Feather Maat

      Зима в преддверии Нового года всегда ощущалась чем-то необычным и сказочным. Она вселяла в сердца людей надежду и ожидание чуда.       Снежные хлопья, непрерывно падающие с неба, отвлекают Чонгука от тяжёлых мыслей и душевных терзаний. Казалось, в эту самую минуту он сможет разглядеть снежинки до самых мельчайших частиц и заметить все детали, которые отличают одну от другой.       С ресниц медленно стекают хрустальные капли, которые легко впитываются в уже мокрые пятна на блузке. Под глазами раскраснелась раздражённая от солёных ручейков кожа. Он уже давно перестал вытирать слёзы, злостно надеясь на то, что они сами высохнут или когда-нибудь закончатся.       — Милый, скажи-ка мне, что у тебя стряслось? — На плечи ложатся уже давно ставшие родными руки и слегка поглаживают.       Чонгук же тяжело вздыхает, наконец отвлекаясь от снегопада за окном.       — Я просто устал, тётушка Ли. Не могу больше. Я так долго пытаюсь его забыть и вытравить из своего сердца, что бороться с собой уже нет сил. Иногда хочется заснуть и не просыпаться больше… — Предательские слёзы с ещё большей силой начинают течь из глаз.       — Ну-ну-ну, не говори так больше, слышишь? Всё обязательно наладится, вот увидишь. Нужно дать время и ему, и себе, и всё обсудить. Без эмоций, страхов, на холодную голову, и всё обязательно вернётся на круги своя.       — А если нет? Он совсем другой, понимаете. Я смотрю на Тэхёна и не узнаю, а сердце всё равно тянется к нему.       — Сердце твоё лучше знает, к кому ему тянуться. Это же наш Тэхён, наш неугомонный влюблённый парень. Ты забыл, как он добивался твоего внимания? Поверь, никогда в нашем детском доме не было столько движения и сплочённости, как в те времена. Он вернётся, вот увидишь. Твоё обязательно к тебе вернётся.       Тётушка Ли обнимает Чонгука и слегка треплет по пушистым волосам. Он жмурится от этой ласки, прогоняет прочь дурные мысли и возвращается к новогоднему чуду. В этом году Чонгук ожидает его гораздо больше, чем когда-либо в жизни.       — Давай возвращаться к детям, улыбнись. Не показывай им свой подавленный вид, милый.       — Да, конечно. Они всё чувствуют, спасибо вам, тётушка.       — Не за что, Чонгук-а. Вы все здесь мне как дети. Возможно, поэтому Бог не дал мне своих, чтобы моей любви хватило на всех вас.       Чонгук улыбается, возвращаясь в тот день, когда впервые прибыл сюда. Он уже не помнит, что чувствовал тогда и как ему было тяжело после потери родителей. Но помнит, как эта женщина обняла его и подарила ему новый дом.       Возвращаться к детям сегодня не хочется, но Чонгук знает, что не может просто сбежать, ссылаясь на усталость. Для этих детей он и есть надежда, любовь и тёплый дом. Их любовь и тепло помогли ему продержаться эти долгие шесть лет без того, чьё сердце всегда билось под рукой.       Их с Тэхёном юношеская любовь, которая казалась всем в начале просто игрой, сыграла с ним злую шутку. Долгое ожидание и тоска по любимому сделали его местами холодным и расчётливым, естественно, не в стенах детского дома. Тут он не мог позволить себе быть холодным, опустошённым. Здесь его сердце обретало покой, возвращаясь в то место, где началась их история.       Иногда Чонгуку казалось, что он живёт прошлым, не желая покидать эти стены лишь из-за воспоминаний о нём. Всё здесь напоминает о былом счастье и безвозвратно утерянном времени. Смотря на детей, бегающих по коридорам, Чонгук мечтает о своих с Тэхёном. Представляет их уютный дом, как бы он ждал любимого с работы и как их маленькое чудо встречало бы папу у порога. Эти мечты иногда были очень болезненными, а иногда придавали сил, чтобы не сдаться и надеяться на всё это в будущем.       Чонгук не представляет своей жизни без Тэхёна, а будущего и вовсе не видит. И сейчас, направляясь к детям, он думает только о том, что когда-нибудь они снова будут счастливы, как и раньше. А о том, что было пару дней назад, предпочитает не думать.       — Моё обязательно ко мне вернётся…

***

      Юнги бежит по коридорам участка с огромной кипой бумаг. Дело набирает обороты. Никаких свидетелей и никаких данных с камер видеонаблюдения. Пожар уже невозможно списать на несчастный случай. И Юнги уверен, что за этим стоит не один человек. Вот только доказать этого он пока не может.       — Я принёс. Подозреваемых всего трое. И лишь один из них был освобожден чуть больше недели назад. Я изучил дело, и есть большая вероятность, что парень сидел ни за что. В общем, мутная история.       — Нет никакой вероятности, Юн. Есть только факты. Он отсидел, значит, виновен.       — Но ведь вы не знаете всех моментов…       — Известно, где он проживает?       Намджун непреклонен. Его сейчас не интересует дело шестилетней давности. Его интересует только пожар, в результате которого погибло больше тридцати человек. Месть это или несчастный случай — дело времени. Он уверен, что убийца сам проявит себя.       — Да, все адреса и списки подозреваемых у вас на столе.       — Вот и отлично, тогда я поеду опрашивать подозреваемых. Сначала зайду к начальнику. А ты езжай к свидетелям, узнай у них всё о жизни подозреваемых до начала судебных разбирательств: их привычки, места, где любили бывать, друзья, увлечения. Всё.       — Эм, а смысл? Мы же не разбираем дела, которые уже закрыты.       — Юнги, давай уже с чего-то начнём. Я ужасно хочу нормально поспать хотя бы раз в жизни и нормально провести хотя бы один день со своим сыном.       — Понял, шеф. Еду.       Юнги ещё долго смотрит вслед Ким Намджуну, мысленно погружаясь в день их знакомства. Всё тот же холодный ум и расчётливый взгляд. Ни грамма милосердия. Возможно, он не всегда был таким, но его работа сделала своё дело. Часто в мыслях юного парня возникают пугающие мысли, что когда-нибудь он станет таким же: холодным, непробиваемым и не верящим в людей. Но маленькая надежда теплится в груди, что его это не коснётся. Однако с каждым днём она потихоньку угасает, как и пламя справедливости в его сердце.       Иногда Юнги не понимает, как можно невиновного упечь за решётку, а виновника отпустить на волю, зная тот факт, что он продолжит убивать, насиловать. Но всё чаще он видит, как деньги решают судьбу человека, и справедливость каким-то удивительным образом испаряется. То ли дело в деньгах, то ли в усталости полиции разбирать эти дела и искать настоящего преступника, то ли дело в самих людях, которые быстро меняют свои принципы и изменяют своим мечтам. Людей становится всё сложнее понимать, и ещё тяжелее принимать их выбор, который не устраивает тебя самого.       Юнги уже направляется к машине, по пути надевая шапку. Адрес уже высвечивается в навигаторе. А руки на руле почему-то потеют, несмотря на ужасный мороз, который пробирает до костей. Юнги так и не успел до прихода холодов починить печку в машине. И кажется ему, что до следующей зимы он тоже не успеет.       Пробки на дорогах в этот раз злят куда больше обычного, ноги нещадно мёрзнут, и он даже не чувствует, как нажимает на педали.       — Пока доеду, замёрзну нахрен…       По радио играют глупые рождественские песни, некоторые из которых довольно неплохие. Невольно возвращаются воспоминания из детства, где он украшал ёлку со старшим братом. Почему-то теплоты в них мало, как будто каждый пытался заполнить пустоту в сердце хоть чем-то после смерти родителей.       Наконец-то Юнги выруливает на свободную полосу, чтобы свернуть к детскому дому. Непонятно, зачем он туда едет и для чего, с кем будет говорить и о чём. Почему-то сердце колотится от мысли, что он увидит там брошенных детей, у которых бездна боли и печали в глазах. Но когда он припарковывает машину и неторопливым шагом направляется внутрь здания, на душе неведомым образом становится легко.       От здания детского дома за версту веет теплом и чем-то ещё. Тропинки убраны от снега, а на местах, где тот лежал, едва проглядываются следы маленьких ножек и снежных ангелов, которых оставили дети. Юнги был уверен, что в таких местах люди сходят с ума от тяжёлой энергии. Но тут почему-то становится легче дышать.       Пройдя в само здание, он замирает. Детский смех, словно звон колоколов, пробивается в самые потаённые части души. В этом месте настолько тепло, что глаза невольно начинают слезиться. Или это он так сильно замёрз в машине, что сейчас его побелевшие глаза и тело оттаивают от теплоты внутри здания. Он не может понять, что с ним происходит, но заставляет себя прийти в чувства. Снова отвлекается на рисунки детей, которые висят в коридоре, и яркие огни гирлянд, развешанных на окне.       Увидев проходящего мимо подростка, который с интересом его разглядывает, Юнги наконец подаёт голос:       — Извини, ты не мог бы подсказать, где кабинет директора?       — Здравствуйте, конечно, можете пройти со мной. Меня, кстати, Юнхо зовут, а вас?       Этот паренёк весьма дружелюбен, его светлые волосы торчат во все стороны, а глаза такие большие, как будто в них сосредоточен весь мир. Широкая одежда не скрывает его худобы. Но отчего-то он выглядит безумно мило в этом образе. Худоба ему идёт, она не болезненная. И этот факт приятно греет сердце.       — Мин Юнги. Приятно познакомиться, Юнхо.       — И мне тоже, очень. Вы сюда за ребёнком пришли? Хотите маленького или уже взрослого, с которым легче найти контакт? Советую брать из младшей группы, они все такие лапочки, и им всем нужна родительская любовь больше, чем кому-либо из нас, старших. Поверьте. Берите маленьких.       Юнги очень старается не смотреть на Юнхо и унять это бешеное биение сердца. Взрослый он человек, в конце концов, или нет. Но слова этого парня причиняют боль. Знал бы тот, как они ранят.       — К сожалению нет, я пришёл сюда по делу.       — Ох, простите, мне очень жаль. За поворотом первая дверь слева. Вам туда. До свидания.       Юнхо кланяется и убегает в другую сторону, его волосы по-прежнему болтаются в разные стороны при каждом движении.       — Очаровательный ребёнок. Но я тут по работе, не стоит отвлекаться на эти милые создания. Боже, я схожу с ума…       На белой деревянной двери красуется цифра восемнадцать. Ни имени, ни социального положения работника. Юнги аккуратно открывает её, предварительно постучав пару раз.       — Добрый день, я офицер полиции Мин Юнги, пришёл по делу Ким Тэхёна. Могу задать вам пару вопросов?       Женщина, которая до этого перебирала документы в небольшом шкафчике, вдруг замирает. По тому, как она выдыхает и как опускаются её плечи, можно понять, что она пытается успокоиться. Она указывает рукой на свободный стул возле своего стола и сама садится у окна, непрерывно смотря на Юнги. Еле заметные морщины украшают лицо женщины, делая её более зрелой и доброй в глазах людей. Хотя он уверен, что её внешность не обманчива. Нутром чувствует.       — Что вы хотели у меня спросить? Мне казалось дело давно закрыто, а наш Тэхён отсидел срок за другого человека. К чему это всё сейчас?       Юнги тяжело вздыхает, прежде чем начать:       — Как я могу к вам обращаться?       — Директор Ли.       — Очень приятно, директор Ли. Поверьте, мы не пытаемся навредить вашему подопечному. Нам нужно убедиться кое в чём, и всё.       Женщина устремляет взгляд в окно и смотрит на белоснежные хлопья снега.       — Можете рассказать нам о Тэхёне? Его увлечения, друзья, может, он был с кем-то в отношениях. Каким он рос, замечали ли вы за ним агрессию, мстительность, может быть?       Директор Ли почему-то улыбается и смотрит на Юнги убийственным взглядом.       — Наш Тэхён рос удивительным мальчиком. Он был верным другом, добрым наставником для малышей. Его все любили. И то, за что его посадили, не укладывается в голове. Он не способен на такое. Он даже мухи не обидел никогда. Вы понимаете, что испортили парню жизнь?       Юнги слышал это уже не сотни, а тысячи раз. Все отзываются о потенциальных убийцах точно так же. Но почему-то сейчас ему хочется посмотреть на этого Ким Тэхёна. Убедиться, что в тот раз и правда произошла ошибка.       — Он был в отношениях с кем-нибудь? Можете дать контакты его друзей?       — Чон Хосок, он работает инкассатором в центральном банке. В отношениях тоже был, Чон Чонгук работает у нас воспитателем. Но не вздумайте давить на моих детей. Как в прошлый раз у вас не выйдет. Их есть кому защитить.       Женщина настроена враждебно. И на то есть веские причины. Не удивительно, что она ведёт себя именно так.       — После освобождения он не появлялся здесь? Видели его?       — Нет, он ещё не приходил. У вас всё? Меня ждут дети.       — Где мне найти Чон Чонгука?       — Он сейчас в столовой с детьми, можете пройти туда. Указатели есть в коридоре. Всего вам доброго.       Директор Ли выходит из кабинета, оставив Юнги в гордом одиночестве. Его внимание привлекает рамка с фотографией, которая одиноко стоит на столе. Он не решается взять её в руки, лишь, приблизившись, рассматривает на снимке подростков лет шестнадцати. Ребята улеглись на зелёной траве, раскинув руки в разные стороны и устремив взгляды на небо. Двое из них переплели пальцы рук и смотрели только друг другу в глаза. Почему-то он уверен, что знает, кто изображён на фото.       Сам не зная зачем, Юнги фотографирует его себе на телефон. Вдруг понадобится.       Аккуратно закрыв за собой дверь, он, следуя указателям, направляется в столовую. Там не слышно ожидаемого шума, как в обычных школьных столовых. Дети мирно сидят, уплетая вкусный обед, тихонько переговариваясь между собой. Заметив его, к нему подходит высокий брюнет с чуть вьющимися волосами, в белоснежной блузке.       — Извините, вы кого-то ищете? — Голос настолько мелодичный и приятный, что не укладывается в голове.       Это место и люди здесь отличаются от шаблона, который Юнги себе представлял. Он ожидал увидеть холодные стены, грустные глаза детей и злых воспитателей. А теперь такое чувство, будто он в райской обители. Всё совсем не так. Абсолютно.       — Добрый день, офицер полиции Мин Юнги. Я ищу Чон Чонгука.       Воспитатель напротив весь съёживается, а его брови заламываются, будто он вот-вот заплачет.       — Это я, Чон Чонгук.       — Можно я задам вам пару вопросов?       — Да, конечно.       — Вы видели Ким Тэхёна после его освобождения?       — Да, мы виделись на дне рождения общего друга. А что случилось? С ним всё в порядке? — Голос Чонгука дрожит, точно так же, как и его руки, с которыми он не может совладать в данной ситуации.       Бесконечный рой мыслей кружится в голове. Что произошло? С ним всё в порядке? Неужели он опять влип в какую-то историю? Неужели его снова отберут у Чонгука?       — Да, всё с ним хорошо, не переживайте так. Нам нужно знать, где он был в ночь двадцатого декабря?       — Он был со мной. Мы вместе праздновали день рождения друга и вместе оттуда уехали. Он всю ночь был со мной.       Чутье подсказывает, что он не врёт. Но что-то недоговаривает. Однако Юнги решает остановиться на этом, видя, как омега напротив всё больше погружается в панику.       — Ладно. Всего доброго, возможно, вам позже позвонят и пригласят в участок для дачи показаний.       — Да, конечно. До свидания, мне нужно вернуться к детям.       Юнги кивает и, ещё раз окинув Чонгука взглядом, разворачивается и шагает в сторону выхода. Покидать это место ещё тяжелее, но ноги неистово несут его прочь. Уже сидя за рулём в отрезвляюще холодном салоне машины, он позволяет эмоциям взять вверх. Слёзы одна за другой начинают литься из глаз.       Непонятный ужас закрадывается в сердце. Обида за незнакомых людей поглощает его. Неужели так бывает? Разве можно за какие-то мгновения, проведённые с человеком, так потерять себя, так прочувствовать чужую боль, ощутить их раны на себе?

***

      — Ынхо, присмотри за детьми. Мне срочно нужно отлучиться по делам!       Чонгук уже не помнит, как оделся, выбежал через задний выход из здания детского дома и побежал к дому Тэхёна. Тело будто само стремилось к источнику тепла. Повезло, что дорога от детского дома до квартиры Тэхёна занимает каких-то тридцать минут пешком. Но почему-то сейчас этот путь ощущается бесконечным.       И лишь когда он за рекордные пятнадцать минут оказывается в нужном месте, ноги будто примерзают. Свет в окне горит, значит, Тэхён дома. Но что ему сказать? Зачем он здесь? Животный страх, что его снова заберут, окутывает тело Чонгука. Он так боится, и сердце стучит так громко.       Железный привкус крови во рту отрезвляет Чонгука, и он поднимается по ступеням к заветной двери. Три громких стука, и Тэхён уже стоит напротив в домашней растянутой футболке и пижамных штанах. Чонгук понимает, что тот только проснулся или ещё даже не вылезал из постели.       — Чонгук? — Тэхён выглядит не менее удивлённым, немая радость проскальзывает в его взгляде, и он тут же его прячет. Но Чонгук знает его слишком хорошо, лучше самого себя.       — Скажи, что ты был со мной в тот день. Я не знаю, что произошло в тот вечер, когда мы отмечали праздник Ыну, но ты должен сказать всем, что мы уехали оттуда вместе. Только ты и я.       Тэхён застывает. Линия его челюсти заметно напрягается. Чонгук, заметив загорающийся злость взгляд, спешит к нему и берёт его тёплые руки в свои.       — Нет-нет-нет, ты не так понял, слышишь? Они приходили ко мне, Тэхён. Спрашивали, где ты был в тот вечер. Я верю тебе, слышишь? Верю тебе, но им — нет. Умоляю тебя, скажи, что ты был со мной, прошу. Соври им, скажи, что мы вместе провели ту ночь. Пожалуйста.       Чонгук уже не может остановить поток своих мыслей и страхов. То, как сильно сжимает руки Тэхёна в своих, он тоже не замечает. Слёзы уже норовят покинуть глаза и обжечь ледяные щёки.       Тэхён, заметив, в каком состоянии омега, тянет его на себя и крепко обнимает, наконец вдыхая такой родной и любимый аромат. Ощущать его в своих руках спустя столько лет разлуки так больно и так тепло одновременно, что он сам чуть не рыдает как ребёнок. Он аккуратно делает пару шагов назад и закрывает за ними дверь, продолжая крепко обнимать Чонгука и гладить его немного намокшие из-за снега волосы.       — Хорошо, Чонгук. Я скажу, что был с тобой. Всё будет хорошо, потому что я ничего не сделал. Веришь мне?       — Верю, я верю…       — Тогда посмотри на меня. — Тэхён с нежностью заглядывает в любимые глаза и наконец дышит полной грудью. — Прости меня за ту ночь, я и сам не понял, как моя злость на всех вылилась на тебя. Прости, солнышко. — Он целует его в лоб, снова прижимая к себе.       Чонгук обнимает Тэхёна в ответ, наконец отпустив ту ситуацию.       — И ты меня прости. Я не должен был давить на тебя. Если не хочешь, не рассказывай ничего. Давай просто всё забудем.       Тэхён улыбается, но знает, что они должны это обсудить и отпустить. Иначе сомнения уничтожат то хрупкое доверие между ними. А этого допустить никак нельзя. Сейчас главное — согреть любимое чудо, успокоить, а всё остальное отложить на некоторое время.