал эту давящую тишину Антон, одной рукой забирая у Оксаны подушку и перекрывая ею стояк. — Я, эм… — Он смущенно опустил взгляд. — Твоя ревновать не будет? — Во-первых, все нормально, советую сходить в ванную… — Отмахнулся растерявший весь запал одноклассник. — Во-вторых, я расстался с ней еще в феврале. Сережа пропустил все мимо ушей. — Я скоро вернусь. — Отстраненно произнес он и просто вышел за дверь. — Что это с ним? — Паша обратился к Арсению, на что тот пожал плечами. — Душно тут стало, Сережа не любит, когда так жарко. — Нашелся быстро брейкер. Сложить два и два Дима так и не решился. Не решился и пойти за другом. Не решился посмотреть правде в глаза. Не сейчас.

***

В соседней квартире весельем тоже не пахло. Виктория сидела на кровати, закинув ногу на ногу, и угрюмо молчала, наблюдая за своим парнем, что нервно потирал руки, поглядывая на открытый конверт. Леша сидел на стуле, исподлобья смотря на лучшего друга, и ждал его решения, напряженно постукивая пальцами по столешнице. — Лех, ладно, извини, пожалуйста. — Неожиданно для самого себя произнес Лазарев и снова взял в руки бумажку с треком и элементами. — Я не должен был кричать, признаю. Песня короткая и слишком простая, нет в ней какого-то всплеска. Да еще и брейк… — «Был бы с нами Дима, он бы точно что-нибудь придумал…» — Сергей ругал себя за эти мысли, но понимал, что прав: без Позова их команда стала слабее. — Но мы должны выиграть. Не знаю пока, как и… И тут его осенило. — У них же тоже в конце должна быть эффектная поддержка? — Щербаков медленно кивнул, пока не совсем понимая, что придумал бальник. — И внизу наверняка будет стоять твой Нурлан. — Эй, он не мой! — Тут же осадил его Леша, поджимая губы. — И причем здесь это вообще? — Ну… Мы могли бы… — Самодовольная улыбка на смазливом лице пугала. — Нет. — Отрезал Щербаков, вскакивая со стула, который немного отъехал назад от сильного импульса. — Я не подставлю его. — Так я не прошу. Тебе всего лишь нужно сделать так, чтобы он каким-то образом упал, поскользнулся или получил травму. — В интонации читалась сталь; Сережа приказывал, даже не пытаясь это скрыть. Леша замер. Внутри что-то сжалось. Сердце, кажется, остановилось на несколько мгновений, за которые юноша прошел от стадии «прямо сейчас врезать Лазареву» до «всеми возможными способами уговорить на другой вариант». А ведь до этого Леше было все равно, что они творят. Что же изменилось? Предавать себя он не хотел и уже давно признался себе в том, что Нурлан для него не просто друг. Друзей не хочется целовать при встречах. С друзьями не хочется постоянно находиться вместе. Друзей не хочется обнимать так часто и бесконечно представлять, как вы вместе строите отношения. А Леша хочет. Хочет представлять Нура. — Нет. Я ни за что не допущу, чтобы с ним что-то случилось. С таким же успехом я могу предложить тебе и Диму, а? Чем тебе не вариант? — Как бы парень не хотел, он давил на больное. — Тебе Сабуров дороже, чем я? Вопрос должен был поставить в тупик. Но Алексей уже сделал свой выбор. — А тебе Дима дороже, чем я? — Ты знаешь ответ. — Хочу от тебя услышать. — Ты мне дороже всех, Лех… — Внезапно по-доброму улыбнулся Сережа, встал с кровати и обнял юношу. — Дима всё равно будет наверху, так что через него нет смысла действовать. — Пообещай, что Нур будет в порядке. — Обещаю. Лазарев скрестил пальцы.

***

Утро 13 августа начинается не с кофе. И не с записок с рисуночками или посланиями. Даже не с простого «доброе утро, Сереж!» и привычного открытия настежь окон и балкона. Сережа просыпается в одиночестве. Часы показывали 8:15 — завтрак должен был начаться через пятнадцать минут, а Дима испарился, не оставив никакого знака о его местоположении. — «Началось…» — Грустно усмехнулся Матвиенко, решив, что эмоциональные качели продолжаются. А чего он ожидал? Что Поз вчера пойдет за ним, успокоит и скажет, что просто издевался? Скажет, что понял, что Сережа ревнует? Скажет, что тоже ревновал, и они вдвоем пойдут провожать красивый закат? Банально, но… да. Сережа вышел на балкон подышать воздухом. Через несколько минут созерцания безлюдной улицы на его глаза опустились чьи-то ладони. — Доброе утречко, соня… — Пропели над ухом немного сонным голосом, обладатель которого следом обнял юношу за шею. Бальник не смог сдержать улыбки и тихо хихикнул, разворачиваясь в Диминых руках к нему лицом, и замер, утопая в кофейных блестящих глазах. Возникло желание поцеловать. Их разделяли жалкие несколько сантиметров. И пропасть в виде невзаимности и отрицания. Дима вдохнул воздух полной грудью и прижал подростка к себе так крепко, насколько это было возможно. И ему ответили. — Теперь все хорошо… — Прошептал шатен и получил кивок. — А я сходил за кофе и вытянул наш трек. Подросток в очках отстранился первым — по его мнению, объятия друзей не могут быть такими длинными. Днем состоялась первая тренировка перед заключительным этапом. Ляйсан Альбертовна накидала несколько идей для костюмов, попробовала перемешать между собой брейкеров и бальников, составила несколько новых пар, троек и четверок, которые нашли свою гармонию. Оксана предложила Кирилла в качестве фристайлера на втором припеве, а в итоге поставила эту часть с ним и Женей, что научился парочке движений из верхнего брейка. Дима, сильно сомневаясь, предложил интересное начало под бит и тут же получил положительную реакцию от тренера и друзей, которые активно вклинились в процесс обучения. Работа кипела: бальники с удовольствием учили брейкеров поддержкам, шагам и сами пытались повторить движения из топрока и элементы из нижнего и верхнего брейка. Поз, поначалу удивленный такой слаженностью и отличными взаимоотношениями в команде, вскоре стал чуть ли не главным педагогом по брейк-дансу и вместе со всеми с радостью подсказывал и пытался помочь, конечно, не забывая про шутки и отвлеченные разговоры. Увлекшись, он, правда, забыл о поиске своего партера, с кем мог бы взаимодействовать как можно чаще в номере. Когда пришло время освобождать помещение для «Гравитации», шатен вышел в числе последних, так и светясь от радости и приятной усталости. — Поз, меня подожди! — Матвиенко наспех попрощался с ребятами и догнал юношу. — Слушай, может… — Одновременно сорвалось с губ. Они смущено засмеялись. — Ты первый… — Нет, ты. — Хорошо. — Сережа собрался с духом и выпалил: — Может попробуем совместные поддержки? Дима немного покраснел, отчетливо понимая, что именно это хотел предложить сам. — К-конечно… Раз уж ты хочешь, то… — Ух ты, ура, я не ожидал, что ты согласишься! — Кареглазый порывисто обнял подростка, а потом, смутившись, отстранился. — Прости, э-э, не стоило, наверное, да, извини… — Если мне нужно было пострадать, чтобы встретить тебя, то я ни о чем не жалею. Сердце подсказало нужные слова, отпечатавшиеся в душе в миг умолкнувшего Сережи, который растерянно смотрел по сторонам, не сразу поняв, что это сказали ему. Дима сказал. Ему. — Это признание? — Ага. Ты очень хороший друг. — Позов улыбнулся. Одноклассники зашли в лифт, а Лазарев остался стоять за углом, буравя пол взглядом. Почему-то настроение было испорчено. В голове данное Сереже обещание только что было нарушено.

***

Так прошло несколько дней. Как ни странно, Дима с Сережей прекрасно смотрелись в паре: они мгновенно нашли общий язык в танце, с первых движений чувствовали друг друга и лучше всех слышали музыку, блистая замечательной фантазией для новых элементов. Они не признавались себе, но каждая минута, проведенная вместе, отзывалась в душе искренностью, теплом и заботой, которых так не хватало раньше. Одним вечером парень с хвостиком вспомнил, что хотел поговорить с Арсом и, пригласив Шаста к ним с Позом, ушел к педагогу. — Да вижу я все, вижу… — Вздохнул информатик спустя несколько довольно явных аргументов, приведенных в доказательство того, что Сережа влюблен по-настоящему. — Но ты его не знаешь толком. Как можно так просто взять и сказать, что… — Арс, послушай. Я долго сопротивлялся, но на пирсе у меня вся жизнь перед глазами пронеслась. Все, что могло и не могло удержать меня на берегу. Все, что я пережил. Все вы. И, поверь, меня это не остановило. Да, возможно, я был бы полным придурком, если б утонул, но мне плевать стало на все. Я думал только о Диме. А когда… Когда он уже лежал в больнице, я почувствовал, что вот оно — то, ради чего я готов на всё. Тогда я понял, что люблю его. Люблю, Арс, понимаешь? Юноша только сейчас посмотрел наконец на друга и понял: Арсений не верит. Пытается, но не верит. И смотрит со скепсисом. — А ты прыгнул бы за мной? Матвиенко задумывается лишь на секунду и кивает. Учитель хмыкает. — Почему? Ты и в меня влюблен? — Поправь меня, если я сейчас буду не прав. Представь на месте Поза Антона. А потом Пашу. Или меня. Только бы Антона ты готов был спасти? — Нет. Любого из вас. — А если бы ты понял, что уже не спасешь Шаста? — Это тяжело… — Арсений сглотнул, потирая переносицу. — Его я спасал бы до последнего. — Только его? — Я… — Понял. И ты поступил бы верно. Любой из нас хотел бы, чтобы ты остался жив, а тот, кого ты любишь, в особенности. Но именно твои чувства ты не смог бы предать и боролся до последнего. Я знаю Диму всего ничего, дружим мы от силы пару месяцев, но это не помешало мне посмотреть в глаза смерти. Я, если честно, был уверен, что не спасу его. Знаешь… Мне Юлька потом снилась. Она ведь меня спасла, а я спас Диму. Она любила меня, а я… — А ты просто хороший друг. Арсений хотел помочь. Хотел дать верный совет. Хотел, но не был уверен в этих чувствах. Не был уверен, что Диме можно доверять.

***

Танцор из студии «Гравитация» стоит на балконе, оперевшись локтями о перила, и курит уже четвертую сигарету, прокручивая в голове подслушанный вчера диалог. — И всë же… Зачем ты их купил? — Я же сказал. Хочу тебя порадовать. — Дим, мне приятно, правда, но я не понимаю, зачем… — Затем, чтобы ты улыбался. — Помнишь, мы говорили о том, что будем обсуждать моменты, которые нам не нравятся? — Да. — Так вот. Мне очень нравится твоя забота, честно… Но я не, как бы это сказать, твой парень, чтобы ты так ко мне относился. И давай перестанем заканчивать наши разговоры по телефону: целую, обнимаю. — И что ты там себе придумал? Начнём с того, что я и не хочу, чтобы ты был моим парнем, потому что я гетеро. А в остальном… Хорошо, если ты так хочешь, то целовать я тебя в трубку не буду, но обнимашки оставляем. С заботой то же самое. Мне это нравится. Так что привыкай. Сережа помнил такое отношение. Помнил, потому что когда-то так относились и к нему. Нет, отношения с Викой тоже приносят удовольствие, но все чаще он стал замечать за собой, что пытается разглядеть в ней Диму. Ищет его глазами в комплексе, курит намного меньше, вспоминая, что Дима не любит этот запах, старается больше времени проводить вне номера, волшебным образом натыкаясь на Поза в коридорах, а недавно чуть не назвал Морозову его именем. А ведь этот тон когда-то ласкал его слух. Когда-то Сережа был счастлив. И если все началось, шло и закончилось ложью, сам себе Лазарев никогда не врал — он не был влюблен, но чувствовал себя самым любимым и счастливым, потому что Дима любил искренне. И любит до сих пор. Но почему тогда так говорит с кем-то другим? Прошлой ночью он не спал. Думал об этом разговоре и все больше убеждался в своей идее, которую теперь точно осуществит. Играть на чужих чувствах он умеет. Еще раз предать Позова не составит труда.

***

Дима прогуливается по улицам Сочи, вдыхая теплый августовский воздух. Через три дня должен состояться последний этап соревнований, а через пять дней он уже будет в Москве. Время стремительно бежит вперед, а вместе с ним приближается и разлука с Сережей, о чем крайне не хочется думать, поэтому шатен заходит в их любимое кафе и берет два зеленых чая, чтобы вновь увидеть сногсшибательную улыбку на загорелом лице. На телефон приходит сообщение. Сережкинс: У меня для тебя кое-что есть;) Приходи скорее!

Димочка♡:

Скоро буду)

Отправив смс, парень выскакивает из заведения и быстрым шагом доходит до комплекса. В руках стаканчики с любимым напитком друга, на лице улыбка, а в душе спокойствие — что может быть лучше. Дима проходит несколько номеров, спортивный зал, уборную, танцевальный класс и… Останавливается. В глаза бросается ярко-красная рубашка в клетку. Его рубашка. Рубашка, которую он не успел подарить лично, но оставил на диване 14 февраля. Ноги не слушаются, и он возвращается на несколько шагов назад, заглядывая в приоткрытую дверь. И совершает ошибку. Взгляд пустеет. В ушах бешено стучит сердце; Дима сглатывает ком в горле и закрывает глаза, словно пытаясь развидеть этот мираж. Не получается. Сережа целует ее. Она отвечает сразу, запуская руки под его футболку. Он скидывает с себя рубашку, прижимает ее к стене и ловит губами сладкий стон. Он хаотично целует щеки, лоб, шею и снова впивается в вишневые губы, углубляя поцелуй. Она такая податливая. Такая нежная и покорная. На ее месте должен быть Дима. Ревность захлестывает с головой. Поз срывается с места, разливая чай, и снова останавливается, забегая за поворот. В кармане раздается мелодия, и юноша поднимает трубку. — Алло! — Раздраженно говорит он, с досадой снимая с себя очки и протирая глаза. — Ну здравствуй, Дима. — Холодно отзывается отец. К Диме закрадываются не очень хорошие мысли; гнев понемногу сходит на нет. — Привет, пап… — Уже настороженно. На том конце раздается надменный смешок. — А ты мне больше сын. Внутри все падает. — Ч-что? Пап, чт… — Закрой свой рот, пидорас! Ненависть в голосе оглушает. В уголках глаз застывают слезы. — О чем т-ты? Что случилось? — Голос предательски дрожит. — О чем?! Теперь я понял, почему ты так хотел в Москву! У тебя же здесь твой Тошик! — Противно растягивает мужчина. — Так ты у нас пидор, получается, голубой, да?! Что, члены сосать любишь, а?!.. Дима оседает на пол. Слова продолжают доноситься из динамика, но он слышит лишь белый шум в ушах. Голова начинает кружиться, тянет блевать. По лицу, кажется, скатывается слеза. Дышать становится нечем. — …Видеть тебя, паскуду, не хочу! Ноги твоей больше не будет в моем доме, ты слышишь?! Полюбуйся на свою работу, фотографии отличные! — С этим словами Темур отключился. Дрожащими руками юноша не с первого раза поднимает с пола гаджет и открывает переписку с Позовым старшим.

*2 вложения*

Он надевает очки, пытаясь разобрать на темной фотографии лица и… теряет дар речи, всеми силами пытаясь не взвыть в голос от ужаса. Это он и Лазарев. Целующиеся. Только… Вместо лица Сережи там Шастун. Кадры были только в единственном экземпляре — на телефоне его бывшего парня. Дима проебался. Больно. Как же, блять, больно.